Ноздря в ноздрю

Текст добавлен: 6 октября 2016, 22:06

Текст книги "Ноздря в ноздрю"

Автор книги: Дик Фрэнсис

Соавторы: Феликс Фрэнсис

Жанр:

Прочие детективы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Назад к карточке книги

Глава 9

Нас посадили за столик на двоих у самой стены, неподалеку от двери, но на Каролину это произвело неизгладимое впечатление.

– Никогда не думала, что вам удастся заказать столик, – сказала она по прибытии. – Честно говоря, если б знала, что вам это действительно удастся, я бы такого не предложила. До сих пор не уверена, действительно ли мне хочется пообедать здесь. – И в доказательство она исподлобья оглядела зал.

Я не знал, как воспринимать этот комментарий, но она пришла, что на тот момент было для меня самым важным. Два последних дня я изо всех сил пытался вспомнить струнный квартет на том обеде. Я помнил высокий рост молодых женщин, длинные черные платья, забранные в конский хвост волосы, но, как ни старался, не мог вспомнить их лиц. Однако едва Каролина вошла в ресторан «Гордон Рэмси», я сразу понял – это она.

Заказ столика дался мне тяжело, пришлось многим напомнить об оказанных ранее услугах и еще больше наобещать. «Извините, – сказали мне по телефону, про себя посмеиваясь над моей глупостью, – столики обычно заказывают за два месяца». Им не было нужды добавлять, что заказ за два дня просто невозможен.

Однако не зря же я был известным шеф-поваром, пусть и работал в провинции. В мире высокой кухни конкуренция, возможно, такая же жесткая, как и в любом другом, шеф-повара частенько грезят О том, чтобы своими ножами перерезать горло сопернику, но глубоко в душе мы знаем, что нужны друг другу веселыми и здоровыми не только для того, чтобы поддерживать интерес общественности к происходящему на кухне или приходить в гости на телевизионное шоу.

Продав душу если не дьяволу, то хранителю его кухни, надавав обещаний, выполнить которые было не просто сложно, но, скорее всего, невозможно, я получил желаемое: мне предложили «маленький дополнительный столик на двоих, который поставят в уже полный зал в девять часов. Но, возможно, близко к двери». – «Отлично», – тут же согласился я.

По правде говоря, не стал бы возражать, если б столик поставили на тротуаре.

– Вы, должно быть, очень хорошо знаете Гордона Рэмси, раз мы сидим здесь, – добавила Каролина.

– Мы, профессионалы, всегда идем друг другу навстречу. Стараемся держаться вместе. – Чушь, конечно, но все лучше, чем рассказывать, через что мне пришлось пройти ради этого столика. Как знать, возможно, было и проще заплатить по суду десять тысяч.

– Он приятен в общении? – спросила она. – В телепрограммах он всегда такой грубый.

– Очень приятен. А на телевидении – это игра.

С Гордоном Рэмси я никогда не встречался, но не собирался говорить об этом Каролине, во всяком случае, пока.

– А теперь расскажите, что делаете вы, – сменил я тему.

– Я делаю музыку. Как вы делаете еду. Вы насыщаете, я развлекаю. – Она улыбнулась собственной шутке. И лицо ее переменилось. Словно кто-то утром раздвинул шторы, открыв путь солнечному свету.

– Разве музыку не называют пищей души? – спросил я.

– На самом деле цитата о страсти. «Нет такой страсти в человеческой душе, которая не находит пищу в музыке». Не могу вспомнить, кто это сказал [22]22
Фраза принадлежит английскому драматургу Джорджу Лилло (1693–1739).

[Закрыть]или что сие означает, но фразу эту вырезали на деревянной панели, которая висела в коридоре в моей музыкальной школе.

– Какой школе?

– РМК. Королевском музыкальном колледже [23]23
Королевский музыкальный колледж основан в 1883 г. Находится в Лондоне.

[Закрыть].

– Ясно, – кивнул я. – Но почему альт?

