Текст книги "Имперские истории"

Автор книги: Денис Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

История 6
По праву сильного

Цыплята попались тощие, да к тому же упрямые. Двое из трех постоянно соскальзывали с вертела и шлепались худосочными боками в уголья костра. Пархавиэль уже дважды высказывал свои претензии Нивелу и многократно осыпал проклятиями ту хитрющую деревенскую бабку, которая всучила три ощипанных тушки псевдоптиц вместо одного, но добротного поросенка.

Возиться с приготовлением домашней живности пришлось, конечно же, ему. Артур был не в состоянии даже двигаться, подросток устал и, зевая, побрел отсыпаться в карету, а Флейта, гордо задрав к небу нос, заявила, что не умеет готовить. Пархавиэль не поверил воровке, но спорить не стал. Уж лучше самому зажарить не доросших до стадии зрелости петухов, чем уговаривать упрямицу и выслушивать всевозможные упреки, суть которых сводилась к следующему. «Хоть я и женщина, но не кухарка! Есть не хочу, поищите себе другую прислужницу!»

Гном был уверен, что как только тощие бока цыплят подрумянятся и покроются поджаристой коркой, девушка первой подсядет к костру и возблагодарит Небеса за своевременное возвращение покинувшего ее аппетита.

«Таковы уж эти люди, перетрудиться боятся, спорят, склочничают между собой, вместо того чтобы дружно взяться за неприятную, но необходимую работу, – думал Зингершульцо, осторожно поворачивая прогибающийся под тяжестью тушек цыплят вертел. – Еще никто и никогда от жрачки не отказывался, тем более дармовой и прилично приготовленной. Хотя, как только подсядут, тут же претензиями засыпят: „недосолено“, „…с этого бочка не прожарено“, „…самогончиком нужно было полить!“ Знаю я их, дармоеды да лентяи! Вон Флейта ноздрищами как шевелит, принюхивается, пройдоха!»

Девушка действительно время от времени посматривала в сторону костра, но за кем она наблюдала, понять было сложно: то ли за перепачканным сажей гномом, то ли за шипящими кусками мяса на вертеле.

Трапеза прошла быстро и обошлась без разговоров. Как и предполагал провидец Пархавиэль, на отсутствие аппетита никто не пожаловался: ни раненый, ни уставший, ни не умеющая жарить цыплят на костре. Закапывать под кустом объедки пришлось также гному, у всех остальных нашлись куда более важные дела. Флейта с Артуром принялись менять повязки, а Нивел решил досмотреть прерванный сон, вот и пришлось оставшемуся без дела гному снова браться за работу. Пархавиэль даже не понимал, зачем нужно прятать остатки трапезы, но добросовестно копался под кустом, проклиная тот миг, когда из-за угла дома на него вылетела растрепанная Флейта.

Судьба опять сыграла с ним злую шутку, как будто испытывая на прочность его силу воли и характер. Прошел бы он мимо того дома чуть раньше или, наоборот, чуть позже, спокойно посапывал бы сейчас в карете, везомый лошадками на восток, к границе Кании, не пришлось бы ему копаться в земле и мучить себя сомнениями: «А не бросить ли мне всех, не последовать ли примеру Флейты, решившей, что их пути разошлись, и без зазрений совести оставившей гнома с магом сразу после драки в альмирском соборе?»

Конечно, никто бы не заставил гнома силой путешествовать с людьми, но мысль, что он покинет Нивела, бросит в компании воров, не давала покоя. Убедить паренька сбежать не представлялось возможным, да и идея-то эта отдавала каким-то противным гному душком. Формально не предательство, не измена, но определенно не честный поступок, тем более что парень уже дал обещание доставить компанию в Нисс.

«Ничего, стерплю как-нибудь, только не надо давать на шею садиться, да и лысый чем меньше пасть разевает, тем лучше, – решил все-таки остаться с компанией гном и поклялся себе больше никогда ни для кого не готовить. – Стоит дать слабину, и тут же дюжина доброхотов на шею работяге усядется. Нет уж, не такой я дурень, чтоб за других потеть!»

Новая жизненная позиция вступила в силу тут же, как только объедки были захоронены под кустом. Смочив ладони и горло последними каплями самогона, гном удобно устроился на козлах кареты и спокойно заснул, не обращая внимания на назойливое тарахтение Флейты, что для бедных лошадок, щипавших невкусную травку и сухую кору, нужно было где-то раздобыть овса.

