Текст книги "Пожарная команда № 82"

Автор книги: Деннис Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Начальник подразделения приказывает команде № 94 собрать свою линию и возвращаться к себе в часть на Сенека-авеню, Потом радирует брандмейстеру Ниброку, что команде № 82 предстоит еще один выезд: пожар на 138-й улице. Ответственный за операцию – снова брандмейстер Ниброк. Здесь же нам остается всего-навсего в последний раз пролить помещение водой.

Вода стекает по ступеням, охлаждает отбросы, и, когда мы спускаемся по лестнице на улицу, отвратительное зловоние уже не так бьет в нос. Появилась полиция, полицейские стараются сдержать толпу, но людей собралось множество, а полицейских всего трое. Машину 31-й команды облепила детвора. Тут всегда так – ведь в районе нет ни парков, ни площадок для игр.

«Пожарный извещатель 2188 – второй сигнал пожарной тревоги. Брук-авеню и 138-я улица», – вопят радиопередатчики в машинах. Капитан 48-й команды запрашивает диспетчера, выезжать ли им по этой тревоге. По радио следует ответ, что 48-й команде надлежит выезжать по следующей тревоге, и рвущиеся в бой пожарные 48-й команды разочарованы.

Подтаскиваю рукав к машине. Ребята из 31-й и 48-й команд помогают нам разъединить его, опорожнить и скатать.

– А что там? – спрашивает кто-то у Валенцио.

– Жилой дом горит, – отвечает он. – Большой ли пожар, я не расслышал. Но похоже, горит вовсю.

Винни Ройс стоит на тротуаре напротив здания, которое мы только что потушили. Его мокрые рукавицы лежат на крыле чьего-то автомобиля; прежде чем приступить к упаковке рукавов, он пытается хоть немного прийти в себя. Все мы изнываем от жары, взмокли от пота, но Винни только что помогал Биллу Валенцио отсоединять шестидюймовый рукав от гидранта, и это окончательно выбило его из сил. Наконец, Винни начинает стягивать с себя тяжелую брезентовую робу, и вдруг рядом с ним – всего за полшага – сверху с грохотом падает урна для мусора. Еще немного – и угодила бы в него. Винни прячется в ближайшем подъезде. Люди, толпившиеся на улице, разбегаются, дети спрыгивают с машины и со всех ног бегут по переулку. Улица, застроенная по обеим сторонам шестиэтажными жилыми домами, – точно ущелье. Глаза всех сразу же устремляются к крышам.

– БЕРЕГИСЬ! – кричит Бенни Кэррол и прячется под козырек подъезда, где уже укрылся Винни. Сверху обрушивается град двухдюймовых железных гаек. Одна из них вдребезги разбивает ветровое стекло пожарной машины. Трое полицейских по одному ныряют в подъезды ближайших домов. Некоторые ребята из пожарных команд бегут вслед за ними – надо обыскать крыши. Одна из гаек отскакивает от машины и падает рядом со мной. Я поднимаю ее и бегу в укрытие, туда, где стоят Бенни и Винни. Гайка напоминает отпиленное колечко от ножки старинной школьной парты. Кладу гайку в карман и вспоминаю о своем дядюшке Томми, как он вернулся из Германии в 40-х годах и в карманах у него было полно стреляных гильз.

Полицейские и пожарные из 31-й и 48-й команд возвращаются. Неизвестные, находившиеся на крыше, скрылись – либо в квартире у знакомых, либо, спустившись по пожарной лестнице, у себя дома, либо же, уйдя по крышам, преспокойно выбрались где-то на улицу. Кто бы они ни были, им удалось уйти от расплаты – как и в прошлый раз, когда случилась такая же история. И в следующий, с горечью думаю я, удастся, наверно, тоже.

Возвращаемся на улицу, осматриваем сброшенную с крыши урну. Она лежит на боку, в ней было полно золы. Боже, думаю я, а если бы Винни погиб, неужели их тоже так и не поймали бы? Ведь это была явная попытка убийства, правда, случилось так, что никто не пострадал, никто даже не был ранен, – так что оснований для серьезной тревоги вроде и нет. Но душа у меня горит. Полная урна золы! А Винни все еще не может прийти в себя. Он тихонько покачивает головой. И какой парень – загляденье! Ирония судьбы: Винни, потушившего больше пожаров, чем любой из нас, едва не убила урна с золой.

