Текст книги "Дочки-матери"

Автор книги: Диана Машкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 3

Инна торопливо перебирала ногами, прикрывая ладонью глаза от летящего в лицо снега. Крупные хлопья старательно облепляли открытую шею, ложились на волосы. Было невозможно избавиться от их настойчивых ласк, и Инна прекратила то и дело отряхиваться. Пусть. Подумаешь – станет похожей на Снегурочку в летах.

Она была рада этой метели. Рада получасовой снежной прогулке. Рада прохожим. С момента Любиного звонка мир перевернулся. Конечно, проблемы никуда не исчезли, просто Инна перестала на них реагировать. Голову сейчас занимало только одно – будущие книги.

Инна добралась наконец до цели и, старательно отряхнув снег с шубы и приструненных под тяжелой белой шапкой волос, распахнула дверь. Мир перед ней изменился: из вьюжной зимы она шагнула в благодатное лето.

Люба сидела за рабочим столом с серьезным видом, который плохо вязался с райскими тропиками.

– Инусик, проходи, – не поднимая от документов глаз, пригласила она, – садись.

Инна сняла шубу, подкатила к столу Любы свободный стул и стала ждать. Наконец подруга оторвалась от чтения и протянула Инне договор.

– В течение шести месяцев ты передашь издательству четыре рукописи.

Инны засомневалась – до сих пор она писала каждую книгу по несколько лет. Месяц ей дали на правки, значит, за оставшиеся пять она должна будет написать новую книгу!

– Все так работают. – Люба поняла подругу без слов.

– Но я же еще в журнале, – пролепетала Инна, рассеянно листая договор, – и Саша…

– Саша твоя уже выросла, – Люба улыбнулась, – скоро шестнадцать. А с Ладой давай договаривайся.

Инна кивнула. В конце концов, она слишком долго шла к этой цели, чтобы теперь сдаться.

– Мне подписать?

– Сначала прочти.

Она пожала плечами – зачем, если договор готовила Люба? – но все-таки послушно склонилась над бумагами. Напечатанные убористым шрифтом слова плохо доходили до ее сознания – слишком взволнована Инна была сейчас. Мысленно она уже подписала этот контракт: еще по дороге к метро, сразу после звонка Любы. Ее книги согласились издать! Это главное. Все остальное имело мало значения.

Непритязательный взгляд цеплялся только за цифры. 5 лет – срок действия договора. 4 рукописи. По 5000 экземпляров. В приложении была прописана сумма, которую ей должны были выплатить после публикации каждой книги. Инна на нее даже не взглянула: деньги сейчас не имели значения. В конце концов, это первый в ее жизни контракт.

Пролистав до последней страницы, Инна достала из сумки «парадную» ручку с золотым пером – Суслов подарил на прошлый день рождения – и поставила напротив закорючки издателя свою подпись. Она улыбалась: из самой обычной женщины всего за несколько секунд превратилась в автора издательства. Пройдет несколько месяцев, и ее первая книга появится на полках магазинов. Потом вторая, третья. Их увидят мама с папой, увидит Игорь, увидит Суслов. Но самое главное – Саша. Может быть, хоть тогда она начнет уважать собственную мать.

Инна протянула Любе бумаги.

– Готово? – Редактор ловко отсоединила один экземпляр и вернула его. – Держи! Поздравляю!

– Все? – Инна чувствовала в душе ураган, который не могла выразить словами. Ей хотелось кричать от радости, всем и каждому рассказать о своей победе. – Может, сходим куда-нибудь?

– Подожди. – Люба убрала подписанный договор в папку. – У нас еще встреча.

– С кем?!

– С нашим пиар-отделом.

Эйфория, которую Инна испытывала, не лучшим образом сказалась на ее способности мыслить.

– Зачем?

– Инусик, – Люба посмотрела удивленно, – нужно написать твою биографию, подготовиться к будущим публикациям, интервью.

– Это что, обязательно? – Инна втянула голову в плечи: не было у нее никакого желания рассказывать о себе или копаться в прошлом.

– Конечно! – Люба решительно встала.

Они уже поднялись на один этаж и теперь шли по коридору, когда Люба вдруг резко остановилась.

– Забыла дать тебе телефон агентства, которое организует семинары для писателей и сценаристов!

– Кто ведет?

– Голливудский гуру, – деловито объяснила Люба, – с этого четверга у него четырехдневные курсы в Москве.

– А как же работа…

– Постарайся договориться, – голос подруги стал строгим, – второго шанса может не быть.

– Я попробую.

– Конечно, стоит это недешево, – Люба отвела взгляд, – но тебе будет очень полезно!

– Понимаю…

– Идем, – поторопила она затерявшуюся в сомнениях Инну, – нас уже ждут.

В переговорной комнате – небольшом кабинете с бледно-голубыми стенами и овальным столом – собралось пять человек. Люба представила Инну. Она поздоровалась со всеми по кругу и села, растерянно улыбаясь.

– Что вы оканчивали? – вежливо поинтересовалась симпатичная девушка с тонкими чертами лица.

– Литинститут, – под ее пристальным взглядом Инна смущалась, хотя старалась не подавать виду.

– Замечательно. Где-то работаете?

Вопросы сыпались один за другим, Инна едва успевала отвечать. Через двадцать минут напряженной беседы она почувствовала себя выжатой, как лимон.

– Расскажите о чем-нибудь интересном из вашей жизни!

Повисла тягучая пауза, все в ожидании смотрели на Инну, а она не смогла вымолвить ни слова. О чем было говорить? О вечных конфликтах с Сашей? Об Игоре, который бесследно исчез? Об отце ее дочери, который так и не стал ей мужем? Или о глупости, совершенной в молодости? Гораздо легче признать – не было у нее ничего интересного в жизни.

Все события и приключения, которые случались с ней, происходили в Забытом Мире. Недаром о чем-то похожем говорил Серж Лютанс: фантазия – лучшее оружие против одиночества. Кажется, так. А в жизни у нее была только Сашка и теперь еще вот этот, только что подписанный контракт.

– Коллеги, – задумавшись, симпатичная девушка запустила карандаш в пышную шевелюру, – истории у нас нет.

– А если включить фантазию? – предложил кто-то.

В течение десяти следующих минут сотрудники издательства под изумленными взглядами Инны фонтанировали нелепыми идеями. Тайна рождения Маковецкой? Придумать что-то по-настоящему интересное сложно, да и проверить факты легко. Роман с известным мужчиной? Настолько заезжено, что давно никого не волнует. Благотворительность? Хорошо бы, да только у Маковецкой на это нет средств. Светская жизнь отпадает по многим причинам…

Инна слушала, и желание исчезнуть с каждой минутой росло. Теперь она и сама, вслед за симпатичной девушкой, отчетливо понимала, что нечего о ней рассказать: она не была известной, не совершала подвигов, не похищалась инопланетянами, а значит, как личность аудиторию не интересовала.

– Хорошо, – подытожила раскрасневшаяся от возбуждения сотрудница, – всем нужно подумать! И от вас, Инна, мы ждем идей. Что-то необычное, яркое. То, что могло бы привлечь внимание.

– А если, – Инна замерла, боясь даже дышать, – ничего не выйдет с идеями?

– Плохо, – честно ответила девушка, – но не смертельно. Будем пытаться продвигать сами книги. Может быть, закроемся псевдонимом, создадим ореол таинственности. Шанс есть.

– Спасибо, – Инна благодарно кивнула.

– Один на миллион, – добавила девушка и, улыбнувшись, протянула на прощание руку.

Дорога к метро обернулась для Инны сущим наказанием. Снег все сыпал и сыпал, заставляя ноги выпутываться из белого месива. Пройдя половину пути, она пожалела о том, что не дождалась автобуса. Одиночество и бессилие, заставшие ее в середине пути, казались невыносимыми.

Окончательно запыхавшись, она остановилась перед входом в кафе. Сегодня некуда торопиться – Сашка поступит по-своему и вернется домой поздно. Как Инна просила, как уговаривала прийти домой хотя бы к десяти! «Я уже взрослая», – как заведенная твердила дочь и ничего не желала слушать. Что у нее там за дело такое, ради которого она готова была снова рассориться с матерью? Свидание? Новый мальчик? Можно было делать все, что угодно: звонить ей на мобильный, искать через друзей. Если Сашка что-то вбила себе в голову, отговорить ее невозможно. Подумав всего пару минут, Инна шагнула в тепло. Что ж, Любе не до нее, дочери тоже. Остается наедине с собой отметить этот, как выяснилось после встречи с пиар-отделом, сомнительный праздник.

