355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Стивен Митчелл » Литературный призрак » Текст книги (страница 9)
Литературный призрак
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 19:40

Текст книги "Литературный призрак"


Автор книги: Дэвид Стивен Митчелл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Дерево пообещало, что я увижу свою дочь. Не понимаю, как это произойдет. Но я привыкла верить Дереву.

Полосатое платье делало толстую девушку еще толще. Она посмотрела сначала на миску с лапшой, от которой шел густой и вкусный пар, потом на меня. Положила в рот полную ложку лапши, скорчила рожу, потрясла головой и выплюнула на стол.

– Гадость!

Ее подружка – с виду ведьма ведьмой – глубоко затянулась сигаретой.

– Что, так плохо?

– Я даже свинью не стала бы этим кормить.

– Нет ли у тебя шоколада, старуха? – спросила подружка-ведьма.

Лапша у меня вкусная, уж это я знаю наверняка. А вот что такое шоколад – не ведаю.

– Что вы сказали?

Толстуха вздохнула, наклонилась, подняла горсть земли и высыпала в лапшу.

– Может, так будет съедобней. Я не заплачу тебе ни юаня. Я просила лапши. А не помоев.

Подружка-ведьма хихикнула и стала рыться в сумке.

– Может, завалялось печенье…

На Святой горе бессмысленно злиться. Я редко испытываю злость. Но когда на моих глазах оскверняют пищу, я прихожу в такую ярость, что не могу сдержать себя.

Лапша, смешанная с грязью, полетела в лицо Толстухе. Ее подбородок заблестел от жира. Мокрый воротник прилип к шее. Она хотела крикнуть, сложила губы, но только сделала глубокий вдох и, взмахнув руками, повалилась на спину. Подружка-ведьма отскочила в сторону и забила руками, как крыльями.

Толстуха поднялась на ноги, красная и разъяренная, и бросилась было на меня, но одумалась, когда увидела у меня в руках чайник с кипятком. Я бы ошпарила ее, честное слово. Толстуха отступила на безопасное расстояние и завизжала:

– Я сообщу куда надо! Ты, ты, ты, сука, ты у меня попляшешь! Погоди! Я разделаюсь с тобой! Мой свояк знаком с помощником секретаря парторганизации! Твою вшивую чайную бульдозер сровняет с землей! И тебя закатает туда же!

Даже когда они уже скрылись за поворотом, их проклятия долетали до меня из-за деревьев.

– Сука! Чтоб твоих дочерей ослы трахали! Чтоб у твоих сыновей яйца поотрывали! Сука!

– Ненавижу дурные манеры, – шепнуло Дерево. – Потому я и выбрало гору, а не деревню.

– Я не хотела скандала. Если б она не осквернила пищу… – объяснила я.

– Попросить обезьян, чтоб напали на них и повыдергивали им волосы?

– И поделом им будет.

– Договорились.

А потом в долине начался лютый голод, страшней которого люди не упомнят.

Коммунисты объединили всех фермеров в коммуны. Земля стала ничейная. Землевладельцев больше не существовало. Их всех вместе с семьями загнали в могилы или в тюрьмы, а землю передали народной революции.

Крестьяне питались в столовой при коммуне. Еда была бесплатная! Впервые с начала веков каждый крестьянин в долине знал, что в конце дня он плотно поест. Началась новая эра.

Но земля была ничья, поэтому некому было о ней заботиться и почитать ее. Перестали приносить дары духам рисовых полей, а во время сбора урожая рис бросили гнить на корню. И мне казалось, чем меньше крестьяне работали, тем больше врали, как много они работают. Крестьяне-паломники из разных коммун останавливались в моей чайной и толковали о сельском хозяйстве. Они засиживались все дольше, а их рассказы становились все невероятней. Огурцы размером с поросенка, поросята размером с корову, коровы размером с мою чайную. Леса из капустных кочанов! Мысль Мао Цзэдуна просто изменила законы природы. Счетовод коммуны нашел на южном склоне горы гриб размером с зонтик.

Больше всего пугало то, что они верили в эту чушь, которую сами же и выдумывали, и с кулаками лезли на всякого, кто решался вымолвить слово «привираете». Я, конечно, всего лишь глупая женщина, которая выросла и состарилась на Святой горе, но моя редиска какой была всегда, такой и при Мао Цзэдуне осталась.