Проснулся Пархавиэль часа через три, когда уже наступил вечер. Ленивые люди как-то умудрились решить проблему с голодными животными и без него. Ржа и отгоняя хвостами настырных мошек, лошади дожевывали свой дневной рацион, скорее всего сворованный из ближайшего деревенского амбара. Нивел до сих пор отсыпался в карете, а чтобы Флейта изменила принципам и что-нибудь купила, гном в жизни не поверил бы. Гораздо проще и привычнее для воровки было стащить, чем разыскивать хозяина и платить, тем более что деньги водились только у паренька, которого девушка явно не осмелилась потревожить по такому ерундовому поводу.

Состояние раненого заметно улучшилось. На щеках Артура появился здоровый румянец, а в глазах – блеск азарта. Еще слегка пошатываясь, с трудом передвигая ноги, пират уже пытался командовать и требовал немедленно тронуться в путь. Конечно, ехать в ночь – только обрекать свои бока на лишние кочки и ухабы, но оставаться на одном месте слишком долго было опасно, тем более в лесу, находившемся всего в часе езды от ворот Торалиса. Пархавиэль не перечил, он полностью разделял опасения пирата, хотя прекрасно понимал, что компаньонами двигал не страх быть пойманными, а желание как можно быстрее догнать бертокского шпиона, добраться до Нисса еще до того, как выйдет в море его корабль.

Нивел проснулся, и компания тронулась в путь. Сборов как таковых не было, поскольку собирать путникам было нечего: только впрячь лошадей и закинуть под сиденье кареты остатки порезанной на лоскутки скатерти.

Пархавиэль попросился на козлы, хотя и не умел управлять лошадьми. Мягкая овчина сиденья понравилась гному, да и киснуть внутри кареты, наблюдая, как Флейта кудахчет и вертится вокруг Артура, как заботливая мамаша над больным ребенком, не хотелось. Над Зингершульцо никто никогда не сюсюкал, за ним никто никогда не ухаживал, ему было обидно, и что-то внутри тянуло устроить склоку. Зная, что все равно не выдержит, начнутся пререкания, а потом, возможно, пойдут в ход и кулаки, Зингершульцо решил не искушать судьбу и ехать вместе с Нивелом.

Вначале, в первые минуты пути, ему понравился вид, открывшийся с козел кареты. Дорога была как на ладони, от бьющего в лицо ветра и расстилавшихся вокруг лесных просторов захватывало дух. В экипажах гном и до этого ездил, но обзор из бокового окошка был не тот, да и новые ощущения было трудно описать словами. Десятиминутная поездка по лесной дороге заметно улучшила настроение гнома, через четверть часа он начал расспрашивать Нивела, как управлять лошадьми, а через полчаса взял в руки поводья и заявил удивленному пареньку, что с его простудой лучше поехать в карете. Нивел обрадовался внезапному предложению, тем более что сонливость и вялость упорно не хотели покидать молодой организм. Получив от гнома ценные указания, что если попутчики начнут его обижать, нужно кричать и стучать в стенку кулаками, юноша перебрался внутрь экипажа.

Конечно, жители Самбории встречали гномов не часто, а уж на козлах и подавно не видели, но местность была пустынной: справа – лес, слева – речка и озеро, впереди – уходящая вдаль лента дороги, на которой не было видно ни души; Пархавиэль не боялся, что его скромная персона, управляющая лошадьми, вызовет нежелательный интерес и навлечет неприятности на странствующую компанию.

Однако удовольствие от поездки было омрачено прискорбным для гнома фактом. Изнутри кареты стали доноситься громкие голоса оживленно беседующих спутников, шум дружеского спора и раскатистый, звонкий смех Флейты. Нивел хорошо поладил с воровской компанией, Пархавиэль почувствовал, что он вскоре останется один, лишится собеседника, к которому уже успел привязаться. Одно дело путешествовать одному, а другое – быть среди людей и чувствовать себя одиноким, никому не нужным, отвергнутым и покинутым. К гному вернулись старые, уже хорошо позабытые страхи. Призраки прошлого, от которых ему удалось отвязаться в Альмире, нагнали его в пути и были готовы накинуться на скитальца с удвоенной силой. Пархавиэль испугался, что он сломается, что ему не хватит сил жить настоящим, и он затоскует по прошлому. В кошмарных снах станет являться родной Махакан, прежняя жизнь и неутомимый мучитель первой категории, гномий черт Оме Амбр с его излюбленными вариациями на рыбную тематику.

