355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Геммел » Повелитель Серебряного лука » Текст книги (страница 11)
Повелитель Серебряного лука
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 21:21

Текст книги "Повелитель Серебряного лука"


Автор книги: Дэвид Геммел



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

XIV Прощальная песня

До самого вечера «Ксантос» продолжал рыскать по южному побережью в поисках корабля Коланоса. Гершом стоял на носу, его перевязанные руки все еще горели из-за уксуса и целебной мази из оливкового масла, которыми их смазал Ониакус. Рядом с ним стоял Ониакус и смотрел на юг, пытаясь разглядеть какой-нибудь признак присутствия корабля, который они ищут. Молчаливый моряк Атталус тоже был поблизости. Дважды им удалось разглядеть вдалеке галеру, но теперь на море опустился туман, и видимость ухудшалась с каждой минутой. «Мы упустили его», – сказал Ониакус, и Гершому показалось, что он услышал облегчение в его голосе.

Египтянин оглянулся и посмотрел на руль, у которого стоял Геликаон. Никого рядом с ним не было, гребцы молча работали. В этот день не звучало песен и смеха, моряки не обменивались ленивыми замечаниями. «Ксантос» плыл в поисках своей добычи. Сначала Гершом подумал, что печальное настроение вызвано смертью Зидантоса, но к вечеру догадался, что здесь было что-то еще. Люди нервничали. Гершом постарался понять причины этого беспокойства.

Они боялись, что состоится еще один бой? Вряд ли, потому что он видел, как они сражались, и моряки были не из трусливых людей. К тому же во время морского сражения они понесли очень мало потерь. Рулевого, Эпея, застрелили в спину, но он управлял «Ксантосом», пока люди Геликаона не взяли на абордаж судно противника. Затем он упал и умер. Убили еще трех человек, но, очевидно, двое из них были новичками и не успели завоевать дружбу своих товарищей. Сильному египтянину было не понятно отсутствие радости победы. Наконец, он повернулся к Ониакусу.

– Вы, морские люди, празднуете победу очень странным образом, – заметил он. – После каждой нашей победы звучат песни и смех. Мужчины хвастаются своими смелыми подвигами. Они радуются, что остались в живых. А так мне кажется, что я плыву на корабле смерти.

Ониакус посмотрел на него с насмешкой.

– Вид этих сгоревших заживо моряков совсем тебя не тронул, египтянин?

Гершом был сбит с толку. Как он мог оплакивать смерть врагов?

– Они напали на нас, – сказал он. – Мы победили.

– Мы убили их. Жестоко. Они были моряками. У них были семьи и любимые.

Гершом почувствовал, как в нем поднимается гнев. Что за бессмыслица?

– Тогда им нужно было оставаться дома с их любящими семьями, – воскликнул он. – А не пытать честного человека до смерти. Когда нападает лев, вы не думаете о том, сколько детенышей ему приходится кормить. Вы просто убиваете его.

– Мне нечего возразить, – согласился Атталус.

Ониакус бросил сердитый взгляд на них обоих.

– Вола убил Коланос. Его одного следовало сжечь. Нам нужно было потопить корабль и освободить команду.

– Освободить их? – Гершом засмеялся. – Чтобы они могли напасть на нас снова? Если бы они захватили «Ксантос», они бы вас отпустили?

– Нет, не отпустили, – признался кудрявый гребец. – Они убили бы нас. Но именно это отличает добро от зла. Когда мы ведем себя, как они, мы становимся такими же. В противном случае, какое у нас оправдание для существования? Следуя их морали, мы лишаемся права осуждать их.

– О, тогда мы говорим о философии, – сказал Гершом. – Очень хорошо. Однажды, очень давно, в Египте было восстание. Фараон поймал зачинщиков, жрецы просили их убить. Вместо этого он выслушал обиды людей, которые восстали против него, и решил с ними поговорить. А затем отпустил их всех по домам. Фараон даже снизил налоги в взбунтовавшихся областях. У него тоже была своя философия. Несколько лет спустя мятежники снова подняли бунт, на этот раз удачный, и убили фараона. Его жен и детей тоже убили. Фараон правил меньше пяти лет. Один из заговорщиков стал фараоном вместо него. Против него тоже поднимали восстания, но он подавил их, убив всех мятежников. Он убивал не только их, но и их семьи. Этот фараон правил сорок шесть лет.