Той зимой в деревне было мрачно и грязно, как никогда, а главное – все тронулись умом.

Я жила в семье сестры. Из поколения в поколение они выращивали рис. Я спросила сестриного мужа, почему люди так обленились. Почти каждый вечер мужчины напиваются допьяна, а на следующий день дрыхнут без задних ног и продирают глаза только к обеду. Конечно, женщинам пришлось взвалить их работу на свои плечи.

Все шло наперекосяк. На крышах домов вместе с воронами обосновались злые духи и напускали морок на людей. На улицах, аллейках, на рыночной площади не было видно ни души. С утра до вечера не слышалось ни единого доброго слова. Самый большой в долине монастырь закрылся. Иногда я захаживала туда, смотрела на ворота с луной, на пруды, поросшие ряской. Это напомнило мне что-то. По долине гуляла чума, которой никто не замечал.

Я решила поговорить со старейшинами деревни.

– Чем вы собираетесь питаться следующей зимой?

– Урожаем из закромов родины-матери!

– Откуда он возьмется? Вы же ничего не выращиваете.

– Ты ничего не понимаешь. Не видишь перемен.

– Прекрасно вижу. Их без счета.

– Родина-мать позаботится о своих детях. Мао Цзэдун днем и ночью думает о нас.

– Когда хозяйничают без счета, расплачивается крестьянин! Может, у Мао Цзэдуна и очень умные мысли, но брюхо ими не набьешь.

– Женщина, если коммунисты услышат, что ты городишь, тебя отправят на перековку. Не нравится у нас – ступай себе восвояси на Святую гору. Не мешай, мы играем в маджонг.

Той же зимой Мао сочинил декрет о Большом скачке. Перед новым Китаем возникла новая трудность: нехватка стали. Сталь нужна для мостов, для плугов, для пуль – чтобы остановить русских, которые угрожают со стороны Монголии. Все коммуны снабдили печами и нормами выплавки стали.

Никто в деревне не знал, как обращаться с плавильной печью, – кузнеца еще раньше объявили буржуем и повесили на крыше собственного дома. Но каждый знал, что с ним будет, если печь погаснет во время его дежурства. Мои сестры, племянники и племянницы были заняты заготовкой дров. Школы закрылись, учителя вместе с учениками образовали лесозаготовительные отряды – печи днем и ночью требовали корма. Кем вырастут мои племянники, если их головы пусты? Кто их научит читать и писать? Когда иссякли все запасы вплоть до досок и столов, начали вырубать девственные леса у подножия Святой горы. Совершенно здоровые деревья! Из мест, где не было лесов, дошли слухи: коммунисты проводят лотереи среди беспартийных жителей. У «победителей» разбирают дома и отправляют в топку.

Но все было напрасно. Черные, ломкие отливки прозвали «какашками», хотя в отличие от какашек они ни на что не годились. Каждую неделю из города приходил грузовик, женщины доверху загружали его «какашками» и удивлялись, почему партия до сих пор не прислала солдат, чтобы разобраться с вредителями.

Почему – стало понятно, когда зима подходила к концу, когда по долине поползли слухи о нехватке продовольствия.

Сперва люди откликнулись на эти слухи как обычно. Они не хотели верить, и они не поверили.

Когда рисовые склады опустели, пришлось поверить. Но Мао скоро пришлет колонну грузовиков с рисом. Нет, скорее всего, он сам приедет во главе колонны.

Партийные чиновники сказали, что колонну грузовиков по дороге подстерегли и взорвали шпионы-контрреволюционеры, но скоро будет выслана другая колонна. А покамест нам следует немного затянуть пояса. Стали появляться крестьяне из окрестных сел – просили милостыню. Худые, как скелеты. В деревне исчезли козы, потом собаки, потом люди стали запирать ворота с наступлением сумерек. К тому времени, когда стаял снег, весь посевной рис был доеден. Очень скоро прибудут новые семена, обещали партийные чиновники.

«Очень скоро» еще не наступило, когда я решила вернуться к себе в чайный домик, на четыре недели раньше обычного. По ночам там, конечно, еще очень холодно, но Дерево и Учитель Будда позаботятся обо мне. Там есть птичьи яйца, корешки, орехи. Можно ловить птиц и кроликов. Проживу.

Пару раз я думала об отце. Что он до лета не доживет, мы понимали оба. Даже оставшись здесь, в деревне, где уютнее. Перед уходом я зашла в дальнюю комнату, где он лежал, выползая из постели только по нужде.

– До свидания, – сказала я.

Под его кожей было не больше жизни, чем в останках мухи, запутавшейся в паутине. Глаза прикрыты веками. Что там, под ними? Раскаяние, обида, безразличие? Или пустота? Пустота часто сходит за мудрость.

Весна в тот год наступила поздно. Зима успела напоследок прихватить побеги и почки. Ни одного паломника не появлялось из тумана. Горная кошка полюбила вытягиваться на ветке моего Дерева и наблюдать за дорогой. Под крышей домика свили гнездо ласточки: добрая примета. Изредка мимо проходили монахи. Я всегда приглашала их зайти и узнавала от них последние новости. Они говорили, что такой вкусной пищи, как голубиное мясо, тушенное с кореньями, они не ели уже много недель.

– Внизу вымирают целыми семьями, – рассказывал один. – Люди едят сено, кожаные ремни, кусочки ткани. Что угодно, лишь бы заполнить пустоту в желудке. Когда они умирают, некому их похоронить и исполнить погребальный обряд, поэтому они не смогут ни отправиться на небо, ни даже переродиться.

Однажды утром я открыла ставни и увидела, что вершины деревьев в цвету. Святой горе не было дела до человеческих бед. В тот день заходил один монах.

– Мао издал новый декрет. У пролетариата обнаружился новый враг – воробьи. Они пожирают народные семена. Всем детям приказано пугать птиц трещотками, не позволять им сесть. И птицы замертво падают на землю от изнеможения. Беда в том, что теперь стало некому уничтожать насекомых. На полях нашествие сверчков, гусениц, мух. К Сычуани движутся полчища саранчи. Вот что случается, когда человек воображает себя богом и уничтожает воробьев.

Дни становились длиннее, пришла пора жаркого солнца и синего неба. Возле пещеры я нашла дупло с диким медом.

– Ваша семья осталась жива, – сообщил монах, который пришел из деревни, – Но только благодаря деньгам, которые сумела передать ваша дочь из Гонконга. После Нового года ее выдали замуж. Муж работает в ресторане у порта. Ждут ребеночка. Скоро вы станете бабушкой.

Сердце мое сжалось в комочек. Родственники поливали грязью мою девочку с самого дня ее рождения. А она спасла им жизнь.

Осень добавила желтой краски в листву. Я заготовила дров, орехов, насушила сладкого картофеля и ягод, заполнила кувшины диким рисом, укрепила стены, готовясь к зимним буранам, залатала одежды из кроличьего меха. Отправляясь в лес на заготовки, брала колокольчик, чтобы отпугивать медведей. Я еще летом решила, что останусь зимовать наверху. Сестрам в деревню переслала весточку. Они не стали меня разубеждать. Когда выпал первый снег, я была полностью готова к зимовке.

Чайный домик скрипел под тяжестью снежных заносов.

Семья оленей поселилась по соседству.

А я постарела. Кости болели, медленнее текла кровь по жилам. Когда в середине зимы начались сильные бураны, домик занесло по крышу, и мы с Учителем Буддой оказались надолго заперты в нем. Но я твердо решила дожить до конца зимы, чтобы услышать весеннюю капель и поцеловать мою девочку.

*

Когда я впервые в жизни увидала чужеземца, то не знала, что и подумать! Я догадалась, что это мужчина. Роста великанского, волосы желтые! Желтые, как моча у здорового человека! С ним был проводник-китаец, а через минуту я поняла, что он и сам говорит на настоящем языке! Моим племянникам в новой деревенской школе много рассказывали про чужеземцев. Они порабощали наш народ многие века, пока коммунисты под руководством Мао Цзэдуна не освободили нас. Чужеземцы вообще любят порабощать и воевать друг с другом. Что для нас зло – для них добро. Они пожирают собственных детей, вкус говна им слаще меда, а моются они раз в месяц. Когда слушаешь их речь – можно подумать, это поросенок пукает. Они совокупляются там, где настигнет охота, даже на улицах, как кобели, которым встретилась течная сука.

И вот он стоит передо мной, этот дьявол во плоти, и говорит на настоящем китайском языке с живым китайцем. Он даже похвалил мой зеленый чай за свежесть и аромат. От удивления я ничего не ответила. Чуть погодя любопытство пересилило отвращение, и я спросила:

– Из какого мира ты пришел? Мои племянники говорят, что кроме Китая есть много других земель.

Он улыбнулся и разложил на столе красивую картину.

– Это, – сказал он, – карта мира.

Никогда не видала ничего подобного.

Я посмотрела в самую середину – думала увидеть Святую гору.

– Где гора? – спросила я его.

– Вот. – Он указал точку с краю. – Сейчас мы находимся здесь.

– Я ничего не вижу.

– Она очень маленькая.

– Не может быть. Гора очень большая.

Он пожал плечами, как делают обычные живые люди. Здорово научился прикидываться.

– Посмотри, вот Китай. Его видно, правда?

– Да, видно. Но все равно он очень маленький. Тебе, наверное, подсунули испорченную карту.

Его проводник рассмеялся. Я не вижу ничего смешного, когда кого-то надувают.

– А вот это моя страна. Называется Италия.

Италия.Я попыталась произнести это название и чуть не сломала язык – такие звуки невозможно выговорить.

– Твоя страна похожа на башмак.

Он кивнул, соглашаясь. Сказал, что живет на каблуке. Все это слишком странно. Проводник попросил меня приготовить поесть.

Пока я готовила, чужеземный дьявол продолжал разговаривать с проводником. Меня поразило, что они друзья! Как друзья они обращаются друг с другом, делятся хлебом. Разве может живой человек дружить с дьяволом? В голове не укладывается. Может, он хочет ограбить дьявола, когда тот уснет? Тогда понятно.

– Почему ты никогда не говоришь о Культурной революции? – спросил дьявол. – Боишься доносчиков? Или скоро историю опять перепишут, как будто никакой Культурной революции не было?

– Ни то ни другое, – отвечал проводник. – Я не хочу говорить о ней, потому что это было слишком ужасно.

Мое Дерево давно пребывало в тревоге, причины которой я не понимала. На северо-востоке была видна комета. Мне приснилось, будто свиньи роются в крыше домика. Густой туман окутал Святую гору и не рассеивался много дней. Темные совы ухали среди бела дня. Потом появились эти красные дружинники.

Человек двадцать или тридцать. Большинство – мальчишки, которые только-только начали брить бороду. На рукавах красные повязки. Они маршировали по дороге с дубинками и самодельным оружием в руках. Подойдя поближе, стали что-то выкрикивать нараспев. Я и без объяснения Учителя-Будды поняла, что пришла беда.

– Что можно разрушить, – выкрикивали одни.

– Нужно разрушить, – отвечали другие.

И так снова и снова, без конца.

Командира я узнала. Встречала в деревне зимой накануне Великого Голода. Учился он из рук вон плохо, а работать не хотел – так, изредка клал кирпич. Сейчас он приближался к моей чайной с видом царя царей, повелителя Вселенной.

– Мы красные дружинники! Мы прибыли по поручению революционного комитета! – проорал он так, словно силой голоса хотел повалить меня наземь.

– Я прекрасно знаю тебя, Головастый, – (Головастый – так прозвали его в деревне за полную безголовость.) – Твоя матушка часто приносила тебя совсем маленьким мальчиком к моей сестре понянчить. Мне не раз случалось подтирать тебе задницу, когда обкакаешься.

Я так рассуждала: эта молодежь – как медведь. Если почувствует, что ты боишься, – нападет. Будешь держаться как ни в чем не бывало – не тронет, пройдет мимо своей дорогой.

Головастый наотмашь ударил меня по лицу.

У меня на глазах выступили слезы, нос захрустел, лицо как обожгло. Но не эта боль поразила меня, а мысль, что младший поднял руку на старшего! Это же против законов природы!