– Ноги растут из начальной школы. Учительница музыки играла на альте, и я хотела во всем ей подражать. Классная была учительница. – Каролина улыбнулась. – Она научила меня наслаждаться выступлением. Я ей за это так признательна. Многие мои коллеги по оркестру любят музыку, но терпеть не могут выступать. Это ужасно. Для меня музыка и есть выступление. Вот почему я говорю, что делаю музыку, не просто играю ее.

Я сидел и смотрел на нее. Память меня не подвела. Высокая, элегантная, сегодня не в черном платье, а в кремовой юбке и серебристой блестящей блузе с таким декольте, что у меня начинало бухать сердце, когда Каролина наклонялась вперед. Волосы, рыжеватые, не светлые, она все так же собрала в конский хвост.

Подошел официант, спросил, что мы решили заказать. Мы уткнулись в меню.

– Что такое pied de cochon? – спросила Каролина.

– Если перевести, то копытце свиньи. Нижняя часть ноги. Очень вкусно.

Она дернула очаровательным носиком.

– Я буду равиоли с лобстером, а потом ягненка. Что такое сморчок?

– Сморчок – съедобный гриб, – ответил я. – Как и шампиньон.

– Отлично, я буду ягненка с соусом из сморчков. – Мне словно напоминали о другом грибном соусе, том самом, что стал причиной ее отравления. Я решил, что говорить об этом не стоит.

– А мне pied de cochon и морского окуня.

– Благодарю вас, сэр.

– Что будете пить? – спросил я.

– Я предпочитаю красное вино, но вы заказали рыбу.

– Красное меня устраивает. – И я заказал бутылку недорогого «Медок», недорогого по карте вин этого ресторана, потому что в «Торбе» бутылка самого дорогого вина стоила гораздо меньше. Мне еще предстояло привыкнуть к лондонским ценам.

– Так чем вы меня отравили? – Она резко вернулась к самым животрепещущим вопросам. – И как вы узнали номер моего домашнего телефона? И вообще, откуда вы так много обо мне знаете?

– Скажите мне, – я проигнорировал ее вопросы, – каким образом вы оказались в составе струнного квартета, играющего на ипподроме в Ньюмаркете, если обычно играете для КФО?

– Я играю в КФО, не для них, – поправила она. – Это очень важное различие.

Этим она напомнила мне отца, который ненавидел людей, говоривших, что он упал, тогда как он утверждал, что упала лошадь, а он просто свалился вместе с ней. Для него это различие тоже было очень важным.

– Так почему струнный квартет?

– Подруги по колледжу, – ответила она. – Мы оплачивали наше обучение, играя вместе по вечерам и уик-эндам. Где угодно, от свадеб до похорон. Это была отличная практика. Две из нас теперь профессионалы, третья – преподает музыку. Джейн, четвертая, – молодая мама, живет в Ньюмаркете. Она решила собрать нас на прошлой неделе. Мы до сих пор собираемся, когда можем, но случается это все реже и реже, потому что у каждой свои обязательства. Но в квартете играть так весело. Прошлая неделя не в счет. Веселья, особенно потом, никакого не было.

– Я очень сожалею, что все так вышло. Но если вам от этого станет хоть капельку легче, я тоже отравился.

– Хорошо. Послужит вам уроком.

– Не слышу сочувствия.

Каролина рассмеялась.

– Почему я должна сочувствовать знаменитому ньюмаркетскому отравителю?

– Но я никого не травил.

– Тогда кто?

– Вот это вопрос на миллион долларов.

Я уверен, Бернард Симс меня бы не одобрил, но я рассказал ей все об отравлении, пусть знал не так уж и много.

Наши закуски прибыли, когда я описывал воздействие фитогемагглутинина на пищеварительную систему человека, и я мог поклясться, что Каролина очень уж пристально разглядывала равиоли, дабы убедиться, что никакой фасоли на тарелке нет.

Слава богу, нижняя часть свиной ноги не выглядела так, будто готова убежать с моей тарелки, а на вкус была восхитительной. Я люблю поесть, но, поскольку готовка – мой бизнес, пристрастно отношусь к творениям коллег. Назовите это профессиональной самонадеянностью, но, наслаждаясь тем или иным блюдом, я обычно говорил себе, что смог бы приготовить его лучше. Случалось и другое: у меня возникало ощущение, что я ем нечто такое, что сам приготовить не сумею, и такое вот блюдо сейчас поставили передо мной. Эта pied de cochon (вареное перепелиное яйцо, свиная голяшка, голландский соус) могла отправить меня на кухню с твердым намерением совершенствовать свое мастерство.