«Нет, нужно что-то делать, Я не могу допустить отдаления Нивела. Он мне нужен, я должен с кем-то общаться, должен разговаривать, а до Нисса еще так далеко!» – решивший положить конец веселью внутри кареты Пархавиэль громко стукнул широкой ладонью по крыше.

– Нив, вылазь, я дальше дороги не знаю! – соврал гном и нисколько не устыдился своего низкого поступка.

– Езжай прямо до конца поля. Там развилка будет, сверни по левой дороге, – протараторила взъерошенная голова Нивела, на миг появившаяся в окошке и снова скрывшаяся внутри экипажа.

– Нив, вылазь, говорю! – прокричал гном уже более сердито. – Нельзя же так, я впервые с лошадьми, твоя помощь нужна!

Пархавиэль остановил экипаж и, как сумасшедший, забарабанил по крыше, вызвав возмущенный ропот находившихся внутри.

– Да иду я, иду! – С этими словами Нивел неохотно показался наружу, а затем перебрался на козлы. – Ну и чем тебе помочь?

Пархавиэль не ответил, молча подстегнул лошадей, даже не удосужившись предупредить парочку пассажиров о начале движения. Лошади понеслись, карета быстро рванула вперед с места, а Флейта с Артуром разразились уймой проклятий в адрес начинающего возницы, не знавшего, что такое «прогон» и «разбег». Однако возмущенные крики да охи за спиной только порадовали гнома. Несколько синяков и шишек были весьма умеренной платой за ту беспардонную наглость, с которой воры влезли в их маленькую компанию.

– Ну, так чем же тебе помочь? – спросил Нивел, удивленно таращась на насупившегося, как объевшийся проса воробей, гнома.

– Поговорить нужно, – произнес Пархавиэль, уверенный, что из-за стука копыт и скрипа колес попутчики не услышат слов их серьезного разговора.

– Так говори, я слушаю, – пожал плечами Нивел, до которого еще не дошло, к чему же клонил Зингершульцо.

– Ты паренек умный, но чересчур открытый. Опыта тебе не хватает, в людях совершенно разбираться не умеешь, – начал с обвинения свою речь гном. – Ты ведь как рассуждал, когда из города нас вывозил. Гном дружков своих встретил, с ними в беду попал. Ты ведь меня другом считаешь, а друг друга, как известно, друг вдвойне, вот и распинаешься ты перед ними, учтивым показаться хочешь.

– Да брось ты, Парх, ничего я не распинаюсь, мы просто болтали, – начал оправдываться Нивел и хотел было успокаивающе похлопать гнома по плечу, но не осмелился.

– Просто… оно всегда так начинается… просто! Сначала просто болтаешь, потом просто вместе выпьешь да в картишки разок-другой перекинешься, а потом не успеешь опомниться, а ты уже в банде. Запомни, Нив, ничего в мире ПРОСТО не делается, все свой смысл и цель имеет, вот как!

– Ты впрямь как дядька мой, все бубнишь и бубнишь! – обиделся юноша.

– Видать, умный мужичонка, недаром книгами торгует, а не навозом! – Пархавиэлю польстило сравнение. Еще с давних пор гном восхищался и втайне завидовал тем, кто умел работать не только руками, но и головой. – Ты пойми только одно: никакие эта парочка тебе не друзья, держись от них подальше, а то еще в историю какую втянут. Я, конечно, своевольничать им не дам, но и ты не зевай. Воры да убийцы неподходящая компания для таких пареньков, как ты!

– А ты всех людей по профессиям делишь: вор, убийца, купец, стражник… Неужели кроме черного да белого никаких других цветов не различаешь?!

Нивел не зря заспорил. Пархавиэлю показалось, что парочка авантюристов уже начала оказывать дурное влияние на неокрепшие, почти детские в житейских вопросах мозги.