– К чему ты клонишь, египтянин? Варварство, по-твоему, приносит успех? Жестокие люди всегда преуспевают, а милосердные терпят неудачи?

– Конечно. Это логический вывод, доказанный историей. Однако я считаю, что опасно впадать в крайности. Человек, который проявляет жестокость, – зло, а человека, проявляющего милосердие, перехитрят. Это больше вопрос равновесия, гармонии, если хочешь. Сила и милосердие, безжалостность порой тесно связаны с состраданием.

– Сегодня это было больше, чем простая безжалостность, – сказал Ониакус. – Я никогда не думал, что Геликаон такой мстительный.

– Это было больше, чем месть, – заметил Атталус.

– Как это?

– Мы могли бы их сжечь в море и отправиться на поиски Коланоса. Вместо этого мы притащили корабль обратно в бухту, чтобы все могли стать свидетелями этой расправы.

Каждый моряк на берегу расскажет об увиденном, а чрез несколько недель в Зеленом море не будет ни одного порта, где не слышали бы эту историю. Думаю, Геликаон именно на это и рассчитывал.

– Чтобы весь мир знал, что Геликаон и его люди дикари?

Атталус пожал плечами.

– Если бы ты был микенским моряком, тебе бы захотелось снова выступить против Геликаона?

– Нет, – признался Ониакус, – не захотелось бы. Все равно не верю, что многие захотят теперь служить Счастливчику. Когда мы вернемся в Трою, многие из команды оставят службу.

– А ты? – спросил Гершом.

Ониакус вздохнул.

– Нет. Я дарданец, и Геликаон – мой господин. Я останусь ему верен.

Было тепло, легкий ветерок дул с юга. Снова появились дельфины, которые теперь плыли рядом с кораблем. Гер-шом понаблюдал за ними какое-то время. Туман становился все сильнее, и они услышали, как Геликаон приказал гребцам сбавить темп. Оставив Атталуса на носу, Ониакус ушел на палубу. Гершом последовал за ним, пройдя мимо моряков у снарядов, стреляющих огнем. Двое мужчин поднялись на корму. Лицо Геликаона было похоже на маску, на которой не отражалось никаких эмоций.

– Нам нужно найти берег, Счастливчик, – сказал Ониакус. – Скоро закат.

В течение следующего часа «Ксантос» медленно продвигался вдоль скалистого побережья, наконец, корабль свернул в глубокую бухту в форме полумесяца. Берег там был пустынным, и Геликаон приказал людям, отвечающим за метание огня, спуститься и уложить в трюм сосуды с нефта-ром. Как только это было сделано, «Ксантос» вытащили на берег кормой вперед. Геликаон отдал приказ, чтобы двадцать человек из команды остались на борту на случай, если микенский корабль обнаружит ту же бухту, хотя Гершом понял, что он не надеялся на такую случайность.

На берегу разожгли несколько костров, и группы моряков направились вглубь острова в поисках дров и пресной воды. Гершом остался на борту корабля. Его руки все еще сильно болели, чтобы держать веревки и спуститься на песок. Несмотря на это, он чувствовал, как к нему начала возвращаться сила. Геликаон тоже остался на «Ксантосе». Наступил вечер, загорелись огни, но люди были молчаливыми.

Когда рассеялся туман, и на ночном небе появились яркие звезды, один или два моряка заснули. Большинство бодрствовали, и Гершом, дремавший на корме, увидел, что они собрались большой группой и разговаривали тихими голосами.

Геликаон принес Гершому немного еды, кусок сыра и вяленого мяса. Еще он протянул египтянину бурдюк с водой.

– Как твои руки? – спросил он.

– Я быстро выздоравливаю, – ответил Гершом, с благодарностью принимая еду. От сыра исходил приятный запах, мясо было приправлено и таяло на языке. Геликаон стоял на корме, глядя на берег и собравшихся там людей. Гершом немного понаблюдал за ним, вспомнив, как тот спрыгнул на палубу врага. У команды навсегда в памяти останется вид горящих людей, оставшихся в живых после боя. А Гершом запомнит молодого царевича в доспехах, который прокладывает себе дорогу сквозь микенские ряды. Он безупречно владел мечом, его нападение невозможно было остановить.

– Боюсь, твоя команда не очень счастлива, – сказал египтянин, нарушив молчание.

– Они – хорошие люди, смелые и честные. Зидантос прекрасно разбирался в людях. Он нанимал только людей с сердцем. Сегодня они будут думать о нем. Как и я.

– Мне кажется, они будут думать не только о нем.

Геликаон кивнул.

– Да, не только о нем, – согласился он. – Ты хорошо сражался сегодня. Зидантос гордился бы тем, как ты обраща-

ешься с его дубинкой. Если хочешь, оставайся у меня служить.

– Я собирался покинуть корабль в Трое.

– Многие захотят это сделать, – сказал Геликаон. – Ты, однако, должен подумать о разумности этого решения.

– Почему это не очень разумно?

Геликаон отвернулся от берега, и египтянин почувствовал силу его взгляда.

– Какое преступление ты совершил в Египте?

– Что заставило тебя задать такой вопрос? – уклонился от ответа Гершом.

– Ты осторожный человек, египтянин, и мне нравится это черта. Но сейчас не время секретов. Толстый царь рассказал мне, что послы-египтяне в каждом порту спрашивают о сильном чернобородом беглеце, который может называть себя Гершомом. Объявлена награда в большую сумму золота человеку, который выдаст его правосудию. Поэтому я спрашиваю тебя снова, какое преступление ты совершил?

У Гершома сердце оборвалось. Он не понял – хотя ему следовало – что его дед отправит людей в такую даль, чтобы поймать его.

– Я убил двоих царских стражников, – ответил он.

– Они искали тебя, чтобы взять под стражу?

– Нет. Я видел, как они напали на женщину, и бросился остановить их. Стражники вытащили мечи. Поэтому я убил двоих из них. Я был пьян и не контролировал себя. Сейчас я об этом, конечно, сожалею.

– Если они напали на женщину, ты прав, что остановил их.

– Нет, не прав. Она была рабыней, если стражники решили поохотиться на рабов, это не преступление. Женщина не должна им сопротивляться.

– Поэтому ты убежал.

– В наказание за мое преступления мне должны были выколоть глаза, а затем сжечь заживо. Никакого бальзамирования, никаких прогулок с Осирисом в Легендарных землях, никакого будущего среди звезд. Да, я сбежал. Но кажется, в Зеленом море нет безопасного убежища.

– Ты будешь в безопасности среди моей команды в Дарда-нии. Мы перезимуем там.

– Я подумаю о твоем предложении, Геликаон. И благодарю тебя за это.

Счастливчик вздохнул.

– Не нужно благодарности, Гершом. Многие моряки оставят меня, когда мы достигнем Трои. Я не могу позволить себе потерять хорошего бойца такого, как ты.

– Я уверен, что ты мог бы убедить их остаться.

Геликаон печально ему улыбнулся.

– Только рассказав правду, а не могу себе этого позволить.

– Тебе нужно объяснить мне эту загадку, – сказал Гер-шом.

– Может, так и сделаю, когда узнаю тебя получше.

– Что сейчас происходит?

– Мы упустили Коланоса, и сезон почти окончен. Я возобновлю эту охоту весной. Даже если на это потребуется вся моя жизнь, я найду его однажды. Или его доставят ко мне.

– Нет более могущественной силы под звездами, чем ненависть, – заметил египтянин.

– Ненависть не слишком хорошее чувство, и от нее невозможно освободиться, – с горкчью ответил Геликаон. – Но, даже зная это, я не успокоюсь, пока Коланос не умрет. Даже зло нельзя оставить безнаказанным.

– Ты пошлешь убийц?

– Нет, я найду его сам.

Геликаон замолчал.

– О чем ты думаешь? – спросил Гершом.

Счастливчик глубоко вздохнул, затем медленно выдохнул.

– Я думаю о моем отце, о том, когда я в последний раз видел его. Его подстерег наемный убийца. Он отрезал ему ухо. Не знаю зачем.

– Ты не нашел того, кто приказал это сделать?

– Нет. Мои люди все еще ищут его. Я назначил награду за информацию. Пока ничего не выяснили. Как и Коланос, этот человек, который заказал смерть моего отца, умрет. Я дал клятву.

Человек на берег что-то говорил громким голосом. Гер-шом подошел к борту и посмотрел вниз. Это был Ониакус. «Услышь наши слова, о Гадес, повелитель глубокой тьмы, – закричал он, – потому что некоторые из наших друзей отправятся в твои земли в поисках Елисейских полей!» Моряки начали петь.

Геликаон перебрался за борт и спустился на берег. Люди, оставшиеся на корабле, собрались вокруг Гершома и тоже начали петь. Песня была печальной – прощальная песня смерти. Когда она закончилась, Гершом увидел, как Геликаон вышел в круг людей на песке. Он начал рассказывать о Зидантосе, о его смелости, любви к семье и товарищам, о его верности и величии духа. После него снова заговорил Ониакус. Он тоже говорил о Зиданто-се и Эпее, других погибших, но его истории были короче и более личными: о щедрости и чувстве юмора Вола, о страсти Эпея к азартным играм. Другие моряки тоже начали вспоминать, и в заключение своей истории каждый пел: «Услышь наши слова, о Гадес…» Гершому пришло в голову, что где-то на этом побережье еще одна команда, возможно, пела ту же песню и оплакивала смерть своих друзей, которые погибли во время нападения на «Ксантос».

Пробравшись сквозь толпу людей, собравшихся у борта, египтянин подошел к центру корабля и сел на палубу, потом лег на спину и посмотрел на небо. Гершом задумался, слышат ли их боги. Есть ли им дело до ничтожных жизней тех, кто почитает их. Оплакивает ли золотой Осирис наши потери? Скорбит ли Исида вместе с нами? Или Иегова, мрачный бог одиноких рабов? А огнедышащий Молох ассирийцев?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЗОЛОТОЙ ГОРОД

XV Город мечты

Горе Геликаона не уменьшилась, когда его корабль развернулся и поплыл на север вдоль берега. Он чувствовал, как в душе растет печаль и щемит сердце. Порой из-за этого чувства он не мог дышать. Когда «Ксантос» плыл по волнам рядом с бухтой Голубых Сов, на Счастливчика нахлынули воспоминания с особой остротой, и потеря Зидантоса почти сломила его. Сила этой скорби оказалась удивительной для него самого. Зидантос был хорошим другом и верным товарищем, но Геликаон только теперь осознал, насколько он мог положиться на твердость и преданность хетта. Всю свою жизнь Геликаон боялся привязанности, не подпускал к себе людей, не доверял им свои мысли, мечты и страхи. Зидантос не был навязчив, никогда не пытался узнать, что он чувствует. Вол был надежным другом.

Одиссей однажды сказал ему, что человек не может прятаться от своих страхов, а должен броситься навстречу и встретиться с ними лицом к лицу. Он не хотел быть царем, запертым внутри крепости. Геликаон понял это. Эта мысль освободила его, и он стал Счастливчиком, царевичем моря.

И вот теперь Геликаон знал, что только часть его освободилась. В его сознании имелась крепость, внутри которой жила душа.

Что старый гребец Спирос сказал о детях, которые пережили трагедию? У них остаются шрамы на сердце. Геликаон хорошо этот понимал. Когда он был маленьким, его сердце было открытым. Затем мать в платье золотого и голубого цветов с драгоценной диадемой на голове прыгнула с вершины скалы. Маленький мальчик поверил, что она собирается улететь на Олимп, и в молчаливом ужасе наблюдал, как ее тело разбилось о камни внизу. Затем отец потащил его вниз на берег посмотреть на ее разбитую красоту, изувеченое лицо. Слова отца горели огнем в памяти: Вот она лежит, глупая баба. Не богиня. Просто труп, корм для чаек.

Какое-то время раненое сердце ребенка оставалось открытым и ждало утешения от Анхиса. Но когда он говорил о своих чувствах, тот молчал и кричал на него за проявленную слабость. Сначала мальчика высмеивали, затем не обращали внимания. Посчитав, что служанки и слуги, относившееся к нему с любовью, поощряют его слабость, царь заменил их холодными, жестокими старухами, которым не хватало терпения в обращении со страдающим ребенком. Наконец, он научился держать свои чувства при себе.