– И кто, по-вашему, это сделал? – наконец спросила Каролина, отложив вилку.

– Я думаю, более важный вопрос: почему они это сделали?

– И?

– Не знаю. Всю прошлую неделю пытался это понять. Поначалу подумал, что кто-то пытается погубить меня и мой ресторан, но я представить себе не могу, кому это нужно. В Ньюмаркете и округе не так много ресторанов, но ни в одном из них посетителей сильно не прибавится, если перестанут ходить к нам.

– Как насчет ваших сотрудников?

– Я об этом думал. Но какая им в этом выгода?

– Может, кто-то хочет занять ваше место.

– Но я владелец ресторана. Если меня выпихнут из бизнеса, работу потеряю не только я, но и они.

– Может, кто-то завидует вашему успеху.

– Я и об этом подумал, но не могу представить себе кто. В этом просто нет никакого смысла. – Я отпил вина. – У меня есть другая версия, но она совсем уж безумная.

– Поделитесь со мной. – Она наклонилась вперед, отчего сердце у меня вновь бухнуло. «Не опускай глаз», – приказал я себе.

– Я начал думать, а не связано ли отравление на обеде со взрывом на трибуне. Понимаю, звучит глупо, но я просто ищу хоть какую-то зацепку, объясняющую, кому понадобилось отравить двести пятьдесят человек.

– Что значит – связаны?

– Пусть это и покажется бредом, но, возможно, на обеде всех отравили для того, чтобы кто-то из гостей не мог прийти в субботу на скачки и, таким образом, не погиб при взрыве бомбы.

– Почему вы называете это бредом? – удивилась она. – По мне, вполне логичное объяснение.

– В этом случае, вопреки общепринятой версии, бомба взорвала тех, кому и предназначалась. Это означает, что взорвать хотели не арабского принца, и все газеты ошибаются.

– Почему?

– Тот, кто решил отравить гостей на обеде накануне взрыва, наверняка знал, что арендаторы ложи, которую он хотел взорвать, сменились несколькими днями раньше. Опять же, я не думаю, что кто-то из обедавших на ипподроме в пятницу мог на следующий день оказаться в ложе принца. Газеты сообщили, что он и вся его свита прилетели только в субботу утром. Однако семь человек, которых ждали на ленч во взорванных ложах, не пришли, и я точно знаю, что трое остались дома исключительно по той причине, что отравились в пятницу вечером.

– Bay! – воскликнула Каролина. – И кому еще вы об этом рассказали?

– Никому. Я просто не знаю, кому рассказывать. И потом, я боюсь, что меня поднимут на смех.

– Но почему?

– Вы не читали газет? Всю неделю они пишут о связи взрыва с Ближним Востоком. И по телевизору твердят только о том, что бомба предназначалась принцу.

– Может, они располагают сведениями, которых нет у вас, – предположила Каролина. – Секретные службы, возможно, что-то знают.

– Возможно, – не стал спорить я. – Но, согласно «Санди таймс», ни одна экстремистская группа ответственности за взрыв на себя не взяла.

– А чего брать, если покушение провалилось?

– Не знаю, – ответил я.

Принесли главные блюда, и какое-то время мы говорили о более приземленном – наших семьях, школах, любимых фильмах и музыке. Даже не задавая прямого вопроса, я убедился, что в настоящий момент постоянного бойфренда у нее нет, не говоря уже о культуристе ростом в шесть футов и шесть дюймов, который мог бы съесть меня на завтрак. Судя по всему, она сталкивалась с той же проблемой, что и я: ежевечерняя игра на альте не способствовала романтическим увлечениям.

– Мне не хочется этого говорить, но большинство музыкантов оркестра редкостные зануды, совершенно не в моем вкусе.

– А какие мужчины вам по вкусу? – спросил я.