Лейтенант Уэлч вызывает дополнительный наряд полиции. Укладываем рукава в машину, а сами все глядим вверх. В переулок с воем врываются три полицейские машины, теперь мы чувствуем себя немного увереннее. Рукава уложены, и мы, поглядывая на крыши, выезжаем с Фокс-стрит. Вот и все. Вернемся в депо, лейтенант Уэлч доложит о происшествии, и делу конец. Может быть, пожарные инспектора позвонят по телефону, захотят получить более подробные сведения для своего отчета. Но никого не пошлют на Фокс-стрит, чтобы по-настоящему допросить свидетелей. Слишком хлопотно, ведь обошлось без жертв. Но я лично думаю, что если бы на месте пожарного Ройса оказался мэр Линдсей, злоумышленники, сбросившие с крыши урну для мусора, сегодняшнюю ночь провели бы за решеткой.

По дороге в часть получаем приказ следовать на Бостон-роуд и Сиберри-плейс. Но 45-я команда прибыла туда раньше нас и передает нам сигнал: 10—92 – ложная тревога. Возвращаемся в депо, бегу на второй этаж, к воздушному кондиционеру. Снимаю рубашку, растираю руки и грудь махровым полотенцем. Вынимаю из шкафчика чистую рубашку. Разворачивая тщательно отглаженные рукава, думаю о жене. Думаю о своих детях и о детях на Фокс-стрит, облепивших пожарную машину. Думаю о том, как в юности сидел под дождем на ступеньках нашего крыльца – лень было подниматься по лестнице домой и нечем было заняться. Думаю о школьных партах, падающих с неба; о лютиках, которые мы вместе с моими мальчиками рвали на пологих зеленых холмах; о том, как мы гуляли с милой моей женой в тихую звездную ночь; как я разговаривал с красивой проституткой на Фокс-стрит. Надо бы помыться, но в свежей рубашке я чувствую себя почти чистым.

В казарму входят Бенни и Винни. Они умылись и сменили рубашки. Лежу на койке и слушаю радио. Передают популярную музыку. Такую обычно включают в учреждениях и лифтах. Справа и слева от меня лежат на койках Бенни и Винни, умытые, в чистых рубашках. Мы разговариваем о недавнем происшествии. Трудно сказать, что это было. Бенни говорит, что это организованное нападение. Винни думает, что просто хулиганство, такие сейчас пошли времена. Может быть, они оба правы, но, по-моему, все дело в том, что у нас, к сожалению, утрачено уважение к человеческой жизни. У обитателей Фокс-стрит могут быть серьезные основания ненавидеть нас, но не об этом речь. Я тоже в детстве ненавидел многих людей, однако мне не приходило в голову убивать их.

Раньше я считал, что если люди швыряют камнями в пожарных, то в этом повинны тяжелые условия их жизни на дне американского общества. Я думал, что главными проблемами нашего времени являются жилищная проблема и проблема образования, что люди перестанут швыряться камнями, если им дать приличное жилье и равные права на образование. Теперь я в это не верю. Теперь я считаю, что это значило бы лечить внешние симптомы болезни. Сама болезнь скрыта глубоко и более злокачественна, чем бездушие домовладельцев или бюрократизм школьных чиновников. Зло проникло в самое нутро человеческое, независимо от социальной среды, в которой живут люди. Мы разучились дорожить жизнью...

■

Полдень. На плите шипят котлеты. Джим Стэк помогает Бенни разрезать булки. Арти Мэррит моет накопившиеся в раковине кружки. Раздается сигнал тревоги – пожарный извещатель 2544. Кричит дневальный, ребята стремглав вылетают из кухни и спускаются по столбам вниз.

– 82-я и 31-я – на выезд. Юнион-авеню и 166-я улица. Обе команды – во вторую очередь. В.первую очередь 50-я и 19-я команды, это их участок.

Капитан Олбергрей и наш постоянный шофер Билл Валенцио в отпуске. Правда, вместо того чтобы отправиться отдыхать во Флориду, Билл подрядился на другую работу, на его месте, за рулем – шофер Джим Стэк. Капитана Олбергрея заменяет мягкий, тихий человек по фамилии Коллинз. Лейтенант Коллинз получил повышение всего две недели назад – до этого он был рядовым, и мне кажется, он не очень рад новому назначению. Хотя разница между пожарным и лейтенантом в 2000 долларов и одно это – серьезный стимул стремиться к повышению в должности, но как только пожарный становится начальником, он отрывается от ребят, которых успел полюбить, с которыми столько лет работал плечом к плечу, с которыми любой труд не в труд. Теперь у него не будет времени посидеть вместе с ними на кухне, посмеяться или поспорить – его положение изменилось. Теперь он должен научиться следить за ними, и лейтенанту Коллинзу это трудно. Он не любит отдавать приказы, не любит проверять пожарных, но со временем это пройдет, он привыкнет, из него получится хороший начальник – в нем живет природное уважение к подчиненным.

На углу Юнион-авеню и 166-й улицы горит весь второй этаж трехэтажного дома. Это нежилое, заброшенное здание, которое кто-то поджег – для смеха, или из любви к острым ощущениям, или в надежде увидеть гибель одного из нас.

Команда № 50 растянула рукавную линию диаметром в два с половиной дюйма, а пожарные 19-й команды прочесывают здание – может быть, в нем почует какой-нибудь бродяга или наркоман, до беспамятства накачавшийся зельем. Мы с Бенни Кэрролом бежим к пожарному насосу, находящемуся в машине: надо проложить вторую линию. Огонь вырывается из окон, но еще не успел распространиться на верхний этаж. Кэвин Макмен и Космо Поскуло, наша молодежь, надевают противогазы, а мы с Бенни тянем рукав на верхний этаж. К счастью, перед зданием есть гидрант – прокладывать линию приходится недалеко.

На втором этаже сквозь дым я различаю у стены неподвижную человеческую фигуру. Кричу Бенни, чтобы задержался на минуту, а сам иду посмотреть, в чем дело. Приблизившись, по грубым очертаниям брезентовой робы вижу, что это пожарный. В крыше уже пробита дыра, дым начал рассеиваться, и я узнаю этого человека. У него изможденное лицо, из носа вытекают две черные струйки.

– Как самочувствие, Луи? – спрашиваю я.

Луи Минелли, старший пожарник из 50-й команды, отвечает:

– Все в порядке. Я потушил две комнаты. Остальные потушит Майк Роберти.

Луи хочет сказать, что 50-я команда справится с работой без посторонней помощи.

Лейтенант Коллинз дожидается нас на третьем этаже. Дым расходится, но над огнем всегда плохо.

– Вторая линия, наверно, не понадобится, – говорит Коллинз в пространство.

Мы с Бенни сидим на корточках в коридоре. Из квартиры, находящейся надо мной, выползает Арти Мэррит, в одной руке у него лом, в другой – топор. Его дело – тщательно осмотреть помещение.

– Все в порядке, – говорит Арти. – Стены теплые, но огонь, по-моему, не распространился.

Появляются Кэвин и Космо. Им легко дышать в противогазах. Работы для них нет, и они усаживаются рядом с нами на корточки.

Мимо проходит начальник 17-го подразделения. Он исчезает за дверью квартиры, потом появляется снова и говорит:

– Отбой, 82-я. Пожар потушен. 50-я команда отлично справилась без нашей помощи...

166-я улица запружена машинами из пяти пожарных частей. Моторы работают, вопит радио. От наставленных лестниц эхом отдается усиленный динамиком голос диспетчера:

– 82-я и 31-я! Вы готовы?

У нас за рулем Джим Стэк. Он кричит лейтенанту Коллинзу:

– Мы готовы, верно, Лу?

Лейтенант Коллинз кивает. Бенни укладывает ствол на последнюю скатку рукава. Мы бежим к своей машине и слышим из динамиков голос Джима:

– 82-я к работе готова.

– Порядок, 82-я. А 31-я? – спрашивает диспетчер.

Отвечает начальник 17-го подразделения:

– 31-я завершает операцию. Небольшая задержка.

– Передача 10—4. Подразделение 17. 82-я, на выезд. Телефонный сигнал тревоги. Оповещатель 2509. Адрес: Интервэйл-авеню, 1335. 82-я, подтвердите прием.

Звучит в ответ голос Джима:

– 10—4, вас понял. 82-я следует по указанному адресу.

Мы покидаем Луи Минелли и обугленное, курящееся дымом здание. Дом 1335 по Интервэйл-авеню – через улицу от нашего депо. Мы были бы на месте через тридцать секунд. Теперь на дорогу уйдет три-четыре минуты.

Дым виден за пять кварталов. Мы в боевой готовности. Проезжаем наше депо с шипящими на плите котлетами. Двери открыты, внутри ни души. Вот горящий объект – пятиэтажный жилой дом. Вижу: пожарные из 85-й команды прокладывают рукавную линию. Этот пожар не на их участке, но они, наверно, получили специальный вызов – ведь мы в это время находились на другом объекте.

Огонь вырывается из двух окон нижнего этажа. Мы с Бенни, Кэвином и Космо спрыгиваем с подножки еще до того, как Джим Стэк останавливает машину, и бежим к дому. Пожар был бы как пожар, если бы пожарные лестницы и вверху и внизу не были бы облеплены отчаянно вопящими людьми. Спасательная команда еще не прибыла, мы понимаем без слов: наше дело – спасать людей. Тушить пожар будет команда № 85.

– Сюда, сюда! – вопят перепуганные люди. Лестница не закреплена, ходит под ногами ходуном. Карабкаюсь по тонким узким ступеням – скорей бы уж приехала спасательная команда! Передо мной на лестнице – Бенни, другие позади. В окне третьего этажа панически кричит человек, стараемся скорее добраться до него, но пожарные лестницы забиты спускающимися вниз жильцами дома.

– Скорее, будьте добры. Держитесь за поручни. Смотрите под ноги. Пропустите, пожалуйста. Дайте пройти.

Человек на третьем этаже протягивает из окна ребенка. Руки вытянуты вперед. Кажется, что он приносит младенца в жертву, как праотец Авраам. Бенни берет ребенка. Совсем маленький, ему нет и месяца. Младенец, надрываясь, кричит тоненьким, писклявым голоском. Мужчина отворачивается от окна, наклоняется вниз. Он поднимает с пола и протягивает Бенни еще одного младенца. Бенни укладывает близнеца на вторую руку и начинает спускаться по пожарной лестнице. В квартире дым, кашляет девочка. Ей три года, и, когда отец передает ее мне, маленькие руки крепко обвивают мою шею. Спускаюсь с ребенком на руках по пожарной лестнице, за мной – обнаженный до пояса босой мужчина.

Космо и Кэвин вынесли детей со второго этажа и передали их в бережные руки соседей. Огонь бушует в коридоре первого этажа, и пожарные 85-й команды отступили на лестницу. Им долго не удавалось включить воду. Кто-то, наверно, испортил гидрант, отвинтил какую-нибудь медяшку или в шахту сунул пустую бутылку.

Скорей бы, скорей бы прибыла спасательная команда № 31. Но они где-то задерживаются. Бенни снова карабкается по пожарной лестнице, я – следом за ним. Люди на улице кричат, что на четвертом этаже остались дети Бенни лезет в одно окно, я – в другое. Густой дым растекается теперь по всему дому. На стене комнаты висит дешевая окантованная пластиком картина – солнечный закат на Дальнем Западе. Заглядываю под обитую клеенкой мебель В спальнях лезу под кровати, внимательно осматриваю чуланы, уборную. Глаза слезятся, из носа течет, но в кухне и ванной – никого. Ни потерявших сознание взрослых, ни перепуганных, плачущих детей.

Вылезаю на пожарную лестницу. Не знаю, что делать – продолжать осматривать здание или спуститься на улицу и прокладывать вторую линию на верхний этаж, расположенный над огнем. Все решается само собой: по Интервэйл-авеню стремительно несутся пожарные машины 31-й и 48-й команд. Теперь обыскивать помещения и выпускать дым будут «спасатели». Я спускаюсь вниз и думаю о пожаре. Горит вовсю, очень может быть, что огонь уже распространился на второй этаж. Но сверху меня окликает Бенни. Он спускается по пожарной лестнице с маленькой девочкой на руках. Встречаюсь с ним между первым и вторым этажами.

– Снеси ее вниз, Деннис, – говорит Бенни. – Я нашел ее в кроватке. А я – опять туда.

Его лицо почернело от дыма, из носа течет. Ребенок плачет. Это хороший признак

Возле пожарной лестницы внизу стоит женщина.

– Мария! Мария! – истерически кричит она, другая женщина держит ее за плечи. Передаю им ребенка. Вижу счастливое выражение в ее глазах, мокрых от слез. Это особое счастье, его может испытать только мать. Она не знакома с Бенни, вспомнит ли она о нем, помолится ли за него?

Лейтенант Коллинз, Космо и Кэвин – на улице. Брандмейстер Ниброк отдает распоряжения. В его радиотелефоне грохот и треск. Сообщения из горящего дома почти не слышны. Можно разобрать лишь слова: «крыша» и «чердачная дверь».

– Прошу повторить сообщение. Вас плохо слышно. – Медленно и четко передает брандмейстер.

В ответ только вой и треск.

Брандмейстер смотрит на Коллинза и на нас. Команда № 45 уже прокладывает рукавную линию на второй этаж, и он приказывает нам помочь им. Проложить вторую линию должны были мы, но мы в это время занимались другим. Лейтенант Коллинз, Космо и Кэвин спускали людей по пожарным лестницам и обыскивали квартиры на нижних этажах. И вот теперь, не принимая непосредственного участия в тушении пожара, мы должны помочь 45-й команде прокладывать вторую линию. Остаемся на лестничной площадке, сидя на корточках, ждем дальнейших указаний, а 45-я команда тем временем пробивается со стволом сквозь огонь.

Команда № 85 успешно работает на своем участке. У ствола – Марти Хэннон и Джим Баррет. Они уже проникли в квартиру, но не добрались еще до самой дальней комнаты – огонь по-прежнему вырывается из окон. За ними идет Билл Робби с противогазом, но Марти и Джим справляются сами. Сопровождающий их капитан Конак, как всегда, подбадривает ребят.

– Молодец, Марти, – кричит он, – попал в самую точку. Попробуй продвинуться еще немного, Робби, подтяни-ка поближе рукав!

Бенни – в квартире на пятом этаже. Тщательно осматривает ее. Квартира пуста. Бенни открывает дверь в коридор, и его сразу же обдает жаром. Он бросается на пол, волна жара прокатывается над ним. Он захлёбывается от безудержного кашля. Такого густого дыма еще не бывало. Хочется отступить к спасательной лестнице, но он заставляет себя еще крепче прижаться лицом к покрытому линолеумом полу и расслабиться. Совладав с кашлем, он слышит слабые стоны, они доносятся с лестничной площадки. Бенни прислушивается. Похоже, кто-то стонет на площадке между верхним этажом и крышей. Ползком, на животе Бенни пробирается вверх по лестнице. Жара невыносимая. Силы на исходе. Он добирается до последней площадки и видит на ней страшную картину.

Площадка – это сущий ад. Здесь лежат вповалку семь человек – пятеро взрослых и двое детей. Они попытались, выбраться из горящего дома через дверь, ведущую на крышу. Но дверь оказалась запертой на цепь, чтобы наркоманы не могли проникнуть в дом через крышу. А жар от огня, бушующего внизу, поднялся вверх и не находит выхода. И семеро людей задыхаются в этом страшном пекле перед запертой на цепь дверью.

Снаружи в дверь яростно бьют обухом топора по лому. В кирпичной стене двухдюймовое отверстие, такое же отверстие в покрытой стальными листами двери, через них пропущена цепь, схваченная изнутри замком. Кольца этой цепи крепкие, прочные, пожарным их не разбить. Они пытаются сорвать дверь с петель.

У Бенни на руках и на этот раз двухлетняя девочка. Но она не дышит. Бенни относит ее в квартиру на пятом этаже и закрывает за собой дверь, чтобы не напустить дыма. Бережно кладет девочку на пол в кухне. Ей надо сделать искусственное дыхание, но ведь его ждут те, .что остались на площадке. Он изо всех сил дышит ей в рот—раз и два, даст бог, поможет – и сразу же возвращается на лестницу. Подхватывает под мышки крупную женщину, она беременна и поэтому кажется совсем огромной. Бенни тащит ее из последних сил, истекая потом. Нет, ее ему не сдвинуть с места. Он задыхается от жары и дыма, сейчас потеряет сознание. И вдруг чья-то рука протягивается через него и перехватывает у него женщину. Это Арти Мэррит. Он пробил отверстие в крыше, увидел дверь на цепи и спустился сюда по пожарной лестнице... Вместе они тащат вниз беременную. Она еще дышит, хотя сильно обгорела. Кладут ее на кухне, рядом с девочкой, и возвращаются на площадку. Арти задыхается от кашля, но он все-таки помогает снести вниз мужчину. Бенни берет на руки второго ребенка, в это время чердачную дверь удается сорвать с петель, и она повисает на цепи. Жар и дым вырываются наружу, и пожарные с крыши устремляются вниз по лестнице. Бенни и Арти вздыхают с облегчением: самое страшное позади. И они снова спешат на помощь людям, чьи жизни им дороже своих собственных.

Команда № 45 гасит огонь, распространившийся по стенам. На всякий случай дожидаемся в коридоре, хотя нам ясно: пожарным из 45-й команды наша помощь не потребуется. Кэвин, Космо и я выходим на улицу следом за лейтенантом Коллинзом, он совещается здесь с брандмейстером Ниброком. Тот приказывает нам возвратиться в дом и еще раз тщательно обыскать все квартиры.

В подъезде сталкиваемся с крупным негром в белой рубахе и одном башмаке. Лицо его обожжено и залито кровью. Белая рубаха вся в крови. Он покачнулся и падает, я едва успеваю его подхватить. Ребята уходят в здание, а я остаюсь с пострадавшим на улице.

Проходит минут пятнадцать, я осторожно обтираю носовым платком кровь с его лица. Потом Оскар Бьютин, пожарный из 85-й команды, принес мне мокрое полотенце. У пострадавшего рана во рту. Наверно, упал, спускаясь по лестнице. Я расстегнул на нем пояс, подложил ему под голову вместо подушки свой сапог. Насколько я понимаю, состояние у него не тяжелое. Стараюсь уложить его поудобнее. Вызвана «скорая помощь». Она должна прибыть с минуты на минуту.

Перед зданием собралась большая толпа. Какой-то мужчина возбужденно кричит:

– Почему вы не отправляете его в больницу на пожарной машине?

Он правильно строит фразу, в его речи нет и намека на негритянский диалект или жаргон гетто. Стараюсь не обращать внимания на его слова, мне ясно – он ничего не смыслит в распределении наших обязанностей. Мы не отвозим людей в больницы, потому что это отрывало бы нас от главного. В нашей работе счет идет на секунды и минуты. От минут, от секунд зависит жизнь или смерть. Но он этого не понимает. Ему ясно одно: человек на улице истекает кровью и нет «скорой помощи», чтобы немедленно отправить его в больницу.

– Вам, сволочи, нет дела до негров, – кричит мужчина. – Если б этот парень был белым, вы бы уже давно доставили его в больницу!

Многие в толпе кивают. Другие с интересом прислушиваются. Смотрю на лежащего у моих ног человека, потом – на крикуна. Рассказать бы ему о нашей работе. О людях в этом самом районе, которые остались живы только благодаря пожарным. Но говорить об этом бессмысленно. Он не станет меня слушать. Не здесь. Не теперь. Может, в другой раз удастся объяснить этому крикуну, что мне, как и ему, больно за этого истекающего кровью негра, лежащего у моих ног. И спросить его, почему он считает, что мне нет дела до пострадавшего?

На Интервэйл-авеню сворачивают четыре санитарные машины, бригада неотложной помощи из больницы Бронкс-Лебанон. Брандмейстер передает об этом в дом: пожарные начинают выносить пострадавших. На стульях, на носилках. Санитар подвозит ко мне кресло-каталку, мы сажаем раненого. Санитар подкатывает кресло к машине, и водитель помогает нам поднять пострадавшего в ее стерильно чистое нутро.

Сегодня в депо никто не ест котлет, они подгорели и пересохли. Но если бы они и не подгорели, все равно, не думаю, чтобы у кого-нибудь появился аппетит.

Сейчас начало седьмого. Сидя на койке в своей казарме, надеваю чистые носки. Шеф позвонил з больницу, и ему сообщили, что трое пострадавших доставлены туда мертвыми. Не доехала женщина на восьмом месяце беременности. И двое мужчин. Но в девочку Бенни все-таки удалось вдохнуть жизнь.

Сам Бенни лежит теперь в мужской палате больницы Бронкса. Он донес ожившую девочку до «скорой помощи» и упал, потеряв сознание. Больница Бронкса – ужасное место. Я видел многих пожарных, которые поступали туда после травм, полученных во время работы. В полутемной мрачной комнате – 16 коек. Рядом с Бенни лежит Джо Мазилло, один из тех, кто пробивался с крыши в здание, рядом с Джо – лейтенант Коннел, ответственный за работы на крыше. Врач отделения сказал, что они пробудут в больнице не меньше трех дней – пока придут в себя и будут сделаны необходимые обследования: анализ крови и рентген. А вот Джиму Стэку придется пробыть там подольше. Он лежит в коридоре, в отделении реанимации, – у него угрожающе подскочило давление и начались сердечные перебои. Внезапная боль пронзила Джима, когда он помогал Джорджу Хаймену присоединить насос к гидранту. Арти Мэррита перевели в манхэттенскую клинику глазных и ушных болезней и оставили там на ночь. У него повреждена роговица глаза – пробиваясь сквозь дым, Арти наткнулся на угол стола. Погибло трое и десять находятся в больнице в результате пожара, который можно было бы считать обычным

Что это – неопровержимое подтверждение истины: бог дал – бог взял? А может, если бы в Нью-Йорке не было наркоманов, людям не приходилось бы запирать на цепь двери, ведущие на крышу?..

■

...Утро вступает в свои права. Уличные фонари меркнут в свете наступающего дня. Сейчас семь часов. В кухне полно людей и пустых кружек из-под кофе. Команда № 85 только что возвратилась с третьего вызова по тревоге. Разговариваем о пожарах. Билли Валенцио сменил Ниппса на посту дневального, мы с Ниппсом сидим за столом и вспоминаем, как впервые появились в 82-й команде. Он, Келси и я получали назначение одновременно. Сейчас Келси с повязкой на глазу спит. После окончания смены Ниппс отвезет его домой. Тони Индио отправлен в больницу.

Раздается новый сигнал тревоги.

– 85-я на выезд! – кричит Валенцио.

И ребята из 85-й команды стремглав выбегают из кухни.

Проходит несколько минут, и снова тревога. На этот раз – извещатель 2743, наш всегдашний 2743: угол 170-й и Шарлотт-стрит.

– 82-я и 31-я едут сами знаете куда, – острит Валенцио. – Брандмейстер едет тоже.

На углу Шарлотт-стрит у подножия пожарного извещателя в луже крови лежит старик с перерезанным горлом. Мы опоздали – голова старика запрокинута, и мне видна глубокая рана на шее. Глаза закатились за открытые веки навсегда. Спасти его могло лишь предотвращение убийства. Подходит Маккарти с одеялом и осторожно накрывает тело, защищая его от грязи Шарлотт-стрит.

Рядом с нами останавливается негр средних лет с седеющими волосами. Его гордое, значительное лицо угрюмо.

– Хороший был человек, – говорит он, указывая на покрытое одеялом тело.

– Вы знали его? – спрашивает лейтенант Уэлч. – Как его фамилия?

– Нет, – отвечает прохожий. – Я не знаю его фамилии. Здесь все его называли «старый еврей». И только. Он был хозяином вон той маленькой прачечной. Каждое утро приходил сюда с мешком мелочи для стиральных автоматов. Наверно, из-за этого мешка с мелочью его и убили.

Десять лет назад Южный Бронкс был в основном районом евреев и ирландцев, но со временем они стали жить лучше и перебрались из многоквартирных домов Южного Бронкса в более благоустроенные квартиры Северного Бронкса или на небольшие пригородные фермы Лонг-Айленда. По мере того как они выезжали, район заселялся неграми и пуэрториканцами. И тогда менее преуспевающие белые тоже стали перебираться в другие дома, пусть многоквартирные, но в районы для белых. А здесь и по сей день еще остаются бары под вывесками «Шэнон» или «Драгоценный изумруд», но их завсегдатаи – черные. На стенах заброшенных синагог поверх звезд Давида из цветного стекла висят кричащие испанские надписи «Iglesia Christiana de Dios[2]2
  Христианская божья церковь (исп.).


[Закрыть]». Но некоторые лавочники продолжают оставаться здесь, упорным трудом добывая себе скудные средства к существованию. Вот такие, как этот старик, который перед смертью успел подать сигнал тревоги и вызвать пожарных. Он не хотел умирать.

От прачечной до пожарного извещателя на расстоянии в десять шагов тянется кровавый след. Прохожие шли мимо, разнесли кровь на ногах. Люди спешат на работу, останавливаются на минуту, задают два-три вопроса и идут дальше.

Прибыла «скорая помощь», укладываем тело на покрытые простыней носилки. Маккарти складывает измазанное кровью одеяло. Придется снести в чистку или вот в такую же прачечную. Появляются полицейские, расспрашивают брандмейстера Ниброка. Наша работа окончена. Отъезжая, вижу с подножки пожарной машины, что в замке на двери маленькой прачечной торчит забытая всеми связка ключей.

Без десяти восемь, солнце начинает пробиваться сквозь нависшие тучи. Через час приму душ, сменю одежду и поеду на целый день домой отсыпаться. А пока пью кофе и дожидаюсь, когда заступит дневная смена.

На кухне, как обычно, в центре внимания Чарли Маккарти. Все ребята сидят усталые, отдыхают после трудной ночной смены. Один Маккарти расхаживает по кухне и распекает стажера за плохую уборку.

– В нашем деле, – говорит он, – девяносто процентов – это пожарная работа, борьба с огнем, спасательные операции и тому подобное, а остальные десять процентов – дерьмо в чистом виде...

На лице стажера Фрэнка Пэрриса, собирающего со стола пустые кружки, появляется улыбка.

– И эти десять процентов дерьма, – продолжает Чарли, – как раз твои обязанности, а именно: содержать в чистоте кухню и следить за тем, чтобы всегда был свежий кофе. Будешь исполнять свою работу хорошо, тогда мы, может быть, обучим тебя остальному.

Пэррис – один из самых добросовестных стажеров. Как и все мы, он понимает, что Чарли просто сотрясает воздух. Пэррис вытирает губкой стол, а Чарли продолжает разглагольствовать.

– Когда я был стажером, – говорит он, – я из кожи вон лез, чтобы угодить старшине. Вам, молодежи, этого не понять. То были времена кожаных мехов для искусственного дыхания и деревянных колодцев, а пожарные насосы тогда возили лошади... Вот тогда стажеры знали свое место.

Чарли развлекает ребят, его болтовня вызывает смех, слушают его с интересом. Но звучат три резких сигнала, и Чарли Маккарти забыт.

– 82-я и 31-я – на выезд! – кричит Валенцио на все депо. – Брандмейстер едет тоже, – добавляет он. – Келли-стрит, 1280.

Дым чувствуется, как только мы отъезжаем. Мчимся на Тиффани-стрит по 165-й улице. Сворачиваем на Келли-стрит – дым стелется так низко, что не видно и в десяти шагах. Валенцио останавливает машину возле первого гидранта. Придется прокладывать рукав вокруг машины, но по крайней мере мы знаем, что этот гидрант действует. Горит жилой дом, и прежде всего надо будет сбить пламя.

Прибывает 73-я команда и помогает нам прокладывать линию. В просветах дыма видно, что работа предстоит на верхнем, пятом, этаже. Людей, чтобы прокладывать линию, достаточно; поэтому бегу к мешку с противогазами. Надеваю противогаз; Валенцио уже соединил насос машины с гидрантом; Джерри Герберт наставил с машины к пятому этажу спасательную лестницу, рядом с домовой пожарной. Подбегая к дому, вижу, как он лезет по ней вверх.

Пятый этаж весь в дыму – почти ничего не видно. Билли-о и Маккарти пытаются взломать дверь горящей квартиры, но она заложена изнутри на длинную стальную перекладину, как ворота форта в старые индейские времена. Дым ужасающий, и, работая топором, Билли задыхается от кашля. Чарли изо всех сил налегает на лом, а Билли колотит обухом.