– Не смей называть меня «Головастый»! Мне это не нравится, – небрежно бросил он. Потом оглянулся и крикнул: – Дружинники! Эта буржуйская разбойница прячет от народных масс награбленное! А ну-ка, быстро разыщите его! Начните с комнаты наверху. Да ищите как следует! Эта старая кровопийца – хитрая тварь!

Я коснулась носа, и пальцы стали красными.

По лестнице застучали ботинки. Сверху донеслись шум, смех, грохот, звон.

– Угощайтесь. – Головастый указал оставшимся внизу дружинникам на мою кухню, – И главное, помните: старая ведьма все это украла у вас. Но сначала разбейте к черту этот религиозный пережиток, разнесите его в пыль.

– Только попробуйте!..

Последовал еще один удар, и я упала. Головастый наступил мне на лицо и вдавил мою голову в землю. Потом передвинул ногу мне на горло. Я кожей чувствовала рубчики на подошве его ботинка. Я подумала, он хочет задушить меня.

– Вот погоди, я все расскажу твоим родителям.

Я с трудом узнала свой голос – такой слабый и сдавленный.

Головастый запрокинул голову и захохотал.

– Она собирается пожаловаться мамочке с папочкой! Ой, держите меня, сейчас со страху наложу в штанишки! Да ты знаешь, что я плевать хотел на своих родителей? Знаешь, что Мао говорит? «Может, отец тебя любит и мать тебя любит, но председатель Мао любит тебя больше, чем отец с матерью».

Я услышала, как разбили Учителя Будду.

– У тебя будут большие неприятности, когда о твоих делах прознают настоящие коммунисты!

– Этих ревизионистов мы скоро ликвидируем. Женскую партийную ячейку уже разоблачили – эти шлюхи снюхались с троцкистскими отщепенцами.

Он поставил ногу мне на живот и глядел с высоты. В глазах потемнело, я плохо различала его лицо. На мою переносицу шлепнулся большой плевок.

– Тьфу, шлюха! Знаю, с кем ты якшалась, слышал!

У меня достало сил, чтобы возмутиться в ответ на оскорбление:

– Что ты мелешь?

– Раздвигала ноги перед феодалами! Сын Военачальника, вишь ты! Все знают, что твоя шавка в Гонконге сосет болты империалистам. Думает, ей удастся перехитрить нашу славную революцию! Чего делаешь большие глаза? В деревне сейчас никто не станет покрывать классовых врагов и предателей! Чего рыло-то воротишь? Забыла, как это приятно – когда мужчина сверху? – Он наклонился и зашептал мне в ухо: – Может, напомнить? – Он стиснул мне грудь. – В твоей мохнатой дырке еще, наверно, осталась смазка? Может, проверим?

– Мы нашли ее деньги, генерал!

Это известие меня спасло. Не появление дружинников. Головастый отошел, открыл мою шкатулку. Разгром домика тем временем продолжался. Съестные припасы парни уничтожали со скоростью саранчи.

– Все награбленное тобой добро я конфискую в пользу Китайской Народной Республики. Может, хочешь обратиться с жалобой в Народный Революционный Трибунал?

Он уперся коленом мне в плечо. Моя голова была прижата щекой к земле, но я старалась смотреть ему прямо в глаза.

– Будем считать, что твое молчание означает «нет». А это что такое? Отвечай, черт возьми. Твое сучье отродье, если не ошибаюсь?

Двумя пальцами он держал фотографию моей дочери. Вынув зажигалку, поднес ее к карточке. Вспыхнул уголок. Он наблюдал за моим лицом, пока огонь пожирал сначала мою девочку, потом лилию в ее волосах. Сердце мое обливалось кровью, но я страдала молча. Не хотела слезами доставить Головастому удовольствие. Он держал мое обгоревшее сокровище, пока огонь не обжег ему пальцы, потом отбросил.

– Задание выполнено, генерал, – доложила девочка.

Подумать только, среди них – девочка!

Головастый убрал ногу с моего горла.

– Ну ладно. Нам пора. Там, выше, нас ждут враги пострашнее, чем эта мразь.

Прислонившись к Дереву, я смотрела на руины чайного домика.

– Мир сошел с ума, – сказала я. – В который раз.

– И снова придет в порядок, – откликнулось Дерево, – В который раз. Не надо так горевать, ведь это была всего лишь фотография. Ты не умрешь, пока не увидишь свою дочь.

Тут что-то заскрипело, и рухнула крыша.

– Я тихо живу. Занимаюсь своим делом. Никого не трогаю. Почему люди вечно приходят и разрушают мой чайный домик? За что? Почему они не оставят меня в покое?

– Да, хороший вопрос, – прошептало Дерево.

На следующий день выяснилось, что я легко отделалась. Я пошла в деревню одолжить что-нибудь из посуды. Монастырь был разграблен и разрушен. Многих монахов убили прямо в большом зале, во время медитации. Во дворе, за воротами с луной, я заметила человек сто монахов. Они стояли на коленях вокруг костра и жгли древние свитки из монастырской библиотеки, которые хранились с той поры, когда Учитель наш Будда ходил по земле со своими учениками. Их ступни были привязаны к запрокинутым головам. Они кричали: «Слава идеям Мао Цзэдуна! Слава идеям Мао Цзэдуна!» Без передышки. Между ними прохаживались красные дружинники и забивали камнями того, кого покидали силы.

Возле школы к камфорному дереву были привязаны школьные учителя. На шее у них болтались таблички «Чем больше читаешь, тем глупее будешь».

Повсюду висели портреты Мао. Я насчитала пятьдесят, потом сбилась со счета.

Двоюродную сестру я нашла на кухне. Лицо белое, как стенка.

– Где твои гобеленовые шторы?

– Гобелен опасен. Это буржуйская ткань. Сожгла во дворе, пока соседи не донесли.

– Почему все ходят с красными книжечками? Талисман от злых духов?

– Это красный цитатник Мао. Он должен быть у каждого. Такой закон.

– Скажи, как может один лысый жирный коротышка так оболванить целый народ?

– Тише! Если кто-нибудь услышит, тебя забьют камнями. Присядь, сестра. Красные дружинники, наверное, побывали у тебя? Они собираются жечь монастыри на горе до самой вершины. Выпей-ка рисового вина. Вот, держи. Пей до дна. У меня плохие новости. Всех родственников из Лэшаня забрали.

– Куда? В Гонконг?

– В исправительный лагерь. Соседи завидовали посылкам, которые передавала им твоя дочь. И донесли, что они классовые предатели.

– Что такое исправительный лагерь? Там можно выжить?

Сестра вздохнула и развела руками:

– Кто его знает…

Мы помолчали.

Три коротких удара в дверь – сестра вздрогнула, будто ей на шею набросили удавку.

– Это я, мама!

Сестра откинула засов. Вошел ее сын, поздоровался со мной.

– Я с рыночной площади, был на собрании самокритики. Мясник донес на скотника.

– Что написал?

– Какая разница! Сойдет что угодно. Дело в том, что мясник задолжал скотнику за корову. И решил рассчитаться. Да это пустяки. Вот через деревню от нас лудильщик лишился головы только за то, что его дедушка воевал у гоминьдановцев против японцев.

– Я думала, что коммунисты сражались с японцами рука об руку с гоминьдановцами.

– Так-то оно так. Но дедушка выбрал не тот мундир. И у внука голова с плеч! А в одной деревне за Лэшанем два дня назад готовили жаркое.

– И что? – спросила сестра.

– А свинины-то у них не водится со времен Великого Голода.

– И что? – выдохнула я.

– Три дня назад там перестреляли всех членов совета коммуны вроде как за присвоение народного масла. Сами догадайтесь, что – кого – на следующий день жарили в котлах… Участвовать обязаны были все жители деревни под страхом смертной казни, так что все теперь соучастники. Жарь – или зажарят.

– В преисподней сейчас, наверное, некому работать, – вслух подумала я. – Все бесы повылазили на землю. Неужели мир потонет во зле? Может, комета во всем виновата, как вы думаете?

Племянник уставился на бутылку рисового вина. Он всегда поддерживал коммунистов.

– Это жена Мао во всем виновата, – ответил он, – Она была актеркой, а теперь у нее в руках оказалась власть. Чего можно ждать хорошего от человека, который зарабатывал притворством?

