Текст книги "Дорога ярости"

Автор книги: Дэвид Хофмейр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мотодельтапланы стремительно мчатся по пескам. Они быстрее самого быстрого мотоцикла и достаточно прочные: над двумя передними колесами у них сиденья для пассажиров. Каждый мотодельтаплан выдерживает вес пилота и двух Наблюдателей. Они перемещаются вдоль трассы вслед за гонщиками, держась в стороне, делают заметки, наблюдают и передают сведения на тотализатор в Блэкуотере и на дирижабли, проплывающие в дымке над головой.

Мотодельтаплан развивает приличную скорость, но ему не одолеть изгибов и ухабов полосы препятствий. Поэтому Наблюдатели всегда держатся в стороне, никогда ни во что не вмешиваются и пальцем о палец не ударят, чтобы помочь.

Адам отворачивается, ищет глазами на первой полосе препятствий Сэди на ее «сэндитере», но не может ее найти в хаосе техники и клубах пыли.

Полоса опасна, – узкая, изрезанная колеями. Через равные промежутки на ней встречаются обрывы, которые нужно перепрыгивать. Десять глубоких пропастей. Крутые и коварные повороты, на которых гонщики стараются обогнать друг друга и сталкиваются. Впереди всей этой голодной стаи летит одинокий ездок на белом «стингере».

Он ведет мотоцикл легко и непринужденно. За ним не угнаться никому. Перед каждым прыжком он набирает скорость, подпрыгивает и взлетает высоко в воздух, все выше и выше, словно с неба его дергают за невидимую ниточку, тянут вверх. Он перелетает через пропасти, скрываясь в облаке пыли на другой стороне, и спустя мгновения снова появляется и стремительно несется вперед, к следующему повороту, точно камень, брошенный умелой рукой.

– Видал? – ахает Нат. – Тот чувак впереди. Это ж Леви Блад. Его фиг обгонишь.

– Да он слабак, – хмыкает Адам, но в голосе его слышится напряжение, и Адам ненавидит себя за это.

Раздается отдаленный треск камня, пущенного из рогатки. Адам видит, как еще один гонщик падает с мотоцикла.

Адам сворачивает карту и засовывает в гоночный набор, который хранится у него в отделении по обеим сторонам рамы, между ногами. Бьет по стартеру.

Нат смотрит на него.

– Ты вроде хотел подождать?

Адам надевает шлем.

– Я передумал.

14
Воскресенье, 3-е число, 11:06+4 часа

Он знает, что в начале не следует торопиться. Что нужно копить энергию. Беречь силы для финиша. Просто выжить. Большего в первые дни не нужно. Но сейчас ему придется мчаться, как ветер. Он должен выдержать испытание. Чтобы преодолеть первую полосу препятствий, потребуется все его мастерство. Он должен быть сверхосторожным и чутким, готовым ко всему, к любой ловушке, любой диверсии или обману.

Распорядитель ясно дал понять: Гонка – это проверка всех возможностей, она и не обязана быть легкой.

Они летят вниз по склону – Адам и Нат – два ездока позади остальных гонщиков.

«Санблейзер» Ната издает скрежет, который не предвещает ничего хорошего. Адаму приходится придерживать «лонгторн», чтобы не оторваться от Ната. И его это раздражает. Уцелеть в таких обстоятельствах – задача сама по себе непростая, а тут еще приходится беспокоиться за тощего пацана с голубыми глазами и ножом за поясом.

Адам понимает, что разумнее было бы его бросить. Скрыться из виду, оставить мальчишку на произвол судьбы. Но он не может этого сделать. Тем более что теперь он даже зауважал Ната. Тот выбрался из сутолоки на старте – следовательно, худо-бедно умеет ездить. А это что-нибудь да значит. И все равно Адам ловит себя на мысли, что лучше бы рядом с ним ехал кто-то другой. Тот, кого не ожидаешь встретить среди участников Гонки Блэкуотера. Прекрасный, как алые цветы дерева Медузы в сумерках.

Сэди Блад.

* * *

Адам и Нат въезжают на трассу и замечают повсюду следы разрушений. Оставляют позади гонщика, запутавшегося в проволоке: его разорванная одежда развевается по ветру. Видят гонщицу, висящую на собственном мотоцикле, всю в крови, переломанную, голова неестественно откинута вбок.

Девушка не двигается. Не издает ни звука.

Адам стискивает зубы и мчится дальше.

Ты должен это сделать, Адам. Видишь трамплин, пригибаешься к раме. Прыгаешь. Не останавливайся. Ни за что. Ты должен двигаться вперед. Никогда не сдавайся. Никогда.

Первый трамплин метров пятнадцати в высоту. Адам несется вниз по склону, взмывает вверх, на самый край… и летит. В высшей точке прыжка у него душа уходит в пятки и к горлу подкатывает комок. В такие моменты он чувствует, что живет полной жизнью. После тяжелого спуска, после стремительного взлета на край трамплина он обманывает гравитацию и парит в небе, как птица. Он сливается в единое целое с мотоциклом, а мотоцикл – с воздухом. Ради таких моментов Адам и участвует в Гонке: ради этого одиночества прыжка. Промежуточного состояния, когда на той стороне простирается неведомое, когда все возможно и ничто не беспокоит. Время делится на то, что было раньше, и то, что будет потом. Мгновение длится вечность. А потом проходит.

Он приземляется на противоположной стороне. Шины ударяются о гравий. Из-под колес сыплются камешки, байк под Адамом дребезжит. Он входит в поворот, взмывает высоко по стене и спускается в тесный проход с частыми ухабами. Узкие туннели и крутые повороты пугают и завораживают.

Адам въезжает в колею. «Лонгторн» идет легко, гасит тряску благодаря легкой раме и подвеске, которую мастерски отрегулировала Сэди. Байк мчится, как в сказке.

Адам не один на трассе. Он скорее чувствует, чем слышит, как за ним гонит Нат.

Мальчишка догоняет его, и они летят вперед со всей скоростью, на которую только способен медлительный «санблейзер» Ната. Адам не отрывает взгляд от дороги. Трасса не прощает ошибок.

Поворот следует за поворотом.

Трамплин за трамплином.

Ловушек не видно. Пока.

Адам проезжает крутой поворот и спускается по почти отвесному, изрезанному бороздами склону. Все его чувства напряжены. Нервы искрят. Каждый мускул в напряжении.

Он в узкой V-образной горловине. Узкой настолько, что в ней два мотоцикла разъедутся с трудом. По обе стороны от него – земляные стены.

Здесь нет права на ошибку. Чуть влево, чуть вправо – и конец.

Здесь находится самый крутой трамплин. Гигантская стена.

Адам разгоняется. Он знает, что для такого прыжка нужно набрать максимальную скорость. Он концентрируется, пригибается к раме мотоцикла и давит на газ. Байк пикирует вниз и взлетает на вершину…

Вжжжик! Он снова в воздухе. На невероятной высоте. Адам испускает вопль восторга. На мгновение, на долю секунды он забывает, кто он такой и что делает. Он парит над землей.

* * *

Адам стаскивает шлем и молча сидит на мотоцикле. Он удовлетворен. Он испытывает умиротворение, даже счастье. Он смотрит на полосу препятствий, которую только что преодолел, и улыбается. Высокие трамплины, крутые повороты – все позади.

Он похлопывает «лонгторн» по боку.

– Мы с тобой молодцы.

– Еще какие! – раздается крик, и кто-то радостно выдыхает рядом с Адамом.

Он оборачивается. Нат улыбается ему и хлопает по шлему.

– Ты это видел? Как мы их сделали! – Он снимает шлем, подбрасывает в воздух и ловит. – Йи-ха!

Адама слегка раздражается.

– Нам просто повезло.

Но Нат так просто не сдается. Его глаза светятся от восторга.

– Ты офигенный гонщик, Адам. У тебя нервы из водденита.

Адам смотрит на голубоглазого веснушчатого парнишку.

Такого ничем не проймешь.

Адам отворачивается и качает головой. Но не может удержаться от улыбки. И вот уже они с Натом сидят на мотоциклах посреди опасной пустыни и хохочут, как сумасшедшие.

* * *

Они возвращаются в седла и продолжают путь. То один, то другой едет впереди. Они высматривают ловушки и других гонщиков. Мчатся по бескрайней пустыне, где нет ничего, кроме камней и редких кустарников. Через засыпанную кремневой галькой равнину, поросшую чахлой травой. Мимо высоких кипарисов, устремленных в небо, как ракеты, неправдоподобно зеленых по сравнению с каменистой почвой. Видят впереди других гонщиков, рассеянных по трассе. За каждым тянется свежий след. В небо взмывают струйки дыма.

Они держатся позади всех. Выжидают благоприятный момент. Едут в одних очках: шлемы сняты – они мешают обзору. «Санблейзер» Ната лязгает, но парни не понимают, откуда взялся этот стук и что с ним делать, поэтому оба делают вид, что это им всего-навсего кажется, как мираж в пустыне.

Заходит разговор о Небесной базе.

– Я слышал, у них там есть бассейны, – сообщает Нат, откинувшись назад, насколько позволяет сиденье. – С голубой водой, теплой, как в ванне. У них там вообще все есть.

Адам замечает мини-торнадо, кружащее вдалеке.

– Ага. Я слышал, у них есть голографические 3D-экраны. Можно войти прямо внутрь фильма. Поболтать с героями. Плюнуть им в рожу.

Нат качает головой.

– Звучит круто. Да уж, это тебе не в шахте надрываться и не гонять наперегонки со смертью. Сиди себе, смотри кино.

– Вот и мы с тобой сядем и будем смотреть.

– А вообще они странные, конечно. Спускаются, чтобы посмотреть, как мы подыхаем.

– Ну да. Что поделать, все мы не без странностей.

* * *

Все случается в сумерках. Успех кружит Адаму голову, ослабляет бдительность, и парень решает прибавить газу. Мотоциклы, рыча, мчат по растрескавшейся земле. Разрыв сокращается. Они настигают остальных ездоков и обгоняют их. Оставляют их позади, в клубах пыли. Несутся вперед бок о бок, выжимая максимум скорости из неисправного мотоцикла Ната.

Адам вырывается вперед и видит впереди трамплин. Кричит Нату, чтобы тот следовал за ним.

Тут даже говорить не о чем – заурядный холмик, образовавшийся в результате эрозии почвы и постоянных ветров, трамплин, устроенный самой природой. Но едва Адам взлетает на его вершину, как его настигает дурное предчувствие. Однако парень не обращает на него внимания. Такой каменистый выветренный пригорок – настоящий подарок. Адам просто обязан прыгнуть.

Он прыгает. Летит. Нат за ним.

И только спускаясь с другой стороны, Адам замечает блеск проволоки. Но слишком поздно. Он обречен упасть.

Проволока натянута поперек дороги на уровне пояса. Едва завидев ее, Адам тут же инстинктивно хочет пригнуться, чтобы пройти под ней, но что-то, какой-то внутренний голос, предостерегает его от этого. Если нырнуть под проволоку, натянутую на уровне пояса, то можно ободрать шею до мяса. Перед глазами у Адама мелькают все варианты развития событий.

Если его отбросит назад, он врежется в Ната.

Проволока разрубит его пополам или задушит.

Отрежет ему голову. В первый же день.

Адам прокручивает в уме все возможности. В считаные секунды. В долю секунды.

Он понимает, что бесполезно даже пытаться увернуться, и принимает единственно верное решение. На середине спуска с проворством циркача он каким-то чудом переносит ногу через узкое седло, отпускает руль и прыгает, одним стремительным движением, не раздумывая ни секунды.

Он летит вперед и вверх, точно в цирковой пантомиме, изображающей смертельный номер. Вот только это вовсе не пантомима, и никакая страховочная сетка его не спасет.

Время замедляется. Воздух превращается в желе.

Адам чувствует чье-то присутствие. Как будто кто-то наблюдает за ним. Он слышит голос, такой живой, как будто с ним говорит человек во плоти.

Эхо Фрэнка.

Катись. Втяни плечо, падай на землю и перекатывайся вперед.

15
Воскресенье, 3-е число, 19:12+12 часов

Невесомость. Так чувствуешь себя в прыжке. И под водой, когда скользишь в прохладе черной бездны. Адам снова в воздухе, он летит, поймав восходящий поток. Далеко внизу, в безводных песках, тянется вереница гонщиков, вздымая пыль. Сверху они кажутся крошечными, точно насекомые. Армия муравьев.

Над ним возвышается Фрэнк. Заслоняет солнце.

– Ты неправильно наклонился, – говорит он. – И отвлекся. Дай руку.

Адам жмурится от солнца. Он понимает, что это всего лишь сон или воспоминание… или и то, и другое. Он знает, что это не взаправду, но все равно протягивает брату руку. Перед глазами у Адама все плывет. Кровь сочится из ободранных коленей и локтей, из носа и губы.

Он слышит голос Фрэнка.

– Вставай давай. Если упал, тут же поднимайся и садись на байк.

Адам что-то бормочет, и брат хватает его за плечи и встряхивает.

– Ты понимаешь, что я тебе говорю? Не расслабляйся. Если расслабишься, умрешь. – Фрэнк с силой сжимает плечи Адама. – Земля бросится тебе навстречу. Как трусливая дворняжка, клацая зубами. Твое дело маленькое: когда падаешь, ничего другого не остается, как катиться. Втяни плечо, падай на землю и перекатывайся вперед.

* * *

Он открывает глаза и видит, как в тумане, почерневшие джинсы и порванные кожаные ботинки. Мир перевернулся вверх тормашками: ботинки уходят в грязное небо, а ноги тянутся вниз, к бесформенному телу и синей бездне. Солнце закатилось ему под подбородок. Изо рта в глаз течет кровь, Адам покачивается, и мир вращается у него перед глазами. Каждая косточка в теле болит. Каждый мускул горит огнем. Голова гудит. Он не чувствует ног.

Адам с беспокойством ждет, что все придет в привычный порядок. Только ничего не меняется.

Он вытягивает шею, смотрит на ветки, похожие на руки скелетов, слушает, как поскрипывает веревка. Стонет и поворачивает голову. Его глаза и мозг пытаются адаптироваться к перевернутому миру.

Нат!

Тот в одних трусах, и его держит какой-то мужик в потасканном пальто, а другой, наклонясь, связывает Нату щиколотки. Потом они отталкивают его, и Нат стонет, ударившись спиной о землю. Веревку перекидывают через ветку сухого дерева и поднимают Ната вверх ногами.

Тело Ната раскачивается. Опущенные руки болтаются, как у марионетки. Глаза закрыты. Лицо в крови. Светлая кожа блестит от пота.

Адама захлестывает страх. Страх, гнев и чувство вины – все сразу.

Я был слишком уверен в себе. Я слишком расслабился!

Мне надо было прислушаться к эху Фрэнка. И к собственному внутреннему голосу.

Ему следовало бы догадаться, что впереди проволока. Он мог бы ее заметить. И постараться не упасть. Мог бы, будь он внимательнее и осторожнее. Однако он не увидел. Не подумал. И вот теперь…

Адам пытается ослабить веревку. На нем по-прежнему гоночный костюм, но руки скручены за спиной, запястья связаны. Боль мучительная.

Адам моргает и смотрит на ботинки. Замечает рядом вторую пару. Потом третью. На землю падают тени. Адам видит три лысые головы.

Он догадывается, чьи это тени.

Бандитов.

Кровь приливает к голове, сердце наполняется ужасом.

Бандиты живут в глуши, в горах Сотус, пасут там свои бесчисленные козьи стада. Адам слышал, что про них рассказывают. Про их жалкое и жестокое существование. О том, что им нечего терять. И нечего бояться. И когда мимо проезжают гонщики, бандиты спускаются с гор, чтобы урвать свою долю.

Они забирают не просто вещи. Они отнимают достоинство. Буквально срывают его с тебя.

Обычно бандиты не трогают то, что принадлежит Полковнику, потому что боятся ответного нападения, но Гонка Блэкуотера выманивает их из тени, а Небесная база закрывает глаза на их бесчинства.

Бандитов трое. Щурясь от солнца, они с наглым видом стоят возле связанных жертв. Жуют бетель и глазеют на пленников. Звук их дыхания оскорбляет слух. Бандиты не произносят ни слова. Они просто смотрят.

Адам изо всех сил прислушивается, не загудит ли вдалеке винт дирижабля. Но ничего не слышит. Даже рева мотоциклов.

Он висит, и ему кажется, что голова у него раздувается. Адам смаргивает кровь, но она все равно капает и капает, и капает.

– Ради бога, – выдавливает он. Голос у него хриплый, сухой, словно чужой.

Он слышит, как один из бандитов харкает. Красный сгусток пролетает по воздуху и приземляется, вздымая песок, точно маленький взрыв. Адам рассматривает кровавое пятно и чувствует, как решимость покидает его. Ему не спастись.

Помрет еще до заката.

* * *

Он теряет счет времени. Раскачивается из стороны в сторону в странном полузабытьи. Не спит. И не просыпается. Он плывет где-то между сном и явью. В этом полусне Адама посещают мгновения удивительной ясности, когда он видит все, как наяву.

Он понимает, что нужно что-то делать.

На глаза ему попадается Нат, и Адама охватывает паника. Он пытается освободиться, но тщетно. Запястья связаны за спиной слишком туго, так, что ему не удается вытащить руку.

Он раскачивается туда-сюда на ветру.

В аду надежды нет.

Адам глядит на перевернутые холмы и замечает блик на стекле подзорной трубы. Наблюдатели. Делают все, что в их силах. Смотрят.

– Нат, – шепотом зовет Адам.

Нат стонет. Кашляет, с трудом открывает глаза и видит Адама.

– Я ног не чувствую, – скрипучим голосом произносит он.

– Я тоже.

– Нет… Я… – Нат в ужасе повышает голос: – Я НЕ ЧУВСТВУЮ НОГ! Какие же они… сволочи… – Нат что-то неразборчиво бормочет. Из носа у него текут сопли.

– Тс-с-с, Нат. Все будет хорошо. Мы выберемся.

– Какое, на фиг, хорошо? – кричит Нат, и лицо его багровеет.

– Тише. Мы, конечно, попали в переплет, но я найду выход. Они же ничего еще не сказали…

– Да они никогда не говорят! ГРЯЗНЫЕ УБЛЮДКИ! ДИКАРИ… – у Ната заплетается язык от бешенства. Мальчишка всхлипывает, кашляет и сплевывает кровь.

Адам ждет. Наконец Нат затихает, и слышно лишь, как он поскуливает да поскрипывает веревка.

– Папа тебе рассказывал, как быть с бандитами?

Нат фыркает – звук больше похож на кашель, чем на фырканье.

– Да как с ними быть? Никак.

Адам в отчаянии скрипит зубами.

Нат раскачивается, пытаясь хоть что-то разглядеть.

– Где эти гады?

– Костер разводят, наверное.

– Нас убьют, да? – голос Ната переходит в шепот.

Адам ничего не отвечает.

* * *

Бандиты подходят к ним. От их зловещего дыхания Адама пробирает ужас. Он пытается ослабить веревку и хрипло кричит бандитам:

– У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ! – лжет он.

Бандиты молчат.

Адам раскачивается, моргает и пытается сосредоточиться. Бандит стоит перед Натом. В руке у него какой-то предмет. Это нож Ната.

– НЕ НАДО ТАК! – вопит Адам. – РАДИ БОГА!

Нат издает жалобный звук – какой-то придушенный всхлип.

– Оставьте его, – уже тише умоляет Адам.

У бандита худое лицо, впалые щеки. Рот похож на шрам. Губы поджаты. Холодный, жесткий взгляд. Глаза маленькие, близко посаженные. Бандит смотрит на Адама и снова поворачивается к Нату.

– Адам, – еле слышно всхлипывает Нат. Голос у него слабый, прерывистый. Невесомый. Точно из пыли.

– Не бойся, Нат, нас не убьют, мы же с ними говорим, они нас понимают.

Бандиты не отвечают ни слова. И их молчание ужасает.

Адам со скрипом раскачивается на веревке. С него градом льет пот.

– Ради бога. Он же совсем ребенок.

Молчание.

– Но за что? Зачем вы так?

Но он и сам знает ответ.

Потому что они могут. Потому что жизнь жестока. Потому что когда-то кто-то убил одного из их братьев, и теперь они мстят, отыгрываясь на беззащитных гонщиках.

– Зачем вам это нужно? Наверняка есть выход… послушайте меня, прошу вас.

Но все мольбы Адама остаются без ответа. А потом сбываются его худшие опасения.

Бандит вонзает нож в Ната. Резким ударом вверх.

Нат хрипит, дергается и раскачивается. Адам зажмуривает глаза и задерживает дыхание. Он ждет, когда наступит чернота. Окутает его с головой. Но тут не угадаешь. Это непредсказуемо. Из одного не обязательно следует другое. Адам остается в сознании.

Он готов закричать в свой самый последний раз, как вдруг раздается глухой стук. Звук четкий, словно удар биты по твердому мячу. Адам распахивает глаза. Бандит, захрипев, громко валится ничком на землю. В следующую секунду эхо приглушенного удара разносится над горами. Оставшиеся бандиты падают как подкошенные. С гор доносится два отрывистых выстрела.

Бах! Бах!

И тишина.

Тут Адам наконец проваливается в черноту.

16
Воскресенье, 3-е число, 22:02+15 часов

Первое, что он слышит, – как трещит огонь. Потом тихий шепот ветра и какие-то хлопки. Он продрог до костей. Все тело болит.

Он открывает глаза и видит расплывчатые очертания каких-то предметов в сине-черных сумерках. Выдыхает, и изо рта у него идет пар. Приподнимается на локтях. В голове шумит. Ветер треплет серебристое одеяло, которым Адам укрыт.

Перед ним у костра, ссутулясь, сидит человек и ворошит палкой красные угольки.

Адам кашляет и с трудом садится.

– Фрэнк?

Человек оборачивается к Адаму. Желтые глаза горят во мраке.

– Ты!

Кейн смотрит на Адама.

– Именно. Я.

Над костром вздымается сноп искр. Пламя пляшет.

Адам чувствует привычное беспокойство. Замечает, что в нескольких метрах от костра лежит чье-то бесформенное тело, накрытое с головы до ног одеялом. С одного конца из-под одеяла торчат маленькие ступни в черных носках. С другого – белеет веснушчатая щека.

Адам встает и, хромая, подходит к неподвижному телу мальчишки. Смотрит на него, скрестив на груди руки и придерживая одеяло, чтобы не упало с плеч.

– Нат!

Тот стонет и переворачивается на спину, но ничего не говорит.

– Как он? Совсем плохо? – спрашивает Адам, испытывая одновременно облегчение и чувство вины. По крайней мере, Нат жив.

– Да уж ничего хорошего.

– И что нам делать?

– Нам?

Адам смотрит на костер. Чувствует на себе взгляд Кейна.

– Бросим его, – отвечает тот.

Адам качает головой.

– Нет, мы не оставим его здесь.

– И как ты предлагаешь тащить и его, и мотоцикл?

Адам трет запястья. Они болят. Даже в полумраке видны рубцы от веревок и багровые синяки.

Адам смотрит на Кейна.

– Что случилось?

– Сам подумай.

– Они…

– Они не вернутся, скажем так.

Адам бросает взгляд на часы.

– Не бойся, – замечает Кейн. – Так поздно никто не ездит. В первом лагере всех пересчитают и решат, что мы мертвы.

Адам смотрит на Кейна.

– А ты чего плелся в хвосте?

Глаза Кейна полыхают в темноте, словно огонь горит в них, а не отражается.

– Ждал. Надо уметь выбрать момент. Твое счастье, кстати.

– Ты прав.

Адам ковыляет к костру, садится и наблюдает, как пляшет пламя. Вытягивает руки, чтобы погреть у огня, и видит красные рубцы на запястьях. Все тело ноет и ломит, словно его выкручивали, как тряпку.

Адам подбирает обгорелую палку и ворошит уголья.

– Так это ты нас спас.

Кейн ничего не отвечает. Адам смотрит на него. Лица Кейна не разглядеть в темноте. Только горят желтые глаза да блестят белые зубы.

– Они что-нибудь взяли? – спрашивает Адам.

– Ты про ваши мотоциклы? – Кейн указывает на три байка, которые стоят рядом, на подножках, отбрасывая в свете костра рваные тени.

«Лонгторн» Адама. «Дрифтер» Кейна. «Санблейзер» Ната.

– А мой набор?

– Почти ничего не осталось. – Кейн показывает на три скомканных мешка. – Но там и было-то негусто. В моем только самое необходимое. Ну и две бутылки газировки.

– Две бутылки газировки?

– Ага.

Адам качает головой.

– Фигня какая-то.

– Точно, – соглашается Кейн. – Все фигня.

Адам бросает палку в костер и выпрямляется.

– Не понимаю.

– Чего именно?

– Ты говоришь, тебя зовут Кейн, но у людей обычно еще и фамилия есть. Появляешься и исчезаешь, как дым. Тебя как будто бы не существует. Однако вот он ты.

Кейн отхлебывает глоток из фляжки и, прищурившись, глядит на Адама.

– Вот он я.

Адам с трудом удерживается, чтоб не закричать. Он боится Кейна, его глаз, которые, кажется, видят все, но все равно восхищается им. Кейн ему нравится, и это раздражает и огорчает Адама. Ему кажется, что Кейн его дурачит. А он не любит чувствовать себя в дураках.

Адам бросает на Кейна злой взгляд.

– Ты говоришь, что приехал с другого конца пустыни, но там никто никогда не бывал. И никто не вернулся оттуда живым.

– Гонщики с Небесной базы тоже не возвращаются, если уж им посчастливилось победить и попасть туда. Это же не значит, что Небесной базы не существует.

– Где ты был? Куда ты пропал, когда твоя помощь была нужна?

– Ну я же помог тебе, когда ты болтался вверх ногами.

Адам сжимает кулаки.

– А где ты был вчера?

– Интересно ты меня благодаришь.

– Я должен знать. Почему ты уехал?

Кейн вздыхает.

– Зачем вообще люди что-то делают?

– Это не ответ!

Кейн пожимает плечами и ворошит палкой костер.

– Значит, я поехал к одному типу насчет лошади.

Адам качает головой.

– Они убили его. Ты знал об этом?

Кейн не отвечает.

Адам впивается в него пристальным взглядом.

– Ты меня слышишь? Они убили Фрэнка!

Кейн переводит взгляд с огня на Адама и снова отворачивается. На мгновение поджимает губы. На долю секунды. А потом его лицо снова принимает такое выражение, как будто Кейн за километр отсюда.

– Что поделать, – говорит он. – Я тебе сочувствую, правда. Но все умирают. Кого-нибудь все время убивают.

Адам отступает на шаг. У него кружится голова. Он задыхается.

– Да что ж ты за человек такой?

Кейн смотрит на него.

– А ты?

– Я, в отличие от тебя, понимаю, что такое хорошо и что такое плохо.

Кейн не сводит глаз с огня.

– Поверь, ты ничего не знаешь о себе, пока не дойдет до дела.

– Да что с тобой не так? Почему ты такой?

Кейн копается в куче дров. Ветки и сучья старые, голые, белесые, точно груда костей. Вытаскивает несколько палок и бросает в огонь.

– Просто я дурной человек. Испорченный до мозга костей.