– Во-первых, речь не обо мне и не о тебе, а об этих людях, а во-вторых, паря, квашеное с молочным никогда не путай, от этого только в животе урчание! Вор и убийца – не профессии, а образ жизни. Вор всегда хитрит и обманывает, ищет выгоду лишь для себя и панически боится прогадать или дать себя обмануть. Своих у вора нет, как, впрочем, и чужих, есть только «полезные» и «опасные». От «опасных» он бегает, перед ними лебезит, а из «полезных» соки вытягивает, как червяк из яблока, сожрал мякоть и дальше пополз. Для них «предательство», «подлость», «низость» – пустые звуки, слова, которые ничего не значат. За горсть серебра они родную мать продадут и будут сетовать, что им недоплатили.

– Ну а убийцы? – спросил уставший от нравоучений Нивел.

– Те же самые воры, только еще хуже, поскольку для них кишки ближнему выпустить, что головку курице свернуть, притом кровопусканием не только за деньги занимаются, а также для удовольствия. Я сам многих к предкам отправил, но никогда не лишал жизни просто так, из-за плохого настроения или со скуки…

– Артур не такой, – возразил Нивел, – у него голова хоть и лысая, как коленка, но в остальном совершенно в порядке.

– В порядке, не в порядке, – проворчал гном. – Держись от них подальше. Я ведь не слышу, о чем вы там внутрях кареты шептались, вдруг они подговаривать тя на что начали!

– Да мы просто…

«…болтали», – хотел сказать Нивел, но не успел. Молодость обладает отменным зрением. Юноша заметил шагах в четырехстах впереди на дороге конный отряд и тут же затеребил возницу, показывая ему на маленькие точки на дороге;.

– А, пес-блохач тя задери! – выругался Пархавиэль в адрес то ли паренька, то ли появившихся впереди солдат.

Зингершульцо натянул поводья, осадил лошадей и стал второпях разворачивать карету. Всадники заметили его маневр и пришпорили лошадей. Шансы на успех были одинаковы: стража герцога могла бы догнать путников, а они могли бы успеть скрыться в видневшемся на горизонте леске. Началась погоня, захватывающее действо, в котором многое зависит не только от умения наездников и возницы, но и от воли капризного случая.

Дорога от Барката до Торалиса заняла чуть более двух дней. Рекордный срок, в особенности если не менять лошадей и ночевать в мягкой постели, а не дремать в седле. Эльфам было некуда спешить. Намбиниэль прекрасно понимал, что самим им в Имперскую Библиотеку не проникнуть, да и пытаться не стоило. Разницы же в том, успеет ли до их приезда Артур раздобыть манускрипт или его придется немного поторопить, не было никакой. Убий не трус, но и не дурак. Гильдия Магов, в которой он когда-то состоял, не осмеливалась совать нос на имперские территории, Джабону до него не было дела, а прочие тайные общества можно было не принимать в расчет, слишком слабы, да и ограниченны в помыслах. Отвязаться от них маг мог, лишь сообщив о планах Мансоро агентам имперской разведки, притом не из местной штаб-квартиры, а из Кархеона, но, к счастью, верных слуг Императора, цепных псов на страже интересов Короны, Мадериус еще больше боялся. Свидетели никому не нужны, от них избавляются, тем более те, кто легко может привлечь к работе лучшие умы от Эльружа до дикого восточного побережья.

«Наслаждайтесь дорогой, друзья!» – отдал приказ Мансоро своим подчиненным, и его ничуть не взволновало, что Карвабиэль с Джер удивленно переглянулись. Такого странного распоряжения они не получали от своего командира уже года два, если не более.

Как назло, отдохнуть, размяться и «насладиться» дорожными прелестями не удалось. На них не напали разбойники, хотя дорога проходила по лесистой местности, к ним не привязались ни в одном из четырех придорожных кабаков, в которых они останавливались, и даже стражи порядка вели себя как-то добродушно и вяло: ни разу не спросили проездных бумаг и не придрались к тому, что эльфы путешествуют с оружием. Одним словом, в дороге с ними ничего не приключилось, если, конечно, не считать маленького происшествия уже при въезде в Торалис.