Она прошла в полупустой зал, сбросила шубу и села за столик у окна. Грубые деревянные столы уже были украшены новогодними свечами, посреди зала возвышалась нарядная елка. Как бы то ни было, нужно убедить себя в том, что сегодня – выдающийся день. Вот он, подписанный контракт на четыре книги, а вместе с ним и настоящий шанс, о котором долгие годы она могла только мечтать.

Промерзнув и промокнув из-за пронырливого снега, Инна решила, что лучшим напитком для ее личного праздника станет водка.

Очень скоро на столе появилась селедка под шубой, корзинка с хлебом, томатный сок. Прозрачную жидкость в запотевшей рюмке она щедро посыпала перцем – наивно верила в этот способ уберечься от возможной простуды. Посмотрела в окно, сияющее елочными огнями, и подняла рюмку, приветствуя собственное отражение. В конце концов, ничто не мешает ей временно раздвоиться, как Сумеречной Деве, чтобы не чувствовать себя одинокой. С кого-то же писала она эту загадочную и несчастную волшебницу из Забытого Мира.

Инна выпила, заметив краем глаза, как ее отражение сделало то же самое. Со стороны та, ненастоящая Маковецкая смотрелась печально. Чтобы не зациклиться на мрачных мыслях, Инна жестом подозвала официанта, который очень скоро вернулся с еще одной рюмкой.

На этот раз она выпила, не глядя в окно. Здесь был не Забытый Мир, и действовали другие законы – отражение не умело ожить. «И правильно», – одобрила его нерешительность Инна. Если бы она только могла, то и сама притворилась бы мертвой. Так меньше боли и меньше тоски.

Водка оказалась одновременно хорошей и очень плохой идеей. Теперь ей невыносимо хотелось поговорить – поделиться своей, пусть и подпорченной, радостью, услышать похвалу и восторги близких людей. Она набрала Сашу. Потом Игоря. Потом Мишку. Никто из этих троих и не думал брать трубку. Разозлившись, Инна поставила последний набранный номер на автоматический повтор и, чтобы не тратить времени на ожидание, заказала еще водки.

– Алло! – услышала она наконец недовольный голос Суслова на своем столе.

– Привет! – Инна схватила телефон и прижала его к уху. – Можешь говорить?

– Ты не оставила выбора, – пробурчал он.

– Мишка, – она на секунду задумалась, – я тут водку пью в одиночестве. Не хочешь составить компанию?

– Нет.

– Почему?

– Инка, – резко произнес он ее имя, ставшее обидной заменой «драгоценной женщине», – ты действительно думаешь, что я обязан тебя прощать?

– За что? За то, что Лада уволила Брюллову?

– Мне нет до этого дела.

– Тогда за что?!

– Мне открыли глаза. Ты берешь деньги за пиары.

– Это не…

– Прекрати, – он брезгливо прервал, – я даже знаю, сколько дали тебе в «Элитном Доме» за последний пиар.

Он назвал точную сумму, лежавшую в золотом конверте, и Инна поняла, что возразить ей нечем. Видимо, Лада решила свалить все на нее одну и поспешила рассказать Суслову о продажности Маковецкой, чтобы у того не возникло желания идти и сдавать издателю ее саму.

– Я раньше думал, что… в общем, неважно.

– Суслов, я объясню, – только и прошептала она.

– Не надо. Пусть тобой и дальше занимается наш издатель. Видимо, ты настолько хороша в постели, что он многое может тебе простить.

– Что?! – Инну начало трясти, она наконец поняла, что происходило в голове Суслова все эти дни. – Тебе специально наговорили гадостей! Кто? Лада? Ира?

– Забудь!

В трубке послышались короткие гудки. Инна, не в состоянии одолеть нахлынувшую боль, уронила голову на руки.

Глава 4

Мака ковыляла по глубокому снегу, проклиная скользкие осенние сапоги матери на высоченных каблуках. Надо быть полной дурой, чтобы купить такую обувь: навернуться с двенадцатисантиметровой высоты вообще ничего не стоило. Одна радость: от выхода из метро до шикарного ресторана, в котором Игорь назначил ей встречу, было рукой подать.

Она вздохнула, сконцентрировалась на оставшемся отрезке пути и засеменила быстрее.

На нее беспрестанно оглядывались. Длинные волосы разметались по голубому норковому полушубку матери, который та надевала только «на выход». Щедро подведенные коричневым карандашом глаза смотрелись на румяном лице как кукольные. Взгромоздившись на каблуки, она стала выше многих мужчин, которые выворачивали шеи, чтобы проводить ее сладострастным взглядом. Трущиеся у края тротуара дворники в оранжевых куртках не преминули остановить работу и, уперевшись подбородками в черенки лопат, улюлюкали и свистели ей вслед.