– Я возвращаюсь к себе на Святую гору, – сказала я. – И больше ноги моей не будет в долине. Навещай меня, сестра, если силы будут. Вы знаете, где найти меня.

Человеческий глаз смотрит на меня сверху. Он притворился падучей звездой, но меня не проведешь. Разве падучая звезда может лететь прямо, на одной высоте, не сгорая? Это не что-то там в форме чечевицы, нет, это именно человеческий глаз, который смотрит на меня с высоты, как и положено глазам. Чьи они и чего им от меня надо?

– Поразительно! – прошелестело Дерево, и я различила в его шепоте улыбку. – Откуда у тебя такое чутье?

– О чем ты? – не поняла я.

– Его еще даже не запустили!

Я снова отстроила свой чайный домик. Учителя нашего Будду склеила соком растений. Мир не погиб, хотя зло вырвалось из преисподней и затопило-таки его в тот страшный год. Беженцы, которые пробирались к своим родственникам на вершину горы, время от времени рассказывали мне, что происходит. Рассказывали про детей, которые доносят на родителей и становятся прославленными героями на час. Про грузовики, набитые докторами, юристами, учителями, которых везут в деревню на перековку, чтобы крестьяне их перевоспитывали в исправительных лагерях. Крестьяне не понимали, как перевоспитывать, исправительные лагеря не успевали достроить. Красных дружинников направляли охранять осужденных, и охранники со временем понимали, что они такие же пленники, как их жертвы. Эти красные дружинники – мальчики из Пекина и Шанхая, вырванные из привычной городской жизни. Головастого объявили голландским шпионом и отправили во Внутреннюю Монголию в тюрьму. Врагами народа объявили даже соратников Мао, творцов Культурной революции. Если раньше их восхваляли, теперь из Пекина подул другой ветер и их поносили на каждом углу. Что ж это за место такое – «столица», где вырвались на волю все темные силы? Самые кровожадные властители древности – котята по сравнению с сумасшедшим Мао.

Монахи больше не молились в монастырях, колокола молчали, и это продолжалось много лет.

Как сказал тот проводник своему другу – желтоволосому дьяволу: «Это было слишком ужасно».

Сменяли друг друга времена года. Я ни разу не спустилась вниз, в деревню. Зимой, правду сказать, было холодно и голодно, но лето все окупало. По утрам, когда я развешивала выстиранное белье, ко мне прилетали стаи ярких бабочек. У горной кошки родились котята, они стали почти ручными.

Горстка монахов вернулась в монастырь на вершине горы. Партийные власти не обратили на это никакого внимания. Проснувшись однажды, я обнаружила под дверью конверт. Это было письмо от моей дочери! И в нем фотография, да еще цветная! Читать я не умею, пришлось ждать, когда мимо пройдет монах. И вот что он прочитал:

Дорогая матушка!

Говорят, сейчас письма стали иногда доходить. Решила и я попытать удачи. Как видишь по фотографии, я уже немолодая женщина. А молодая женщина слева от меня – твоя внучка. На руках у нее ребеночек – это твоя правнучка! Мы небогаты. После смерти моего мужа лишились ресторана. Но дочка убирает квартиры иностранцам, так что мы не бедствуем. Надеюсь когда-нибудь увидеться с тобой на Святой горе. Ведь жизнь меняется, и все возможно. Если же этого не случится, мы обязательно встретимся на небесах. Мой приемный отец много рассказывал мне про твою Святую гору. Он уже умер. Поднималась ли ты когда-нибудь на самую вершину? Оттуда, наверное, виден Гонконг! Береги себя. Я молюсь за тебя. Молись и ты за меня.

Потихоньку стали появляться паломники. Их становилось все больше и больше: тонкий ручеек превратился в поток. У меня появились деньги, и я обзавелась цыплятами, и медной сковородкой, и мешком риса на зиму. Все чаще стали бывать иностранцы: то длинноволосые, то размалеванные, то черные, то розовато-серые. Уж не слишком ли много их пускают? С другой стороны, иностранцы приносят деньги. У них денег куры не клюют! Говоришь им, что бутылка воды стоит двадцать юаней, – и они платят, даже не дав нам возможности поторговаться. Очень невежливо с их стороны.

Однажды был такой случай. Летом комнату наверху я сдаю. Сама сплю внизу, на кухне – повесила там отцовский гамак. Конечно, мне это не по душе, но что делать – нужно подкопить денег на похороны или на случай нового голода. За ночлег с иностранца я получаю больше денег, чем выручаю за неделю с нормальных людей, торгуя лапшой и чаем. В тот вечер у меня остановились сразу иностранец и нормальная семья – муж, жена, ребенок. Иностранец не умел говорить – объяснялся жестами, как обезьяна. Наступила ночь. Я заперла чайную и легла в гамак. Сын моих постояльцев не мог заснуть, поэтому мать рассказывала ему сказку. Занятную сказку, как трое животных думают о судьбе мира.

Вдруг иностранец заговорил! Человеческим языком!

– Простите, где вы услышали эту сказку? Вспомните, пожалуйста!

Женщина удивилась не меньше моего.

– Матушка рассказала мне ее, когда я была девочкой. А ей рассказала ее матушка. Она родилась в Монголии.

– Где в Монголии?

– Не знаю. Знаю только, что в Монголии.

– Спасибо. Простите, что побеспокоил вас.

Он подошел к двери и попросил выпустить его.

– Но я не могу вернуть вам деньги, – предупредила я его.

– Не важно. До свидания. Желаю вам всего хорошего.

Странный какой! Но он твердо решил уйти, поэтому я отодвинула засов и распахнула дверь. Ночь была звездная, но безлунная. Иностранец вышел и стал спускаться вниз, хотя собирался на вершину.

– Куда же вы? – крикнула я вслед.

Но он исчез из виду, провалился в лесную тьму.

– Что с ним? – спросила я у Дерева.

Дерево промолчало – тоже не знало, наверное.

*

– Мао умер!

Первым эту новость мне сообщило Дерево ярким солнечным утром. Потом ее подтвердил монах, поднимавшийся в гору. Его лицо светилось от радости.

– Хотел купить рисового вина, чтоб отпраздновать это событие, но все вино уже разобрали! Одни всю ночь проплакали. Другие проговорили о том, что нападение Советского Союза теперь неминуемо. Члены партии попрятались за закрытыми ставнями. Но большинство всю ночь веселились и запускали фейерверки.

Я поднялась по лестнице в комнату, где молоденькая девушка лежала без сна и мучилась от страха. Я знала, что она – призрак, потому что лунный свет проходил через нее насквозь и слышала она меня с трудом.

– Не бойся, – сказала я, – Дерево поможет тебе. Оно подскажет, когда нужно бежать и прятаться.

Девушка внимательно смотрела на меня. Я присела на сундук в изголовье ее кровати и запела колыбельную – ту единственную, которую знала: про кота, что плывет на лодочке по реке.

Это был добрый год. Один за другим открывались храмы, в них звонили колокола. Теперь люди могли встречать Солнце и Луну как положено и праздновать день рождения Учителя нашего, Будды. Монахи снова стали моими частыми гостями, а число паломников доходило до нескольких дюжин в день. Толстяков приносили на носилках двое-трое носильщиков. Паломник на носилках! Такая же чушь, как паломник на колесах. Люди с куриными мозгами, которые еще верили в политику, кричали про четыре модернизации, про суд над бандой четырех, про доброго духа по имени Дэн Сяопин, который призван спасти Китай. Да пусть он устраивает хоть сорок четыре модернизации. Главное, чтоб не трогал мой чайный домик. Дэн Сяопин придумал такой девиз: «Богатство не порок» – и призвал всех обогащаться.

На вершине Святой горы несколько раз открывался глаз Учителя нашего, Будды. Монахов, которым посчастливилось увидеть это чудо, подхватила некая сила, и, пройдя по двойной радуге, они оказались прямо в раю. Еще одно чудо случилось совсем рядом со мной. Мое Дерево надумало обзавестись потомством. Однажды осенью я обнаружила, что на нем растет миндаль. Чуть повыше – фундук. Я бы не поверила, если б не видела своими глазами! Негромко зашуршала ветка, и к моим ногам упала хурма! Спустя неделю я нашла под деревом айву, а потом несколько яблок. Дерево поскрипывало, когда я спала, и звуки цимбал сопровождали меня в ночных странствиях.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю