332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дениза Алистер » Было ли счастье? » Текст книги (страница 2)
Было ли счастье?
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:29

Текст книги "Было ли счастье?"


Автор книги: Дениза Алистер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Она на собственном опыте знала, что после того, что случилось, женщина не может не винить во всем себя. И здравый смысл, и врачи могут твердить тебе, что это всего лишь нелепая случайность, которых немало в этой жизни, но как бы ты ни пыталась убедить себя в этом, все равно чувство вины не покидает тебя. Оно будет терзать тебя день и ночь.

– Если бы нам только удалось спокойно прожить следующий месяц! Возможно, тогда она и поверит, что на этот раз все будет хорошо.

– Передай ей привет, – сказала Марни. – И сделай так, чтобы у нее больше не было причин волноваться.

– Я же не полный идиот, – обиженно ответил Джеми. – Я прекрасно понимаю, как она мучается из-за меня.

«Ну что ж, это уже что-то, – подумала Марни. – Может быть, этот двойной кризис заставит ее безалаберного, вечно занятого своими машинами брата измениться в лучшую сторону».

– Как только Гай скажет, что он сможет сделать, я тебе позвоню, – сказала она. – А ты как следует заботься о Клэр.

– Я и собираюсь делать это, – твердо пообещал он. – И еще раз спасибо за то, что ты делаешь это для меня.

– Не надо благодарить меня, Джеми, – устало вздохнула Марни. – Поблагодаришь Гая – если только он согласится вытащить тебя из передряги и на этот раз.

Никто из тех, кто знал Марни Вестерн-Фрабосу – красивую, но не ведущую богемный образ жизни художницу, вечно одетую в перепачканную краской футболку и потертые джинсы, не узнал бы ее в элегантной даме, грациозно спустившейся со ступенек аэровокзала вечером того же дня.

Для мужчины, чьи темные глаза следили за ее движением в толпе, она олицетворяла собой все, что он ценил и любил в женщине. Стоило ему впервые увидеть ее, как он почувствовал, что все его существо воспылало жаждой обладать ею, обладать полностью и безраздельно. С тех пор прошло пять долгих и полных событий лет, но все же он был не в состоянии подавить в себе мучительного желания, охватывающего его каждый раз, как он ее видел.

У нее была великолепная кожа – нежная и розовая, как персик, Ее длинные белокурые волосы на этот раз были собраны в тяжелый пучок, но этот строгий вид не мог скрыть игру рыжевато-золотистых огней в ее прядях при свете вечерних фонарей. Она обладала той совершенной красотой женственности, которая еще более усиливалась чистым овалом лица с мягкими чертами. Ее синие глаза то вспыхивали фиолетовым огнем от страсти, то становились серыми, как льдинки, когда она злилась. У нее был небольшой прямой носик, казавшийся слегка вздернутым, когда она с вызывающим видом поднимала подбородок. А рот! Он внимательно посмотрел на ее рот с чуть опущенными вниз уголками губ, – очевидно, в эту секунду она думала о чем-то грустном, это был самый чувственный рот, какой ему когда-либо приходилось видеть. Он знал вкус и упругость этих губ, и это волновало его больше, чем их вид, вызывало неутоленное желание вновь прикоснуться к ним, почувствовать их еще и еще раз.

Она была в фиолетовом – этот цвет всегда шел ей. Это было простое платье из джерси, но оно идеально подчеркивало фигуру, обтягивая все изгибы ее стройного тела от шеи до бедер, так что для воображения оставалось немного работы. А длинные стройные ноги вели ее к нему с той врожденной грацией, от которой огнем вспыхнули его слегка прикрытые глаза.

Марни заметила этот огонь, когда их взгляды встретились. Да, опять она стоит рядом с ним, этим смуглым, красивым и опасно обаятельным человеком – Гаем Фрабосой.

Рожденный матерью-француженкой от отца-итальянца и с десяти лет воспитывавшийся в Англии, он впоследствии жил во многих странах мира и мог бы считать себя настоящим космополитом, однако всегда оставался итальянцем – плотью и духом. И именно эта итальянская сущность горела в нем, светила как маяк любой женщине, способной оценить мужской шарм.

И он самоуверенно всеми средствами потворствовал этому, используя в качестве своего самого эффективного оружия итальянский! акцент, упорно отказываясь говорить на превосходном английском, которым владел в совершенстве, и мурлыкающее «р», волнующе скатывающееся с его языка, не могло оставить равнодушной ни одну женщину.

Гай был высок и прекрасно сложен. Его фигура была создана для хороших вещей, для сшитых лучшими мастерами костюмов, в которых он смотрелся так, будто бы носил их от рождения. В черных волосах южанина и особенно на висках уже поблескивала седина, однако это ничуть не портило его. Гаю было тридцать девять, и каждый год своей сознательной жизни он прожил с полной отдачей. Он принадлежал к тому роду счастливцев, которые с годами становятся еще интереснее – как хорошее вино, он созревал, а не старел.

Его темно-карие глаза обычно смотрели с ленивой чувственностью, однако могли превратиться в темные холодные льдинки, способные привести в трепет самого несгибаемого противника. У него был довольно длинный, узкий, но не заостренный нос с чуть раздувающимися ноздрями. Сильный, упрямый подбородок свидетельствовал о гордом и волевом характере, однако подвижный чувственный, рот несколько контрастировал с ним. Губы становились узкими и твердыми, когда он злился, насмешливо изгибались, если что-то забавляло его, рекламной рамкой обрамляли великолепные белые зубы, когда он смеялся над чем-нибудь, и становились мягкими и страстными, когда его охватывало желание.

Но у этих губ было еще одно выражение, которое он хранил исключительно для Марни. Именно с этим выражением он и наблюдал за тем, как она пробирается к нему сквозь толпу.

Это было нечто среднее между улыбкой, гримасой и насмешкой, что говорило о том, что чувства его к ней были неоднозначны, разрушали простоту и ясность, к которым он привык, а потому постоянно нервировали его.

«И это, – думала Марни, старательно пытаясь подавить в себе ответные чувства, вызванные встречей, – единственное и сильнейшее мое оружие против него». Если бы его постоянно не лишало уверенности неумение определить ее место в его жизни, он был бы полным властелином ее души и тела. К сожалению, она не сомневалась в этом, и собственное бессилие что-либо изменить порой очень угнетало ее. Однажды он подумал, что решил эту задачу, аккуратно упаковав ее в коробочку с надписью «жена», причем жена покладистая и преданная. Но стоило ему лишь попробовать испытать действие пружины той мышеловки, где он держал ее, ослепленную и опьяненную счастьем и запеленатую в сети брака, как он тут же понял, что совершил самую большую ошибку в своей жизни...

Она подошла к нему и терпеливо ждала, пока его темные глаза медленно и внимательно проделают свой путь от лиловых туфелек из мягкой замши до воротника хомутиком ее простого платья. Затем они задержались на надменно вздернутом подбородке, губах, слегка растянутых в насмешливой улыбке, скользнули вдоль ровной линии ее носика и наконец, уперлись в поразительную глубину ее глаз, подсиненных вспыхнувшим чувством. Когда она стояла так близко от него, было просто невозможно не отозваться на суровую красоту этого человека.

– Марни, – прошептал он.

– Привет, Ги, ответила она тихо, чуть улыбаясь, потому что хотя она и ненавидела его, но в то же время и любила, если вообще возможно испытывать эти два чувства к одному и тому же человеку.

Он тоже знал это, и в глазах его мелькнуло иронически-печальное выражение.

Гай был в достаточной степени итальянцем, чтобы расцеловать ее при встрече в обе щеки, и Марни уже привыкла к этому и не пыталась сопротивляться. Он положил руки на ее плечи, наклонился и легко коснулся губами ее чуть надушенной щеки. И когда она уже было собиралась отступить, чтобы улыбнуться ему с напускным равнодушием, он рывком притянул ее к себе, и она лишь успела заметить, как неистовым огнем вспыхнули его глаза, и затем почувствовала его горячий, страстный поцелуй. Ему было безразлично, что вокруг них сновала масса народа, что он в очередной раз беспечно переступил через ту линию, которую она провела между ними четыре года назад.

Она не сразу осознала, что он делает, но когда наконец поняла, было уже поздно – его неожиданная атака заставила ее прильнуть к так хорошо знакомому мускулистому телу, а ее губы, раскрывшиеся было от удивления, полностью оказались во власти знакомых чувств, охвативших ее, во власти вкуса и нежности его губ. Осознав, что происходит, она в немом ужасе взглянула в его глаза, сверкавшие победным блеском.

– Ты даже не представляешь, как я хотел этого, – сказал он глухо, но с видимым удовольствием, когда наконец оторвался от нее.

Марни сердито отпрянула от него, ошарашенная этой стремительной атакой, испытывая головокружение от его запаха, его вида, звука его голоса. Она дрожала всем телом, краска стыда зашла ее лицо. Уже давно Гай не волновал ее так сильно.

«Ну, хорошо», – пыталась успокоиться она и принести себя в обычное состояние. Враждебность, которую она так упорно разжигала в себе еще несколько часов назад, уже давно стала испаряться, но она все же не ожидала от себя такой бурной реакции на него, на их встречу – она была как пловец, потерявший дыхание в неожиданно нахлынувшей волне. Марни провела дрожащей рукой по губам в тщетной попытке стереть с них пульсирующий вкус его страстного поцелуя и бросила на него сердитый взгляд из-под густых ресниц.

– О господи, Гай, – хрипло прошептала она, – иногда ты ведешь себя, как...

– Надеюсь, – спокойно перебил он ее, – что ты не станешь утверждать, что осталась равнодушной к поцелую.

Он насмешливо повел бровью в ее сторону, своей издевательской усмешкой провоцируя ее на протест и тем самым отвлекая внимание от собственных чувств.

– Да и я тоже, – добавил он уже мрачно. – Поскольку пока ты отворачивала голову с таким видом, что мой поцелуй тебе чуть ли не противен, ты все же бросила сердитый взгляд вниз, где два твоих твердых холмика вздыбились, признавая своего хозяина. Да, Марни, если ты не хочешь выглядеть уж очень откровенной, тебе следует носить более закрытое нижнее белье.

– Боже, как я тебя ненавижу!

– Да-да, – рассеянно протянул он.

– Тебе доставляет какое-то извращенное удовольствие смущать меня подобным образом?

– Мне всегда доставляет самое утонченное удовольствие смотреть, как иногда ты теряешь самообладание.

Сказав это, он неожиданно отошел от нее. И она осталась одна, стараясь не потерять равновесия, поскольку голова ее по-прежнему кружилась. Ее горящие щеки свидетельствовали о том, что он с легкостью выиграл этот раунд.

– Пошли, – сказал он неожиданно спокойным и даже холодным тоном. – Нам ведь еще нужно поговорить. У меня на улице машина.

С этими словами он по-хозяйски взял ее под руку и, прижимая к себе, повел к выходу из аэровокзала.

– Ты без вещей? – спросил он, когда они прошли несколько шагов.

Она покачала головой.

– Я надеялась успеть на последний самолет в Лондон.

– Значит, у нас в запасе – о, целый час! – язвительно заметил он. – Ты большая оптимистка, если полагаешь, что мы успеем поговорить и вернуться сюда вовремя, ты так не считаешь?

– Час? – она остановилась и с ужасом посмотрела на него.

Ей и в голову не пришло посмотреть в Лондоне на расписание обратных рейсов! Она почему-то решила, что они летают днем и Ночью.

– Ну и что Ты будешь делать? – поддразнил ее Гай. – Останешься здесь, в незнакомом городе с мужчиной, которого, как ты говоришь, ненавидишь?

– Думаю, что как-нибудь выживу, – огрызнулась она, – поскольку вышеупомянутый мужчина уже не сможет причинить мне больше боли, чем уже однажды сделал это!

Губы его сжались, но он ничего не ответил и повел ее дальше к выходу. Ожидавшая их машина оказалась длинным черным лимузином. Гай помог ей усесться, затем сел рядом, и шофер осторожно отвел машину от тротуара.

3

– Мне еще нужно найти какое-нибудь место, где переночевать, – вздохнула Марни, злясь на себя за свою глупость, за то, что не узнала расписания обратных рейсов на Лондон.

Пара часов в компании Гая – это самое большее, что она может позволить себе. Одна мысль о том, чтобы провести в его обществе целый вечер, вызвала волну раздражения, и она капризно добавила:

– И еще я ужасно хочу есть, сегодня я не успела пообедать.

– Спокойно, Марни, – перебил ее Гай, глядя с такой откровенной насмешкой, что щеки у нее вспыхнули. – Ты же прекрасно знаешь, что я обо всем позабочусь. Если у меня есть хотя бы одно положительное качество, так это умение тебя ублажить.

Она бросила на него сердитый взгляд, злясь за этот вечно насмешливый тон. Он действительно умел с ней обращаться. Умел настолько хорошо, что она почти год не могла догадаться, что он обманывает ее с другой женщиной. И никогда в жизни не догадалась бы об этом, если бы Джеми не рассказал кое-что, что он посчитал совершенно безобидным.

Джеми. Она поморщилась. Боже, как же Гай ненавидел ее брата за это неосторожное высказывание! Он поклялся тогда, что никогда не простит его. Так же, как и она в свою очередь, поклялась не прощать Гая.

– Замерзла? – тихо спросил он, заметив, как она вздрогнула.

– Нет, – покачала она головой. – Просто... – однако она вовремя сдержала себя и не сказала того, что готово было слететь с ее губ; вместо этого, слегка пожав плечами, отвернулась от него к окну.

Она чувствовала на себе его пронзительный взгляд и напряглась, ожидая, что он заставит ее закончить фразу. Молчание становилось все более напряженным; Между ними было столько боли и обиды, столько вражды, что она просто не знала, сможет ли когда-нибудь позабыть обо всем этом.

– Успокойся, Марни. – Рука Гая легла на ее руку, и только когда его горячие смуглые пальцы коснулись ее, она поняла, что сидит, судорожно сцепив руки. – Ведь все не так уж и плохо? – спросил он чуть глуховатым голосом.

«Да нет, очень даже плохо, – подумала она. – Я ненавижу тебя, а ты ненавидишь Джеми, а Джеми ненавидит себя. Что может быть хуже этого!»

– Гай, – осторожно начала она, – тут у Джеми...

– Нет!

Он отнял руку, и с его лица слетело ласковое выражение.

Марни почувствовала, как сжалось ее сердце. Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, как бы отстраняясь от нее. Это был его старый трюк, и она хорошо его знала. Если Гаю не хотелось продолжать разговор, он просто не давал тебе возможности говорить.

Она вздохнула, понимая, что бесполезно в данный момент что-либо предпринимать. Даже если она и начнет настаивать на своем, он просто не будет ее слушать. Это была его манера – манера жесткого, упрямого, деспотичного человека. Он вел игру с жизнью по своим собственным правилам и никогда никому не позволял командовать собой, тем болеё женщинам. Многочисленные победы над ними породили в нем пренебрежение к женщинам и непреодолимый цинизм.

Когда он отпраздновал свое тридцатичетырехлетие, то решил бросить профессиональный спорт в самом расцвете славы, во второй раз завоевав корону чемпиона мира, и перехватить у отца бразды правления их многочисленными предприятиями. «Чтобы старик мог выращивать в тишине и покое свои розы», как любил говаривать Гай.

Папа Роберто! Легкая морщинка пересекла ее гладкий лоб. Она не виделась с ним целую вечность. И не из-за того, что разошлась с его сыном, грустно напомнила она себе. Нет, даже это не могло разорвать узы теплой привязанности, возникшие между ней и Роберто во время ее непродолжительного пребывания в этой семье. Но он практически не покидал свое поместье Оуклендс в Беркшире с тех пор, как несколько месяцев тому назад перенес небольшой удар, а Марни после своего разрыва с Гаем не могла поехать туда. С этим местом было связано слишком много тяжелых для нее воспоминаний. Она уже было открыла рот, чтобы спросить о том, как поживает его отец, и повернулась к нему, но тут же забыла о Роберто Фрабосе, уставившись на четкий темный профиль Гая.

«До чего же он хорош, – думала она с тоской. – Мужчина, который обладает всем на свете. Ну, разве она может быть его достойной партнершей, женой? Его энергия требовала большего, чем могла ему предложить обычная девушка-художница. Она была на пятнадцать лет моложе его, на пятнадцать лет отстала от него в отношении жизненного опыта. И это сразу сказалось на их совместной жизни. Такой суровый урок трудно забыть, и у нее не было ни малейшего желания его повторять. Хотя она не сомневалась, что если прямо сейчас заявит ему, что хочет вернуться и жить с ним, Гай с радостью согласится и не станет задавать лишних вопросов. Он по-своему любил ее, горячо, страстно. Но ей было нужно, чтобы ее любили верно. Его потребность удовлетворять свои физические желания с другими женщинами настолько сильно ранила ее сердце, что оно и теперь не переставало кровоточить и кровоточило все эти четыре года».

Он, разумеется, не знал, насколько сильную боль причинил ей. Он знал лишь ту небольшую часть ее переживаний, которую она позволила ему знать, и надо отдать ему справедливость, так и не простил себе, что обидел ее. Чувство вины и понимание того, что ему нечем перед ней оправдаться, не позволяли в течение этих четырех лет просить ее вернуться к нему и лишь заставляли ожидать в смутной надежде, что она когда-нибудь сможет простить его, и они опять будут вместе.

Гай был католиком, и хотя они венчались не по католическому обряду и их развод был вполне законен, он никогда не принимал его. «Одна жизнь – одна жена» – было его любимым изречением, и этой женой была Марни. Гай отказывался исчезнуть из ее жизни, более того, со своим всегдашним упрямством не позволял этого и ей.

Так продолжалось все эти четыре года. Между у ними установились довольно странные отношения: они были одновременно и близкими людьми, и заклятыми врагами. Он надеялся, что она когда-нибудь простит его, а она надеялась, что когда-нибудь сможет заставить его понять, что этого не будет никогда. Именно этим объяснялись ее неоправданная резкость и его спокойное к ней отношение.

Он однажды назвал это епитимьей. Наказанием за его грехи – вот чем были эти четыре года, которые они прожили отдельно. Он охотно признавал, что заслужил это.

– Когда-нибудь ты простишь меня, Марни, – сказал он ей однажды, когда в очередной раз сорвалась его попытка вернуть ее, причем ей стоило немалых усилий устоять! – Я дам тебе еще некоторое время – но не очень много, – предупредил он. – Потому что оно идет, и больше ждать невозможно. Папа хочет успеть понянчить внука, прежде чем сойдет в могилу, и я сделаю все, чтобы эта мечта осуществилась.

– Только не надейся в этом отношении на меня! – процедила она сквозь зубы, побелев от боли и злости. – Тебе стоило подыскать себе жену, которая согласилась бы делить тебя с другими, поскольку эта вот – она ткнула себя в грудь – не имеет ни малейшего желания еще раз переживать весь этот кошмар!

– Но я же поклялся, что этого больше никогда не случится! – сказал он с надменным видом. Гай всегда становился надменным, когда ему надо было обороняться – он слишком не любил этого. Это была просто ошибка, ошибка, которая...

– Которой мне более чем достаточно! – прервала она его, прежде чем он успел продолжить. Она всегда так делала, когда он пытался что-то объяснить. – Ну почему ты не можешь понять своим медным лбом, что я больше тебя не люблю? – добавила она безжалостно, однако не почувствовала удовлетворения, увидев, каким отчужденным стало выражение его лица.

Легкая гримаса боли, промелькнувшая на нем, лишь еще сильнее расстроила ее.

Это произошло месяцев пять назад, и с тех пор она старалась не встречаться с Гаем. Но вот теперь она здесь и едет вместе с ним по улицам Эдинбурга, погруженная в мрачные мысли, поскольку в глубине души понимает, что на сей раз все карты у него в руках, у нее же осталась только ее гордость – если он позволит ей ее сохранить, на что надежды было, прямо скажем, маловато.

– Приехали!

Его голос прервал ее мысли, она повернулась и увидела подъезд одной из самых роскошных гостиниц города.

Он помог ей выйти, как всегда демонстрируя безукоризненные манеры, и, слегка поддерживая за локоть, провел вовнутрь, прямо к поджидающему их лифту. Ни один из них не произнес ни слова, ни тому, ни другому не хотелось нарушать молчания. Это было затишье перед бурей, и они оба берегли силы для борьбы.

Двери лифта захлопнулись, затем спустя несколько секунд открылись снова. Гай вывел ее в пустынный холл и подвел к внушительного вида двойным белым дверям, небрежно поигрывая ключом.

Марни вздрогнула – она ничего не могла с этим поделать, – и он бросил на нее пристальный взгляд, на лице его появилось упрямое выражение, поскольку он совершенно точно знал, о чем она сейчас думает. Его пальцы еще сильнее сжали ее предплечье, как бы подтверждая ее опасение, что на этот раз не будет никаких компромиссов, ей не удастся отвертеться.

Гай отпер дверь и пропустил ее в большую и шикарно обставленную гостиную.

– Здорово, – протянула она, потрясенная.

– Нормально, – отмахнулся человек, проводящий полжизни в гостиницах.

Гай давно возненавидел гостиницы. Он гораздо больше ценил свой безалаберный загородный дом в Беркшире или роскошную квартиру в Лондоне.

– Сядь, а я приготовлю что-нибудь выпить, – предложил он.

Двигаясь со стремительной легкостью, которую она так хорошо помнила, Гай подошел к небольшому бару, затем открыл дверцу серванта. На мгновение ее охватил страх, в висках застучала дикая мысль вскочить и убежать, пока еще не поздно.

И тут же перед ней всплыло распухшее и покрытое синяками лицо Джеми, его белая повязка, поддерживающая руку. Потом она подумала о Клэр, и паническое желание бежать, спасаться исчезло.

Для спокойствия Клэр она, пережившая ту же трагедию, пойдет на все, сказала она себе, и грудь ее сжала такая сильная боль жалости к этой девочке, что она поморщилась. Стресс это опасно. Если его не снять, он может убить. Она сделает все, чтобы ее невестка больше никогда его не испытывала.

Твердо сжав губы, она прошла в другой конец комнаты и опустилась в одно из мягких кресел.

– Держи, – Гай протянул ей высокий стакан, почти до краев наполненный прозрачной искрящейся жидкостью. – Сухой мартини и очень много содовой, – сообщил он ей, собираясь сесть в другое кресло.

Она усмехнулась, почувствовав его иронию.

Его всегда забавляло, что она терпеть не могла алкоголя ни в каком виде. Сухой мартини, причем сильно разбавленный, был единственным, что она себе позволяла.

Гай отпил из своего стакана немного джина с тоником, звякнули кубики льда.

– Ну, ладно, Марни. Давай, выкладывай. Что опять натворил этот дурак – твой брат, что тебе опять пришлось обратиться ко мне за помощью??

– Откуда ты знаешь, что помощь нужна именно Джеми? – вспыхнула она от возмущения, злясь на то, что он даже не дал ей возможности постепенно подобраться к проблеме брата, и совершенно позабыв, что она сама заговорила о нем еще в машине. – Ведь я могла приехать к тебе и по своим делам! Бог мой, это так похоже на тебя – ничего не зная, делать собственные выводы!

– Так ты действительно приехала сюда из-за своих собственных проблем? – невозмутимо, прервал он ее.

– Нет. – Марни неловко заерзала в кресле. – Но ты мог, по крайней мере, дать мне возможность все объяснить, прежде чем...

– Ну, значит, из-за Джеми, – сказал он, не обращая внимания на ее жалкие попытки завязать контригру. – Я же предупреждал тебя, Марни, – продолжал он, и лицо его окаменело, – чтобы ты больше никогда не обращалась ко мне из-за проблем своего брата. И я не шучу.

– На этот раз все не так, как ты думаешь, – сказала она, стискивая зубы, чтобы стерпеть свою незавидную роль, – иначе я не стала бы с тобой связываться. На этот раз меня больше беспокоит Клэр.

– Клэр? – резко перебил он ее. Глаза его сузились и помрачнели. – Что он с ней сделал? – резко спросил он.

– Ничего! – огрызнулась Марни, возмущаясь его обвинительным тоном. – Он боготворит ее, и ты это прекрасно знаешь. Разумеется, он не сделал ничего такого, чтобы причинить ей боль, как тебе могло такое в голову прийти?

– Я тоже боготворил тебя, но видишь, какую боль я причинил тебе, – сказал он.

– Нет, это не так, – насмешливо возразила она. – Ты боготворил мое тело, а когда его не оказалось поблизости, ты пошел и нашел ему замену. Так что не смей считать Джеми таким же эгоистом, как ты сам. Он любит Клэр, – с горечью подчеркнула на, – любит верно и преданно, а это чувство тебе вообще незнакомо!

– Кончила? – оборвал он ее.

– Да. – Она даже немного испугалась гневного блеска, мелькнувшего в его сузившихся глазах.

– Что же, если Джеми так обожает свою Клэр, то почему тебе приходится обращаться ко мне, чтобы я ей помог?

– Потому что...

Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

Ему всегда это удавалось. Ей же стоило лишь одну минуту пробыть в его обществе, и она полностью теряла над собой контроль и не соображала, что говорит.

– Потому что она беременна, – сказала Марни.

– Что – опять?! – в голосе его прозвучало изумление. – Я бы не сказал, что твой брат так уж заботится о ней, – возмущенно проговорил он. – Я бы скорей назвал это полной безответственностью!

«И я тоже», – подумала она, однако вслух ничего не произнесла. Нельзя было поддерживать Гая в его неприязни к Джеми. Он и без того ухитрялся выискивать его недостатки и извлекать их на свет божий, как фокусник достает кроликов из своей шляпы.

– Так что с ней? – мрачно спросил он. – Она больна? Может быть, ей нужны деньги на лечение? – он уже полез во внутренний карман пиджака за чековой книжкой и отставил стакан, чтобы вписать нужную сумму.

И у нее возникло искушение ничего больше ему не говорить, лишь только назвать сумму, от которой у него глаза полезут на лоб, но которую он все равно даст, потому что она предназначалась для малышки Клэр, а к ней он питал безграничную нежность и сделал бы для нее все на свете.

Но это было бы нечестно, и она понимала это. Если он собирается им помочь, то он должен знать правду.

– Подожди секундочку, – сказала она, с трудом выговаривая слова, поскольку рассказать эту правду было намного трудней теперь, когда он был убежден, что его деньги нужны Клэр. – Я еще не все тебе рассказала, так что послушай, прежде чем дашь согласие на что-либо. Клэр беременна, но пока нет никакой опасности потерять и этого ребенка, хотя именно страх за то, что это все же может произойти, и привел меня к тебе. Дело в том, что Джеми...

– Джеми, – сказал он, отшвыривая чековую книжку.

Она кивнула, понимая, что пора переходить к сути. Он заслужил это своей готовностью без всяких условий помочь Клэр. Ей даже было приятно, что Гай Мог поступить так благородно по отношению к человеку, в сущности, мало ему знакомому.

– Он только что закончил реставрацию «Ягуара ХК 140 Дропхенд» 1955 года, – начала она.

У меня есть такой! – настроение Гая тут же сменилось, в глазах блеснуло воодушевление. Интересно, ему удалось решить проблему с...

– ... И когда он перегонял ее вчера владельцу, – нетерпеливо перебила она его (это было так похоже на него – переключать все внимание на свои драгоценные машины), – из-за поворота выскочил грузовик и врезался прямо в него. «Ягуар» всмятку.

– Что – совсем? – он был в ужасе.

– Он загорелся, – мрачно сообщила она ему.

– Чертовски глупо. Кто-нибудь пострадал?

– Вообще-то мой брат родился в рубашке, – вздохнула Марни. – Пострадал, но не очень серьезно, – продолжила она. Джеми удалось выбраться из-под обломков прежде, чем машина загорелась, так что он отделался синяками и сломанной рукой.

– Такая чудесная машина, – пробормотал Гай с трагической ноткой истинного фанатика. – Твой Джеми просто сумасшедший.

– Боюсь, что ты прав, – согласилась Марни. – Машина была не застрахована.

Эта фраза вернула Гая на землю. Он в полном изумлении уставился на нее, затем на его лице мелькнуло выражение ужаса, сменившееся глубоким презрением.

– Сколько? – отрывисто спросил он.

Она ответила, он громко выругался, и она поморщилась, чувствуя себя крайне Неловко.

– Ага, и он считает, что добрый старый Гай с радостью кинется его спасать. – В его голосе звучала ярость. – Ну что ж, можешь вернуться и сообщить ему, что на этот раз номер не пройдет! Мне уже до смерти надоел твой бестолковый братец и его дурацкие...

– Ты забываешь об одном моменте, – тихо! возразила она, пытаясь обратить его внимание на главное, прежде чем его южный темперамент возьмет верх.

– Какой момент? – спросил он с вызовом.

– Клэр, – напомнила она ему.

– Клэр? сначала Гай ничего не понял, затем побледнел, как смерть. – Ведь ее же не было! с ним в машине? – с трудом проговорил он.

– Нет! – поторопилась успокоить его Марни. – Нет, речь не об этом. Но послушай, Гай, она беременна, хотя еще и не готова для этого. Она и так была в шоке, когда Джеми вернулся домой с разбитым лицом и рукой на перевязи – как, ты думаешь, она прореагирует, когда узнает, что забыла продлить страховой полис и им теперь необходимо достать где-то пятьдесят тысяч фунтов, чтобы возместить убытки владельцу автомобиля?

В комнате повисло молчание. Гай смотрел на нее холодным неприязненным взглядом, пока до него доходил смысл ее слов. Марни сидела, уставившись на него своими прекрасными синими глазами, в которых была немая просьба хотя бы на этот раз помочь им, не требуя ничего взамен.

– Он сказал, что вернет тебе эти деньги, Ги, – быстро проговорила она, видя, что он по-прежнему молчит. – Он просил передать тебе, что ему удалось добыть «Магнетт МГ КЗ» и он отдаст ее тебе, чтобы частично погасить долг. И еще он...

– Он просто идиот, если думает, что я возьму у него хоть что-то! – нетерпеливо перебил ее Гай. – И я достаточно ясно предупреждал тебя, Марни, когда ты приходила ко мне в прошлый раз, что-то для него выклянчивая, что я и так сделал более чем достаточно для человека, разрушившего наш брак.

– Это не Джеми разрушил наш брак, – с горечью произнесла она. – Ты сам это сделал.

Он покачал головой.

– Мы по-прежнему были бы вместе, – произнес он, – мы бы жили вместе, любили бы друг друга, если бы этот придурок, твой брат, не сунул нос в мои дела.

– Я бы сказала, не «дела», а «связи», – вставила она.

–Черт бы тебя подрал, Марни! – он в ярости вскочил с кресла, с отчаянием проводя рукой по густым черным волосам. – Я не хотел этого – и ты Прекрасно это знаешь! – он повернулся и взглянул на нее, затем стукнул кулаком по журнальному столику. – И твой брат непосредственно виноват в том...

– Я не хочу говорить об этом! – Теперь пришла ее очередь прервать его, как, впрочем, бывало всегда, когда он пытался тронуть ее больное место. – Все это уже в прошлом.

– Нет, пока я еще жив, этого не будет, – отрезал он. – Это дело еще не закончено, – угрожающе продолжал он, размахивая перед ее носом своим длинным пальцем, что выводило ее из себя. – И пока ты не дашь мне возможности все объяснить, оно не закончится. И не забывай об этом, пока ты сидишь тут и глядишь на меня своими глазищами, полными ненависти. Потому что когда-нибудь я заставлю тебя выслушать меня, и тогда именно тебе придется извиняться передо мной, а я буду отмщен!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю