Текст книги "Остаться в живых"

Автор книги: Деон Мейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

18

– Я покончил со всем этим. Я покончил с драками, с насилием, ненавистью. Особенно с ненавистью, – сказал он.

Дело было в госпитале в Милнертоне, он стоял рядом с койкой своего белого друга, бывшего полицейского Затопека ван Гердена. Их обоих накачали лекарствами, они были забинтованы с головы до ног, все у них болело. По странному стечению обстоятельств ранения у них были одинаковые. В то время он еще работал на Орландо Арендсе. Он тогда ощутил некое внутреннее сияние, как будто узрел новую жизнь, ощутил то, что психоаналитики называют периодом просветления. Ван Герден смотрел на него без всякого выражения, только в глазах сквозил намек на сострадание.

– Не веришь, что я смогу измениться?

– Крошка, поверить трудно.

Крошка. Так его тогда звали. Начав новую жизнь, он отказался и от прежней клички, как змея, которая сбрасывает кожу. Кличка служила лишь напоминанием о зловещем прошлом. Преобразившись, он снова стал Тобелой. Так его окрестили.

– Если ты можешь это вообразить, ты можешь это и сделать.

– Откуда ты набрался такой чуши?

– Где-то прочитал. Только это не чушь, а правда.

– Знаю, знаю. Что-то в таком роде проповедуют Норман Винсент Пил, Стивен Кови или еще какой-нибудь лжепророк. Все они великие белые колдуны.

– Не знаю таких.

– Крошка, мы все заранее запрограммированы. Подключены к программе. Мы такие, какие есть, плоть от плоти…

– Мы взрослеем и мудреем. И мир вокруг нас тоже меняется.

Ван Герден, как всегда, не считал нужным скрывать свои взгляды:

– Не верю, что человек способен изменить свою сущность. Лучшее, что мы можем сделать, – признать, что в нас есть и добро, и зло. И смириться с таким положением вещей. Потому что в нас есть и то и другое. Нужно хотя бы стремиться достичь некоего равновесия. Мы живем в мире, где добро прославляют, а зло трактуют неверно. Можно изменить лишь точку зрения. Но не свою природу.

– Нет, – сказал Тобела.

В общем, тогда оба они остались при своем мнении.

Когда его выписали, а белый остался в госпитале, он попрощался, полный воодушевления изменить себя, зажить новой жизнью, стать новым Тобелой Мпайипели. Затопек пожал ему руку и сказал:

– Если у кого-то и может получиться, так точно у тебя. – В его голосе слышалась тревога, как если бы он принимал близко к сердцу его судьбу, был заинтересован в исходе дела.

А сейчас Тобела лежал на пыльном, пахнущем плесенью кокосовом матрасе в самом сердце пустыни Кару и никак не мог заснуть, потому что перед глазами вновь и вновь прокручивалась сцена схватки с двумя молодыми бойцами. Он пытался понять, когда именно он поступился принципами, когда человек, которым он хотел стать, сдался и отошел в сторону. Упоение битвы ударило ему в голову. Руки снова были готовы убивать, а мозг сосредоточился на тактике ведения боя… Его охватило отчаяние. Пришлось уговаривать себя: «Не надо, не надо, не надо!» А потом наступила реакция. Глубокое разочарование в себе. Если бы только Пакамиле и Мириам видели его в тот миг… Они были бы потрясены!

– Видишь, что вы заставили меня сделать! – Слова вырвались из него, прежде чем он успел их обдумать. Теперь он понимал, что пытался переложить свою вину на других; ему нужно было найти козла отпущения, который ответил бы за его собственные грехи.

Что тут можно поделать?

Если ван Герден прав, что тут можно поделать?

Однажды они с Мириам и Пакамиле поехали к ван Гердену в гости. Он жил в маленьком домике за Столовой горой, в маленьком белом домике – его мать жила в большом белом доме. Был субботний вечер, ван Герден встретил их на машине, и они с Тобелой сразу же начали разговор – им было что сказать друг другу, потому что они не раз вместе смотрели смерти в лицо. Мириам все больше молчала, ей было не по себе; Пакамиле таращил глаза: ему было интересно. Когда они приехали, мать ван Гердена тут же увела мальчика.

– У меня есть пони – как раз для тебя, – сказала она.

Через несколько часов, когда они вернулись, глаза Пакамиле светились радостью и возбуждением.

– Тобела, давай разводить на нашей ферме лошадей? Ну, пожалуйста!

Кроме них, в гостях была одна женщина-адвокат; ее звали Бенеке. Они с Мириам беседовали по-английски, но так и не подружились. Между образованной адвокатессой и буфетчицей пролегли, как непреодолимая пропасть, триста лет африканской истории. Обеим было неловко.

Они с ван Герденом разожгли во дворе костер – собрались жарить мясо. Тобела стоял у костра и рассказывал о своей новой работе, о клиентах, которые покупают мотоциклы, и оба смеялись, глядя, как горят поленья, потому что у Тобелы был дар к подражанию. Позже, когда угли прогорели и ван Герден ловко переворачивал на решетке сосиски и отбивные, Тобела сказал другу:

– Ван Герден, я стал другим человеком.

– Рад за тебя.

Он тогда рассмеялся:

– Ты мне не веришь!

– Не я должен тебе верить, а ты сам.

С тех пор они не встречались семьями. Тобела и ван Герден раз в месяц вместе обедали и болтали. О жизни. О людях. О расах и цветах кожи, о политике и пристрастиях, о психологии, которой ван Герден начал серьезно заниматься, чтобы изгнать собственных бесов.

Тобела вздохнул, перевернулся на спину. Плечо ныло еще сильнее. Надо поспать, тогда в голове прояснится.

Можно уйти от обстоятельств, которые пробуждают худшее в тебе, можно изолировать себя от них.

Разговаривая по рации с капитаном Тигром Мазибуко, он уловил ненависть. Чистую, ясную, беспримесную ненависть. Тобела сразу узнал это чувство. Почти сорок лет оно было его всегдашним спутником.

«Не я должен тебе верить, а ты сам».

Почти сорок минут Аллисон убеждала Мириам, что она на стороне Тобелы. Мириам стояла, плотно стиснув губы и скупо роняя слова; на вопросы она предпочитала не отвечать – часто просто пожимала плечами, – но наконец сдалась:

– Он помогает другу, вот и все. А они… они… выставляют его таким…

– Помогает другу?

– Джонни Клейнтьесу.

– Так зовут его друга? – Аллисон не стала записывать, боясь спугнуть собеседницу. Однако она постаралась запомнить имя, время от времени повторяя его про себя.

Мириам кивнула:

– Они вместе боролись против режима апартеида.

– Как именно он ему помогает?

– Вчера вечером к нам приехала дочь Клейнтьеса и попросила Тобелу что-то отвезти ее отцу в Лусаку.

– Что именно он должен отвезти?

– Не знаю.

– Какой-то документ?

– Нет.

– На что это похоже?

– Я ничего не видела.

– Почему она не отвезла то, что нужно ее отцу, сама?

– Клейнтьес в беде.

– Что за беда?

– Не знаю.

Аллисон глубоко вздохнула:

– Миссис Нзулулвази, я хочу убедиться в том, что все понимаю правильно. Дело в том, что, если я ошибусь и напишу что-то, не соответствующее истине, тогда и у меня, и у моей газеты будут неприятности и мы не сможем помочь Тобеле. Вчера вечером, говорите вы, к вам приехала дочь Клейнтьеса и попросила его отвезти что-то ее отцу в Лусаку?

– Да.

– Потому что ее отец в беде?

– Да.

– И Тобела согласился, потому что они с ее отцом старые товарищи?

– Да.

– И вот он взял мотоцикл…

Мириам не выдержала напряжения и смущения. Голос ее надломился:

– Нет, он собирался лететь на самолете, но ему помешали.

Аллисон впервые столкнулась с такой упрямой собеседницей, которая к тому же очень волновалась. Она положила Мириам руку на плечо. Сначала Мириам дернулась, словно от унижения, но вскоре прильнула к Аллисон, обвила ее руками и разрыдалась.

Два часа Янина Менц проспала на диване у себя в кабинете. Она спала крепко, без сновидений, пока не затрезвонил будильник на ее сотовом телефоне. Ноги как будто сами спустились на пол. Она вскочила. Сон немного отогнал усталость и стресс, но его было недостаточно. Она приняла душ в душевой на одиннадцатом этаже, наслаждаясь покалывающими струйками воды, запахами мыла и шампуня. Голова заработала. Янина обдумывала дальнейшие шаги. День разворачивался перед ней, как карта.

Она надела черные брюки и белую блузку, черные туфли, вытерла пар с зеркала, причесалась, быстро и умело подкрасила губы, сходила к себе в кабинет за досье и направилась к директорскому кабинету.

Постучала.

– Входите, Янина! – пригласил ее босс, как если бы давно ее ждал.

Она вошла. Он стоял у окна, выходящего на Уэйл-стрит. Напротив размещались правительственные здания, а сзади нависала Столовая гора. Утро выдалось солнечным и ясным; флаги на другой стороне улицы лениво вальсировали на ветру.

– Сэр, мне надо кое в чем признаться.

Директор не обернулся.

– Не надо, Янина. Все из-за грозы.

– Нет, сэр, я не о том.

Когда он вот так стоял на фоне неба, его горб становился более заметным. Похожим на ношу, которую он нес. Директор стоял так неподвижно, как если бы устал двигаться.

– Министр звонила уже два раза. Она хочет знать, не выльется ли это происшествие в какие-то затруднения.

– Простите меня, сэр.

– Не извиняйтесь, Янина. Я вот извиняться не стал. Мы делаем свое дело. А министр пусть занимается своим. Ей платят за то, чтобы она разрешала затруднения.

Янина положила папки на стол:

– Сэр, Джонни Клейнтьес участвует в операции по моей просьбе.

Директор не шевельнулся. Воцарилось неловкое молчание.

– Семнадцатого марта этого года полиция арестовала одного мусульманского экстремиста, некоего Измаила Мохаммеда, по обвинению в незаконном хранении оружия. Предположительно он является членом ПАГАД, «Квиблы» и(или) МПНЛ. Он несколько раз просил связать его с представителем спецслужб. Я послала Уильямса.

Директор медленно развернулся. Интересно, подумала Янина, спал ли он ночью. Похоже, он сегодня в той же рубашке, что и вчера. Но на лице не отражалось никаких признаков усталости.

Он подошел к столу, не глядя ей в глаза.

– Вот полная расшифровка их беседы. О ней известно только Уильямсу, стенографистке и мне.

– Я уверен, у вас были причины для того, чтобы не показывать мне эту расшифровку.

Янина впервые заметила, как он измучен; об этом говорили его интонации, жесты и выражение глаз.

– Сэр, я приняла решение. Думаю, в конце концов вы согласитесь с тем, что мое решение было разумным.

– Рассказывайте.

– Мохаммед сказал, что располагает сведениями об Инкукулеко.

Настал миг, которого она так долго ждала. Директор молчал; он ничем не выдавал своего удивления.

– Вы ведь знаете, уже много лет ходят всякие слухи…

Директор вздохнул, словно отпуская внутреннее напряжение, откинулся на спинку кресла.

– Да сядьте вы, Янина!

– Спасибо, сэр.

Она придвинула кресло ближе к столу и набрала в легкие воздух, готовясь продолжать, но он поднял маленькую руку – розовая ладонь, ногти ухоженные.

– Вы утаивали сведения от меня, потому что я под подозрением. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, сэр.

– Янина, вы считаете, что поступили правильно?

– Да, сэр.

– Я тоже так считаю.

– Спасибо, сэр.

– Не нужно меня благодарить. Именно такого поведения я от вас ожидаю. Именно этому я вас учил. Никому не доверяйте.

Она улыбнулась. В самом деле, так и было.

– А теперь вы решили, что можно ввести меня в курс дела?

– По-моему, вам необходимо узнать о Джонни Клейнтьесе.

– Тогда рассказывайте.

Янина Менц ненадолго задумалась, собираясь с мыслями. История Инкукулеко началась в восьмидесятых годах. Тогда поползли слухи, будто контрразведка внедрила в руководство АНК своего агента, чтобы разорвать союз между коса и зулусами. Однако слухи упорно продолжали курсировать и после 1992 года, особенно после «актов устрашения» в провинции Квазулу-Натал. Поговаривали о «третьей силе». А после выборов 1994 года вообще возникло чувство, будто ЦРУ слишком хорошо информировано.

Она постучала пальцами по лежащей перед ней папке:

– В ходе беседы Измаил Мохаммед утверждает, что Инкукулеко – руководящий сотрудник одной из спецслужб. Он говорит, что у него есть доказательство того, что Инкукулеко работает на ЦРУ. Уже много лет.

– Что за доказательство?

– У него не одно большое доказательство, а много мелких. Вы знаете, что исламские экстремисты Кейптауна поддерживают связи с Каддафи, Арафатом и бен Ладеном. Они нарочно подбрасывают нам дезинформацию и наблюдают за ходом развития событий на Ближнем Востоке. По словам Мохаммеда, в этом сомневаться не приходится.

– И мы должны прийти к выводу, будто они решили убрать Инкукулеко, выдав его нам.

– Сэр, мы по меньшей мере должны рассмотреть такую возможность.

Директор медленно погладил галстук, как если бы убирал на нем невидимые морщинки.

– Кажется, начинаю понимать. Вы призвали пенсионера Джонни Клейнтьеса обратно в строй.

– Да, сэр. Мне нужен был надежный человек. И притом такой, кто имел бы доступ к важным сведениям.

– Это вы послали его в американское консульство?

– Да, сэр.

– Он должен был сказать им, что у него есть данные, которые он хочет продать. И будь я на вашем месте, я бы посоветовал Джонни сказать, что побудительным мотивом для его поступка стали события одиннадцатого сентября. Что-то вроде «не могу больше сидеть в стороне и допускать, что гибнут невинные люди, в то время как я обладаю сведениями, которые могут вам помочь».

– Что-то в этом роде.

– А имя Инкукулеко должно было всплыть лишь напоследок, как бы между прочим, случайно?

Янина Менц кивнула:

– Намекнуть им, что нам все известно.

– Умно, Янина!

– Очевидно, недостаточно умно, сэр. Последние события могут обернуться против нас.

– Попробую угадать. У вас было несколько имен, с которыми вы хотели поэкспериментировать. Несколько возможных Инкукулеко… Вы хотели проверить их реакцию.

– Три имени. И много безвредной информации. Если бы американцы сказали, что наши данные – чушь, мы бы поняли, что ни один из трех подозреваемых Инкукулеко не является. Если они согласятся заплатить, будет ясно, что мы попали в яблочко.

– Одно из трех имен было мое.

– Да, сэр. После того как Джонни наведался в консульство, ЦРУ отреагировало так, как мы и ожидали. Они велели Джонни больше не вступать с ними в непосредственный контакт, предупредили, что здание консульства прослушивается. «Не звоните нам, мы сами вас найдем». Я поставила его телефон на прослушку. Неделю назад люди из ЦРУ позвонили Джонни и назначили ему встречу в сквере у Музея искусств. Там они попросили его привезти им данные в Лусаку.

– Что пошло не так, Янина?

– Сэр, мы считаем, что Джонни решил подстраховаться. Проявил инициативу, так сказать. По нашему мнению, внешний жесткий диск, который он туда повез, оказался пустым. Или заполненным бессмысленными данными.

– Джонни Клейнтьес, – с тоской в голосе вздохнул директор. – Янина, по-моему, он не полностью доверял вам.

– Возможно. Мне пришлось долго уламывать его, прежде чем он согласился помочь. Три имени…

– Он знает все три.

– Да, сэр.

– Но не верит, что кто-либо из трех является Инкукулеко.

– Совершенно верно.

– Как это похоже на Джонни! Наверняка сначала ему захотелось проверить информацию. Но оставить себе путь к отступлению, если янки возьмутся за него всерьез.

– Подозреваю, что подлинный диск – в руках Тобелы Мпайипели.

– Тот, который подготовили вы.

– Да, сэр.

– И вы не хотите, чтобы эти данные попали в Лусаку.

– Я думала, мы задержим Мпайипели в аэропорту. Намеревалась послать диск с кем-то из моих людей. Я по-прежнему склоняюсь к этому плану.

– Овладеть ситуацией.

Она кивнула:

– Овладеть ситуацией.

Директор выдвинул ящик письменного стола.

– Я тоже должен кое в чем вам признаться, – сказал он, доставая из ящика цветную фотографию и протягивая Янине.

Она осторожно взяла старый, выцветший снимок за уголки. Видимо, директора снимали лет двадцать назад – он был еще совсем молодой. Его рука лежала на плече молодого чернокожего парня, высокого и широкоплечего, гибкого, мускулистого, с правильными чертами лица, решительными ртом и подбородком. За ними виднелся военный джип.

– Дар-эс-Салам, – пояснил директор. – Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый.

– Не понимаю, сэр.

– Второй человек на снимке – Тобела Мпайипели. Он был моим другом. – Рот маленького зулуса дернулся в улыбке.

По спине Янины Менц пробежал холодок.

– Так вот почему вы приказали задействовать отряд быстрого реагирования!

Директор смотрел в потолок – мысли его блуждали в другом времени. Она терпеливо ждала.

– Этот человек не знает жалости. Специфический тип… Когда он вступил в наши ряды, ему было всего семнадцать. Но его заметили с самого начала. В то время, как остальные проходили общевойсковую подготовку в Танзании и Анголе, его в группе немногих избранных отправили в Советский Союз и ГДР. Сначала в него влюбился КГБ; нам регулярно сообщали о его успехах. Потом его подобрали немцы. Они знали…

– Так вот почему мы не могли найти никаких сведений о нем!

– В нем они нашли воплощение своей мечты. Преданный делу, умный, сильный – в том числе и сильный духом. Вскоре… Он здорово стрелял, ах, как Крошка стрелял…

– Крошка?

Директор усмехнулся:

– Его кличка – сама по себе интересная история. Но главное, его в Европе никто не знал. Он был неизвестной величиной. О нем не было известно ни американцам, ни англичанам, ни даже МОССАДу. Неизвестный чернокожий, «темная лошадка», наемный убийца, которому не терпелось убивать… – Директор с явным усилием заставил себя вернуться в настоящее. Его взгляд сосредоточился на собеседнице. – Потом они перекупили его у нас. Щедро заплатили оружием, взрывчаткой, программами спецподготовки. Оставалась одна небольшая проблема. Он не хотел работать в Европе. Рвался на родину – убивать буров, сражаться с армией Южной Африки. Его ненависть была, так сказать, узконаправленного действия. Его уламывали почти две недели, внушали, что он внесет свой вклад в общее дело, что ЦРУ и МИ-5 миндальничают с бурами, что война против одних есть война против других. Две недели они его уговаривали… и наконец им удалось склонить его на свою сторону.

Янина положила снимок на стол и посмотрела директору в глаза. Так они и сидели молча – смотрели друг на друга, оценивали, выжидали.

– Он напоминает мне Мазибуко, – нарушила молчание Янина Менц.

– Да.

– Это его называли Умзингели?

– Даже я не знаю всего.

Янина встала:

– Нельзя допустить, чтобы он добрался до Лусаки!

Директор кивнул:

– Мпайипели как раз такой человек, который способен вернуть и Джонни, и данные.

– А этого не должно произойти.

– Да, этого не должно произойти.

В комнате повисло молчание. Оба размышляли о возможных последствиях. Наконец директор сказал:

– Я еду домой отдохнуть. Вернусь позже. Охранять меня будут те же люди, что и всегда?

– Да, сэр, та же команда, что и всегда.

Директор устало кивнул:

– Вот и хорошо.

19

Глядя на пухленькую Аллисон Хили, редактор «Кейп таймс» в который раз подумал: если бы она сбросила десять-пятнадцать кило… Она вызывала желание. Интересно, подумал редактор, в чем дело – в ее округлостях или в ее характере. Он чувствовал, что где-то глубоко в ней таится стройная красавица.

– …и больше никто не знает об этом Джонни Клейнтьесе, что дает нам много материала для завтрашней статьи. У меня есть его адрес, и я договорюсь об интервью с его дочерью. А сегодня вечером мы сфотографируем миссис Нзулулвази с мальчиком. Эксклюзивные снимки!

– Правильно, – кивнул редактор, думая: интересно, девственница ли она?

– Но все не так просто, шеф. Я чувствую. И поэтому хочу выступить на радио. Подброшу им лакомые кусочки. Так сказать, положу приманку.

– Но вы ведь не собираетесь выдавать нашего информатора?

– Шеф, я проведу беседу ловко и умно.

– Вы всегда ловкая и умная, Аллисон.

– Это точно, – ответила она, и оба рассмеялись.

– Только не забывайте рекламировать нашу газету. И намекните: те, кто купят завтрашний утренний выпуск, узнают гораздо больше…

Уверенная, непринужденная, Янина Менц села за большой стол.

– Тигр, ты нас слышишь? – спросила она.

Вся комната слышала голос Тигра по громкой связи:

– Слышу.

– Хорошо. Доложи обстановку!

– Прибыла команда «Браво». Мы рассчитываем, что «орикс» вернется в любую минуту, а еще один летит из Блумфонтейна.

Янина Менц уловила в голосе Мазибуко досаду.

– Как там погода, капитан?

– Дождь уже не такой сильный. Летчики сообщили: фронт смещается на восток.

– Спасибо, Тигр. – Она подошла к Винсенту Радебе. – Получены неопровержимые доказательства того, что Тобела Мпайипели был боевиком «Копья нации». К тому же он прошел спецподготовку в странах Восточного блока. Несмотря на то, что нам известно о нем далеко не все, ясно, что он – серьезный противник, Тигр. Не слишком ругай своих ребят.

Ответа не последовало.

– Но самое главное – он не невинный добропорядочный гражданин. – Янина Менц многозначительно посмотрела на Радебе; тот выдержал ее взгляд.

– Он знает, как нужен нам носитель информации, который находится у него, и он не замедлит применить насилие. Он выбрал путь конфронтации. Он опасен и настроен решительно. Надеюсь, мы все всё понимаем.

Подчиненные закивали.

– Кроме того, данные, которыми он располагает, совершенно секретны, что особенно важно для нашего правительства и особенно для нас как для разведывательной службы. Данные настолько секретны, Тигр, что вы имеете право применить любые средства для того, чтобы его остановить. Повторяю. Любые средства!

– Я вас понял, – ответил Тигр Мазибуко.

– Через полчаса прибудет подкрепление с военных баз в Де-Аре, Кимберли и Ян-Кемпдорпе. Необходимо перекрыть ему все пути. В той части страны очень много дорог, и поехать он может по любой. Тигр, ты должен оставаться на связи. Желательно, чтобы ты находился в Кимберли и руководил операцией оттуда. Кроме того, не исключено, что беглец снова попытается с тобой связаться. С учетом его биографии… В общем, нам нужны в высшей степени мобильные и тренированные части. Полиция и военные пусть следят за дорогами. Я попрошу, чтобы всю эскадрилью «ройвалков» перевели в Кимберли, в резерв.

– Как вы уверены насчет Кимберли! – прорвался из эфира голос Мазибуко.

Янина Менц ответила не сразу.

– Мои догадки подкрепляются известными нам сведениями. Он устал, промок, голоден, а ехать быстрее ему не дает дождь. Время подгоняет его, и оно уже на исходе. Кимберли – ближайший населенный пункт по прямой между ним и Ботсваной, а в Ботсване он видит путь к свободе и успеху.

Она заметила, что один из подчиненных Раджива Раджкумара что-то шепчет ему на ухо.

– Что такое, Радж?

– Послушайте, что говорят по радио, мэм. Станция SAFM.

– Вопросы есть? – Она ждала реакции от Радебе и Мазибуко.

– Отбой, – отозвался капитан Мазибуко.

Радебе не отрывал взгляда от мониторов на стене.

– Сделай громче, Радж, – велела Янина Менц.

– …у нас в гостях Аллисон Хили, репортер отдела криминальной хроники кейптаунской газеты, чья статья о большом бедовом байкере-коса появилась в сегодняшнем утреннем выпуске. Рады приветствовать вас, Аллисон.

– Спасибо, Джон, для меня большая честь участвовать в вашей передаче.

– Есть ли у вас какие-нибудь интересные новые сведения о нашем беглом мотоциклисте?

– Да, Джон. Мы располагаем сведениями, которые проливают новый свет на причины поступка мистера Мпайипели. Похоже, он выполняет акт милосердия. Скорее всего, он руководствуется благородными побуждениями.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Джон, боюсь, больше я ничего сказать не могу.

– Аллисон, а как вы получили эту информацию?

– Из близкого к нему источника. Назовем его «любимым человеком».

– Квинн! – еле скрывая гнев, позвала Янина Менц.

– Что, мэм?

– Арестуйте ее!

Квинн ошеломленно посмотрел на свою начальницу.

– Немедленно арестуйте Мириам Нзулулвази!

– Есть, мэм!

– …вы на стороне беглеца?

– Джон, не мое дело вставать на чью-либо сторону, но два обстоятельства меня смущают. По сведениям, полученным из полиции, которая, в свою очередь, получила сигнал от некоей спецслужбы, мы предполагаем, что за всем стоит Президентское разведывательное агентство. Мистер Мпайипели угнал мотоцикл БМВ. Но похоже, это не так. Никто не подавал на него заявление в полицию, уголовное дело не заведено, расследование по факту угона не ведется. Всего пять минут назад я беседовала с владельцем мотосалона. По его словам, мистер Мпайипели оставил записку, в которой заявил, что взял мотоцикл на время и заплатит за пользование им. По-моему, воры и угонщики так не поступают.

– А второе обстоятельство, Аллисон?

– Статья в «Кейп таймс» появилась больше пяти часов назад. Если беглец в чем-то виновен, почему до сих пор нет комментариев правоохранительных органов?

– Понимаю, куда вы клоните. Как по-вашему, что происходит?

– По-моему, Джон, правительство снова пытается что-то скрыть от нас. Не удивлюсь, если речь идет о коррупции в крупных масштабах или о чем-то подобном. Я не утверждаю, что так оно и есть. Я просто говорю, что не удивлюсь. У меня есть несколько догадок и предположений. Читайте завтрашний выпуск «Кейп таймс»!

– Большое вам спасибо. У нас в гостях была Аллисон Хили, репортер отдела криминальной хроники кейптаунской газеты. С вами Джон Мадизе, вы слушаете радиостанцию SAFM. Наши операторы работают в прямом эфире; если вам есть что сказать по данному поводу, свяжитесь с нами. И помните, что сегодняшняя тема – беглец на мотоцикле, поэтому придерживайтесь ее…

– Монику Клейнтьес тоже придется арестовать, – продолжала Янина. – Раньше, чем к ее дому слетятся журналисты.

– Хорошо, мэм, – кивнул Квинн. – Но… как же ее телефон? Вдруг из Лусаки снова позвонят?

– Вы можете переключить ее линию сюда?

– Да.

Мысли у Янины путались. Откуда эта Хили черпает сведения? Как она узнала об отношениях Мпайипели и Нзулулвази? Что сделать, чтобы заставить ее умерить прыть?

– …на связи Претория, местное отделение «Ангелов ада». Доброе утро, Барт.

– Доброе утро, Джон. Мы хотим знать, где тот парень. Вам что-нибудь известно о нем?

– Барт, нам известно только то, что сегодня в шесть утра он был в районе Трех Сестер. Где он сейчас, никто не знает. Почему вас это интересует?

– Потому что он наш брат, приятель. И он в беде.

– Ваш брат?

– Джон, все байкеры – братья. Все слышали всякую хрень об «Ангелах ада», но одно я могу сказать точно: когда кто-то из наших братьев попадает в беду, мы ему помогаем.

– А как, по-вашему, вы сможете ему помочь?

– Любыми способами, какими только сможем.

Раджкумар неодобрительно хмыкнул и прикрутил звук.

– Все черви выползают из своих щелей, – сказал он.

– Нет, – возразила Янина. – Сделай громче.

Он спал неглубоко, то и дело просыпаясь и не понимая, где сон, а где явь. Он ехал по бесконечным дорогам на своем GS, ощущал ногами вибрацию мотоцикла, разговаривал с Пакамиле, слушая, как дождь стучит по крыше домика. Неожиданно где-то взревел мотор. Но по-настоящему он проснулся только после того, как хлопнула дверца машины. Тобела мигом спрыгнул с кровати и покатился по полу в сторону окна.

– …нам позвонил слушатель из Митчеллз-Плейн, который назвался неизвестным. Говорите, неизвестный, вы в прямом эфире!

– Здравствуйте. Джон, вы меня слышите?

– Вы в прямом эфире, говорите!

– Я в прямом эфире?

– Да, неизвестный, вас слышит вся страна!

– А… Ясно. Я хотел сказать, что Мпайипели вовсе не такой герой, каким вы его изображаете.

– Мы не изображаем его героем. Мы передаем факты. Что вы хотели нам сообщить?

– Не знаю, тот ли это самый парень, но в Митчеллз-Плейн был один Тобела Мпайипели, он охранял крупного наркоторговца. Такой здоровенный чернокожий. Хитрый, как собака со свалки. Поговаривали, что раньше он был в «Копье нации». У него была кличка Крошка.

– Он работал на мафию?

– Да, Джон. Он был, как мы говорим, силовиком.

– Эй! Кто такие «мы»?

– Я раньше тоже пушерил в Кейп-Флэтс.

– Вы торговали наркотиками?

– Да.

– В Митчеллз-Плейн?

– Нет, я работал в южных пригородах.

– Ясно, на другой территории. Кстати, неизвестный, а чем занимаются силовики?

– Следят за тем, чтобы торговцы платили поставщику. Кто не платит, тех избивают или расстреливают. Их самих или их родственников.

– Значит, Мпайипели работал таким силовиком у крупного поставщика?

– Он работал на самого крупного поставщика, какой был тогда на Полуострове. Еще до того, как к нам проникла нигерийская мафия. Тогда его хозяин всем заправлял.

– Нигерийская мафия? Неизвестный, надо будет пригласить вас в передачу! А почему вы перестали торговать наркотиками?

– Отсидел срок и исправился.

– Я вам верю… как ни странно.

– Мы живем в странной стране, Джон, уж вы мне поверьте.

– Аминь, братец!

Он лежал на полу, глотая пыль. Снаружи слышались шаги: похоже, человек обходил мотоцикл. Потом мужской голос позвал:

– Эй!

Тобела инстинктивно огляделся в поисках подходящего оружия, ругая себя за то, что не отобрал тогда у солдата штурмовую винтовку. Можно отломать ножку у стола… Он откинул мысль об оружии. Никакого насилия, никакой борьбы. А что дальше? Неужели его путешествие окончено? Неужели ему можно вернуться домой? Нет, это значит, что Джонни Клейнтьес по уши в дерьме.

– Эй, есть кто живой? – Мужчина говорил на африкаансе. Может, фермер?

Тобела бессильно сжимал и разжимал кулаки.

Солдаты, подумал он, и кровь забурлила от притока адреналина. Шагнув к столу, он схватил его за ножку и наступил на столешницу. Нет, говорил ему разум, нет, пусть все скорее закончится!

– Скажите, Элизе, что вы думаете обо всем происходящем?

– Джон, во-первых, я совсем не верю, что Мпайипели – преступник. И почему бывшие наркодилеры, как только попадают в центр внимания, всегда хотят кого-то замазать? Во-вторых, я – секретарь клуба любителей БМВ Претории. Я хочу сказать, что мы не нуждаемся в защите «Ангелов ада». Мпайипели едет на БМВ, и если кто-то ему и поможет, то только братство любителей мотоциклов БМВ. Не представляю, как «Ангелы ада» на своих «харлеях» проедут по бездорожью Северного Кейпа.

– Значит, беглец – член клуба любителей БМВ?

– Нет, Джон, просто он едет на БМВ.

– И поэтому вы считаете его своим.

– Джон, он к нам не принадлежит. Но он не принадлежит и к «Ангелам ада».

– Что вы говорили насчет бездорожья?

– Мпайипели прорвался через блокпост, потому что ехал по проселочным дорогам. Он ведь едет на GS. Это мотоцикл эндуро.

– А что такое «эндуро»?

– Мотоцикл, который может ездить и по дороге, и по бездорожью.

– Так сказать, двойного назначения?

– Ну да… Он допущен к эксплуатации на дорогах общего пользования, но успешно заменяет собой и спортивный мотоцикл.

– Ха! Отличная реклама. Откуда вы знаете, что беглец прорвался через блокпост?

– Джон, все есть на нашем интернет-сайте.

– На вашем интернет-сайте?

– Да. У нас имеются сведения закрытого характера, только для своих.

– Можно спросить, как вы добыли эти сведения?

– Дело в том, что… полицейские, случается, тоже ездят на БМВ!

– Тобела, я захожу. Не стреляй! Я твой друг!

«Не стреляй». Они по-прежнему считают, что он вооружен.

– Тобела, я один. Пожалуйста, не убивай меня!

Дверь открылась.

– Брат, я на твоей стороне!

Он выждал долю секунды и принял боевую стойку.