Годы спустя под руководством Одиссея Геликаон научился быть мужчиной, смеяться и шутить с командой, работать среди них и жить их жизнью. Но всегда как посторонний наблюдатель. Он слушал людей, которые с чувством рассказывали о своих любимых, своих мечтах и страхах. Геликаон на самом деле восхищался людьми, которые могли это делать, но так и не смог открыть ворота крепости – принять участие в жизни и радости других. Затем ему стало казаться, что это не важно. Он в совершенстве освоил искусство беседы и научился слушать. Одиссей, как и Зидантос, никогда не заставлял его выражать свои чувства. Федра пыталась, и он видел боль в ее глазах, когда избегал вопросов, закрывая перед ней ворота.

Чего он не понял до сих пор, так это то, что Вол не был снаружи крепости. Незаметно он проскользнул внутрь в самые потаенные уголки. Его убийство разъединило стены, оставив Геликаона незащищенным, каким он был много лет назад, когда его мать в наркотическом дурмане и отчаянии покончила с собой, бросившись со скалы. Его сознание продолжало с ним играть, причиняя боль и отказываясь признавать тот факт, что Вол умер. В течение дня он искал глазами друга. Он видел его во сне ночью, и ему казалось, что сон – это реальность, а реальность – сон. Геликаон просыпался счастливым, но ужас накатывал на него, словно черная волна.

Солнце садилось, и морякам Счастливчика нужно было найти пристань для «Ксантоса». Геликаон приказал команде продолжать грести, надеясь увеличить расстояние между собой и ужасными воспоминаниями бухты Голубых Сов. Корабль продолжал плыть теперь медленнее, потому что в этом месте были скрытые камни. Ониакус поставил людей на носу с жердями, чтобы нащупать мили. Геликаон вызвал моряка, чтобы тот взял руль, а сам пошел на левый борт, где стоял, глядя на темнеющее море.

«Я убью тебя, Коланос», – прошептал Счастливчик. Слова не могли поднять ему настроение. Он безжалостно убил пятьдесят микенских моряков, и этот акт мести ничем не облегчил его боль. Смягчит ли смерть Коланоса боль от потери Вола? Тысяча таких людей, как Коланос, – он знал, – не могла заменить одного Зидантоса. Даже если бы он убил весь микенский народ, это не вернуло бы его друга назад. Вновь на грудь навалилась тяжесть. Геликаон медленно и глубоко дышал, стараясь прогнать прочь отчаяние. Счастливчик думал о юном Диомеде и его матери Халисии. На секунду солнечный свет озарил его больную душу. «Да, – подумал он, – я обрету мир в Дардании. Я научу Диомеда скакать на золотых лошадях». Геликаон привез жеребца и четыре кобылы из Фракии четыре года назад, от них получилось хорошее потомство. С сильными ногами и гладкой шерстью, это были самые красивые лошади, которых когда– либо видел Геликаон. Их тела были цвета белого золота, а хвосты и грива белоснежными, как облако. У этих лошадей был сильный характер: покорный, надежный и бесстрашный. Когда они бегут, то летят, словно ветер. Диомед обожал их и провел много счастливых дней с жеребятами.

Геликаон улыбнулся при этом воспоминании. В тот первый сезон, четыре года назад, восьмилетний Диомед сидел на изгороди загона. Одна из золотых лошадей подошла к нему. Прежде чем кто-то успел его остановить, мальчик вскарабкался на спину животного. Кобыла, испугавшись, начала бегать и сталп на дыбы, а затем сбросила Диомеда. Он мог разбиться, если бы поблизости не было Вола. Великан бросился вперед и поймал мальчика. Они оба упали на землю, смеясь…

Улыбка погасла, и Геликаон почувствовал новый приступ боли такой острый, что он застонал. Рядом стоял моряк Ат-талус. Он посмотрел на Счастливчика, но ничего не сказал. Затем его позвал Ониакус, и Геликаон пошел к нему. По правому борту находилась узкая бухта, в которой не было кораблей, и Счастливчик приказал плыть туда. Позже он ушел от костров и поднялся через небольшие заросли на вершину скалы. Там он сел в одиночестве.

Геликаон услышал какое-то движение позади себя и вскочил на ноги. Он увидел, как Атталус пробирается через деревья, у него на плечах висели два наполненных водой бурдюка. Моряк остановился.

– Нашел источник, – сказал он. – Хочешь воды?

– Да. Благодарю. – Геликаон взял один из бурдюков и жадно напился. Атталус молча стоял и ждал.

– Ты мало говоришь, – заметил Счастливчик.

Мужчина пожал плечами.

– Не о чем говорить.

– Редкая черта для моряка.

– Еда готова, – сказал Атталус. – Тебе нужно пойти и поесть.

– Скоро приду.

В этот момент в тишине леса Геликаон почувствовал желание поговорить с этим молчаливым человеком, разделить его мысли и чувства. Как всегда, он этого не сделал. Гелика-он просто стоял, смотря вслед Атталусу, который нес бурдюки с водой.

Счастливчик побыл какое-то время на вершине скалы, затем вернулся в лагерь. Он взял одеяло и лег, положив руку под голову. Вокруг тихо разговаривали моряки. Лежа, Геликаон снова вспомнил лицо Андромахи, когда впервые увидел его в пламени огня. Она тоже направлялась в Трою. Мысль, что они, возможно, увидятся, подняла ему настроение. И он заснул.

Ксандер был в замешательстве. Все утро его мутило и тошнило. Голова кружилась, мальчик шатался на ногах. «Пенелопа» была намного меньше «Ксантоса» – почти в половину – и тут было очень тесно, поэтому негде было спрятаться от стыда. Скамейки гребцов были расположены на основной палубе, и, когда корабль шел под веслами, между рядами гребцов получался только узкий проход от одного конца корабля до другого. В отличие от сверкающей новой обшивки «Ксантоса» дубовая обшивка палубы «Пенелопы» выглядела старой и облупившейся, некоторые весла покоробились от солнца и соленой воды.

На маленькой корме, где ему велели оставаться вместе с другими пассажирами до самой Трои, царило мрачное настроение. В первый день Ксандера обрадовала возможность отправиться в плавание вместе с легендарным Одиссеем, но радость быстро прошла, потому что ему почти нечего было делать. Он наблюдал за проплывающим мимо берегом и прислушался к разговору стоящих вокруг людей. Андромаха была добра к нему и разговаривала с ним о доме и семье. Аргуриос ничего ему не говорил. На самом деле он мало с кем разговаривал. Микенец стоял на носу, как статуя, и смотрел на волны. Старый кораблестроитель Халкей был тихим и мрачным. Даже ночи были унылыми. Одиссей не рассказывал истории, и моряки «Пенелопы» держались сами по себе, играя в кости и тихо переговариваясь. Пассажиры были предоставлены сами себе. Андромаха часто гуляла с Одиссеем, в то время как Аргуриос сидел один. Хал-кей тоже казался мрачным и подавленным.

Однажды ночью, когда они укрылись от сильного дождя под кроной деревьев, Ксандер оказался рядом с кораблестроителем. Как всегда тот выглядел удрученным.

– С вами все хорошо? – спросил Ксандер.

– Я вымок, – огрызнулся Халкей. Повисло молчание. Затем мужчина вздохнул. – Я не хотел сердиться, – сказал он. – Я все еще переживаю последствия моего изобретения. У меня на совести никогда не было смертей.

– Ты убил кого-нибудь?

– Да. Тех людей на корабле.

– Ты не убивал их, Халкей. Ты стоял на берегу вместе со мной.

– Было бы хорошо, если бы это простое утверждение было правдой. Ты поймешь, юный Ксандер, что жизнь не так проста. Я создал метатели пламени и предложил Геликаону приобрести нефтар. Ты понимаешь? Я думал, это будет защита против пиратов и грабителей. Мне никогда не приходило в голову – каким глупым я был – что это может быть орудием убийства. А следовало бы. При виде каждого нового изобретения человек спрашивает себя: могу я этим убить, покалечить или устрашить? Тебе известно, что бронзу сначала использовали, чтобы создавать плуги, чтобы можно было более эффективно копать землю? Полагаю, прошло немного времени, и из нее стали ковать мечи, копья и наконечники для стрел. Меня разозлило, когда киприоты назвали «Ксан-тос» Кораблем Смерти. Но он доказал, что это подходящее для него имя. – Халкей замолчал.

Ксандеру не хотелось разговаривать о смерти и сгоревших людях, поэтому он сидел молча во время дождя. К двадцатому дню пути Ксандер думал, что может умереть от скуки. Затем он заболел. Мальчик проснулся этим утром с чудовищной головной болью. Во рту все пересохло, лоб горел. Он попытался съесть немного вяленого мяса, но ему пришлось убежать подальше от людей, потому что его вырвало на песок.

День был безветренным, густой туман окутал корабль, заглушив звук поднимающихся весел и скрип дерева и кожи. Время тянулось очень медленно, мальчику казалось, что «Пенелопа» застряла в одном времени и месте. Сидящий рядом старый кораблестроитель Халкей, смотрел на свои руки, вновь и вновь поворачивая свою соломенную шляпу, разминая ее помятые края, и бормотал себе что-то под нос на языке, не известном Ксандеру. Госпожа Андромаха отвернулась от него, ожидая конца путешествия. В памяти мальчика промелькнул образ горящего корабля, крики людей и рев пламени…

Он решительно отогнал от себя это воспоминание и подумал о своем доме, матери и деде. Хотя солнце было скрыто туманом, мальчик предполагал, что уже около полудня. Ксандер представил себе деда, обедающего на террасе их маленького белого дома в тени деревьев, цветущих пурпурными цветами. При мысли о еде у него свело желудок.

Покопавшись в мешке, Ксандер вытащил две круглые гальки. Один камень был голубого цвета в коричневую крапинку, как птичье яйцо. Другой был белый и такой прозрачный, что, казалось, сквозь него можно было смотреть.

– Ты собираешься их съесть, мальчик?

Ксандер повернулся и увидел, что Халкея

– Съесть их? Нет, господин!

– Я идел, как ты роешься в своем мешке, и подумал, что ты голоден. Когда ты вытащил гальку, я решил, что, может, ты их съешь. Как курица.

– Курица? – беспомощно повторил мальчик. – Разве курица ест гальку?

– Конечно, камень помогает курам перемолоть зерно, которое они съели. Как мельничные жернова в амбаре внутри их животов.

Старый изобретатель показал несколько своих оставшихся зубов, и Ксандер понял, что он пытается быть дружелюбным. Мальчик улыбнулся в ответ.

– Спасибо. Я не знал этого. Я подобрал гальку на берегу, прежде чем покинуть мой дом. Мой дедушка говорил, что они круглые и блестящие, потому что пробыли в море сотни лет.

– Твой дедушка прав. Очевидно, он умный человек. Почему ты выбрал эти два? Они отличались от других камней на берегу?

– Да. Остальные были серыми и коричневыми.

– О, тогда эти камни – путешественники, как ты и я. Они давным-давно покинули море, где были созданы, и путешествовали по морю. Теперь они смешались с другой галькой, и дом для них только слабое воспоминание.

Ксандер ничего не ответил на это сложное замечание и постарался сменить тему.

– Ты собираешься жить в Трое? – спросил он.

– Да. Я куплю кузницу и вернусь к моему истинному призванию.

– Я думал, ты – кораблестроитель.

– Да, у меня много талантов, – сказал Халкей, – но мое сердце жаждет работать с металлом. Ты знаешь, как мы создали бронзу?

– Нет, – покачал головой Ксандер, не желая этого знать. Бронза – это бронза. Мальчику было не важно, нашли ее в земле или вырастили на деревьях. Халкей засмеялся.

– Молодежь слишком честная, – добродушно заметил Халкей. – Все сразу видно по их лицам.

Он залез в карман и вытащил маленький голубой камень. Затем достал бронзовый нож, висящих у него на поясе. Лезвие засверкало на солнце. Он поднял маленький камень.

– Вот что, – сказал он, – получилось это. И Халкей показал на нож.

– Бронза – это камень?

– Нет, в камне есть медь. Сначала мы извлекаем медь, затем добавляем другой металл, олово. В правильной пропорции. Наконец, у нас получается настоящая бронза. Иногда – зависит от качества меди – мы получаем плохую бронзу, хрупкую и бесполезную. Иногда она слишком мягкая. – Халкей наклонился поближе. – Но у меня есть секрет, с помощью которого можно получить лучшую в мире бронзу. Ты хочешь знать этот секрет?

Он возбудил интерес Ксандера.

– Да.

– Птичий помет.

– Нет, правда, я хочу знать!

Халкей засмеялся.

– Нет, мальчик, это и есть секрет. По каким-то причинам, если ты добавишь птичьи эскрименты, у тебя получится твердая бронза, но не настолько, чтобы ее невозможно было сломать. Вот как я сделал свое первое состояние. Благодаря птичьему помету.

Любопытный разговор подходил к концу, когда моряк, сидящий высоко на поперечной рейки мачты, внезапно закричал и показал на юг. Мальчик подпрыгнул в нетерпении и посмотрел в том направлении, куда указывал мужчина. Он не смог ничего разглядеть, за исключением бесконечного серо-голубого тумана. Затем Ксандер услышал еще один крик и увидел, как Одиссей подзывает его на корму. Его сердце подпрыгнуло, и он, словно у него вместе ног выросли крылья, помчался туда, где его ждали.

– Мы скоро прибудем на берег Трои, парень, – сказал Одиссей. Он пил большими глотками из бурдюка с водой, влага потекла по его груди. – Я хочу, чтобы ты держался рядом с Биасом. Когда гребцы сложат свои весла, мы уберем мачту, потому что пробудем в городе несколько дней. Биас покажет тебе, как опускать мачту и аккуратно ее складывать.

Затем я хочу, чтобы ты проверил, что пассажиры не забыли свои вещи на «Пенелопе».

– Да. – Ксандера испугала суровый тон купца.

В первый раз за эти дни он почувствовал беспокойство. Он никогда не был в городе. Он не был нигде, кроме своей деревни, до посещения бухты Неудачи. Куда ему идти, когда они приплывут в Трою? Где остановиться? Мальчик задумался, можно ли ему остаться на «Пенелопе». «Конечно, кто-то должен охранять корабль, – подумал Ксандер.

– Что мне делать, когда мы прибудем в Трою? Говорят, что это очень большой город, а я не знаю, куда идти.

Одиссей нахмурился, глядя на него.

– Куда тебе идти, парень? Теперь ты – свободный человек. Ты будешь делать то же, что и другие моряки. В Трое множество таверн и злачных мест, как и везде. Теперь займись своими обязанностями.

Ксандер упал духом, услышав эти слова, и неохотно повернулся.

– Подожди, мальчик, – сказал Одиссей. Ксандер обернулся и увидел, как некрасивый царь улыбается ему. – Я шучу. Ты останешься с нами до нашего отъезда. Если Гели-каон не вернется к этому времени, я прослежу, чтобы ты в целости и сохранности вернулся на Кипр. Что касается города… ты можешь пойти со мной, если хочешь. Мне нужно сделать много дел и навестить многих людей. Возможно, ты даже встретишься с царем.

– Мне бы очень хотелось пойти с тобой, господин, – с жаром воскликнул Ксандер.

– Очень хорошо. Держись поближе к Одиссею, и ты будешь завтракать с батраками, а обедать с царями.

Мальчик посмотрелся в туман, но ничего не смог увидеть.

– Посмотри вверх, – велел ему Одиссей.

Ксандер посмотрел вверх, и его пронзил страх. Далеко впереди и высоко в небе над туманом он разглядел то, что напомнило ему всполохи красного и золотого цвета. Впереди виднелись высокие башни и крыши, сверкающие литой бронзой.

– Он горит? – испуганно спросил мальчик, перед его глазами снова возник образ пылающего в огне корабля.

Одиссей засмеялся.

– Разве ты не слышал о золотом городе, мальчик? Почему его так называют, по-твоему? Башни Трои покрыты бронзой, а крыша дворца сделана из золота. Она сверкает на солнце, как разукрашенная девка, завлекающая глупцов и умных людей.

Когда корабль подплыл ближе, и туман начал проясняться, Ксандер заметил огромные золотые поднимавшихся вдали стены, которые были выше, чем он представлял себе. Они были расположены наверху высокого плато, и мальчик вытянул шею, чтобы рассмотреть сверкающие башни. Он насчитал три башни, которые были окружены стеной с юга. Зубчатая стена переливалась, словно медь, и Ксандеру показалось, что целый город сделан из металла, блестевшего, как новые доспехи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю