Текст книги "Шерлок Холмс и дело о крысе"

Автор книги: Дэвид Стюарт Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Скорчившись, я подобрался к этому окну и, приподняв голову чуть выше уровня подоконника, заглянул сквозь перепачканное стекло внутрь. Действительно, в комнате горел свет. С крюка на стене свисала масляная лампа, отбрасывая круг тусклого света. Я будто бы смотрел сквозь желтоватый туман. Под лампой сидел на табуретке какой-то тип. Он курил глиняную трубку, свисавшую изо рта, и лениво читал газету. У ног его валялись четыре пустые бутылки из-под эля. За спиной у него, во мраке, переминались с ноги на ногу и пофыркивали две лошади, каждая в своём стойле.

Я вспомнил, сколь многое уже преодолел за счёт бесшабашности и решительности. Если я хочу выбраться из этого кошмарного места и вытащить Холмса, нужно продолжать в том же духе. Я осмотрелся в поисках оружия и тут же его отыскал. Рядом стояла пустая полусгнившая бочка. Я без труда вырвал из неё одну доску и взмахнул ею на пробу. Доска была мягкой и гибкой, однако годилась для того, чтобы оглушить человека ударом по макушке. Набрав горсть гальки, я швырнул её в стену конюшни, а потом прижался к стене и стал ждать.

Через миг я услышал, как конюх протирает стекло. Он явно решил выглянуть наружу и отыскать источник звука.

– Робин, это ты, гад? Ты, Робин? – проскрипел он.

Я пробормотал нечто неразборчивое. Дверь медленно отворилась, конюх вывалился во двор.

– Где ты, подлюка? – осведомился он, язык его заплетался от выпитого.

Когда он обернулся к экипажу, я огрел его доской, не вкладывая в удар особой силы: мне всего лишь нужно было его оглушить. Сдавленно вскрикнув, он упал на колени, а потом пробормотал:

– Ты чего это, Робин?

А после рухнул ничком на булыжник. Быстренько проверив пульс, я убедился, что он жив.

Больше тратить времени на пьянчужку я не стал – вывел лошадь из стойла и как можно быстрее впряг в экипаж. А потом помчался обратно в сад, туда, где по-прежнему спал Холмс. Снова взвалив его на плечи, я доковылял до экипажа и отчаянным усилием закинул Холмса внутрь, на сиденье. Он пошевелился и приоткрыл глаза, зрачки его завращались – того и гляди очухается. Но этого не случилось, веки вновь смежились, а дыхание сделалось сонным, размеренным.

Я опустил шторки, запер дверцу экипажа и не без трепета повёл лошадь к фасаду здания. С булыжника мы ступили на гравий, каждый скрип и потрескивание, каждый шорох гравия под колёсами отзывались у меня в мозгу. Я положил руку на морду лошади, чтобы она не заржала, и посмотрел на здание, ярко освещённое луной: тёмные блестящие окна таращились на меня, точно злобные глаза соглядатаев. Я остро ощущал свою уязвимость, пока вёл лошадь мимо ступеней, поднимающихся к входной двери, а потом – к широкой подъездной дорожке, в конце которой заметил мощные железные ворота. Через них я проезжал всего несколько часов назад. А казалось, минула целая жизнь.

Ворота мерцали в белёсом свете, точно мираж. Они вели к свободе. Стоит миновать этот рубеж, переплетение железных прутьев, и шансы на успех возрастут многократно. Но не ранее.

Приблизившись к воротам, я оглянулся на дом. Его окружали благословенная тьма и тишина. Пока что нас не обнаружили. А потом сердце моё упало. Я увидел, что центральная часть ворот опутана толстой железной цепью, а на ней висит мощный замок. Ворота заперты. Что теперь делать?

Я лихорадочно перебирал все возможности. Если не удастся выехать за ворота, бежать придётся пешком. А какие ещё есть варианты? Распрячь лошадь, привести сюда через сад, попробовать забросить на неё Холмса и заставить её перескочить через ограду, как вьючного мула, обременённого поклажей? Этот путь казался равно опасным и абсурдным. Кроме того, он требовал времени, которое стремительно утекало сквозь пальцы. Я понятия не имел, скоро ли конюх очнётся и поднимет тревогу. Ещё я понимал, что искать другие ворота бессмысленно, это тоже дело небыстрое и вряд ли сулящее успех.

Просто не верилось, что, преодолев столько препятствий, я спасую перед последним. Мы должны бежать. На кону не только моя не слишком-то ценная жизнь. Я ещё раз глянул на высокие ворота, непреодолимый железный барьер, закрывавший путь к свободе. Казалось, всё потеряно. И тут меня озарило. Пистолет Холмса всё ещё был при мне. Я вытащил его из-за пояса и стиснул в руке – металлическая рукоять вдавилась в кожу. Можно перебить цепь пулей. Возможно, сработает. Должно сработать. Да, выстрел перебудит весь дом, форы у меня окажется всего ничего – но какая-то всё-таки будет. Стоит рискнуть? Тут решение приняли за меня. Одно из окон в нижнем этаже дома внезапно осветилось, и я услышал вдали приглушённые голоса. Видимо, конюх всё-таки поднял тревогу, а возможно, Робин пришёл сменить товарища и обнаружил, что тот валяется без чувств, а экипаж и одна из лошадей пропали. Времени на размышления не осталось. Слуг явно поднимали на ноги, мне грозил полный провал.

Цепь и замок я разнёс двумя выстрелами. По счастью, обломки замка с тяжёлым стуком рухнули на землю, освободив створки ворот. Я не без труда развёл их в стороны, вскочил на козлы и, яростно щёлкая кнутом, помчался в ночь. Экипаж вылетел за ограду, я ударил лошадь поводьями, понуждая её перейти в галоп. Чем дальше мы уносились от Кресент-лодж, тем легче становилось у меня на душе. Оглядываться я не стал. Не хотелось увидеть, что по пятам за мною гонится сам дьявол.

Глава одиннадцатая
Человек-загадка

Эта скачка в ночи была похожа на жуткую галлюцинацию. Всё вокруг утратило реальность. Я мчался по озарённым луной петлистым дорогам, над которыми нависали ветви деревьев, – казалось, они тянутся ко мне, чтобы схватить или сбросить с козел. Экипаж кренился и раскачивался, а я всё подгонял лошадь. Время от времени я оглядывался на серую ленту дороги – не покажутся ли там преследователи. Как ни странно, я вроде как был один посреди тёмного ландшафта. Ни стука копыт, ни яростных криков в отдалении – лишь призрачный, безликий пейзаж. Ещё большее сходство со сном или безумием скачке придавало то, что я понятия не имел, где нахожусь и в каком направлении двигаюсь. Холодный ночной ветер бил в лицо, глаза застилало слезами, и в конце концов я сообразил, что эти узкие просёлки, возможно, уводят меня прочь от Лондона, а значит, и прочь от какой-никакой безопасности.

И вот наконец, примерно полчаса спустя, я оказался в деревушке Баддингтон и, к своему восторгу, увидел указатель на столицу. Дух мой воспрял. До Лондона было каких-то двадцать миль. Чутьё меня не подвело, я двигался в правильном направлении. Однако было видно, что лошадь притомилась: её гладкие бока потемнели от пота. Не оставалось сомнений, что прежнего темпа ей долго не выдержать, а ещё я понимал, что рано или поздно люди баронессы меня нагонят. Выходило, что двигаться дальше – значит быть пойманными. А потому я решил временно спрятаться, скрыться в надежде, что преследователи меня не заметят, а уж потом, когда опасность минует, продолжить путь в Лондон.

Я остановил экипаж на заднем дворе трактира «Перекрещенные ключи» – окна его были темны – и стал ждать. Я надеялся, что здесь, во мраке, в стороне от дороги, меня не настигнут. Ждать пришлось недолго. Минут через пять-десять вдали раздался топот копыт, гулко разносившийся в ночном воздухе. Он делался всё громче. Погоня приближалась.

И вот по пустым улицам галопом пронеслись мои недруги. Стук копыт выбивал эхо из мостовой, но недвижные, безглазые здания никак не ответили на внезапную смуту. Всадники исчезли так же быстро, как и появились, и деревня вновь погрузилась в благословенную тишину. Похоже, уловка сработала, однако я понимал: этот небольшой успех ещё не повод терять бдительность. Нужно убедиться, что нас с пособниками дьявола разделяют многие мили, а уж там делать следующий шаг. Нервы мои были на пределе, терпение – на исходе, но я прождал ещё полчаса и только потом двинулся дальше.

Скоро небо начало светлеть, на востоке появились первые красноватые сполохи. Тёмные силуэты деревьев и изгородей обретали цвет, прорисовывались чётче. Я не знал, что на уме у моих преследователей, но прекрасно понимал, что, добравшись до городских окраин, где дорога начинала ветвиться, они либо прекратят погоню, либо разобьются на группы. И в том и в другом случае шансы на благополучный исход возрастали. Я понял, что, возможно, мы и вовсе разминёмся. Даже позволил себе улыбнуться – впервые за эти долгие часы.

Мои надежды оправдались. Больше я в то утро не видел подручных баронессы. По счастью, остаток пути прошёл без происшествий и, честно говоря, практически не отразился в моей памяти. После всех ужасов и трудов минувшей ночи я был измучен и нравственно, и физически, поэтому ехал по улицам пробуждающегося города как автомат, с притуплёнными, заторможенными чувствами. Разнокалиберные, разномастные здания проплывали мимо будто в тумане, глаза отказывались фокусироваться.

Я понимал: преследователи ждут, что я вернусь на Бейкер-стрит, понимал и то, что сейчас во всем Лондоне для меня и моего одурманенного спутника нет адреса опаснее. Вернуться в дом 221-b – значит немедленно попасть в ловушку. У меня оставалась только одна альтернатива.

Открыв мне дверь, Элис Меллор так и ахнула, глаза её расширились от ужаса. От усталости я не сразу сообразил, что перед ней предстал не почтенный Джон Уотсон, давний её приятель, а перепачканный, оборванный и вконец опустившийся матрос, заросший дневной щетиной. По счастью, через несколько секунд она узнала меня в этом странном обличии, хотя с лица её не сошло изумлённое выражение, которое, как мне показалось, подсветила ласковая улыбка. А потом из неё водопадом полились вопросы.

– После, – ответил я резче, чем хотелось, и обернулся на стоявший снаружи экипаж. – Я приехал не один.

С помощью Элис я перенёс бесчувственного Шерлока Холмса с заднего сиденья экипажа в опрятную, уютную гостиную и уложил в большое откидное кресло-лонгшез. С помощью чашки крепкого чая попытался прочистить голову, чтобы связно рассказать о наших приключениях. Элис села напротив, и я начал рассказ. Он захватил её полностью, и по мере развития сюжета на лице её отражалось всё большее изумление. Когда я закончил, она несколько секунд помолчала, потом поднялась, подошла к окну и выглянула на улицу.

– Как всё это странно, Джон, – проговорила она наконец. Я понял, что напугал и смутил её своим рассказом. – Если уж они сумели одолеть мистера Холмса… – Она покачала головой. – Что бы это могло значить?

– Не знаю. Какой-то дьявольский замысел. Некоторые его фрагменты мне ясны, но общая картина не складывается. Только Шерлок Холмс и может поведать нам истину.

– Холмс? – переспросила Элис, поворачиваясь к моему другу, лежавшему без движения. – Да что он нам сейчас поведает? В нём жизнь едва теплится. Да, ты сказал, что эти люди промыли ему мозги. И он перешёл на их сторону…

– Вот только не добровольно. В этом я убеждён. Лишь нечто совершенно противоестественное может заставить Холмса так поступить.

– Противоестественное? Но что?

Я встал на колени рядом со своим другом и оттянул ему веки – на меня, а точнее, мимо меня глянули затуманенные, неподвижные серые глаза.

– Кажется, я знаю, в чём дело, и даже знаю, кто может нам помочь.

– Ты бы пояснил, что имеешь в виду, Джон.

Через два часа я двигался в сторону театра «Вудгрин эмпориум» в южной части Лондона. Я успел принять ванну и побриться, а Элис одолжила мне один из костюмов мужа – сидел он не идеально, и всё же выглядел я в нём презентабельнее, чем в матросской одежде, в которой явился к ней в Куртфилд-Гарденс. Поначалу мне не хотелось оставлять Элис с Холмсом наедине. А если он придёт в себя и надумает сбежать? Это будет настоящей катастрофой. Однако Элис заверила меня, что справится.

– У меня есть пузырёк с хлороформом, – сказала она. – Замечу, что мистер Холмс приходит в себя, – приложу ему смоченный тампон к лицу.

До Вудгрин я добрался подземкой. Рассудил, что, если за мной надумают следить, в людном месте делать это будет сложнее. При этом мне всё-таки представлялось, что противникам нашим вряд ли известно моё местонахождение, однако в свете того, что случилось за последние сутки, я относился с подозрением даже к собственной тени.

Театр «Эмпориум» находился совсем рядом с Вудгрин и выстроен был в стиле, обычном для провинциальных увеселительных заведений: экстравагантный фасад с тонкими палладианскими колоннами, увешанный афишами с рекламой номеров, которые дают на этой неделе. Мне показалась странной сама мысль, что всего несколько дней назад – в вечер встречи со Стэмфордом – мы с Шерлоком Холмсом сидели здесь в партере и наслаждались спектаклем, понятия не имея о том, какая страшная тень скоро омрачит наши жизни.

Я прошёл вдоль стены к артистическому входу. Шагнул внутрь, и путь мне тут же преградил серолицый, тощий как шест тип. Он пулей выскочил из крошечной будки слева от двери. Спутанные волосы торчали во все стороны, а водянистые голубые глазки сверкали от возмущения.

– Эй, приятель, чего надо?

– Мне нужно повидать Великого Сальвини.

– Да что вы говорите? А договорённость имеется?

– Собственно, нет…

– Тогда прошу прощения. Мистер Сальвини без договорённости не принимает. Он сейчас отдыхает в гримёрке. Днём у него спектакль, и он просил его не беспокоить. Вы небось газетчик?

– Нет.

– Ну, ежели вы наладились за автографом…

– Я из полиции, дело крайней важности, – рявкнул я, отпихивая напыщенного болвана и направляясь в тускло освещённый коридор, там, по моим понятиям, должны были находиться гримёрные.

К моему удивлению, страж за мной не последовал. Вместо этого он просипел гнусаво:

– Из полиции, да? Ну, сейчас разберёмся!

В дальнем конце коридора находилась зелёная дверь с надписью «Великий Сальвини», выведенной белым мелом. Я постучал.

– Кто там? – глухо спросили изнутри.

Я открыл дверь и вошёл.

Комнатка была тесной и неприбранной. Там стояли большое зеркало, туалетный стол, гардероб, вешалка для одежды, на которой болталось несколько крикливых нарядов, узкая кровать. Почти всё оставшееся пространство занимала корзина с реквизитом. Хозяин возлежал на кровати. Глаза его были прикрыты чёрной маской – при моём появлении он её сорвал.

– Как это понимать? Вы кто такой, сэр? – вскричал он. – Как вы смеете прерывать мои размышления?

– Я пришёл просить о великодушии, сэр. Меня зовут доктор Джон Уотсон, я друг Шерлока Холмса…

Продолжать мне не пришлось. При упоминании имени Холмса глаза Сальвини распахнулись от любопытства.

– Шерлок Холмс, сыщик. А вы… вы его биограф.

Я кивнул.

– Страшно интересно. С удовольствием познакомлюсь со столь необычайным человеком. Какой изумительный материал!

Он ухмыльнулся, отодвинул стул от туалетного столика и жестом предложил мне сесть. Был он гибок и подвижен, ростом куда меньше, чем казалось при взгляде из зала, с кукольными, женственными чертами лица и неестественно блестящими тёмными глазами. Опустившись обратно на кровать, он устроился на краешке и вытаращился на меня с нескрываемым любопытством.

– О великодушии?

– Как мне кажется, мой друг подвергся глубокому гипнотическому воздействию, изменившему его личность.

– Вот как? – Сальвини покачал головой. – Вряд ли. Такой человек, как Шерлок Холмс, сыщик, мыслитель, обладатель острейшего ума и сильной воли, легко одолеет попытки изменить его личность. Даже самый сильный гипнотизёр не в состоянии внушить пациенту то, что противоречит его внутреннему этическому и нравственному кодексу.

– Как мне представляется, перед сеансом гипноза ему дали наркотик.

– Наркотик! – Человечек залился краской от ярости. – Это же шарлатанство! Ни один уважающий себя гипнотизёр не станет пользоваться наркотиками. Гипноз – это искусство, основанное на силе разума и внушении. Это поединок двух умов. Пользоваться наркотиками – это подлость, это против всяких правил!

Пока он изливал свои чувства, лицо его делалось всё багровее.

– Человек, загипнотизировавший Холмса, лишён нравственных устоев и способен на всё для достижения своих целей.

– Это преступник?

– Хуже того. Я не могу сейчас вдаваться в подробности, и вам придётся поверить мне на слово. Положение слишком щекотливое, а время не терпит…

Сальвини замахал руками.

– Дорогой сэр, я вовсе не собираюсь вас компрометировать. И уж всяко не хочу ничего из вас вытягивать, однако, чтобы вернуть вашего друга к нормальному состоянию, мне потребуются некоторые сведения. А вы ведь именно этого от меня хотите, да?

– Так вы можете нам помочь? – спросил я, чувствуя прилив доброго расположения к человечку с удивительными глазами.

– Ну конечно. Для меня особая честь – помочь одному из величайших наших современников. – Сальвини посмотрел на серебряные часы, которые вытащил из жилетного кармана. – У меня сегодня дневной спектакль. Однако выступаю я во втором отделении. А это значит, что на ближайшие четыре часа я в вашем распоряжении.

– Тогда поехали, – сказал я, вскакивая и направляясь к дверям. – Я отвезу вас к Шерлоку Холмсу, а по дороге сообщу все необходимые сведения – которые, правда, весьма скудны.

Когда мы выходили из театра, страж высунулся из своей будки.

– Приветствую, мистер Сальвини! – воскликнул он фамильярно, потом заметил меня и добавил: – Так он и правда из полиции?

Сальвини бросил на стража испепеляющий взгляд:

– Он из куда более высоких кругов.

По дороге я изложил Сальвини подправленную, сокращённую версию событий, которые заставили меня искать его помощи. Из моего рассказа вытекало, что по ходу одного важного расследования Холмс был похищен своими противниками и подвергся внушению, в результате чего добровольно перешёл на их сторону. И вот вместо высоконравственного, законопослушного человека перед нами оказался преступник. Я почти уверен, что эта жуткая трансформация – результат гипнотического воздействия и умелого использования наркотиков. С тонкого лица Сальвини не сходило выражение напряжённого внимания. Когда я закончил, он задумчиво кивнул и с тихим вздохом откинулся на спинку сиденья.

– Поглядим.

Ограничившись одним этим словом, он молчал до самого конца нашей поездки.

Оказалось, что в Куртфилд-Гарденс ничего практически не изменилась. Я представил Сальвини и Элис друг другу, после чего она проводила его в гостиную, где Холмс так и лежал в кресле. Он слегка изменил позу, но был по-прежнему погружён в глубокий сон.

Сальвини встал с ним рядом на колени, пощупал пульс.

– Замедленный, – проговорил он чуть слышно, явно обращаясь не к нам, а к самому себе. Потом он с невероятной нежностью провёл пальцами по лбу моего друга. – Погружение очень глубокое, друг Уотсон. Непросто будет вернуть его обратно.

– Но вы ведь сможете? Сможете, да? – В голосе моём явственно прозвучало отчаяние, вызвавшее у Сальвини улыбку.

– Постараюсь, – ответил он деловито. – Мне понадобится тазик с холодной водой, губка и нюхательные соли.

Элис тут же бросилась за всем этим. Сальвини же тем временем сбросил сюртук и принялся расхаживать по комнате, опустив голову на грудь и нахмурившись.

Когда Элис принесла воду и соли, он приступил к делу. Прежде всего он обтёр лицо Холмса ледяной водой. Друг мой пошевелился, лицевые мускулы дрогнули, однако глаза даже не приоткрылись. Сальвини минут пять омывал ему лицо холодной водой, и при каждом новом движении губки Холмс реагировал всё отчётливее. Потом Сальвини сунул ему под нос нюхательную соль. Результат был впечатляющий. Холмс закашлялся – тело его сотрясалось, руки дёргались. И тогда Сальвини встряхнул его и во весь голос выкрикнул его имя:

– Шерлок Холмс!

Веки Холмса дрогнули и почти открылись, а потом он вновь безвольно опустился на подушки. Сальвини повторил ту же процедуру три-четыре раза. И каждый раз друг мой всё явственнее всплывал на поверхность. И вот, когда Холмс в очередной раз зашёлся кашлем, Сальвини выплеснул воду прямо ему в лицо. После чего несколько раз со всей силы ударил его по щекам.

Возмущённо вскрикнув, Холмс резко вдохнул, тело его напряглось. А потом он открыл глаза.

Глава двенадцатая
Угроза

Шерлок Холмс резко сел и с явной тревогой принялся оглядываться в незнакомом месте. Двигался он как марионетка в руках у неумелого кукловода: руки и ноги неловко, нелепо дёргались, будто их ему только что прикрепили заново. Он явно ничего не понимал. Беспомощно сморщившись, он повернулся ко мне и посмотрел на меня пустым взглядом, не узнавая. Было ясно: он не просто не сознаёт, где находится, но плохо понимает, кто он такой. Сальвини мягко опустил руки Холмсу на плечи и снова заставил его лечь.

– Шерлок Холмс, Шерлок Холмс, Шерлок Холмс, – выпевал Сальвини, глядя в непонимающие глаза сыщика. – Пора возвращаться, Шерлок Холмс, пора возвращаться из тьмы к свету. Доверьтесь мне, и вы вновь станете самим собой. Посмотрите мне в глаза, вслушайтесь в мой голос. Не двигайтесь. Не сопротивляйтесь. Расслабьтесь, Шерлок Холмс. Вы понимаете меня?

Холмс неуверенно кивнул.

– Сейчас вы закроете глаза и немного поспите. Пока вы спите, к вам вернётся сознание того, кто вы такой. Шерлок Холмс, сыщик. Шерлок Холмс с Бейкер-стрит. Шерлок Холмс, друг доктора Уотсона. Шерлок Холмс, враг злодеев и преступников. А теперь спать. Спать.

Холмс послушно и незамедлительно закрыл глаза.

Сальвини поднялся.

– Пусть передохнет полчаса, а потом я попытаюсь распутать его мысли.

– Но он и так уже проспал восемь с лишним часов, – запротестовал я.

Гипнотизёр высокомерно улыбнулся.

– Разумеется. Вот только, доктор Уотсон, то был злокозненный сон. Он спал, оставаясь под воздействием наркотиков и внушения, сделанного нашим врагом. Сознание его должно пройти через чистилище, прежде чем я заставлю его вернуться обратно. Во сне он должен освободиться от внушения, исказившего образ его мыслей и действий. Нам предстоит поединок, и я неминуемо проиграю, если не дам Холмсу возможности отбросить всё, что ему внушили.

– Простите, – покаялся я. – Я вовсе не собирался ставить под вопрос вашу компетентность. Просто мне так не терпится, чтобы мой друг снова стал собой.

– Я понимаю. Знаете, доктор, мне кажется, что вам и самому не вредно было бы поспать. Вы совершенно измотаны.

– Да, верно. Я со всеми этими тревогами об этом забыл, – сознался я, и на меня вдруг навалилась непомерная усталость.

– Мистер Сальвини прав, Джон, – вмешалась Элис, подходя и опуская руку мне на рукав. – Ты сейчас просто упадёшь от усталости. Пойдём, я уложу тебя в гостевой спальне. Тебе надо отдохнуть, а то какая от тебя помощь мистеру Холмсу.

Она повела меня прочь, послушного, как ягнёнок. Сил сопротивляться не осталось. Через пять минут я уже лежал на мягкой перине, и мир потихоньку уплывал прочь.

– Идёмте, старина, дичь на крыле.

Это сновидение было порождено глубоким сном, и в нём мне привиделись огромные крысы, а с ними – баронесса, Стэмфорд и Шерлок Холмс. И вот он стоял рядом, нагнувшись над моей постелью, и лицо его расплывалось, дробилось, будто подёрнутое водной рябью. Оно казалось бледнее и измождённее обычного, однако взгляд обрёл прежнюю остроту и пристальность. Там, в моём сне, он потряс меня за плечо, пытаясь разбудить:

– Уотсон, не время отдыхать. За работу.

– Холмс, – пробормотал я, не просыпаясь.

– Да, я здесь, – проговорил он и встряхнул меня ещё сильнее.

Дёрнувшись, я рывком вернулся к реальности. Инстинктивно сел, и челюсть моя упала: и наяву передо мной стоял Шерлок Холмс, стоял и улыбался.

– Холмс! – хрипло пробормотал я, протирая глаза, дабы убедиться, что не сплю. – Силы небесные! Это правда вы?

– Тот же прежний, разве чуть-чуть потрёпанный. – Он слабо кивнул.

– И вы… вы в порядке?

– Не стану лгать, будто никогда не чувствовал себя лучше, однако дела идут на лад – благодаря вам и этому джентльмену. – Он указал на смутный силуэт в дверном проёме.

Сальвини сделал шаг вперёд и поклонился.

– Ваш друг вернулся к вам, доктор Уотсон, – произнёс он с улыбкой. – Мысли его ещё некоторое время будут слегка путаться, однако уверяю вас, тот, кто сейчас стоит перед вами, и есть ваш старый друг – как внешне, так и внутренне.

Я изумлённо покачал головой.

– Вы совершили чудо! – воскликнул я.

– Я прибег к своему искусству, – торжественно проговорил Сальвини. – Что же, я бы с удовольствием остался и продолжил нашу беседу, однако я опаздываю на представление и вынужден откланяться. Если вам ещё когда понадобятся мои услуги, прошу либо в театр, либо ко мне в отель.

Он вручил Холмсу свою карточку.

– Спасибо.

– И ещё, – добавил человечек, делая шаг к двери, – хочу вас попросить: когда вы завершите это расследование, приходите в театр посмотреть моё выступление, а потом мы все вместе поужинаем.

– Уж такую-то малость мы для вас точно сделаем, синьор Сальвини, – сказал Холмс. – Мы с Уотсоном с радостью выполним вашу просьбу.

Как приятно было вновь услышать его знакомый, полный внутренней уверенности голос. Да, Сальвини воистину сотворил чудо.

Все мы обменялись рукопожатием, и я ещё раз горячо поблагодарил Сальвини за помощь. После чего гипнотизёр отбыл обратно в Вудгрин, на спектакль в театре «Эмпориум».

Мы вместе с Элис вернулись в гостиную; я дотронулся до руки Холмса.

– Нам многое нужно обсудить, вы многое должны мне рассказать, – проговорил я настойчиво.

Холмс кивнул.

– Приключение было исключительное. В наших анналах нет ничего подобного.

– Если верить вашим словам, всё закончено, – сказала Элис, и на лице её отразилась тревога.

Холмс безрадостно улыбнулся.

– Вовсе ничего не закончено, и действовать нужно без промедления. Когда вы заступаете на дежурство в Барте?

Элис, похоже, озадачил этот вопрос.

– Сегодня вечером. А что?

– Карсуэл. Вы должны, как и обычно, выйти на работу. Самое главное, чтобы вы не вызвали у него никаких подозрений. Если он догадается, что вы как-то связаны с нами, жизни вашей будет грош цена.

– В таком случае, – вмешался я, – Элис нельзя возвращаться в лечебницу, это смертельно опасно.

Холмс покачал головой.

– У Карсуэла нет никаких оснований предполагать, что миссис Каллахан как-то связана с его противниками, а в данный момент, поскольку меня вырвали из его когтей, у него и у его шайки и так хватает забот. Так что Карсуэла мы надёжно отвлекли.

– Мне кажется, мистер Холмс прав, – вставила Элис.

– Мне понятна ваша логика, при этом мне не по себе от одной мысли, что ты окажешься рядом с Карсуэлом.

– Он лишь мелкая шестерёнка в механизме, созданном баронессой. Если миссис Каллахан будет вести себя естественно, бояться ей нечего.

– Баронесса! А я про неё и забыла! – воскликнула Элис, нахмурившись. – Ты ведь рассказал мне всё в самых общих чертах, Джон. Я так и не поняла, кто она такая и что ею движет.

Я грустно покачал головой.

– В самых общих чертах я рассказывал оттого, что и сам плохо понимаю, что к чему. У Холмса в руках больше фрагментов головоломки.

Мой друг кивнул.

– Верно, но даже я не могу пока составить общую картину. Одно ясно: если наши противники узнают, что я пришёл в себя, всем нам грозит смертельная опасность.

– Охотно вам верю. – Я содрогнулся, вспомнив прекрасную и смертоносную баронессу Дюбейк.

Элис обречённо вздохнула.

– Ради всего святого, да объясните же мне, наконец, что происходит! Хочется мне того или нет, но я, похоже, впуталась в это ваше расследование, а стало быть, тоже подвергаюсь опасности.

– Ты совершенно права, вот только Холмс сможет объяснить лучше, чем я.

– Попробую, как смогу, – ответил Холмс с усталым вздохом. – Только сначала не дадите ли мне стакан воды? – Он провёл худой рукой по виску и на миг прикрыл глаза. Было видно, что он всё ещё очень слаб и не оправился от последствий тяжёлого гипноза.

Элис ласково кивнула.

– Мне кажется, вам обоим, джентльмены, не повредит чашка горячего чая и что-нибудь более основательное к ней. У вас уже вон сколько времени и крошки во рту не было. Так ведь?

Мы подтвердили её догадку.

– Тогда садитесь, – распорядилась она тоном строгой сиделки. – Пойду поищу в кладовке еды: хлеба, сыра, холодной говядины и пикулей.

И вот минут пятнадцать спустя мы с Холмсом наслаждались первой за очень долгое время трапезой. После всех испытаний и тревог нам она показалась пиршеством, хотя еда и была незатейливой. Подцепив на вилку последний ломтик сыра и закинув его в рот, я вновь ощутил себя прежним человеком. Судя по выражению лица Холмса и по тому, что на его запавших щеках появился бледный румянец, было видно, что и на него пища оказала целительное действие.

– Итак, мистер Холмс, я доставила вам хлеб насущный. Не доставите ли вы мне объяснение?

Мой друг провёл по губам салфеткой и улыбнулся.

– Постараюсь, однако это может оказаться непросто.

В моём распоряжении далеко не все подробности, и некоторые фрагменты общей картины по-прежнему в тумане, однако я постараюсь изложить то, что знаю, как можно последовательнее.

Он глотнул ещё чаю, закурил трубку и откинулся на спинку стула.

– Это заговор с целью оказать давление на британское правительство – проговорил он просто неспокойно.

Слова были не слишком выразительны, но стоявший за ними смысл поразил меня в самое сердце, подобно ледяному клинку кинжала. Я лишился дара речи Элис испуганно вскрикнула и чуть не выронила чашку и блюдце.

– Вдохновителем этого плана является баронесса Эммуска Дюбейк. Она вынашивала его много лет. Она невероятно умна. Изучала медицину на самом высшем уровне, а ещё, идя по стопам Менделя исследовала передачу наследственных признаков у животных. А кроме того, эта сильная, волевая женщина обладает недюжинными способностями к внушению. Уотсон уже знает, что это она меня загипнотизировала. Могла бы убить, что было несложно, но вместо этого подчинила себе мой мозг, дабы использовать в своих целях. Она полагала, что если я окажусь на стороне врага, препон для воплощения их замыслов не останется. Баронесса и так уже богата, а эта затея должна была приумножить её состояние. Кроме того, она крайне властолюбива. Ей необходимо подчинять, повелевать. Вы ведь видели, как ей нравится манипулировать людьми, Уотсон.

– Но что это за план? – воскликнула Элис. – Как, Господи прости, эта женщина может оказывать давление на британское правительство? Это звучит совершенно немыслимо!

Холмс отреагировал на её горячую речь слабой улыбкой.

– То, что это совершенно немыслимо, способно лишь раззадорить баронессу. Она долго жила на острове Суматра, где водятся самые крупные и самые свирепые крысы на Земле. Поставив ряд экспериментов, она вывела новую породу, эту гигантскую крысу размером с собаку. Вывела самку, которая может после инъекции производить себе подобных. Ей не нужен самец. План баронессы состоит в том, чтобы выпустить этих тварей на Лондон, если британское правительство не выполнит её условий.