Текст книги "Ловушка для тигра. Секретная шпионская война Америки против Китая"

Автор книги: Дэвид Уайз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Распечатка, которую агенты нашли в сейфе Люн, была, разумеется, стенограммой того самого телефонного разговора 1990 года, перехваченного Агентством национальной безопасности, в котором «Горничная» информировала МГБ, что Билл Кливленд планировал поездку в Китай под прикрытием Государственного департамента. Перехвата, который принудил Смита и Кливленда вылететь в Вашингтон, чтобы убедить штаб позволить Джей-Джей продолжать руководить «Горничной».

Уайзер был ошеломлен и разъярен, узнав о распечатке перехваченного разговора, которая нашлась в доме Люн. Директор ФБР направил его, чтобы расследовать неразбериху в Лос-Анджелесе, но удивительно, что штаб никогда не рассказывал ему о разговоре между Ло и Мао. Основной частью его работы должно было найти доказательства того, была ли «Горничная» агентом китайской разведки. Но никто в Вашингтоне не счел целесообразным рассказать ему о ключевой улике в ее деле, телефонном разговоре, который ясно показывал ее связь с МГБ.

Когда ее спросили, как она получила расшифровку стенограммы перехваченного звонка, Люн ответила, «я думаю, что я ее стащила».

Она сказала, что Джей-Джей «оставил свой портфель открытым и карманы для папок в портфеле часто содержали документы, текстом наружу». Таким образом, по ее словам, она могла видеть документы, которые хотела, и «вытаскивала их, и копировала без ведома Смита, когда он оставлял свой портфель без внимания».

Люн рассказывала, что она делала копии документов или с помощью фотокопировального устройства или на факсе в ее доме. «Вообще, она заявила, что делала рукописные выписки из документов, которые она тайно скопировала, а затем выбрасывала сами копии в мусор».

Она также сказала, что иногда делала заметки о документах, «которые она тайно похищала у Смита, не копируя сами документы», и также делала заметки об информации, которую рассказывал ей Смит. За эти годы, она «признала, что передавала МГБ разведывательную информацию, которую она получала таким путем».

Произошло даже еще более потрясающее открытие. «Горничная» признала, что Китай заплатил ей 100 000 долларов, потому что «она понравилась» китайскому президенту Ян Шанкуню. Ян, президент Китая с 1988 до 1993 годы, ветеран Великого похода Красной Армии, был более всего известен как военачальник, который расправился со студенческими демонстрациями на площади Тяньаньмэнь 4 июня 1989 года, убив сотни студентов и рабочих.

Так как Джей-Джей Смит часто консультировался с Люн относительно расследований ФБР, и фактически рассматривал ее как неофициального члена «китайской» команды, никак невозможно было определить объем информации, которую она передала китайской разведке. Например, одним расследованием, о котором она, естественно, много знала, была «Ловушка для тигра», над которым, из-за своей дружбы с Хэнсоном Хуангом, она работала в тесном сотрудничестве и с Биллом Кливлендом, и с Джей-Джей Смитом.

Спустя несколько дней после того, как «Горничная» отдала расшифровку ее телефонного разговора с Мао, Питер Дюрст и Карлсон пошли в полевое отделение ФБР на Бульваре Уилшир и зашли в SCIF, защищенное хранилище, где хранятся секретные документы. Они нашли там несколько совершенно секретных резюме телефонных разговоров между Ло и Мао, содержавших части расшифровок стенограммы в документе, который Люн вытащила из сейфа в своей спальне.

Сначала агенты ФБР удивлялись, что побудило Смита взять расшифровку стенограммы телефонного разговора «Горничной» с Мао к ней домой. Конечно, Джей-Джей Смиту не требовалось какое-то напоминание о перехвате, открывшем ему, что «Горничная», его главный источник, переметнулась к МГБ. Но Смит воспользовался расшифровкой стенограммы как доказательством, что Люн работала на МГБ, когда он напрямую сказал ей в 1991 году о перехваченном звонке в Пекин. И в результате документ оказался в сейфе ее спальни.