Мака почувствовала, что вот-вот умрет от страха. И хотя держалась она как разнузданная модель на натоптанном подиуме, в глубине души ощущала ужас. Каждую секунду ей мерещилось, что очередной проходящий мимо мужик тянет к ней руки; что ее силой запихивают в машину у тротуара и куда-то увозят; что она элементарно не удерживается на каблуках и падает на свежевычищенный асфальт.

Теперь Мака и сама не могла понять, как умудрилась решиться впервые в жизни без Инны, без бабушки или без толпы приятелей, с которыми они выбирались в центр пару раз, притащиться сюда. И дернул черт натянуть такую короткую юбку! Если бы мать увидела ее в таком виде, скандала было бы не избежать. А она уже так устала от этой жизни в вечном сопротивлении! Только-только наступил хоть какой-то мир.

Оставалось надеяться на то, что к моменту ее возвращения домой Инна уже будет спать. Или, как всегда, засядет за свой компьютер, что в принципе одно и то же. Маку раздражали эти ночные бдения матери – Инна словно переставала существовать. Мака, казалось, могла стоять на ушах, привести в дом друзей, устроить погром – мать ничего бы не заметила. И этот уход от реальности, от собственного ребенка был обидней всего.

Мака наконец взобралась вверх по ступеням, ведущим к ресторану, и смутилась, взглянув на швейцара, который распахнул перед ней высоченную дверь. Если бы не желание разобраться с Игорем Варшавским и отвоевать у него любовь матери, она бы на пушечный выстрел не подошла к такому пафосному заведению.

Едва Мака переступила порог и завертела головой в поисках гардероба, как зазвонил телефон. Она вытащила из кармана аппарат и взглянула на дисплей: на нем мигал телефон матери. Обойдется! Начнет снова пилить, требовать, чтобы в девять она была дома, но устраивать телефонные разборки на публику Мака не собиралась.

Не обращая внимания на трезвон, она уставилась на миниатюрную девушку, возникшую перед ней словно из-под земли. В форменном черном платье с кружевным воротничком она походила на фарфоровую статуэтку прошлого века.

– Вас ожидают? – елейным голосом поинтересовалась ресторанная фея.

– Да, – Мака торопливо кивнула и облизала губы, – мужчина, – потом задумалась и добавила: – Пожилой.

– Сейчас поищем, – девушка улыбалась, – позвольте вашу шубку.

Мака засуетилась, расстегивая крючки. Она попыталась скинуть полушубок изящным движением, но ей помешала сумка, о которой девочка забыла. Движения получались нелепыми, угловатыми, но фея терпеливо ждала, и от ее присутствия Мака только еще больше нервничала. Наконец с верхней одеждой было покончено. Девушка упорхнула куда-то с голубой норкой, а вернулась с маленьким чеканным квадратиком в руке.

– Пройдемте!

Она повела Маку за собой, вопросительно поглядывая на нее каждый раз, когда они приближались к очередному столику. Мака взмокла от напряжения, пытаясь угадать в респектабельных, разодетых в пух и прах мужчинах любовника матери. Один оказался седым старичком, второй был настолько толстым, что Мака, проходя мимо, только брезгливо поморщилась, третий, четвертый, пятый… Они обошли весь зал.

– Может быть, вы подскажете имя, и я смогу вам помочь? – предложила догадливая фея.

– Игорь, – недовольно буркнула Мака.

– Варшавский? – в изумленных глазах живой статуэтки мелькнуло почтение. – Вы не заметили. Столик справа, под прекрасной картиной его кисти.

Маку начало раздражать, что фарфоровая девушка разговаривает с ней на идиотском языке, от которого за версту разит старьем и вонючей плесенью. Что за бред – «его кисти»? Она подняла глаза и уставилась на разноцветные, почти геометрической формы мазки, из которых возникало странное лицо очень знакомой женщины. Бесконечные фиолетовые волосы в мелких кудрях превращались в хмурое преддождевое небо, закручивавшееся в воздушные воронки над ее головой. Так, значит, этот Игорь художник! Неплохо он изобразил предгрозовую канитель, которая вечно творится в голове у ее матери. Мака не смогла бы объяснить, по каким чертам лица она узнала Инну – ни нос, ни губы, ни даже глаза не имели ничего общего с образом матери, – но ее настроение он уловил правильно.

