Текст книги "Царь Каменных Врат"

Автор книги: Дэвид Геммел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Добавь к этому быстроту мысли Тенаки-хана. Он, как и Ананаис, большой мастер воинского дела, и в стратегии ему равных нет. Время он рассчитывает безукоризненно. Как вождь он уступает Ананаису только из-за своей смешанной крови. Дренаи дважды подумают, прежде чем идти за надиром.

И наконец, Райван. Пока она с ними, ее люди будут драться с удвоенным пылом. Пересмотри свои расчеты, Балан.

– Хорошо, я учту твои замечания и пересмотрю их.

Декадо кивнул и повернулся к Аквасу:

– Далеко ли от нас Храмовники?

– К завтрашней битве они, благодарение Истоку, не поспеют. Их сотня, и они в двух днях езды от нас. Остальные ждут в Дренане, где Шестеро ведут переговоры с Цеской.

– Значит, с ними можно пока погодить, – сказал Декадо. – Пойду отдохну немного.

– Разве ты не соберешь нас в молитве? – впервые заговорил темноглазый Катан.

Декадо ласково улыбнулся, зная, что молодой воин не хотел его уколоть.

– Нет, Катан. Ты ближе к Истоку, чем я, и ты – Душа Тридцати. Проведи молитву сам.

Катан поклонился, и четверо закрыли глаза в молчаливом единении. Декадо освободил разум от мыслей, вслушиваясь в далекий рокот прибоя. Стал слышен голос Катана, и Декадо поплыл к нему. Молитва была короткой и до предела искренней. Декадо был тронут, услышав, как Катан помянул его имя, поручив его милости небесного владыки.

Позже, когда он лежал, глядя на звезды, пришел Абаддон и сел рядом. Декадо тоже сел и расправил плечи.

– Ты думаешь о завтрашнем дне? – спросил настоятель.

– Боюсь, что да.

Старик прислонился к дереву и закрыл глаза. Он выглядел усталым, словно все силы покинули его, и морщины на его лице, прежде тонкие, как паутина, казались теперь высеченными резцом.

– Я причинил тебе зло, Декадо, – прошептал он. – Я втянул тебя в мир, о котором ты без меня не имел бы понятия. Я постоянно молюсь о тебе. Хотел бы я знать наверное, что не ошибся, – но этого мне не дано.

– Я не могу помочь тебе, Абаддон.

– Знаю. Каждый день я смотрел, как ты работаешь на своих грядках, и думал. По правде говоря, скорее это была надежда, чем уверенность. Мы не настоящие Тридцать – никогда не были настоящими. Орден был распущен еще во времена моего отца, но мне казалось – наверное, это была гордыня, – что мир нуждается в нас. Потому-то я обшарил весь континент, разыскивая детей, наделенных Даром, и обучил их, как мог, непрестанно молясь Истоку, чтобы он указал мне путь.

– Наверное, ты был прав, – мягко сказал Декадо.

– Не знаю. Теперь я уже ничего не знаю. Я наблюдал за ними нынче ночью, подключался к их размышлениям. Там, где должен быть покой, царит возбуждение и даже жажда битвы. Это началось, когда ты убил Падакса и они возрадовались твоей победе.

– Чего же ты ждал от них? Им всем нет еще и двадцати пяти. И они никогда не знали нормальной человеческой жизни... не напивались пьяными... не целовали женщин. Все человеческое в них подавлено.

– Вот как ты думаешь? А я льстил себя мыслью, что их человечность только окрепла.

– Для меня это слишком умно, – признался Декадо. – Я не знаю, чего ты ждал от них. Они готовы умереть за тебя – разве этого мало?

– Мало. Ничтожно мало. Эта жалкая война не значит ничего в долгой истории человечества. Тебе никогда не приходило в голову, что эти горы видели подобное уже не раз? Что из того, если завтра, возможно, мы все погибнем? Станет ли земля вращаться медленнее? Или звезды светить не так ярко? Пройдет столетие – и ни одного из тех, кто находится здесь сейчас, не останется в живых. Ну так что же? Много лет назад Друсс-Легенда пал на стенах Дрос-Дельноха ради того, чтобы остановить надирское вторжение. Кому это теперь нужно?

– Это было нужно Друссу. И нужно мне.

– Но почему?

– Потому что я человек, священник. Только и всего. Я не знаю, существует ли Исток, да меня это не очень-то и интересует. Все, что у меня есть, это я и мое самоуважение.

– Есть и еще кое-что. Свет должен восторжествовать. Да, человеку свойственны жадность, похоть, погоня за суетными радостями – но он не был бы человеком без доброты, понимания и любви.

– Стало быть, мы должны возлюбить Легион?

– Да. Возлюбить – и сразиться с ним.

– Это чересчур глубоко для меня, – покачал головой Декад о.

– Я знаю. Но надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь. Я до этого не доживу. Но я буду за тебя молиться.

– Ну вот, теперь пошли мрачные речи. Ничего, перед боем такое бывает.

– Это не просто речи, Декадо. Завтра – мой последний день на этой земле. Я знаю. Я видел. Это не страшно... Я надеялся только, что нынче ночью ты убедишь меня, что я был прав – по крайней мере с тобой.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Ты ничего не можешь сказать.

– Значит, я не смогу помочь тебе. Ты знаешь, какую жизнь я вел до встречи с тобой. Я был убийцей и находил в смерти радость. Не хочу показаться слабым, но я никогда этого не хотел – такой уж я от природы. Менять себя у меня не было ни сил, ни охоты. Понимаешь? Но потом я чуть не убил человека, которого любил. И пришел к тебе. Ты дал мне убежище, и я был благодарен за это. Теперь я вернулся туда, где мне и место, – под рукой у меня меч, и враг тоже недалеко. Я не отрицаю существования Истока. Я только не могу понять, какую игру он ведет, позволяя цескам этого мира жить и благоденствовать. Да и понимать не хочу. Пока моя рука сильна, я буду биться со злом, которое воплощает собой Цеска, и если в конце концов Исток скажет: «Декадо, ты не заслужил бессмертия», – я отвечу: «Будь по-твоему» и ни о чем не пожалею. Если ты в самом деле погибнешь завтра, как говоришь, а мы, остальные, останемся живы, я присмотрю за твоими молодыми воинами. Постараюсь удержать их на твоем пути. Думаю, они тебя не подведут. Да и ты тогда окажешься вблизи своего Истока – авось он не откажет подать нам руку помощи.

– Но что, если я ошибался? – спросил настоятель, крепко сжав руку Декадо. – Что, если я воскресил Храм Тридцати лишь под влиянием собственной гордыни?

– Я не знаю, Абаддон. Но ты делал это с верой и не искал никакой корысти. Если ты даже и заблуждался, твой Бог простит тебя. А если не простит, то в него и верить не стоит. Если бы кто-то из твоих монахов провинился, разве ты не простил бы его? Выходит, ты милосерднее своего Бога?

– Не знаю. Я больше уже ни в чем не уверен.

– Как-то раз ты сказал мне, что уверенность и вера – разные вещи. Храни веру, Абаддон.

– Нелегко это, Декадо, в день своей смерти.

– Почему ты пришел с этим ко мне? Я не могу тебе помочь обрести веру. Почему ты не поговоришь с Катаном или с Аквасом?

– Мне казалось, ты поймешь.

– Нет, я не понимаю. Ты всегда был таким уверенным – от тебя веяло гармонией, покоем. В твоих волосах сияли звезды, и слова были полны мудрости. Неужто все это было видимостью? Или сомнение пришло внезапно?

– Однажды я обвинил тебя в том, что в своем саду ты прячешься от жизни. Так вот, я тоже прятался. Легко победить сомнения, когда тебя окружают прочные монастырские стены. У меня были мои книги, мои ученики, и я думал, что совершаю великое дело на благо Света. Но после гибели людей все стало другим. Те пятьдесят человек, что схватили Райван, были напуганы и хотели жить, мы же выгнали их из города на равнину, где их убили. Мы не дали им попрощаться с женами и детьми – просто погнали их, как скот на бойню.

– Теперь я понял, – сказал Декадо. – Ты видишь в нас Белых Храмовников, борцов со Злом, что идут на битву в серебряной броне и белых плащах, под радостные клики народа. Так вот, Абаддон, – это дело несбыточное. Зло живет в грязной яме, и чтобы сразиться с ним, нужно вываляться в грязи. На белых плащах грязь виднее, чем на черных, и серебро от нее тускнеет. Теперь оставь меня и обратись к своему Богу – Он даст тебе лучший ответ.

– Ты помолишься за меня, Декадо?

– С какой стати Исток будет слушать меня, если тебя не слушает? Молись за себя сам!

– Пожалуйста! Сделай это для меня.

– Хорошо. Но теперь ступай и отдохни.

Старик ушел в темноту. Декадо снова лег и стал смотреть в светлеющее небо.

11

Солнце взошло в кровавом зареве. Тенака-хан стоял на взгорье близ выхода на равнину. С ним была сотня воинов, вооруженных луками, мечами и топорами. Лишь у тридцати из них были щиты, и Тенака поставил их на открытом месте у входа в долину. По обе стороны маленького отряда высились горы, позади Улыбка Демона расширялась, переходя в поросшие лесом холмы.

Бойцы теряли спокойствие, а Тенака не находил слов, чтобы приободрить их – они же сторонились надирского воина и бросали на него подозрительные взгляды. Они согласились сражаться под его началом только потому, что Райван попросила их об этом.

Тенака заслонил рукой глаза и увидел, что Легион приходит в движение. Он уже различал блистающие на солнце наконечники копий и отполированные панцири.

После «Дракона» Легион считался лучшей боевой единицей Дреная. Тенака вынул меч и попробовал лезвие на большом пальце. Потом взял брусок и наточил клинок еще раз.

– Удачи, генерал! – сказал, подойдя, Галанд.

Тенака усмехнулся в ответ и обвел взглядом свое воинство. Люди ждали с суровыми, решительными лицами – видно было, что уж эти-то не дрогнут. Вот уже многие столетия такие, как они, отстаивали Дренайскую империю, давая отпор величайшим армиям мира: ордам Ульрика, Бессмертным короля Горбена и свирепым вагрийским всадникам во времена Хаоса.

Теперь они снова столкнулись с непосильной задачей.

Грохот копыт по сухой равнине докатился до гор и ударил в уши, подобно барабанам судьбы. Слева от воинов со щитами сын Райван, Лукас, наложил на лук стрелу, сглотнул и вытер рукавом лоб. Не странно ли – с лица так и льет, а во рту сухо. Он оглянулся на надирского генерала – тот стоял спокойно, с мечом в руке, устремив лиловые глаза на приближающихся всадников, и на лбу у него не было ни капли пота.

«Вот ублюдок, – подумал Лукас. – Ничего человеческого в нем нет!»

Всадники доскакали до склона перед входом в Улыбку, и их кони немного замедлили бег.

Одинокая стрела вылетела им навстречу и упала шагах в тридцати от строя.

– Без приказа не стрелять! – проревел Галанд, бросив взгляд на невозмутимого Тенаку.

Всадники продвигались вперед с копьями наперевес.

– Огонь? – спросил Галанд, когда передовые легионеры проехали мимо первой стрелы. Тенака покачал головой. – Вперед смотреть! – крикнул Галанд, видя, что лучники беспокойно поворачивают головы в ожидании команды.

Легионеры ехали строем в двадцать пять рядов по пятидесяти человек. На взгляд Тенаки, расстояние между рядами составляло шесть лошадиных корпусов. Атака велась по всем правилам.

– Огонь, – сказал он.

– Огонь! Задайте им жару! – вскричал Галанд, и сотня стрел сверкнула на солнце. Залп обрушился на лошадей первой шеренги. Кони с визгом вставали на дыбы и падали, сбрасывая всадников на камни. Второй ряд заколебался, но расстояние было велико, и легионеры направили коней так, чтобы не топтать упавших. Лучники дали второй залп, убивая и калеча лошадей второй шеренги. Ошеломленные всадники поднимались на ноги, и тогда в их беззащитные тела вонзались новые стрелы. Но атака продолжалась. Вот уже легионеры почти вплотную приблизились к заслону.

Лукас встал с колен – у него осталась одна последняя стрела. Всадник с копьем прорвал строй, и Лукас выстрелил в него не целясь. Стрела отскочила от конского черепа, лошадь от боли взвилась на дыбы, но всадник удержался в седле. Лукас бросил лук и кинулся вперед с охотничьим ножом в руке. Он вскочил на коня и ударил наездника в грудь – враг перегнулся вправо, и конь под грузом двух человеческих тел свалился наземь. Лукас оказался сверху; падая, он всей тяжестью навалился на нож и всадил его по самую рукоять. Враг застонал и умер. Лукас попытался вытащить нож, но не смог. Тогда он обнажил меч и бросился к другому легионеру.

Тенака, увернувшись от колющего удара, прыгнул на всадника и стащил его с седла. Ответный удар в горло – и легионер захлебнулся собственной кровью.

Тенака вскочил в седло. Лучники отошли дальше в долину и поливали стрелами легионеров, одолевавших подъем. В устье сгрудились кони и люди. Царил полный хаос. Там и сям всадники прорывали оборону, и скодийские воины рубили их снизу мечами и топорами.

– Галанд! – крикнул Тенака.

Чернобородый боец, сражавшийся рядом с братом, прикончил своего противника и обернулся на зов. Тенака указал ему на столпотворение в горле долины, и Галанд взмахнул мечом.

– Ко мне, Скодия! Ко мне! – заорал он.

Братья и еще двадцать воинов ударили на мятущихся конников. Под напором атакующего клина легионеры бросали копья и хватались за мечи. Тенака, пришпорив коня, бросился в атаку.

Несколько кровавых минут длилась схватка – потом с равнины прозвучал горн, и Легион отступил, оставив на поле боя груду тел.

Галанд с неглубокой раной на голове подбежал к Тенаке.

– Сейчас они опять пойдут в атаку – и нам их не сдержать.

Тенака молча убрал меч в ножны. Людей у него поубавилось почти наполовину. Подбежал Лукас.

– Давайте унесем раненых в долину, – с мольбой сказал он.

– Нет времени! – сказал Тенака. – Станьте по местам – но будьте готовы отойти по моему приказу. – Послав лошадь вперед, он въехал на пригорок. Внизу, у склона, легионеры перестраивали ряды.

Позади него скодийские лучники лихорадочно собирали стрелы, вытаскивая их из мертвых тел. Тенака поднял руку, давая им знак выйти вперед, и они повиновались без промедления.

Снова прозвучал горн, и всадники в черных плащах устремились в атаку. Копий на сей раз не было – в руках у них сверкали яркие клинки. Снова грохот копыт эхом отразился в горах.

Когда они приблизились на тридцать шагов, Тенака вскинул руку.

– Огонь! – прогремел он, и стрелы вонзились в цель.

– Назад! – прозвучал новый приказ.

Скодийцы повернулись и бросились бежать под прикрытие лесистых холмов.

По оценке Тенаки Легион потерял около трехсот воинов и еще больше лошадей. Тенака галопом поскакал вслед за бегущими скодийцами. Впереди Галанд и Парсаль тащили за собой раненого Лукаса. Парень хотел достать стрелу из тела всадника, но тот был еще жив и рассек Лукасу левую ногу.

– Давайте его сюда! – крикнул Тенака, нагнав их.

Он перекинул Лукаса через седло и оглянулся. Легион одолел подъем и бросился в погоню. Галанд и Парсаль припустили во весь опор в сторону севера.

Тенака направил коня на северо-запад, и легионеры устремились за ним.

Впереди был первый холм, за которым ждал Ананаис с остальным войском. Тенака погонял коня, но с двойной ношей быстро не поскачешь. Он опережал преследователей не более чем на пятнадцать корпусов. До Ананаиса с четырьмя сотнями бойцов осталось совсем недалеко. Вот и вершина холма. Ананаис, выйдя вперед, знаком направил Тенаку влево. Он натянул поводья и быстро пробрался через препятствия, устройством которых руководил сам всю прошлую ночь.

Позади него сотня легионеров тоже натянула поводья, ожидая приказа. Тенака помог Лукасу слезть и спешился сам.

– Ну, как дела? – спросил Ананаис. Тенака поднял три пальца:

– Жаль, что не пять.

– Они двигались по всем правилам, Ани, ряд за рядом.

– Надо отдать им должное – дисциплина у них всегда была на высоте. Однако день еще не окончен.

Райван протолкалась к ним.

– Много ли мы потеряли?

– В бою около сорока человек – но многих еще Догонят в лесу.

Подошли Декадо и Аквас.

– Генерал, – сказал Аквас, – командир Легиона оценил нашу позицию и созывает людей для лобовой атаки.

– Спасибо. На это мы и надеялись.

– Скорее бы, – пробормотал Аквас, почесывая светлую бороду. – Храмовники прорвали наш заслон и скоро узнают о принятых нами мерах – а узнав, передадут командиру.

– Если это случится, нам конец, – буркнул Ананаис.

– Можете ли вы, вложив в это всю вашу силу, отгородить от них командира? – спросил Тенака.

– Можем, – бесстрастно ответил Аквас, – но это сопряжено с большой опасностью для наших братьев.

– Мы все тут тоже не в игрушки играем, – огрызнулся Ананаис.

– Будет сделано, – кивнул Декадо. – Займись этим, Аквас.

Аквас закрыл глаза.

– Давай же, парень, – повторил Ананаис.

– Он уже приступил, – прошептал Декадо. – Не трогай его.

Горны Легиона пронзительно затрубили, и через несколько мгновений всадники в черных плащах показались у противоположного холма.

– Ступай обратно в середину, – сказал Ананаис Райван.

– Не обращайся со мной, как с молочницей!

– Я обращаюсь с тобой, как с нашим вождем, женщина! Если ты погибнешь при первой атаке, битва будет проиграна.

Райван отошла, и скодийцы наставили свои луки.

Одинокий горн протрубил атаку, и всадники помчались вниз с невысокого склона. Страх прошел по рядам защитников. Ананаис кожей почувствовал его и крикнул:

– Спокойно, ребята!

Тенака вытянул шею, чтобы рассмотреть легионеров: они шли по сто в ряд, и расстояние между шеренгами не превышало одного корпуса. Он тихо выругался. Первая шеренга достигла подножия холма и двинулась навстречу повстанцам уже медленнее из-за возрастающей крутизны. Вторая шеренга вследствие этого придвинулась к ней еще ближе. Тенака улыбнулся. В тридцати шагах от защитников первая шеренга ступила на мягкий дерн, прикрывавший тонкие ветки над вырытыми вчера траншеями. Легионеры рухнули вниз, точно подсеченные топором невидимого великана. Бьющиеся в ужасе кони второй шеренги, подошедшей слишком близко, последовали за первой.

– Вперед! – завопил Ананаис, и триста скодийских воинов бросились в атаку, рубя направо и налево. Оставшаяся сотня стреляла через головы товарищей по задним рядам легионеров – они придерживали лошадей и теперь представляли собой превосходные мишени. Командир Легиона Кареспа ругался с вершины холма на чем свет стоит. Перегнувшись в седле, он приказал горнисту трубить отбой. Пронзительные звуки понеслись над полем битвы, и Легион отступил. Кареспа махнул рукой влево, и кавалеристы, развернув коней, приготовились к атаке с фланга. Ананаис увел своих бойцов на вершину холма.

Легион снова пошел на приступ – но кони запутались в силках, разбросанных в высокой траве. Кареспа снова скомандовал отбой. Поставленный в тупик, он приказал своим людям сойти с коней и атаковать пешими. Лучники шли позади. Легионеры двигались медленно – их охватил страх. Щитов у них не было, и они были уязвимы для стрел.

На расстоянии, чуть превышающем дальность полета стрелы, передняя шеренга остановилась, готовясь к решающему броску. В это время за спинами словно из-под земли возник Лейк со своей полусотней – скодийцы сбрасывали с себя одеяла с нашитой на них травой и вылезали из канав, укрытых за гранитными валунами. Кареспа заморгал, не веря своим глазам.

Лейк быстро натянул тетиву, и все стрелки последовали его примеру. Их целью были вражеские лучники. Пятьдесят стрел взвились в воздух, за ними еще пятьдесят. Началось что-то невообразимое. Ананаис бросил свои четыре сотни в атаку, и Легион дрогнул. Кареспа повернулся, чтобы приказать горнисту трубить отбой, и замер в изумлении. Чернобородый воин, стащив с седла трубача, стоял, ухмыляясь, около Кареспы с кинжалом в руке. Рядом с такими же зловещими ухмылками на лицах стояли другие повстанцы.

Галанд поднес трубу к губам и протрубил печальный сигнал «Сдавайся». Трижды прозвучала труба, пока последние легионеры не сложили оружия.

– Все кончено, генерал, – сказал Галанд. – Сойдите-ка с коня.

– Будь я проклят, если сойду! – рявкнул Кареспа.

– Тогда вы умрете, – пообещал Галанд. Кареспа спешился.

В распадке сидели на траве шестьсот легионеров, а скодийцы обходили их, собирая оружие и панцири.

Декадо вложил меч в ножны и подошел к Аквасу, преклонившему колени перед лежащим на земле Аваддоном. На теле настоятеля не было ни царапины.

– Что случилось? – спросил Декадо.

– Он был сильнее всех нас – и мыслью, и даром. Он вызвался ограждать Кареспу от Храмовников.

– Он знал, что умрет сегодня!

– Он не умрет сегодня! – гневно бросил Аквас. – Не говорил ли я, что опасность слишком велика?

– Ну так что ж – Абаддон погиб, как погибли сегодня многие.

– Это не смерть, Декадо. Да, тело его мертво, но Храмовники забрали его душу.

Муха сидел на высокой стене висячего сада и смотрел на далекие горы – не покажется ли там победоносный Легион. Он испытал облегчение, когда Тенака попросил его остаться в городе, но теперь ему было не по себе. Конечно, он не воин, и в бою от него мало толку. Зато он по крайней мере знал бы, чем кончилось сражение.

Темные тучи собрались над садом, заслонив солнце. Муха запахнулся в свой синий плащ, слез со стены и стал прогуливаться по цветнику. Старый сенатор велел разбить этот сад около шестидесяти лет назад – его слуги втащили на башню не меньше трех тонн плодородной земли. Теперь здесь произрастали самые разные деревья, цветы и кустарники. Лавр и бузина соседствовали с падубом и вязом, а вдоль серых стен цвели белым и розовым вишни. Дорожка причудливо вилась между клумбами. Муха шел по ней, вдыхая ароматы сада.

Рения, поднявшись по винтовой лестнице, вышла в сад как раз в тот миг, когда солнце показалось из-за туч. Муха стоял один, его темные волосы были перехвачены черным кожаным обручем. Красивый мужчина, подумала она... и одинокий. Меча при нем не было, и он разглядывал желтый цветок на краю каменной горки.

– Доброе утро, – сказала она, и он поднял глаза.

На Рении была светло-зеленая туника, шелковый шарф цвета ржавчины покрывал волосы. Ни чулок, ни сандалий она не надела.

– Доброе утро. Хорошо ли тебе спалось?

– Нет. А тебе?

– Боюсь, что нет. Когда мы узнаем, как ты думаешь?

– Скоро, – пожала плечами Рения.

Он кивнул, и они, пройдя вместе по саду, остановились у стены, выходящей на юг, к Улыбке Демона.

– Почему ты не пошел с ними? – спросила она.

– Тенака попросил меня остаться.

– Зачем?

– Он дал мне одно задание и не желает, чтобы я умер, не выполнив его – или хотя бы не попытавшись.

– Значит, это задание опасное?

– Почему ты так полагаешь?

– Ты сказал «не попытавшись», словно сомневаешься в успехе.

– Сомневаюсь? – невесело засмеялся он. – Я не сомневаюсь – я точно знаю. Но это не важно. Никому не дано жить вечно. Впрочем, до этого, может, еще и не дойдет – сначала они должны разбить Легион.

– Они разобьют его. – Рения села на каменную скамью, поджав длинные ноги.

– Почему ты так уверена?

– Не такие они люди, чтобы позволить побить себя. Тенака найдет путь к победе. И если он попросил тебя помочь ему, значит, уверен, что это возможно.

– С какой простотой судят женщины о мире мужчин...

– Ничего подобного. Это мужчины усложняют самые простые вещи.

– Ответ смертоносный. Я сражен!

– Тебя так легко победить, Муха?

– Да, Рения, легко. – Он сел рядом с ней. – Ведь я не слишком стремлюсь к победе. Выжить бы – вот главное. Я всю жизнь спасаюсь бегством. В детстве меня окружали наемные убийцы. Вся моя семья погибла от их рук. Теперь я понимаю, что за этим стоял Цеска, но тогда он притворялся другом моего деда и моим. Долгие годы мои комнаты охраняли, пока я спал, мою пищу пробовали, мои игрушки осматривали на предмет потайных отравленных игл. Вряд ли такое детство можно назвать счастливым.

– Но теперь ты вырос и стал мужчиной.

– Как сказать. Я легко поддаюсь страху. Одно меня утешает: будь я смелее, я бы уже расстался с жизнью.

– Или одержал победу.

– Да – возможно. Но когда Оррина, моего деда, убили, я бежал. Отказался от своего княжеского титула и скрылся. Белдер, последний мой вассал, последовал за мной. Я стал для него горьким разочарованием.

– Как же тебе удалось выжить?

– Я сделался вором, – ухмыльнулся он. – Отсюда и прозвище. Я забираюсь в чужие дома и ворую ценные вещи. Говорят, будто Бронзовый Князь начинал так же, стало быть, я только продолжаю семейную традицию.

– Такое занятие требует храбрости. Тебя могли поймать и повесить.

– Ты не видела, как я бегаю, – меня и ветер не догонит. Рения, улыбнувшись, встала, взглянула поверх стены на юг и снова села.

– Чего хочет от тебя Тенака?

– Ничего особенного. Всего-то и нужно, что сызнова сделаться князем, подчинить себе Дрос-Дельнох с десятью тысячами солдат, открыть ворота и пропустить надирскую армию. Сущие пустяки!

– Нет, серьезно, чего он от тебя хочет?

– Я тебе только что сказал.

– Я тебе не верю. Это безумие!

– И тем не менее...

– Это невозможно.

– Правда твоя, Рения, правда твоя. Однако этот план по-своему забавен. Подумать только: потомок Бронзового Князя, отстоявшего крепость против Ульрика, теперь должен взять крепость и открыть ворота потомку Ульрика вместе с его войском.

– Но где он возьмет это войско? Надиры ненавидят его не меньше, чем дренаи.

– Это так – но он Тенака-хан, – сухо ответил Муха.

– И что же – возьмешь ты эту крепость?

– Кто знает? Я, пожалуй, явлюсь прямо в замок, назову себя и предложу всем сдаться.

– Хороший план – простой и незамысловатый, – невозмутимо заметила она.

– Как и все хорошие планы. Скажи мне теперь, как ты в это во все ввязалась?

– Такое уж мое счастье. – Она встала. – Проклятие! Почему их не видно?

– Как ты верно сказала, скоро мы это узнаем. Не хочешь ли позавтракать со мной?

– Нет. Там на кухне Валтайя – она приготовит тебе что-нибудь.

Чувствуя, что она хочет побыть одна, Муха спустился по лестнице и пошел на восхитительный запах жареной ветчины.

Разминувшись с Валтайей, которая поднималась навстречу, он дошел до кухни, где Белдер расправлялся с целой горой ветчины, яиц и бобов.

– Человеку твоего возраста следовало бы давно уже насытиться, – заметил Муха, садясь напротив.

– Что нам следовало бы, так это пойти с ними, – проворчал Белдер.

– Тенака сам просил меня остаться.

– Не понимаю почему, – с издевкой буркнул Белдер. – Мы были бы там очень полезны.

Терпение Мухи лопнуло.

– Я молчал, сколько мог, Белдер, но теперь скажу, что сыт тобой по горло. Либо держи язык за зубами, либо убирайся куда хочешь!

– И убрался бы, с большим удовольствием, – вспыхнул старый воин.

– Ну так ступай! И хватит читать мне морали. Ты много лет твердишь мне, что я сбился с пути, что я трус и неудачник. Но не из преданности остаешься около меня – а потому, что ты и сам беглец. Со мной тебе проще прятаться. Да, Тенака попросил меня остаться, но тебя-то он не просил – мог бы и пойти с ним.

Муха вскочил и вышел вон. Старик, опершись на локти, отодвинул от себя тарелку.

– Именно что из преданности, – прошептал он.

После боя Тенака один ушел в горы – с тяжелым сердцем и в глубокой меланхолии.

Райван хотела было пойти за ним, но Ананаис удержал ее.

– У него уж так заведено. Оставь его, пусть идет. Райван пожала плечами и вернулась к раненым. Из копий и плащей Легиона сооружали носилки. Тридцать, сняв доспехи, ходили между страждущими и своим изумительным даром облегчали боль тем, кому зашивали раны.

Убитых складывали на поле бок о бок, легионеров рядом со скодийцами. Шестьсот одиннадцать кавалеристов погибли в этот день, и двести сорок шесть скодийцев упокоились вместе с ними.

Райван брела вдоль рядов убитых, припоминая имена своих воинов и молясь за каждого. Почти у всех были свои поля и хижины, жены и дети, сестры, матери. Райван знала их всех. Она позвала к себе Лейка и велела составить углем на бумаге список павших.

Ананаис, смыв кровь с одежды, занялся генералом Кареспой. Тот был не в духе и не желал разговаривать.

– Мне придется убить тебя, Кареспа, – с сожалением сказал Ананаис.

– Я понимаю.

– Хорошо! Может, поешь со мной?

– Нет уж, спасибо. У меня пропал аппетит. Ананаис понимающе кивнул.

– Предпочитаешь какой-нибудь определенный способ?

– Какая разница? – пожал плечами Кареспа.

– Тогда меч. Может, хочешь сделать это сам?

– Иди к дьяволу!

– Тогда это сделаю я. Даю тебе время до рассвета – приготовься.

– Не хочу я ждать до рассвета. Убей меня сейчас, пока я в настроении.

– Ладно, – сказал Ананаис, и боль, жгучая, как адское пламя, опалила спину Кареспы. Он хотел обернуться, но тьма заволокла его ум. Галанд выдернул меч и вытер его о плащ генерала, а после сел рядом с Ананаисом.

– Стыд и срам, – сказал он.

– Нельзя было отпускать его после всего, что он сделал.

– Пожалуй. Боги, генерал, мы все-таки победили! Даже не верится, правда?

– Раз уж за дело взялся Тенака...

– Брось – ведь всякое могло случиться. Они могли бы не ходить в атаку конным строем, а спешиться и послать вперед лучников.

– Могли бы, да не сделали. Они действовали согласно уставу. В кавалерийском уставе сказано, что конница при встрече с нерегулярной пехотой должна идти в атаку. Легион славится своей дисциплиной. Хочешь, чтобы я назвал тебе главу и параграф?

– Нет надобности. Ты это, поди, сам и написал.

– Нет, не я. Последние изменения ввел Тенака-хан восемнадцать лет назад.

– И все-таки...

– В чем дело, Галанд? Ведь он оказался прав.

– Но не мог же он знать, где встанет Кареспа со своим трубачом, – однако же послал нас с Парсалем на тот самый холм.

– А откуда еще мог Кареспа следить за битвой?

– Он мог бы пойти в бой вместе со своими людьми.

– А решал бы за него кто – трубач?

– Тебя послушать, так все очень просто, но битвы просто так не выигрываются. Стратегия – это одно, а отвага и мастерство – другое.

– Я и не отрицаю. Легионеры дрались не в полную силу. Среди них много хороших ребят, которым, полагаю, их задача не доставляла удовольствия. Но теперь это позади. Я предложу легионерам присоединиться к нам.

– А если они откажутся?

– Я их отпущу – но на выходе из долины их будешь ждать ты с сотней лучников. Живым не должен уйти никто.

– Жестокий ты человек, генерал.

– Я намерен подольше пожить на этом свете, Галанд. Бородач тяжело поднялся на ноги.

– Надеюсь, это тебе удастся, генерал. Надеюсь также, что Тенака-хан сотворит еще одно чудо, когда придут полулюды.

– Это будет завтра. Порадуемся сегодняшнему дню.