– Да, это хороший вопрос.

Ответа, однако, я от нее не дождался и опять сменил тему:

– Как ягненок?

– Восхитительный. Хотите попробовать?

В итоге я получил кусочек ягненка с ее вилки, а она – кусочек рыбы с моей. В процессе обмена я пристально смотрел на нее. Увидел ярко-синие глаза, высокие скулы, удлиненный тонкий нос над широким, чувственным ртом и волевым подбородком. Возможно, не классический идеал, но мне она казалась красавицей.

– Куда вы смотрите? У меня капелька соуса на подбородке? – Она вытерла подбородок салфеткой.

– Нет, – ответил я. – Просто хотел получше разглядеть человека, который подает на меня в суд, чтобы узнать его на процессе. – Я улыбнулся, она – нет.

– Да, теперь я понимаю, что погорячилась.

– Вы можете отказаться от иска, – предложил я.

– Мой агент настаивает. Не любит терять комиссионные.

– Он получает долю со всех ваших заработков?

– Абсолютно. Пятнадцать процентов всегда его.

– Это ж надо! Деньги ни за что.

– Нет-нет, он их отрабатывает, – вступилась за агента Каролина. – Он заключил для меня контракт с КФО, и на более выгодных условиях, чем удается другим агентам. Я также выступаю соло, когда не занята в оркестре, и вся подготовительная часть лежит на нем. Я только приезжаю и играю.

– То есть он старается, чтобы вы не простаивали.

– Безусловно. На этой неделе я свободна только потому, что должна была улететь в Нью-Йорк. Сказать по правде, это фантастические ощущения – проводить вечер дома, лежа на диване, перед телевизором.

– Сожалею, что сегодня лишил вас всего этого, пригласив в ресторан.

– Что вы такое говорите, я в восторге.

– Хорошо. Я тоже.

Какое-то время мы ели в удовлетворенном молчании. Я действительно наслаждался этим вечером. Красивая, умная, талантливая спутница, превосходный обед, приличное вино. Разве можно желать лучшего?

– И с кем ты [24]24
В английском языке местоимения «вы» и «ты» обозначаются одним словом – «you», и это очень удобно. При переводе на русский приходится интуитивно искать момент перехода с «вы» на «ты».

[Закрыть]намерен поделиться этой безумной версией? – спросила Каролина за кофе.

– Кого бы ты предложила?

– Разумеется, полицию, – ответила она. – Но сначала ты должен подготовить доказательства.

– В каком смысле?

– У тебя есть список гостей званого обеда?

– Да, но пользы от него немного, поскольку нет полного перечня фамилий. За несколькими столами сидели по десять человек, а назван только хозяин. Остальные числятся гостями такого-то. Я раздобыл и план павильона с расшифровкой, где кто сидел, но и там та же история. Так что у меня есть фамилии только примерно половины присутствовавших.

– А как насчет списка приглашенных на ленч?

– Его у меня пока нет. Думаю, полный список был только у одного человека – дамы из службы маркетинга компании-спонсора, но она погибла при взрыве. Выяснить, кто был на ленче, достаточно легко, потому что их фамилии или в списке погибших, или в списке раненых. Но меня больше интересуют те семеро, которые не пришли, хотя их там ждали.

– Но у кого-то должен быть список всех приглашенных, – упорствовала Каролина.

– Я пытался его добыть, но – увы. Большую часть понедельника потратил на это. Сюзанна Миллер, возглавляющая компанию, которая обслуживает зрителей ипподрома, сказала, что у нее в бумагах лишь гости «Делафилд индастрис», а Уильям Престон, управляющий ипподромом, не смог помочь даже этим. Нашел лишь фразу «спонсор и его гости».

– А как насчет компании-спонсора? С ними ты не связывался?

– Нет. Не думаю, что они знали, кто приглашен, помимо своих сотрудников, которые прилетели из Америки. Я уверен, что Мэри-Лy Фордэм, та самая женщина из маркетинга, которая погибла, добавила к списку американцев англичан после того, как покрутилась здесь и поняла, кто есть кто. Я помню, что до ленча она очень сердилась, потому что два тренера из города в последнюю минуту отказались прийти. И я, похоже, знаю, кто это.

– А их ты спросить не можешь?

– Вчера спросил одного из них. – Вчера я позвонил Джорджу Кейли. – Но он сказал, что это сложно – знать, кого пригласили на мероприятие, на котором ты сам не был.

– Наверное, это так, – кивнула Каролина. – А как насчет раненых сотрудников компании-спонсора? Кто-то из них может знать, кого приглашали.

– Я об этом тоже подумал. Согласно вчерашней местной газете, двое из них все еще в отделении интенсивной терапии, а остальных уже отправили в Америку.

Я попросил проходящего мимо официанта принести счет, и меня чуть передернуло, когда я увидел, в какую сумму обошелся обед. В «Торбе» на такую сумму до отвала наелась бы большая семья, а в недорогом баре напилась бы целая армия, но наслаждение, полученное от обеда с Каролиной, стоило любых денег.

Я предложил отвезти ее домой в Фулем, но она заявила, что прекрасно доберется сама, если я посажу ее в такси. И настояла на своем. С неохотой я остановил черное такси, и в салон она вошла одна.

– Я тебя еще увижу? – спросил я через открытую дверцу.

– Конечно. Мы увидимся в суде.

– Я не про это!

– А про что?

– Не знаю. Еще обед? День на скачках? – Мне-то больше всего хотелось пригласить ее в свою кровать.

– Что будешь делать через две недели в четверг? – спросила она.

– Ничего, – ответил я. Разве что готовить шестьдесят ленчей и сотню обедов в «Торбе».

– Я должна сыграть концерт для альта с оркестром в «Кадогэн-Холл». Приходи и послушай.

– С удовольствием. Потом пообедаем?

– Конечно. – Она улыбнулась мне во все тридцать два белоснежных зуба, дверца захлопнулась, и такси уехало. Я же остался на тротуаре, чувствуя себя покинутым и одиноким. Неужели я настолько отчаялся, спросил я себя, что готов наброситься на первую попавшуюся женщину? Каролина собиралась подать на меня в суд, потребовав выплаты десяти тысяч фунтов, и, наверное, мне следовало быть более осторожным, не рассказывать ей так много? Но между нами возникла определенная связь, я в этом не сомневался. Даже в пятницу вечером, по телефону, я почувствовал, что мы поладим, и был нрав. Никакого отчаяния нет, сказал я себе, я все сделал правильно. Но тогда почему у меня щемит сердце из-за того, что мы расстались?

Я остановил другое такси и с неохотой попросил водителя отвезти меня на вокзал Кингс-Кросс, а не на Тэмуорт-стрит в Фулеме.

* * *

Я вскочил в последний поезд на Кембридж за минуту до отхода. Сел и задумался о том, что обсуждал с Каролиной. Поезд тронулся, отправившись на северо-запад, чтобы через час десять доставить меня домой.

Почему-то, когда я облачал свои мысли в слова, они становились более убедительными. Однако я все еще чувствовал, что власти отметут мою версию, найдя ее слишком уж вычурной. Но, с другой стороны, не смотрелась она более вычурной, чем организация ближневосточной террористической группой взрыва бомбы на ипподроме Ньюмаркета с целью ликвидации арабского принца.

Полностью я, конечно, в это не верил, но, если мое предположение, что гостей на обеде отравили, чтобы кто-то не смог прийти на ленч, соответствовало действительности, тогда бомбой взорвали именно тех, кого и намечали. Но чем «Делафилд индастрис» не угодила кому-то, да еще до такой степени, что их десант в Англию решили взорвать в знаменательный для компании день? Кто хотел убить или покалечить Элизабет Дженнингс или Брайана и Джун Уолтерс и почему? А может, реальной целью были Ролф Шуман, Мэри-Лу Фордэм и остальные американцы?

Я знал, что «Делафилд индастрис» производит тракторы и комбайны, но чем еще они занимались? Я решил с утра поискать в Интернете информацию и о компании, и о Ролфе Шумане.