Возле городских ворот выстроилась дли иная вереница карет и телег. Усиленный отряд стражи проводил досмотр, причем доставалось всем: и крестьянам, едущим на рынок, и важным господам, чьи экипажи обычно недосматривались. Беспрепятственно проезжали через ворота только повозки с гербами казенных служб, да и то не все, а только принадлежащие имперскому интендантству. Ожидание длилось часами, народ ругал власти и пил. Кто дорогое вино, кто зловонный самогон, но прикладывались к граненому другу все. Лошади нервно ржали и то и дело крутили гривами, пытаясь разогнать витавшие в воздухе винные пары.

К счастью, всадники и пешие странники имели приоритет. Вещей у них было мало, досматривать было почти нечего, поэтому они задерживались в клубах хмеля и свежего навоза недолго. Через четверть часа троица эльфов уже приблизилась к воротам, миновав большую часть лагеря из телег и экипажей.

Намбиниэль ехал первым и дремал в седле. Его лошадь шла медленным шагом, утыкаясь острой, породистой мордой в поражающий размерами круп старой гнедой кобылы, к тому же еще и подхрамывающей на обе задние ноги. Голова командира Джабона была пуста и туманна, он почти спал, когда внезапно возникло тревожное чувство.

Глаза эльфа мгновенно открылись и забегали по сторонам в поисках источника угрозы: прошлись по рядам карет, по спинам находившихся поблизости всадников, по безразличным лицам солдат и, наконец, нашли то, что искали. Взгляд; холодный, пронизывающий насквозь взгляд голубых глаз с серым отливом; взгляд не злой, а скорее отрешенный, от которого становится не по себе и хочется бежать без оглядки. Так смотрят на жертву только очень опытные убийцы, не позволяющие чувствам взять верх и относящиеся к процессу лишения жизни как к сложной и ответственной работе. Таких людей можно было пересчитать по пальцам, они работали редко и исключительно на королей, не опуская планку заказчиков ниже уровня министров или высших военных чинов. К счастью, Намбиниэль знал их всех в лицо, но седой старик, восседавший на телеге, был не из их числа, он вообще был крестьянином, хотя нет ничего более обманчивого, чем внешность.

Намбиниэль пришпорил коня и подъехал ближе к продолжавшему таращиться на него старику. Широкий лоб, угловатые скулы, залихватски закрученные седые усы и гладко выбритый подбородок как-то не сочетались с грязной, заляпанной жиром и навозом рубахой, стянутой на рукавах тесьмой. Старик был высок, как эльф, и походил крепостью сложения на силача Карвабиэля.

«Бывший солдат или кузнец, ведет дела в городе, поэтому бреет лицо, а не бродит заросший, как дикий хряк. Возможно, наемник, но оружия при себе не держит. Странный тип, нужно быть осторожней», – решил Мансоро, продолжая оценивать смотрящего на него снизу вверх и упорно молчавшего старика.

– Чего таращишься, мужик, дырку протрешь! – Мансоро в точности скопировал интонацию, с которой люди благородного происхождения разговаривали с крестьянами; не рабами, но и не достойными лучшего обращения простолюдинами.

– А я не на сапог, на рожу твою смотрю, – неожиданно грубо ответил крестьянин, видимо, давно не отведывавший господского батога.

– Ну и что такого в моем лице примечательного? – поинтересовался эльф, не ставший громко возмущаться и бить старика, как полагалось за хамский ответ, по голове плетью.

– Да, вспомнил я тебя, воевали мы как-то вместе…

– Ты напутал, старик, – покачал головой Мансоро. – Я в ваших армиях никогда не служил. Люди ведь как рассуждают: «Раз эльф, значит, лучник, к серьезному делу не пригоден». А у меня и глаз не меткий, да и башка от звона тетивы гудит.

– Тридцать лет назад… Сардок, Северный Катар, Виланьеза…

Мансоро понял, о чем говорил крестьянин. Для него это были не просто географические названия. Примерно тридцать лет назад эльфы подняли большое восстание, в котором активно участвовал и Намбиниэль. Кровавое пламя смуты охватило как раз эти три северные провинции.

– Я понял, понял, что с того? – проговорил скороговоркой эльф и с опаской огляделся по сторонам.

– В бою на Междуречье командира ты нашего убил, башку ему напрочь снес… – А для тебя он, старый, был прям как отец родной, – перебил дальнейшее разглагольствование Мансоро, – столь сердцу солдатскому дорог, что через треть века ты решил воспользоваться случаем и отомстить. Шум поднимешь или сам вилами в бок ткнуть попытаешься?

– Скотиной он был изрядной, солдатам продыха не давал, мучил нас каждый день, паразит окаянный, – огорошил ответом старик и наконец отвернулся.

Мансоро осмотрелся еще раз, проверяя, не слышал ли кто этого разговора, и, пришпорив коня, поехал догонять уже находившихся возле самых ворот соратников.

– Рассмотрел того старичка? – прошептал командир на ухо Карвабиэлю, как только они прошли досмотр и въехали на городские улицы.

– Разглядел, – кратко ответил рыжеволосый полуэльф, ожидая приказа. – Проследи за ним, потом доложишь. – Мансоро развернулся в седле и посмотрел на Джер. – Оставь лошадь, поброди по городу, сплетни послушай! Через три часа жду вас обоих в гостинице «Трель пересмешника». Все, разъезжаемся! – скомандовал Намбиниэль и пустил лошадь напрямую к гостинице.

Буквально через час после расставания на пороге гостиничного номера Намбиниэля появилась Джер. Добыть информацию оказалось гораздо проще, чем ожидалось. О событиях, произошедших всего день назад, трепались на каждом углу, в каждой корчме.

Группа неизвестных заговорщиков пыталась ночью проникнуть в Имперскую Библиотеку. Вероломное нападение было доблестно отбито благодаря совместным действиям роты охраны, стражников и, конечно же, имперской разведки. Что сталось с преступниками, никто не знал, каждый рассказчик фантазировал по-своему. Одни утверждали, что погибли все, и их тела были тайно закопаны в парке Библиотеки; другие говорили, что нескольких взяли в плен и посадили в городскую тюрьму; а один наиболее изощренный враль клялся, что собственными глазами видел, как четверо преступников, двое из них дети, скрылись от погони в черной карете, притом до пятого стакана вина мистический экипаж загадочным образом растаял в воздухе, а после шестого – улетел, несомый четверкой крылатых двухголовых коней.

– Значит, слуга Мадериуса успел навестить Библиотеку, – задумчиво прошептал Мансоро. – Интересно, достал ли он манускрипт и жив ли вообще?

– Возвращаемся в Баркат? – поинтересовалась Джер.

– Нет, мы остаемся и попытаемся разузнать правду. Что именно произошло той ночью, где манускрипт и что известно врагу?

– Неужели ты думаешь, что канцелярия герцога вывесит подробный отчет о случившемся на рыночной площади?

– Вывесит, конечно, вывесит, чтобы народ успокоить. Только мы его читать не будем, к чему нам людские вымыслы? Нам и своих, эльфийских сказок хватает. – Намбиниэль вдруг вспомнил о встрече с бывшими собратьями по оружию в лесу. – Нам нужна подробная и достоверная информация из первых уст, и я знаю, как ее получить.

– Уж не хочешь ли ты…

– Именно. – Голос Мансоро преисполнился решительности. – Этой ночью мы нанесем визит в штаб-квартиру имперской разведки. Если повезет, то узнаем, что на самом деле произошло, потом решим, как действовать дальше.

– Но это… это самоубийство. – Джер была напугана решительностью и безрассудством командира.

– Только на первый взгляд, только на первый… – тихо произнес Намбиниэль, продолжая размышлять над чем-то. – Рота гвардейцев наверняка взята целиком под стражу. Ищейки будут долго проверять, нет ли в рядах охраны предателя, попытаются использовать факт нападения в своих меркантильных целях, то есть в придворных интригах, а чтобы получить или достоверно подтасовать факты, нужно время. Разбирательство и пытки солдат затянутся на несколько дней, значит…

– …значит, Библиотеку будет пока охранять кто-то другой. – На красивом лице Джер заиграла улыбка, девушка уже поняла, что задумал ее отважный, но чрезвычайно расчетливый командир.

– Людей у них не хватит на все посты, тем более что герцогской страже и местным сыскарям особо важные участки не доверят.

Мансоро прекратил расхаживать по комнате и развалился на кровати, жестом пригласив Джер улечься рядом или занять место в кресле возле камина. Немного поколебавшись, эльфийская красавица выбрала кресло. Не то настроение, чтобы предаваться банальным глупостям, тем более когда в незапертую дверь в любой миг мог ворваться Карвабиэль или кто-то другой, столь же бестактный.