На следующий день, с согласия Люн, два агента ФБР провели обыск в ее доме и обнаружили документ под грифом «секретно», который был еще более важен, потому что датировался 1997 годом, уже значительно позже перехвата телефонного разговора между Ло и Мао. Дата была крайне важна, потому что она означала, что даже спустя шесть лет после того, как Джей-Джей прямо сказал ей о доказательстве ее работы на МГБ, «Горничная» все еще вытаскивала документы из его портфеля.

Документ от 12 июня 1997 года был одним из четырех, обнаруженных специальным агентом Стивеном Лоуренсом в книжном шкафу на втором этаже. Это было сообщение ФБР, отправленное по линии электронной коммуникации, или EC, написанное легатом Бюро в Гонконге.

Документ сообщал, что Китай пытался купить американское электронное оборудование, которое дало бы Пекину возможность «перехватывать ту же самую разведывательную информацию», собранную американскими спутниками-шпионами, одновременно с отправкой этих данных со спутников на наземные станции контроля и управления.

Но здесь у истории был необычный поворот. Документ сообщал, что МГБ предложило награду в один миллион долларов за информацию о местонахождении двух китайских граждан, Лю Цзоцина, менеджера компании в северном Китае, и Чжэн Децюаня, его зятя. Пара обвинялась в похищении 140 миллионов долларов, которые, как предполагалось, должны были использоваться для закупки высокотехнологичных «самых современных технологий спутниковых поисковых систем, производившихся одной американской фирмой».

Согласно сообщению легата, МГБ приказало, чтобы его агенты в Соединенных Штатах нашли беглецов; китайская разведка была готова уничтожить эти двух человек и их семьи. Документ также сообщал, что разведывательная операция по приобретению спутниковой технологии осуществлялась по приказу, поступившему с «самого высокого уровня» китайского правительства и, что разоблачение попытки покупки технологии будет «намного более вредным для [Пекина] чем потеря денег».

Сенсационное сообщение было, очевидно, основано на информации от источника, полученной агентом ФБР в Гонконге. И вот теперь оно оказалось в книжном шкафу в доме Катрины Люн в Сан-Марино.

В том же самом книжном шкафу, где ФБР нашло сообщение из Гонконга о двух китайских беглецах, агенты нашли еще три других документа. Один был телефонным справочником 1994 года китайской команды NSD-2 в Лос-Анджелесе, это сокращение обозначало подразделение национальной безопасности ФБР. Справочник включал домашние номера телефонов агентов ФБР из подразделения контрразведки.

Другой обнаруженный документ был справочником легатов за 1994 год, включающем имена, номера телефонов и служебные адреса юридических атташе ФБР за границей. Наконец, книжный шкаф хранил список телефонов агентов ФБР и членов Специальной группы наблюдения, гражданских лиц, известных как Gs, разрабатывавших шпионский случай под кодовым названием «Королевский турист».

В этом шпионском деле Питер Ли, родившийся на Тайване ученый-ядерщик, работавший в лабораториях как Лос-Аламоса, так и Ливермора, в 1997 году признал себя виновным в передаче засекреченной информации оборонного значения Китаю и лживых показаниях об этом. Хотя Джей-Джей контролировал дело «Королевского туриста», правительственные документы не объясняют, почему он принес список агентов ФБР в дом Люнов.

Агенты, обыскивающие дом Люнов, нашли также дневник с рукописными заметками на китайском и английском языке. Среди слов на английском языке были: «военный двойной агент», «знание о ракетах», и «американские военно-воздушные силы». Брюс Карлсон перевел дневник и объяснил коллеге-агенту, что эти термины трудно выразить на китайском языке, и для кого-то, хорошо знающего оба языка, легче было использовать для них английские обозначения.

Тут в головы Леса Уайзера и его группы пришла мысль, что могло быть другое объяснение того, как «Горничная» получала засекреченные документы ФБР. Они спрашивали себя, но не знали, возможно ли, что Джей-Джей подозревал или знал, что Люн брала документы, и молчаливо позволил ей делать так, чтобы «подкрепить» ее, как в искусстве контрразведке называют обеспечение двойного агента информацией, чтобы повысить его ценность в глазах секретной службы противника.

Чем более сильное впечатление «Горничная» производила на МГБ, тем больше информации она могла бы доставить Джей-Джей Смиту, который, в свою очередь, еще выше поднял бы свой статус в ФБР. Он, возможно, позволял «Горничной» брать документы «с подмигиванием», предположил один чиновник, что позволило бы ему правдиво отрицать, что он когда-либо давал ей какой-то материал из файлов ФБР.

ФБР не получило никаких доказательств, чтобы сделать вывод, что Смит знал или подозревал, что «Горничная» похищала документы. Но Уайзер и его коллеги также признали, что они никогда не смогут полностью понять динамику сложных отношений между Джей-Джей Смитом и его сверхценным информатором.

Спустя неделю после обыска в доме Люнов ФБР провело первый из четырех допросов Билла Кливленда. После ухода в отставку из Бюро в 1993 году, Кливленд был принят в Ливерморскую лабораторию как руководитель ее контрразведки. В свете его сексуальных отношений с «Горничной» ироничным кажется то, что его работой стала защита лаборатории, занимающейся ядерным оружием, от проникновения китайских или других иностранных разведывательных служб. Также он отвечал за программу понимания безопасности для служащих (Security Awareness for Employees, SAFE) в лаборатории, которая поощряла служащих сообщать о подозреваемых шпионах или еще о чем-нибудь «подозрительном».

Как часть программы понимания безопасности, Кливленд информировал ученых лаборатории о важности избегания запутанных сексуальных связей, которые могли бы оказаться компрометирующими. Он предупреждал, что иностранные разведывательные службы могут попытаться использовать такого рода информацию, чтобы шантажировать ученых и заставить их выдать секреты.

На первой беседе со специальным агентом Дюрстом Кливленд говорил о том, как Люн предоставляла ему информацию, как он часто встречался с нею в Сан-Франциско и в Лос-Анджелесе, часто вместе с Джей-Джей. Но во время этого начального опроса он, однако, и словом не обмолвился о своей собственной любовной связи с Катриной Люн.

Только на второй встрече с Дюрстом 28 января, больше чем месяц спустя, Кливленд признался в своих длительных сексуальных отношениях с «Горничной». Но ему было трудно вспомнить, когда точно они начались. Он думал, что начало было в 1991 году, но в следующем интервью исправил на 1989 год. Наконец 4 февраля Кливленд прошел тест на полиграфе, и перед тестом он сказал, что их связь началась в 1988 году, продолжалась в течение пяти лет до его отставки, а затем была восстановлена в 1997 и 1999 году.

Кливленд описал, как он в 1991 году слушал магнитофонную ленту с записью разговора Ло и Мао и узнал голос Люн. Он вспомнил, как встревожился, поняв, что она «передавала информацию МГБ без разрешения ФБР», как это описывало показание под присягой специального агента Рэндалла Томаса. Как Смит, «явно расстроенный», вылетел в Сан-Франциско, когда он услышал новость. И как Джей-Джей позже уверил его, что «проблема» была решена.

Брюс Карлсон после нескольких дней допросов Люн в декабре сделал вывод, что ее связь с МГБ «ставили под сомнение все ее предыдущие сообщения». ФБР полагалось на ее информацию «в проведении различных контрразведывательных расследований деятельности иностранных спецслужб… ФБР должно теперь переоценить все свои действия и выводы разведывательного анализа, основанные на ее информации».

Бюро, предупредил Карлсон, предстоит теперь выяснить, какие контрразведывательные расследования «были расстроены или скомпрометированы» из-за передачи информации «ее обработчикам в КНР, так же как из-за дезинформации, которой она, возможно, снабжала своих «кураторов» в ФБР».

Для Джей-Джей Смита, Катрины Люн или Уильяма Кливленда не было веселого Рождества или счастливого Нового года. Уайзер и его группа определили мрачную, несчастную правду. Разведывательная служба Китая, МГБ, проникла в Федеральное бюро расследований.

Никто не говорил, что должно было случиться потом. Все трое могли лишь ждать следующего хода правительства. Это было раздражающее время, особенно для Джей-Джей и «Горничной». Лишь немного легче было Кливленду, так как не было никаких доказательств, что Люн получила от него документы или информацию. Но его работа в Ливерморе оказалась бы под угрозой срыва, если бы его отношения с Люн стали достоянием общественности.

Было лучше попытаться вообще не думать о том, что могли бы принести грядущие дни или недели, и Джей-Джей справлялся с ожиданием, стараясь как можно больше занять себя. После отставки, как многие бывшие агенты ФБР, он открыл частную фирму безопасности недалеко от своего дома в городке Уэстлейк-Виллидж. На его визитной карточке было написано: «Джеймс Джей. Смит, Частные расследования и консультации по безопасности». На обратной стороне тот же текст был на китайском языке.

В конце января 2003 года Джей-Джей и его прежний босс Дот Келли, которая тоже вышла в отставку, в отдельных автомобилях вели наблюдение в северном пригороде Лос-Анджелеса для корпоративного клиента «Эмеральд Груп», частной фирмы безопасности, возглавляемой Томом Паркером, отставным агентом ФБР в Лос-Анджелесе. Улицы в этом районе, возможно, были немного более переполненными, чем обычно, потому что в то время, и в течение уже нескольких недель, Джей-Джей оставался под наблюдением ФБР, пока он в свою очередь осуществлял свое собственное наблюдение для Паркера. Это была сцена, достойная Мака Сеннетта, знаменитого режиссера эпохи немого кино, мастера эксцентричной комедии.

Но комическое облегчение, увы, длилось недолго. Вскоре Лес Уайзер, сделав свою работу, закрыл офис в Санта-Монике и готовился вернуться на восток, после многих месяцев, проведенных вдали от семьи.

Столкнувшись со столь устрашающе сложной работой, какой она показалась ему вначале, он сделал то, что намеревался сделать. Остальное было делом прокуроров.

Глава 15
«КОРОЛЕВСКИЙ ТУРИСТ»

В июле 1997 года Робин Ли рассердилась, когда розетка в кухне ее дома в Манхэттен-Бич, Калифорния, внезапно прекратила работать. Она отвинтила лицевую панель, чтобы взглянуть: может быть, она смогла бы сама разобраться с неполадкой и сэкономить на услугах электрика.

Она удалила пластинку и тут же увидела нечто, что показалось ей чрезвычайно подозрительным. В розетке был дополнительный провод, и он было непохож на то, что она когда-либо видела прежде.

Ее муж, Питер Хунъе Ли, физик и выпускник Калифорнийского института технологии, без труда понял, что странный проводок это миниатюрный «жучок», замаскированный микрофон, чтобы слушать всё, о чем говорили в помещении.

Для Питера Ли это был первый признак опасности, предвестник большой беды, которой вскоре предстояло обрушиться на него. До этого момента жизнь Ли была прекрасна. Питер Ли был уважаемым ученым, экспертом по лазерам, работавшим и в Лос-Аламосе и в лабораториях ядерного оружия Лоуренса Ливермора. К тому моменту ему исполнилось пятьдесят восемь лет, и он трудился в компании TRW, подрядчике Ливермора, в Редондо-Бич, Калифорния.

Застенчивый человек, интроверт, который хорошо говорил и писал по-китайски, Ли родился в Чунцине в центральном Китае в 1939 году, вырос на Тайване, а затем иммигрировал в Соединенные Штаты.

Ли, натурализованный гражданин США, на короткое время засветился на радаре ФБР в начале 1980-х, когда работал в Ливерморе. Во время поездки в Китай, по словам Пола Мура, бывшего аналитика ФБР, «за завтраком он сказал коллеге, что произошла очень странная вещь, кто-то пришел в мой гостиничный номер и хотел поговорить со мной. Человек, которому он доверил это, заметил, 'Об этом событии следовало бы рассказать парням из службы безопасности, не забудь написать об этом в твоем отчете о командировке'. Ли не написал, но другой парень это сделал. ФБР отправилось к Ли, чтобы опросить. Билл Кливленд вел беседу. Ли говорит, – О, да, я не написал об этом в моем отчете, а должен был бы это сделать. – Вы сохранили дневник поездки? Ли говорит да, но он не может его найти это, придите еще раз попозже. ФБР возвращается, и Ли говорит, что он не хочет больше иметь с этим никакого дела. Вот потому теперь Ли значится в досье ФБР».

Питер Ли не знал, что десятилетие спустя, в 1991 году, Джей-Джей Смит открыл расследование ФБР против него, после того, как бюро получило информацию о Ли от одного осведомителя. Ученый подозревался в передаче правительственных тайн Китаю. ФБР дало файлу Питера Ли кодовое название «Королевский турист».

У дел, связанных с китайским шпионажем, есть своего рода «усики», которые часто, кажется, вытягиваются наружу и сцепляются с другими делами. Случай Питера Ли использовался как предлог, когда ФБР разрабатывало столь неудачную попытку «вербовки под чужим флагом» доктора Вэня Хо Ли, и агент Бюро пытался сыграть роль шпиона МГБ. И имена агентов, которые работали с делом Питера Ли, были найдены в книжном шкафу «Горничной» в 2002 году, когда ФБР добралось до Катрины Люн и Джей-Джей Смита.

В TRW Ли работал над Объединенной программой Великобритании и США по радиолокационному зондированию океана (Joint UK/US Radar Ocean Imaging Program), попыткой стоимостью в 100 миллионов долларов Соединенных Штатов в сотрудничестве с Великобританией использовать радары на спутниках и самолетах для обнаружения субмарин в подводном положении. Идея состояла в том, что радиолокаторы дистанционного зондирования могли обнаружить демаскирующие признаки подлодок по едва заметным изменениям на поверхности океанских волн. Программа Пентагона базировалась в Ливерморской лаборатории.

В феврале 1994 года ФБР, с одобрения секретного суда, созданного в соответствии с Законом о наблюдении за иностранными разведками, начало «техническое наблюдение» за Питером Ли, эвфемизма для прослушивания. Установка «жучка» в кухне была одобрена позже, в августе 1996 года.

В мае следующего года Ли и его жена посетили Китай в трехнедельной поездке, которая включала Пекин, Шанхай, Гуанчжоу, и другие города. На своем формуляре-заявке для заграничной поездки в TRW Ли указал, что едет в отпуск как турист и сам оплачивает свои расходы. Но на самом деле его пригласил читать лекции китайский Институт прикладной физики и вычислительной математики в Пекине, который и оплатил его поездку.

В Пекине Ли читал лекции о микроволнах, рассеивающихся от океанских волн, и говорил о своей работе над проектом получения радиолокационных изображений океана. Он показывал ученым фотографию следа надводного корабля, которую он принес с собой, и нарисовал схему, иллюстрирующую его слова. В ответе на вопрос он сказал, что такая технология могла бы также использоваться, чтобы обнаруживать подлодки, двигающиеся в подводном положении.

Среди этих тридцати ученых присутствовали Хе Сянту, Ду Сянвань, Чен Ненкань, с которыми Ли встречался во время своей более ранней поездки в Китай в 1985 году, и Минь Ю, которого он тоже встречал в прежней поездке, и которого один сотрудник Ливермора описал как Эдварда Теллера китайской программы ядерного оружия.

Очевидно, Ли понимал, что у него могут возникнуть неприятности из-за его несогласованной со своим руководством лекции для китайских ученых, потому что прежде, чем покинуть институт, он стер схему и разорвал фотографию на мелкие кусочки. Несколько дней спустя, он читал лекции ученым в другом городе.

Вернувшись в Калифорнию в конце мая, он заполнил анкетный формуляр для TRW, и написал, что китайцы не спрашивали его «относительно технической информации» и не пытались убедить его раскрыть засекреченные данные. Однако он не обнаруживал признаков неприятностей – пока Робин не обнаружила «жучок» два месяца спустя.

Джей-Джей Смит назначил для расследования «Королевского туриста» трех агентов: Гилберта Кордову, Серену Олстон и Брэда Гилберта. Они были той же самой группой, которая расследовала Джеффри Вана в деле «Небесного трона».

В конце июня Кордова допросил Ли, который настаивал, как он и написал в своей заявке на заграничную поездку для TRW, что он заплатил свои собственные деньги за то, что он описал как поездку для развлечения и осмотра достопримечательностей. Он отрицал, что участвовал в каких-либо технических или научных обсуждениях с кем-то в Китае. Солгав по обоим вопросам, Ли не понимал, что тем самым вырыл себе еще более глубокую яму.

Как только Робин Ли обнаружила «жучок» на кухне, наблюдение, очевидно, оказалось под угрозой. Джей-Джей Смит и другие агенты поняли, что им следует действовать быстро. В августе ФБР дважды допросило Ли в гостиничном номере в Санта-Барбаре.

Ли не догадывался, что у него было много слушателей. Пока Кордова и Олстон расспрашивали ученого в гостинице сети Фесса Паркера, Джей-Джей и вся его команда в составе приблизительно пятнадцати агентов ФБР из Лос-Анджелеса собрались в соседнем номере, наблюдая за допросом по видеосвязи.

К некоторому удивлению агентов ФБР Ли теперь признал, что он лгал и о цели его поездки, и о том, что якобы он не говорил с китайцами о технических делах. Но он продолжал настаивать, что платил за поездку сам. На втором из допросов, 14 августа, его попросили предъявить квитанции, чтобы проверить его расходы в поездке.

Вскоре после этого Ли послал по электронной почте и по факсу письмо к Го Хуну, китайскому чиновнику, по «чрезвычайно срочному вопросу». Он попросил, чтобы Го прислал ему квитанции на английском языке с именами его и Робин, доказывающие, что он сам заплатил за поездку. Китайский чиновник пошел ему навстречу, и в начале сентября Ли представил ФБР фальшивые квитанции.

Месяц спустя Ли согласился на новый допрос и на тест на детекторе лжи. Когда ему сказали, что он провалился на детекторе лжи, Ли признался на видеозаписи, что он действительно говорил в Китае о секретных данных и солгал в своем анкетном отчете после путешествия. Он сказал, что раскрыл информацию, потому что Китай – «такая бедная страна», и один из ученых попросил его о помощи. Это был классический пример «гуаньси»и приема «помогите модернизации Китая», которые работали и в других случаях.

Но Питер Ли приготовил агентам ФБР еще больший сюрприз. Решив облегчить душу, он начал рассказывать о четырехнедельном путешествии, которое он предпринял в Китай в январе 1985 года.

Во время поездки Ли работал в Лос-Аламосе. В течение восьми лет перед этим, однако, он занимал в Ливерморской лаборатории должность физика-исследователя, специализировавшегося на управляемом термоядерном синтезе с инерционным удержанием (inertial confinement fusion, ICF), использовании лазеров для инициирования миниатюрных, буквально «настольных» термоядерных взрывов. В этих экспериментах мощные лазеры были сфокусированы на «хольрауме» (буквально – «полости»), маленьком золотом цилиндре, не больше скрепки для бумаг, в котором находилась крошечная капсула, содержащая дейтерий и тритий. Цель эксперимента состоит в том, чтобы заставить топливо в капсуле загореться, создавая на доли секунды миниатюрную звезду и производя новую энергию путем синтеза, тем же способом, как создает энергию Солнце. Процесс, в случае успеха, мог использоваться для получения ядерной энергии для производства электричества, но этот процесс подобен и тому, что происходит в термоядерной бомбе.

Танцы начались 9 января 1985 года, когда Ли встретился с Чен Ненканем, ученым китайской Академии инженерной физики, учреждения, которое проектировало и развивало ядерное оружие страны. В гостиничном номере Чена в Пекине Чен задал Ли вопросы, касающиеся секретных данных. Чен сказал Ли, что он не должен был говорить, он мог только кивать да или нет.

Это помешало бы любому прослушиванию. Но это также позволило бы Ли утверждать, что он никогда не «говорил» Чену о каких-то американских тайнах.

Чен, один из главных ученых Китая в его программе разработки ядерного оружия, получил степень доктора философии по физике в Йельском университете в 1950 году. Он нарисовал для Ли схему «хольраума» и задал ряд вопросов об этом. Идею отвечать на вопросы только кивком скоро забыли, и Ли отвечал на вопросы о размерах цилиндра и о том, где в нем располагалась капсула.

На следующий день Чен забрал Ли из его гостиницы и привез в другую гостиницу, где группа китайских ученых ждала в маленьком конференц-зале. В течение двух часов Ли отвечал на вопросы и нарисовал несколько диаграмм, включая эскизы «хольраума». Он также обсуждал проблемы, с которыми Соединенные Штаты столкнулись при их моделировании испытаний ядерного оружия.

На первый взгляд, правительство, похоже, располагало неоспоримыми доказательствами в деле Питера Ли. Он сам признался, что в 1985 году раскрыл секретные данные о лазерной программе, а в 1997 году о проекте радиолокационного наблюдения за океаном и его возможном использовании для поиска подводных лодок. Он лгал о цели своей поездки в 1997 году, и отрицал, что затрагивал технические темы в Китае. Он также попытался обмануть ФБР с фальшивыми квитанциями, чтобы показать, что платил за путешествие из своего кармана.

Расследование дела было поручено Джонатану Шапиро, молодому боевому федеральному прокурору в Лос-Анджелесе, выпускнику Гарварда с дипломом юриста, полученным в Калифорнийском университете в Беркли, и стипендиату Роудса. Шапиро, как он позже свидетельствовал перед подкомиссией юридического комитета Сената под председательством сенатора Арлена Спектера, «думал, что это было верное дело».

Но Шапиро вскоре оказался в ссоре с Министерством юстиции в Вашингтоне. – Это вовсе не секрет, что в судебном обвинении Питера Ли, – свидетельствовал он, – я был решительным сторонником самого агрессивного подхода в преследовании господина Ли по обвинению в шпионаже. Также не было тайной, что у меня были разногласия с моими начальниками в прокуратуре и с Министерством юстиции о том, как следует расследовать это дело и формулировать обвинение.

В сотнях других дел, в которых Шапиро действовал как прокурор, он не нуждался в одобрении из Вашингтона. Но шпионаж это другое дело. Никакое шпионское дело не может продвинуться вперед без разрешающего сигнала от прокуроров отдела внутренней безопасности Министерства.

И адвокаты в Вашингтоне быстро увидели, что в деле «Королевского туриста» можно увязнуть как в болоте. Проблема состояла в том, что информация, которую Ли раскрыл в Китае в обоих случаях, действительно была засекреченной в то время, когда он о ней рассказал, но позже была уже рассекречена и обсуждалась публично американскими официальными лицами.

И внутри, и вне правительства существует значительное недопонимание системы засекречивания. Документы засекречиваются в соответствии с правительственным распоряжением, но не в соответствии с законом. Действительно, хотя военные документы и начали получать гриф секретности еще в годы Первой мировой войны, но никакой гражданской системы определения секретности документов не было, пока президент Гарри С. Трумэн не издал первый президентский заказ о засекречивании в 1951 году. Последующие президенты издавали подобные распоряжения о том, что документы могут нести гриф «конфиденциально», «секретно» или «совершенно секретно», в зависимости от того, какой ущерб для национальной безопасности могло бы вызвать их раскрытие.

Но поверх категории «совершенно секретно» возникла целая «суперструктура» из категорий секретности разведки с экзотическими кодовыми названиями вроде DINAR, UMBRA, или SPOKE, обычно используемые для защиты методов сбора развединформации, таких, как спутники-шпионы или электронный перехват.

Правительственное распоряжение, короче говоря, не является законом. Система категорий секретности не была установлена Конгрессом. Созданная президентом, она применяется только к служащим федерального правительства. Только Конгресс может принимать законы. Президент может проинструктировать федеральных служащих о том, как ставить на документе гриф «совершенно секретно». Но раскрытие документа с грифом секретности отнюдь не обязательно нарушает какой-либо закон.

Шпионские законы датируются 1917 годом и Первой мировой войной, то есть, они были приняты до того, как президент Трумэн изобрел систему секретности. За узким исключением, имеющим дело с шифрами, кодами и разведкой связи, законы наказывают не за раскрытие секретных документов как таковых, но за выдачу информации, «касающейся национальной обороны». Это – решающее различие, так как существует много документов, которые по своей приоритетности никогда не должны были быть секретными, но получили гриф «секретно» или «совершенно секретно» от чрезмерно фанатичных бюрократов. Иногда чиновники орудуют штемпелем для проставления отметки секретности на документе, просто чтобы почувствовать свою важность или потому что знают, что иначе их начальники, возможно, даже не потрудились бы прочитать его.

Вводить уголовную ответственность за утечки правительственной информации сами по себе просто потому, что эта информация отмечена как засекреченная, было бы абсурдно: в 2008 году правительство засекретило 23 421 098 документов, общее количество, которое более чем удвоилось за шесть лет. Едва ли вероятно, что у правительства есть так много реальных тайн, чтобы скрывать их от своих граждан. Ненужная секретность это факт жизни в Вашингтоне. Во время Второй мировой войны, армия на самом деле засекретила лук и стрелы как «бесшумное и беспламенное оружие». Одно правительственное учреждение засекретило тот факт, что вода не течет в гору. В первые годы космической программы Пентагон засекречивал факт, что в космос отправляли обезьян, хотя на клетке макаки в Национальном зоопарке висит мемориальная доска, рассказывающая посетителям, что именно эта обезьяна взлетела в небо на двести тысяч футов на ракете военно-воздушных сил.

Когда правительство пытается использовать законы о шпионаже, чтобы кого-то преследовать по суду, оно должно доказать, что именно данный засекреченный документ соответствует установленному законом определению «касающийся национальной обороны». Для обвинения недостаточно просто показать, что, мол, этот документ секретный, так как возможно, что этот документ был засекречен без оправданной причины. Иначе, если бы публикация или раскрытие секретных данных были незаконны сами по себе, то у правительства был бы полный контроль над информацией, и Первая Поправка стала бы бессмысленной.

В практическом смысле, однако, обвинители обычно отказываются довести дело до процесса на суде присяжных, если они не могут показать, что обвиняемый раскрыл секретные данные. Если информация не засекречена, присяжные вполне могли бы задаться вопросом, как правительство может утверждать, что эти документы касаются национальной обороны, и что их раскрытие нанесло бы ущерб национальной безопасности.