Текст книги "Дублер"

Автор книги: Дэвид Николс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Кофе и сигареты

– …вот так мы и познакомились. Уже больше двух лет назад. Очень трогательная история, не находите? Однако, я полагаю, Джош вам уже об этом рассказывал. Он рассказывает каждому чертову журналисту, с которым разговаривает, «как я встретил свою жену, отважную официантку, и спас ее от бессмысленной каторги». Это есть даже на его официальном сайте…

Они сидели, попивая горький капучино и поедая частично размороженный чизкейк в «Акрополе», сохранившейся с пятидесятых годов забегаловке на отходящей от Шафтсбери-авеню улочке. Первоначальным намерением было пойти в кино, но они не смогли найти ничего, что еще не смотрели бы или что не состояло бы целиком и полностью из компьютерной графики, и в результате наплевали на кино и засели в кафе. Там они выпили столько кофе, что их затошнило и у них затряслись руки, и все говорили и говорили, точнее, говорила Нора. Стивен же был не против. Он обнаружил, что она нравится ему даже больше сейчас, когда они оба трезвы. Нора была веселой и яркой, сдержанной и самоироничной, и умной, и сексапильной, и… Да к чему все это? Она явно любит его. Зачем еще ей все время говорить о нем? Для самозащиты Стивен решил сосредоточиться на Нориных недостатках, но возникла проблема: он не находил ни единого.

– И вы поженились? Вот прямо так?

– Ну, не совсем так. Он меня весьма беспощадно преследовал и добивался. Шампанское, подарки, трансатлантические перелеты первым классом. Джош свято верит в волшебную силу флористов. Месяцами я не могла выйти из квартиры, не пнув черную орхидею. Вы же знаете Джоша: такие вещи он не делает наполовину.

– Звучит романтично.

– О, так и было. Но не слюняво-романтично, понимаете? Это было еще и безумно. Я имею в виду, первые шесть месяцев мы практически все время были пьяны, или под кайфом, или занимались сексом. То, что я об этом помню, чудесно.

– Он действительно восхищается вами.

– Правда? – спросила она, просияв помимо воли. – Я не знаю…

– Конечно же. Он вас боготворит.

– Что ж, очень мило, когда тебя боготворят, но, знаете ли, мы, божества, все же иногда хотим получать удовольствие и от разговоров. Причем иных, чем: «Как думаешь, мне нужно поправить зубы?» – Она улыбнулась и облизала свою десертную ложку, а потом похлопала ею Стивена по руке. – А как насчет вас? Как вы познакомились со своей женой? Бывшей женой.

– Алисон. В колледже.

– Ах, институтские голубки. Любовь с первого взгляда?

– Не совсем – во всяком случае, не с ее стороны. Скорее, долгая, медленная, методичная кампания.

– Вы взяли ее измором.

– Я взял ее измором.

– Вы ее преследовали.

– Но нежно.

– Я уверена. И что же пошло не так?

– Вам длинную версию или короткую?

– Давайте длинную. Если только она не по-настоящему длинная. Если я засну лицом в чизкейк, вы уже можете переходить к финалу.

Стивен поднес остывший кофе к губам, передумал и поставил чашку обратно:

– Мне кажется, ее просто достало, по-настоящему достало ждать звездного часа, перемен к лучшему. Когда мы только сошлись, то думали, что все будет хорошо – ну, знаете, приключения, бедные, но счастливые. Затем, после рождения Софи, оказалось, что мы только лишь бедные. Не то чтобы Софи стала каким-то плохим событием – это не так, она была чудесная и есть чудесная, намного лучше всего, что я сделал, и она, наверное, продержала нас вместе дольше, чем мы протянули бы без нее. Но просто перестало быть… радостно, вот и все. Все время беспокойство, паршивые временные работы, тостовое питание и препирательства. В какой-то момент я начал – я никому об этом не рассказывал, – начал притворяться, что у меня собеседования, выдуманные пробы на большие роли в фиктивных фильмах, уходил и сидел в кафе, говорил ей, что почти-подписан, затем придумывал отговорку, почему не получил эту роль: там хотели кого-то повыше ростом или еще что-нибудь. – Грех, в коем Стивен признавался, был несколько свежее, чем ему хватило смелости рассказать, но он надеялся, что Нора его поддержит и подбодрит.

– Вау. Вот это действительно жалко, – вздохнула она и покачала головой.

– Не то слово.

– И все же, если вы будете продолжать заниматься этой дурацкой работой…

– Знаю, знаю. В конце концов ей просто надоело. Вам ведь известно, как действует этот опьяняющий афродизиак – провал.

– Это не провал. Это отложенный успех. Мы с вами просто поздние пташки.

– Ну да, в любом случае слишком поздно для Алисон. Она нашла работу в Сити, подменяла кого-то, и, конечно же, стала там бесценной и незаменимой, и ей начало нравиться, задерживалась допоздна, а дальше я узнал, что она со своим боссом занимается любовью в бутик-отеле и все это происходит на самом деле. Теперь она консультант по подбору персонала. Живет в огромном чертовом особняке в Барнсе. Очень счастлива. Счастлива, счастлива, счастлива, счастлива, счастлива.

– Но вы, по крайней мере, не ожесточились.

– Я, по крайней мере, не ожесточился.

– И это длинная версия?

– Вы хотите длиннее?

– Я не против, честно говоря.

– Думаю, этого вполне достаточно.

Нора помешала кофе:

– И… вы встречаетесь с кем-нибудь?

– Господи, нет.

– Но вам не становится немного…

– Не особенно. Я читаю, смотрю кино, у меня кабельное телевидение, Интернет. Еще у меня есть видеопроектор высокого разрешения и хороший звук. Я живу в стиле этакого хай-тек-монаха. Это прекрасно развлекает, правда.

– А что вы думаете о ней?

– О ком? О моей бывшей жене? Я не думаю. Нет, это неправда. Я стараюсь о ней не думать.

– Но вы все еще любите ее?

– Вроде как. И я сильно скучаю по Софи.

– Вашей дочери?

– Да, моей дочери.

Наступила секундная пауза, первая за сегодня, и Стивен попытался заполнить ее крошением кубика сахара на пластиковом столе ногтем большого пальца.

– Что ж… Я уверена, вы снова научитесь любить, – наконец сказала Нора и толкнула его ладонь своей.

Он поднял на нее глаза:

– Этого я и боюсь.

Она улыбнулась, и повисла еще одна пауза, пока оба искали что сказать.

Нора беспокойно поерзала на стуле:

– Боже, только послушайте нас. Давайте постараемся и сделаем что-нибудь радостное, а? Выжжем этот кофеин.

Поведение в стиле романтической комедии

Стивен смотрел в среднем по пять фильмов в неделю с пятилетнего возраста. Это в придачу к некоторому количеству спектаклей и слишком большому – телеспектаклей, но именно фильмы оставались с ним навсегда. Он становился свидетелем всевозможных феноменов, обычно не встречающихся в его местности, на острове Уайт: взрывающиеся планеты и плавящиеся лица, вампиры-лесбиянки и похороны викингов. Кино также научило его многим вещам, одни были более применимы на практике, другие менее. Он научился целоваться, делать французские тосты, накоротко замыкать зажигание в машине и прятать землю из копаемого туннеля на свободу. Он узнал, что застройщики в большинстве своем – дурные люди, а отстранение полицейского от дела в связи со слишком большой личной вовлеченностью не значит, что в конце концов именно этот полицейский не распутает именно этот случай. Также ему казалось, что у него весьма приличные шансы посадить аэробус, собрать снайперскую винтовку, зашить и прижечь собственную рану.

Не все вещи, почерпнутые из фильмов, оказались столь уж полезными. На первом уроке вождения инструктору пришлось физически ограничить его, не давая постоянно крутить руль из стороны в сторону. Он видел ошеломляющее количество женских оргазмов – намного больше, чем мог надеяться спровоцировать сам. В романтических комедиях Стивен видел тысячи признаний в любви в последнюю минуту в аэропортах или на вокзалах, обычно в дождь или снег – признаний, оказавшихся более убедительными, чем его собственные попытки в реальной жизни. Приехав в Лондон в девятнадцать лет, он сделал именно то, что видел в кино, когда актеры подзывали такси: поднял правую руку, выступил на проезжую часть и крикнул, громко, с восходящей интонацией: «Такси-И!» – и в результате был осмеян прохожими. После двух недель профессионального обучения, впервые занимаясь сексом (с Самантой Колман, напарницей по полным эротизма занятиям по сценическому бою), он воспользовался сокрушительным возбуждающим трюком, содранным со старого фильма со Стюартом Грейнджером: целовать руки, начиная от кисти, а потом ноги от стопы вверх, маленькими стаккато-поцелуями – техника, от которой Саманта, как она сказала позже, почувствовала себя початком кукурузы.

Во все самые напряженные и интимные моменты жизни он не мог не сравнивать свои переживания с тем, как актеры симулировали подобные чувства: восторг при рождении дочери или горе от известия о безвременной кончине школьного друга, вопль радости, когда Алисон согласилась выйти за него, или улыбка, которую он носил весь день свадьбы. При этом нельзя сказать, будто какие-то его реакции стали менее искренними. Просто, сознательно или нет, он всегда сравнивал свое поведение с тем, как реагировали виденные им актеры, и надеялся, что это хоть как-то будет соответствовать. Жизнь казалась наилучшей, самой настоящей, глубокой и яркой, когда больше всего походила на жизнь, симулированную на экране: полную резких смен кадра и замедленных съемок, шикарных финальных реплик и мягких затемнений.

И это ему больше всего нравилось в общении с Норой. При ней Стивен чувствовал себя умнее и занятнее, более сложным и менее потрепанным и приземленным, чем, по его подозрениям, был на самом деле. Возле нее он ощущал себя хорошо подобранным актером, причем в одной из центральных ролей, а не дублером какого-то фантомного другого себя. Не в заглавной роли – при Джоше это было невозможно, – но и не в проходной: ничего особенно эффектного или героического, по крайней мере, симпатичный герой, которого зрителю не хочется увидеть взорванным, или засосанным через шлюз в космос, или сожранным пираньями. Нечто большее, чем просто человеческие останки.

В данной конкретной последовательности кадров они выходили в зимний день и шли по Западному Сохо, а ее рука скользнула под его локоть.

– Кстати, после нашей беседы на вечеринке вы будете рады узнать, что я снова пишу.

– Правда? А что?

– О, просто одна идея для фильма, о которой я думала уже некоторое время. Дело происходит в Джерси-Сити в восьмидесятые – музыкальная группа собирается, а потом распадается. По-моему, получается хорошо. Забавно.

– Уверен. Это замечательно. Я и правда очень рад.

– Ну, вы были так убедительны и так здорово поддерживали меня… – Она сжала его локоть своим. – И нельзя сказать, что у меня нет времени.

В итоге они оказались в зале игровых автоматов на Олд-Комптон-стрит, где Нора настояла, чтобы Стивен присоединился к ней на одной из танцевальных машин. Стоя рядом с ней и выделывая танцевальные упражнения на залитом светом паркете, он вдруг встревожился, что Нора ведь может оказаться одной из тех эксцентричных, раскованных дам – носительниц этакой дерзкой и непочтительной жизненной силы, которые, в воображаемой романтической комедии, сейчас проигрывающейся в его голове, переворачивают ограниченную жизнь героя вверх тормашками и так далее, и тому подобное. Крутой тест для раскованных и дерзких – это показать предмету исследования поле, покрытое свежим снегом: если дама хлопается на спину, оставляя «снежного ангела», то результат считается положительным. За отсутствием снега Стивен решил стараться замечать другие «звоночки» – индикаторы дерзости: тягу к дурацким шляпам, клоунски разные носки, пинание листьев, несуразная страсть к караоке, запускание змеев и непринужденное воровство из магазинов – все приметы Холли Голайтли[25]25
  Главная героиня фильма «Завтрак у Тиффани».


[Закрыть].

Не то чтобы он находил эти качества непривлекательными – совсем даже наоборот: прежде чем стать консультантом по подбору персонала, Алисон тоже была раскованной и дерзкой, а также, несомненно, перевернула его ограниченную жизнь вверх тормашками и так далее, и тому подобное, уж на несколько-то лет точно. Просто он сознавал, что в реальной жизни поведение в стиле романтической комедии может наскучить, причем довольно быстро. В таком поведении было что-то самоуверенное и разрушительное, что-то от театра, притворства – развлекаться, но в то же время понимать, что развлекаешься.

– А вы и правда умеете танцевать, мистер Маккуин! – воскликнула Нора, задыхаясь, сквозь компьютерную кавер-версию «Get Down On It».

– Три года чечетки, – ответил он, а затем, повинуясь могучему желанию восстановить хотя бы мизерное количество своей мужественности, оглядел зал в поисках чего-нибудь, где можно подраться, погонять или пострелять.

Стивен заметил его в глубине зала, куда отправляют умирать старые игральные автоматы: «Завтрашнее Преступление», стрелялка от первого лица, основанная на кассовом хите Джоша Харпера двухлетней давности. На экране вполне правдоподобное компьютерное воплощение Джоша в роли Умника Новичка-Полицейского Отто Декса, в длинном черном кожаном пальто, расстреливало смертоносных киборгов-убийц в Мегаполисе‑4.

Нора и Стивен переглянулись, широко раскрыв глаза.

– Хочешь сыграть?

– Конечно, – ответил Стивен, бросая монетку в щель и подтягивая и нацеливая большое красное пластиковое ружье.

– Знаешь, что я думаю? – вступил в разговор из игровых динамиков Джош в роли Отто Декса.

– Скажи мне, Джош, милый, – отозвалась Нора.

– Я думаю, пора надрать каким-нибудь киборгам задницу.

Вскоре выяснилось, что надирание задниц киборгам не входит в число суперспособностей Стивена. Не помогали даже понукания Норы: гадов просто было, по словам Отто, «слишком, блин, много», и еще до окончания игровой минуты компьютерный Джош зажал грудь, упал на колени и сполз на землю. «Да ладно, кто хочет жить вечно?» – простонал Отто Декс на последнем выдохе.

– И… какие ощущения? – спросила Нора, ладонь которой лежала на спине Стивена.

– От чего?

– От бытия моим мужем.

– Ощущения… отличные, – ответил Стивен, сдувая воображаемый дымок со своего пластикового игрового пистолета и ставя его обратно в гнездо.

Тонкое искусство оценивающего взгляда

Позже Нора и Стивен медленно шли обратно, в сторону театра. Явно следовало постараться, дойдя до цели, не отпустить шуточки о гигантском рекламном щите с Джошем, нависающем над Шафтсбери-авеню, но довольно трудно пройти мимо тридцатифутового изображения вашего собственного мужа в плотно облегающих кожаных штанах и совсем ничего не сказать. Нора остановилась на углу Уодо-стрит, напротив театра, и уставилась на афишу.

– Эта штука меня всякий раз бесит, – поморщилась она. – Как будто бог глядит на тебя сверху вниз или что-то в этом роде.

– Бог в белой блузке с пышными рукавами.

– Бог с накачанными грудными и брюшными мышцами. Бог с абонементом в тренажерку.

– Наверняка в ясный день можно разглядеть его соски с колеса обозрения «Лондонский глаз».

Нора рассмеялась:

– Что бы я не отдала иногда за банку с аэрозольной краской и стремянку. К твоему сведению, этот бугор на его бриджах – определенно заслуга ретушера.

– Правда?

– Совершенно точно. Вероятно, Джош подкупил ребят, которые делают афиши. – И тут Нора весьма точно изобразила Джоша: – «Больше! Йа, блин, хачу, штоб эта хреновина была больше!» Что смешного?

– Обожаю, как американцы передразнивают странные английские акценты, вот и все.

– Закрой свою чертову варежку!

Они пересекли Уодо-стрит и встали у служебного входа.

– А… ты не хочешь подняться и посмотреть, нет ли там Джоша?

– Нет, по-моему, сегодня днем Джоша у нас было вполне достаточно. Передай ему мою любовь. И думаю, нам надо повторить, и поскорее, да?

– Я – с удовольствием, – ответил Стивен и понял, что с еще большим удовольствием поцеловал бы ее, и наклонился над ней, но внезапно вспомнил о тридцати футах Джоша, возвышающихся над ним, и рапире, нацеленной ему в макушку, и просто потерся щекой о Норину щеку.

Это выглядело скорее как утешительный жест – что-то такое проделывают с полусумасшедшей тетушкой на похоронах – и Нора немного напряглась и поспешно пошла прочь, к метро.

Стивен расписался у служебного входа и направился в гримерную Джоша. Он решил рассказать ему об этом дне прямо сразу – конечно, не о том, что влюбляется в его жену, но о том, что виделся с ней: лучше вести себя честно и открыто, подчеркнуть платоничность отношений. Он остановился на ступеньках перед дверью гримерки Джоша, услышал громкую классическую музыку, легонько постучал, а потом толкнул дверь.

В классическом фарсе есть две стандартные комические реакции на ситуацию, когда входишь в комнату и видишь то, что для тебя не предназначалось: быстрый удивленный взгляд и долгое ошеломленное глазение. Стивен выбрал второе. В общем-то, он даже не сразу сумел разобраться в происходящем: где что чье. Максин, совершенно голая, за исключением высоких сапог со шнуровкой, которые полагались ей по роли в спектакле, сидела верхом на стуле, спиной к Стивену и лицом к окну, положив одну ногу на стол. С того места, где стоял Стивен, казалось, будто она отрастила еще одну пару ног. Иллюзия была бы идеальной, если бы не тот факт, что третья и четвертая ноги были заметно более мускулистыми и волосатыми, чем ее собственные, а колени и стопы развернуты в другую сторону. Скоро стало очевидно, что вторая пара ног принадлежит Джошу. Лицом он глубоко зарылся в грудь Максин, но остальная его часть была видна практически вся – в большом зеркале, снятом со стены и прислоненном к кушетке для дополнительного визуального удовольствия участников.

Застыв в дверях, Стивен вдруг понял, что: а) на самом деле, помимо тщательно задавленного детского воспоминания о собственных родителях в кемпинге в Бретани, он никогда не видел других взрослых в процессе соития, и б) в общем и целом это неплохая штука. И тем не менее вся картина была уж слишком биологической, слишком грязной и интимной; при этом она рождала у тебя такое чувство, будто ты наблюдаешь за тем, как кто-то ковыряет нитью в чужих зубах. Он остро чувствовал себя третьим лишним, и, словно нарочно, чтобы сделать ситуацию настолько недвусмысленной и гадкой, насколько возможно, у него в ушах зазвучали слова Максин.

Низким, бездыханным шепотом с итальянским акцентом она твердила:

– О, лорд-а, Байрон, вы та-а-а-ак хороши-а…

На что лорд Байрон отвечал:

– Ты такая знойная, Консуэла…

…и Стивен понял, что они занимаются сексом в образе, что это сексуальное применение Метода, и классическая музыка тоже. Учитывая исторический контекст, использование Джошем слова «знойная» выглядело некоторым анахронизмом, и разве Консуэла – не испанское имя? Стивен подумал, что указать на это было бы невежливо, и решил осторожно попятиться и выйти из комнаты. Но когда он потянулся к дверной ручке, стул, которым дверь была неэффективно подперта, грохнулся на пол и спинкой заблокировал путь к бегству, заперев непрошеного гостя в комнате, вдруг показавшейся очень, очень маленькой.

С видимой неохотой Джош вынырнул из грудей Максин и – весьма примечательно – посмотрел первым делом не на дверь, а на себя в зеркале, взъерошил волосы, а потом взглянул на Стивена, но даже шок от лицезрения постороннего в комнате не смог стереть довольную улыбку с его лица.

– Привет, ребята, – сказал Стивен.

Даже не останавливая движения бедер, Максин повернула голову и тоже уставилась на него взглядом василиска. В маленькой комнате воцарилась тишина, нарушаемая только звуками дыхания, поскрипыванием вертящегося стула и оркестром из CD-плеера, добравшимся до роскошной драматической кульминации, – и Стивен внезапно узнал музыку из «Властелина колец».

Он все смотрел, пока на лице Максин не начала зарождаться непристойная ухмылка.

– Это у нас разогрев! – заявила она и начала хохотать, и Джош тоже засмеялся, бесстыдным хриплым смешком, а потом задержал дыхание, сделал строгое лицо и сказал тихо, очень медленно и отчетливо:

– Какого хрена, Стефани. Закрой дверь с той стороны.

Призрак оперы

Интерьер театра. Вечер.

Крупный план: на веревке подвешено пианино. Оно раскачивается, веревка опасно трется о железный брус или

Нет, стойте. Заново…

веревку перерезает большим ножом НЕВИДИМЫЙ враг, одетый в черный плащ и зловещую белую маску. ПЕРЕХОД на…

Джош Харпер, 29 лет, дьявольски красивый, на сцене исполняет свою заключительную речь, не подозревая о нависшей опасности. ПЕРЕХОД на…

…снова веревка. Крупный план на волокнах, лопающихся одно за другим, в то время как внизу Джош приближается к кульминации речи.

Очень крупный план на последней нити, которая натягивается и наконец лопается. Пианино летит вниз. Джош слышит внезапный хлопок и шуршание веревки, вылетающей из отверстия. Наезд на лицо Джоша, ПЕРЕХОД НА аханье и вопли ужаса среди публики, громовой атональный аккорд, когда пианино ударяется о сцену, очень крупный план визжащей Женщины, потом крупный план руки Джоша в белой рубашке с пышными рукавами, торчащей из-под обломков, пальцы бессмысленно дергаются. Из-под останков пианино начинает сочиться ручеек крови. Поверх криков слышится зловещий мстительный смех. ПЕРЕХОД НА – ПРИЗРАКА. Согнутая рука в кожаной перчатке тянется к белой маске и снимает ее, открывая уродливые, искаженные ненавистью черты…

– Мистер Маккуин! – прошипел голос из динамика за правой кулисой. – Еще раз, это ваш вызов, мистер Маккуин. Маккуин, ваш выход!

Стивен поспешно натянул маску на лицо и пошел, чуть менее сверхъестественно, чем обычно, через сумрак в задней части сцены, чтобы встать у двери и нетерпеливо ждать, когда Джош наконец уже договорит и умрет. Он выполнил все положенное по роли: открыл дверь (медленно), поклонился (мрачно, торжественно), закрыл дверь (медленно), ушел (быстро), хотя, пожалуй, в этот раз с чуть меньшим изяществом и отдачей.

Джош ждал его в кулисах, ухмыляясь.

– Эй, Буллит! – крикнул он поверх аплодисментов, кусая нижнюю губу в своей версии шутливого раскаяния. – Извиняюсь за всю эту сцену полового акта. Хочешь потом пойти выпить? Обговорить кое-что…

– Джош, это и правда не мое дело, – сказал Стивен, хмурясь, несколько бессмысленно, под маской.

– Позволь мне рассказать мою часть истории, ладно? Расставить все по местам? – (Аплодисменты усилились, когда на пустой сцене зажегся свет.) – Слушай, я должен выйти и сделать это, но я заскочу и подхвачу тебя после. Дай пять, ага? – И Джош проделал свой нелепый пируэт назад, потом выбежал на авансцену под гремящие аплодисменты, и начались выкрики «браво» и «бис», и он выдал свой висящий поклон типа «я вымотан».

Стивен сдвинул маску на макушку и посмотрел в зал. «Не хлопайте! – хотелось крикнуть ему. – Не аплодируйте ему. Он фигляр, самодовольный, прилизанный, нарциссичный, бесцеремонный придурок в рубашке с пышными рукавами. Не аплодируйте этому человеку. Он совершенно точно не хороший человек. Этот человек занимается сексом под музыку из „Властелина колец“».

Как будто хоть что-то из этого имело хоть какое-то значение.

Пока он топал по ступенькам обратно в свою гримерку, на него налетела Донна, заведующая постановочной частью:

– Ну, мистер Маккуин, что это было такое?

– Извините, не мог сосредоточиться.

– Бога ради, Стив, все, что тебе нужно сделать, – поклониться Джошу и открыть ему чертову дверь. Не слишком много, а? – съязвила она, протискиваясь мимо него. – Мартышка могла бы это сделать, если бы нам удалось найти мартышку с профсоюзной карточкой.

Максин ждала его, стоя у двери в гримерку:

– Можем перекинуться словечком?

Она вошла за ним и прислонилась спиной к закрытой двери, кусая губу, – прямо роковая женщина из «черного» фильма откуда-то из-под Бейзингстока, и было удивительно легко вообразить крошечный серебряный пистолет в кармане ее пушистого белого халатика. Или, например, ледоруб.

– Я знаю, что ты думаешь, Стив, – мурлыкнула она.

– И что же я думаю, Макс?

– Ты наверняка думаешь, что я ужасная кокетка.

Стивен повернулся, чтобы посмотреть, неужели она это серьезно. Нельзя сказать, что Максин была совсем лишена принципов. Она старалась, если можно, покупать тунца, выловленного без ущерба для дельфинов, и отличалась непоколебимыми убеждениями по поводу, скажем, невозможности сочетания колготок со шлепанцами или темно-синего с коричневым, но в остальном Максин чувствовала себя совершенно свободной от каких бы то ни было моральных ценностей. Вследствие этого ей явно приходилось очень сильно стараться, сохраняя условно виноватое выражение лица. Уголки ее губ видимым образом боролись сами с собой, чтобы не подняться в ухмылке ребенка, который только что с огромным удовольствием нарочно описался.

– Кокетка не раскрывает суть, Макс, ведь так?

– Нет, полагаю, нет. И все же, если бы ты постучал в дверь, Стивен, вместо того чтобы вот так врываться…

– Я стучал!

– Недостаточно стучал. Какой смысл стучать, если не хочешь, чтобы тебя услышали?

– Ну, если бы вы сделали музыку из «Властелина колец» потише, то, возможно…

– И как долго ты там стоял вообще?

– Да практически нисколько.

– И при этом пялился, да?

– Нет! – возразил он, стараясь, чтобы его голос не прозвучал так, будто он защищается.

– Рот открыт, глаза прямо свесились на стебельках. Я хочу сказать, любой другой просто вышел бы и закрыл дверь…

– Слушай, Консуэла…

– …а не стоял бы там пятнадцать минут, все разглядывая.

– Я не мог…

– Удивляюсь, что ты не сбегал домой за камерой.

– Я прямо не верю.

– Чему?

– Ты ожидаешь, что я буду извиняться!

– Ну уж я-то точно извиняться не собираюсь! Это всего лишь секс – феноменальный секс, кстати говоря, но я не сделала ничего плохого.

– А что, если бы зашел не я, а Нора?

– Но она не зашла.

– Она стояла на улице, Максин.

– Джош говорит, она никогда не заходит без приглашения, всегда сначала звонит. Это один из их уговоров.

– Что ж, удобно для тебя.

– Честно говоря, Стив, я не могу поверить, что ты делаешь из этой мухи слона. Да вообще непохоже, что у них какой-то там замечательный брак. Джош мне все про нее рассказывает, и если спросить меня, то она странная. Ну, ты же с ней знаком, Стив. А тебе не кажется, что она странная?

– Нет! Она просто… яркая.

– «Яркая» – всего лишь красивое слово для психованной. Джош считает, что она шизофреничка, или маниакально-депрессивная, или еще какая-то там.

– Ерунда.

– Это не ерунда! Это правда. Она на лекарствах сидит и все такое. А еще у нее проблемы с алкоголем. Джош всегда приходит домой и видит, что она пьяная.

– И что, от этого лучше или хуже?

– Что?

– То, что ты с Номером Двенадцать занималась… этим. Лучше это или хуже оттого, что Нора несчастлива?

Он увидел, как исказилось лицо Максин, обдумывающей эту зубодробительную дилемму.

– От этого… Господи, это так похоже на тебя, Стивен.

– Что – это?

– Раздувать из этого громадную проблему «хорошо-плохо». – Она присела на край туалетного столика, собрав халат на бедрах, и принялась медленно создавать на лице выражение под названием Сочувственное Раскаяние. Стивен видел, как напрягаются мускулы на ее лице, стараясь удержать это выражение, словно натяжные тросы.

– Я бы хотел переодеться, Максин, – сказал Стивен, начиная ежевечернюю борьбу с комбинезоном в надежде, что это заставит ее уйти.

– Так что, ты собираешься настучать на нас?

– Кому?

– Ну, там, газетам. Или ей.

Зазвонил мобильник Стивена. Он взглянул на экран: Нора.

– Если тебя не затруднит, Максин…

– Кто это? Она?

– …закрой дверь с той стороны!

Максин скорчила рожу и неохотно выплыла прочь. Стивен подождал еще один звонок и ответил.

– Привет, суперзвезда! – воскликнула Нора.

– Привет! Привет, ты как?

– Да отлично. Хороший спектакль? Ты всех сразил наповал, а?

– Ну, понимаешь… – Тут телефон соскользнул с его плеча и упал за шиворот. Стивен с трудом его извлек. – Извини, у меня ноги застряли в этом чертовом чулке.

– О, вот это прекрасный образ, чтобы вызывать в воображении, – заявила Нора, хихикнув.

Наступило короткое молчание – вероятно, она представляла себе это.

– Я чувствую, как ты мысленно свежуешь меня, – сказал Стивен, и в трубке послышался изумительный хохоток. Он подождал, пока она просмеется, и спросил: – А… ты где? И что делаешь?

– Представь себе, провожу очередной увлекательный вечер: сижу сама с собой, смотрю чемпионат мира по дартсу. Вот это я и называю Великим Британским Спортом. Спортом Королей. Кто-то может схватиться за грудь и упасть мертвым в любой момент – это будоражит… – Ее голос был тихим и чуть хрипловатым, и Стивен представил, как она лежит одна на диване перед огромным экраном телевизора, скучает, немного выпивает, наверное.

Разговор явно носил характер бесцельной трепотни для позднего вечера, нетрезвого телефонного звонка – он узнал стиль, поскольку и сам так пару раз делал.

Джош постучал и вошел одновременно, заставив Стивена удвоить усилия по извлечению ноги из ужасной, зловещей чернолайкровой ловушки.

– О, извини, приятель, мне подождать снаружи? – вопросил Джош, прикрывая рукой глаза.

– Нет, все в порядке, заходи, – ответил Стивен, набрасывая пальто на голые колени.

– Кто это? – спросила Нора. – Одна из твоих поклонниц?

Он оглянулся через плечо на Джоша, стоящего в дверях и занятого набиранием эсэмэски.

– Джош, – прошептал он.

– Он сказал мне, что сегодня пойдет с тобой тусить. Это правда?

– Думаю, да.

– Ладно, тогда ведите себя хорошо. Пришли его домой целым и невредимым. Не заваливайтесь в крэковые берлоги, или бордели, или еще куда. Ну, лично вы, мистер Маккуин, конечно, можете делать что хотите, но не давайте Джошу…

– Не дам.

– Напомните ему, что он счастливо женатый мужчина.

– О, непременно.

– И, Стивен?

– Да?

– Я просто хотела сказать, что было приятно повидаться с тобой сегодня. У меня здесь не особенно много друзей, по крайней мере тех, кто не из дружков Джоша, и, ну, просто здорово иногда провести время с человеком, который не хочет трахнуть моего мужа. – (Стивен хмыкнул и влез в штаны.) – Или хочешь? – мурлыкнула Нора.

Стивен взглянул на Джоша, прислонившегося к двери. Прижав мобильник к груди, тот набирал сообщение кому-то быстрыми движениями, похожими на беличьи, сосредоточенно кусая губу.

– Нет, не в моем вкусе, – отозвался он.

– Угу, и не в моем, – тихо засмеялась Нора. – Ладно. Тогда до скорого?

– Надеюсь.

– Я тоже. Может, передашь ему трубку?

Стивен сунул телефон Джошу, и тот с некоторым раздражением перестал писать.

– Привет, красавица… Не буду… Не буду… Конечно не буду… Ладно… Хорошо… Тоже тебя люблю… Ага, если ты не будешь спать… Надеюсь на это. До встречи. – Джош одной рукой нажал «отбой» на телефоне Стивена, другой послал свою эсэмэску, сунул мобильник обратно не глядя и, пока Стивен подбирал его с пола, заявил: – Отлично, а теперь в город, тусить!