– Да, – уверенно кивнула Мака и смело направилась к столику.

– Добрый вечер! – поздоровалась она, вглядываясь в лаково-черную макушку.

В этот момент на столе зазвонил телефон Варшавского. Мака взглянула на дисплей и по последним цифрам узнала номер матери. Ноги ее подкосились от страха. Но Игорь только пробормотал: «Замучили», – и отключил звук. Поднял на девушку печальные глаза, улыбнулся одними губами. Ни на лбу, ни вокруг глаз мужчины Мака не увидела заметных морщин, а в блестящих в свете хрустальных люстр волосах не обнаружилось ни единого седого волоса. Кажется, она погорячилась, когда назвала его «пожилым».

– Александра? – Он поднялся ей навстречу и оказался одного с ней роста: дернул черт влезть на эти башни-каблуки!

– Да, – она заторможенно кивнула.

– Рад вас видеть, – улыбка сошла с его губ, – прошу!

Мака опустилась в удобное кресло напротив него, он тоже сел. Теперь уже Игорь казался выше, и ей приходилось смотреть снизу вверх. Бросив на нее пронзительный взгляд, он протянул меню.

– Я пью «Просекко», – сообщил между прочим, – присоединитесь?

Не поняв, о чем речь, Мака торопливо кивнула, пряча глаза в увесистом томе. Игорь махнул рукой. Для девушки тут же принесли второй бокал. Официант извлек из ведерка бутылку темного стекла и, заботливо протерев ее льняной салфеткой, наполнил Сашин бокал.

– По телефону вы показались мне старше, – задумчиво произнес он.

– Мне двадцать лет, – выпалила Мака, опережая события.

Он улыбнулся:

– Не больше семнадцати.

Мака обиделась и, как ни старалась скрыть свои чувства, надула губы.

– Обычно девушки обижаются, когда им дают больше.

– Мне все равно, – буркнула она.

Они замолчали. Мака изучала меню, то и дело вспоминая о выражении собственного лица и пытаясь согнать с него возмущение, которое возникло при виде цен. А Игорь внимательно разглядывал девушку, словно пытаясь разгадать, кто она и что привело ее к нему.

– Удивительно, – пробормотал он себе под нос.

– Что? – встрепенулась Мака.

– Нет, это я сам с собой, – он наконец сумел отвести взгляд, – закажите пасту. Не пожалеете.

Мака с облегчением отложила меню и благодарно кивнула.

Пока Игорь делал заказ официанту, настала ее очередь внимательно разглядывать Варшавского. Он не был красавцем – слишком квадратная и тяжелая челюсть, неприлично толстые для мужчины губы, большой подбородок. И все-таки она не могла не признать, что Игорь по-своему привлекателен.

– Вы учитесь? – поинтересовался он, как только официант ушел.

– Учусь, – согласилась Мака и тут же встрепенулась, – а в свободное время работаю в фитнес-центре.

– Давно?

Мака вздохнула с облегчением – он не стал расспрашивать об учебе, избавив ее от сочинительства на ходу: не успела придумать ни вуз, ни факультет, а Игорь бы запросто разгадал ее спонтанное вранье.

– Уже год.

– Нравится?

– Ничего особенного, – в этом вопросе Мака чувствовала себя свободно: Инна пару раз брала ее с собой в спортзал, – выдать ключ, забрать карту. Потом наоборот.

– Ясно.

Официант прервал их беседу, явившись с тарелками и задержавшись возле столика, чтобы наполнить бокалы. Мака сама не заметила, как выпила первую порцию своего «Просекко», по вкусу напоминавшего шампанское.

– А когда вы нарисовали эту картину? – осмелела она, кивнув на необычное полотно над их головами.

– Давно.

– С натуры? – ляпнула Мака и покраснела.

– По мотивам, – глаза Игоря засмеялись, хотя губы остались неподвижными.

– А-а-а, – протянула она, чтобы заполнить паузу.

– Это Инна, – он поднял глаза на картину, – ваша знакомая, которая бросила на произвол судьбы свой телефон.

– Похожа, – подтвердила Мака и, не зная, как точнее выразиться, добавила: – Только не снаружи, а изнутри.

– А вы, я смотрю, разбираетесь в искусстве, – Игорь рассмеялся. Мака видела, что теперь уже его глаза и губы заодно.

– Не то чтобы очень…

– Не страшно, – он по-отечески ласково улыбался. – Ешьте. Остынет.