Привалившись к спинке, я переключился мыслями на более приятное, вроде концерта в «Кадогэн-Холл», назначенного на четверг, двумя неделями позже. По правде говоря, я не считал себя большим любителем классической музыки, но с огромным удовольствием выслушал бы всю программу, предвкушая последующий обед с Каролиной. От одной мысли об этом мои губы изогнулись в улыбке, хотя пятнадцать дней без Каролины казались мне очень уж долгим сроком. Я даже подумал, а не удастся ли мне выманить ее в Ньюмаркет раньше, скажем, завтра.

Поезд прибыл на станцию Кембридж в двадцать пять минут второго. Как и обычно в столь поздний час, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не заснуть, иначе поезд увез бы меня в Кингс-Линн или куда-то еще.

Автомобиль я оставил на стоянке у станции, как делал всегда, уезжая в Лондон. В пять вечера мне с трудом удалось найти свободное место, но теперь мой старенький «Гольф» дожидался меня в дальнем конце стоянки в гордом одиночестве. За вечер я выпил лишь полбутылки вина, при этом съел плотный обед, завершив его чашкой кофе. Прошло чуть ли не три часа с того момента, как мы с Каролиной допили вино и расстались, вот я и полагал, что могу сесть за руль, не подвергая угрозе ни себя, ни окружающих.

Я несколько удивился, обнаружив, что автомобиль не заперт. Более того, водительскую дверцу даже не захлопнули. Я не помнил, чтобы оставил «Гольф», не заперев его, но, с другой стороны, такое в прошлом случалось. Да и дверной замок после стольких лет эксплуатации барахлил. И требовалось сильно хлопнуть дверцей, чтобы он закрылся. В мастерской мне не раз и не два предлагали поменять замок, но я всегда отказывайся, говоря, что новый замок будет стоить чуть меньше, чем дадут за весь автомобиль.

Я обошел «Гольф». Осмотрел колеса, убедился, что ни одно не спущено. Опустился на четвереньки и заглянул под днище. Ничего. Даже открыл капот и глянул на двигатель. Я, конечно, не знал, как выглядит бомба, и мои шансы что-то заметить не следовало оценивать высоко, но вроде бы никаких подозрительных предметов, подсоединенных к электрическим проводам автомобиля, я не увидел. Может, я становился параноиком? Причину, конечно же, следовало искать во всех этих версиях с отравлением и взрывом. Однако сердце в груди определенно билось сильнее, чем обычно, когда я повернул ключ зажигания.

Двигатель тут же ожил, как и положено. Я придавил педаль газа, он взревел, но внутри ничего не ударялось и не щелкало. Я покрутил руль и опять не заметил ничего необычного. Проехал чуть вперед, резко нажал на педаль тормоза. Автомобиль остановился как вкопанный. Я сделал несколько кругов по площадке, по и против часовой стрелки, энергично вращая руль. На все мои телодвижения «Гольф» реагировал должным образом. «Я действительно параноик», – сказал я себе и поехал домой, куда добрался безо всяких приключений, хотя по пути, на прямых участках дороги, неоднократно проверял тормоза, с силой нажимая на педаль.

* * *

В эту, еще одну беспокойную ночь ноги Мэри-Лу Фордэм, точнее Мэри-Лу без ног, неоднократно появлялись из моего подсознания. Конечно, думал я, моему мозгу следовало бы контролировать ситуацию. Конечно, он должен понимать, что меня нужно будить в самом начале кошмарного сна. Но всякий раз эпизод прокручивался от начала и до конца, после чего я просыпался весь в поту, перепуганный насмерть, с часто бьющимся сердцем. И пусть я уже начал забывать лицо Мэри-Лу, ее безногое тело по– прежнему повергало меня в дикий ужас.

Я пытался проигнорировать кошмары, поворачиваясь на другой бок и стараясь вновь заснуть в надежде увидеть что-то более приятное, скажем, Каролину в своих объятьях, но продолжал бодрствовать, пока не снижался уровень адреналина в крови, наконец засыпал, но лишь для того, чтобы вновь попасть в самое начало кошмара. Такой сон не нес с собой отдыха, только еще больше выматывал.

* * *

Среда, когда она наконец наступила, принесла с собой чудесное майское утро, какими иной раз радует нас равнинная Восточная Англия: безоблачное синее небо и удивительная прозрачность воздуха. Из окна моей спальни я мог видеть белую арочную крышу трибуны «Тысячелетие» на ипподроме, и в ярком солнечном свете она словно выросла в размерах и приблизилась.

«Если бы жизнь была такой ясной», – подумал я.

Зазвонил мобильник.

– Алло. – Я надеялся, что это Каролина, но такого просто быть не могло, потому что она не знала мой номер.

– Макс, это Сюзанна Миллер. Боюсь, у меня плохие новости. Этим утром я получила письмо из окружного совета Форест-Хит, в котором сообщается об их намерении выдвинуть против нас обвинения по статье семь Закона о качестве пищевой продукции от 1990 года.

«Черт, – подумал я, – если они собираются дернуть в суд компанию, которая осуществляла только общий контроль, они, конечно, выдвинут обвинения и против шеф-повара».

– Они сказали, кого именно собираются привлечь к ответственности?

– Всех, – ответила она. – И меня лично, и компанию. Есть даже письмо для мистера Макса Мортона. Пришло на адрес ипподрома, с тем чтобы мы передали его тебе.

Черт! Скорее всего, еще одно письмо ждало меня в «Торбе».

– И что написано в твоем письме?

Она его зачитала. Ничего хорошего я не услышал.

– Мое письмо наверняка идентично твоему, – предположил я. – Если хочешь, я за ним заеду.

– Да, пожалуйста. Послушай, Макс, ответственность за еду полностью лежала на тебе, и мне придется сказать об этом. Я отвечала только за организацию. Я не могу допустить, чтобы меня обвинили в приготовлении опасной для здоровья пищи, особенно теперь, когда до выхода на пенсию осталось несколько месяцев. Я не могу из-за этого лишиться пенсии. – Она расплакалась.

– Сюзанна, – я пытался говорить как можно спокойнее, чтобы и она пришла в себя, – я это знаю, ты это знаешь, Анджела Милн из совета Кембриджшира это знает. Если кого-то в чем-то и обвинят, так это меня. Понимаешь?

– Да, благодарю. – Она всхлипнула.

– Но, Сюзанна, мне нужна твоя помощь. Во-первых, более полный список приглашенных на обед и фамилии тех твоих сотрудников, которые мне помогали. Во-вторых, фамилии приглашенных в ложи «Делафилд» в день скачки «2000 гиней». Если ты мне все это достанешь, я с радостью скажу, что к еде на том обеде ты не имеешь никакого отношения.

– Но я действительно не имею, – заголосила она.

– Я это знаю. Так и скажу. Но достань мне списки.

– Я постараюсь.

– Приложи максимум усилий. – И я отключил мобильник.

Тут же перезвонил в отдел новостей «Кембридж ивнинг ньюс» и попросил соединить меня с миссис Хардинг.

– Привет, – поздоровалась она. – Проверяете, собираюсь ли я прийти на обед в ваш ресторан?

– Отчасти. А также хочу сообщить вам кое-какие новости, прежде чем вы узнаете их от кого-то еще.

– Какие новости? – Она навострила уши, сразу сработал журналистский инстинкт.

– Местные контролирующие органы обвиняют меня в том, что я накормил людей едой, опасной для здоровья. – Говорить я старался сухо и бесстрастно.

– Правда? И у вас есть что сказать по этому поводу?

– Никто мой ответ не напечатает без предупреждения, что маленьким детям показывать его нельзя.

– Почему вы мне все это рассказываете?

– Я исходил из того, что вы все равно узнаете, и подумал, что лучше самому во всем признаться и остаться с чистой совестью.

– Чистой, как ваша кухня.

– Спасибо вам. Я воспринимаю эти слова как комплимент и считаю, что вы на моей стороне.

– Я бы так не сказала. Мое дело – продавать газеты, и я не знаю, на какой оказываюсь стороне, пока не становится ясно, куда дует ветер.

– Это не укладывается ни в какие рамки. Разве у вас нет моральных принципов?

– Лично у меня, безусловно, есть. У моей работы? Возможно, но не за счет тиража. Я такой роскоши позволить себе не могу.

– Я хочу заключить с вами сделку.

– Какую сделку? Никаких сделок я не заключаю.

– Я держу вас в курсе всех новостей, связанных с обвинением в отравлении, а вы даете мне возможность ответить на любое высказывание насчет меня и моего ресторана, в том числе и ваше.

– Для меня особого смысла в этой сделке нет.

– Я добавлю гарантированное эксклюзивное интервью по окончании разбирательства. Соглашайтесь или отказывайтесь.

– Ладно, согласна, – последовал ответ.

Я рассказал ей о полученных письмах, которые этим утром прибыли в офис компании, обслуживающей зрителей ипподрома. Я также сказал, что намерен решительно защищаться и опровергнуть выдвинутое обвинение.

– Но люди отравились, – указала она. – Это отрицать невозможно.

– Этого я как раз отрицать не собираюсь. Я тоже отравился. Но я не приемлю обвинения в том, что отравил их я.

– Тогда кто?

– Не знаю. Но точно не я. – Я решил не упоминать про фасолевый лектин. Пока не упоминать. Не стоило сразу выкладывать на стол все карты. – Если я выясню, чьих рук это дело, обещаю, что скажу вам. – Я собирался сказать всем.

– А о чем мне написать сейчас?

– Я бы предпочел, чтобы вы ничего не писали. Если считаете нужным, напишите что хотите. Но я должен иметь возможность ответить.

– Хорошо. – Уверенности в голосе не было. И я подумал, что самое время сменить тему.

– У вас есть новые сведения о людях, которые пострадали при взрыве? – спросил я. – Я прочитал в вашей газете, что большинство американцев отправили домой, но двое еще в палате интенсивной терапии.

– Уже только один. Вторая умерла вчера. От ожогов.

– Ох. Так сколько теперь погибших?

– Девятнадцать.

– Вы, часом, не знаете, что сталось с мистером Ролфом Шуманом? Он президент «Делафилд индастрис».

– Минутку. – Я услышал, что она задает кому-то вопрос. – Судя по всему, в прошедший уик-энд его прямо из больницы Стэнстида отвезли в аэропорт, а потом, на специальном самолете, – в Америку, за ленч мне так и не заплатили.

– Вам известно, какие он получил травмы?

Вновь она у кого-то спросила.

– У него совсем плохо с головой.

– Надеюсь, этих слов я в вашей газете не прочитаю.

– Господи, нет. Он лишился рассудка.

– А что вы можете сказать о других раненых, не американцах?

И на этот раз она обратилась за подсказкой.

– Два человека с севера все еще в больнице. У них травмы позвоночника. Остальных выписали из больницы Эдденбрука, но мы знаем, что по меньшей мере одного перевезли в Роухэмптон.

– Роухэмптон?

– Реабилитационный центр, – пояснила она. – Протезы.

– Ага. – Перед моим мысленным взором вновь появились тела с оторванными руками и ногами. Зрелище не из приятных.

– Послушайте, я должна идти. Работа не ждет.

Она положила трубку, а я какое-то время посидел на кровати, сожалея, что она разбудила мои воспоминания о бойне, которые вроде бы уже начали уходить в глубины сознания, но тут легко поднялись на поверхность, словно бутылочная пробка.

Я решил подбодрить себя звонком Каролине.

– Привет, – поздоровалась она. – Так у тебя по-прежнему есть мой номер?

– Будь уверена. Я позвонил, чтобы поблагодарить тебя за вчерашний вечер.

– Это мне следует благодарить тебя. Я прекрасно провела время.

– Я тоже. Есть у меня шанс выманить тебя в Ньюмаркет на обед сегодня или завтра?

– Почему ты обходишься без прелюдии? Мог бы для приличия начать с погоды или чего-то еще.

– А что так?

– Тогда у тебя в голосе не слышалось бы такого нетерпения.

– А оно слышится? Извини.

– Не извиняйся, – рассмеялась она. – Если на то пошло, мне это даже нравится.

– Так ты приедешь?

– На обед?