Мака не заметила, как их разговор превратился в непринужденную болтовню. Когда подали десерт, они уже перешли на «ты», а Варшавский без умолку рассказывал о своих недавних выставках. В Будапеште. И в Вене. Мака видела эти города лишь на фотографиях и теперь, под выразительный звук его голоса, мечтала о путешествиях. Грусть Игоря, в которой девушка застала его поначалу, словно рукой сняло – глаза сияли, руки плавали над столом, вычерчивая старинные дома и соборы.

Вот теперь она увидела, насколько этот мужчина красив! Следила, не отрывая взгляда, с безудержным восторгом за каждым его движением. И хотя не понимала и половины из того, что он говорил; не узнавала и десятой доли имен, которые он называл, чувствовала себя принятой во взрослый мир. Мака еще никогда в жизни не встречала человека, который бы так легко говорил об ощущениях и чувствах, так часто менялся в лице и не скрывал ни одной, даже самой мимолетной, эмоции. Она словно поймала в нем собственное отражение.

– А в Москве, – возбужденно перебила она, – когда будет выставка?

– Здесь постоянно работает моя галерея. Придешь?

– Да!

– Держи визитку.

Они еще долго болтали – Игорь говорил, а Мака слушала и то сжимала ладони, то широко распахивала глаза, то роняла голову на руки, не в силах удержаться от смеха. Ей было с ним легко и интересно – как ни разу не было ни с одним взрослым.

– Экстраверт, – изумился Игорь, глядя на реакцию Маки, – чистой воды!

– А кто это? – хихикнула девочка.

– Тип личности, – он не поленился объяснить, хотя и посмотрел с недоверием, – термин придумал Карл Юнг. Знаешь такого?

Мака притихла, сообразив, что зря задала этот вопрос – наверняка все студенты знают, кто такой экстраверт.

– Слышала, но забыла, – смутилась она.

– И все-таки сколько тебе лет? – Игорь внимательно разглядывал ее.

– Двадцать!

– Ладно, мне все равно, – он отмахнулся, – ты обещала сказать, куда подевалась Инна.

– Да, – глаза Маки заметались.

– Что произошло? – забеспокоился он.

– Ничего, – поторопилась Мака исправиться и начала импровизировать: – Просто у нее уже… то есть она… в общем, не одна… раньше этот перец… короче, это мой бывший парень!

Лицо Игоря вытянулось. Его глаза наполнились грозовым небом, и, посмотрев на него, Мака перепугалась.

– С какой стати я должен тебе верить?

– А какой смысл мне врать?!

– Не знаю, – он пытался поймать ее бегающий взгляд, – может, я тебе нравлюсь. И ты решила избавиться от соперницы.

– Не дождешься! – бросила она.

– Правильно, – он усмехнулся, – я не встречаюсь с малолетними девочками.

Он не произнес больше ни слова, подозвал официанта, попросил принести счет и вызвать такси. Десять минут они провели в жутком молчании – казалось, мир вокруг погрузился во тьму. Мака и представить себе не могла, что забавный Игорь может вдруг превратиться в чудовище, от одного взгляда на которое бросало в холодный пот.

– Видимо, я плохо знаю женщин, – он торопливо поднялся, – пойдем!

Мака вскочила и засеменила вслед за ним. В гардеробе Игорь принял у девушки-статуэтки полушубок и застыл с ним в руках с таким выражением лица, словно прикоснулся к воскресшему мертвецу. Медленно и с опаской поднес голубой мех к лицу, глубоко вдохнул и отшатнулся.

– Бред, – прошептал он, торопливо подставляя Маке раскрытую шубку.

Она готова была провалиться сквозь землю от страха и от стыда.

Игорь проводил ее до такси, открыл заднюю дверцу. Мака замешкалась, а он вдруг схватил девушку за плечи и посмотрел ей прямо в зрачки: требовательно, словно пытаясь прочесть, что у нее внутри.

– Чертов запах, – прорычал он и выпустил Маку.

Стремительно, не оборачиваясь больше на нее, обошел автомобиль и передал в открытое окно водителю крупную купюру. «Сдачи не надо».

Машина тронулась с места. Мака, обессилев от пережитых эмоций, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Она понимала, что совершила глупость, но не знала, как ее можно исправить. И дело было даже не в том, что она с ним встретилась, и не во вранье. А в том, что Игорь, которого она собиралась убрать с собственной дороги, понравился ей.