– Полковник Фонжеро, куратор провинции в имперской разведке, явно поставил на самые ответственные посты своих людей. Положение остается напряженным, и он не осмелится покинуть город. Слишком много завистников у старого пса, ему нужно постоянно доказывать свою резвость и прыть, чтобы не угодить раньше времени в отставку и не лишиться почетных привилегий. Днем он будет усердно гонять своих подчиненных, активно участвовать в допросах, утомится и заночует в штаб-квартире. Вот и ответы на все наши вопросы – почти пустое логово разведки, в котором будет не более десяти солдат охраны и дряхлый полковник, который весьма наслышан о жестокости эльфов. Мы ведь не разочаруем старичка? – Намбиниэль хитро улыбнулся, отчего вдруг стал похожим на сытого, довольного жизнью кота, выевшего полную миску сметаны и с важным видом ожидающего добавки.

– Опять спектакль?

– Да нет. Старичок может оказаться вздорным, так что, возможно, придется не только пугать. Тебя это смущает?

– Меня нет, хотя и особого восторга не вызывает. – Джер была противна сама мысль принимать участие в пытках, но в некоторых случаях без крови и грязи было не обойтись. Утешало лишь то, что игра велась честно. Не только эльфы пытали врагов, но и в застенках имперской разведки творились ужасные вещи.

Разговор был окончен, цель и средства определены, но заговорщики не спешили расходиться. Они ждали возвращения Карвабиэля и уже стали всерьез волноваться, когда прошли отпущенные ему для слежки за стариком три часа. Наконец-то дверь распахнулась, на пороге стоял растрепанный и вспотевший, как скакун после забега, полуэльф.

– Старичок не прост, и никакой он не крестьянин, – заинтриговал соратников Карвабиэль и прежде, чем представить отчет командиру, оросил свое богатырское тело ведром холодной воды.

– Кто он? – задал вопрос Мансоро, терпеливо выждав, пока его солдат не закончит водные процедуры и не утолит жажду из кувшина с вином.

– Шпион он или наемный убийца, точно не понял. Лучше я все по порядку расскажу, а вы уже вдвоем как-нибудь сообразите, какого полета эта усатая птичка.

– Хорошо, но только без отступлений на тему, какие в Торалисе красивые женщины, – язвительно заметила Джер, знавшая не понаслышке о слабости напарника к противоположному полу.

– Женщины, женщины, – проворчал Карвабиэль, уставший от бесконечных издевательств и упреков. – Лучшая женщина – это кровать: на нее падаешь, а она не задает лишних вопросов.

– Хватит, надоели оба! Давай по существу! – вмешался Мансоро, зная, что словесная перепалка могла продлиться до бесконечности.

– Значит, так. Проследил я за ним. Старик как в город въехал, так сразу не на рынок подался, а на конный двор. Там телегу продал, а лошадь в стойло поставил.

– Может быть, тоже продал? – предположила Джер.

– В том-то и дело, что нет. Он конюху заплатил и долго объяснял, каким овсом ее нужно кормить. Я краем уха слышал, как они ругались, а потом старик на что-то осерчал и оплеуху отвесил, да такую, что бедный прислужник аж к изгороди отлетел.

– Понятно, дальше, – произнес Мансоро и тут же стал рассуждать вслух: – Само по себе это еще ничего не значит. Телега у него была пустая, я еще удивился, но он мог не по торговым делам в город поехать, а телегу уж так, заодно прихватить, чтоб продать…

– Ага, по делам. – Карвабиэль явно сомневался в этом предположении. – Слушай дальше и поймешь, по каким таким делам! Наш «дружок» отправился на постоялый двор, самый дешевый и вонючий во всем городе. Мне даже возле его изгороди стоять противно было. Ну так вот, около часа прошло, и он наконец вышел. Я его даже сразу не признал: одежонку ладную справил, плечи расправил, подрос как-то, и вот еще чего вам скажу! – Карвабиэль сделал эффектную паузу, чтобы лучше передать свое удивление окружающим. – Никакой этот паршивец не старик, лет пятьдесят – пятьдесят пять, не больше. Тело здоровенное, крепкое, в самом, так сказать, соку. В общем, женщинам такие ветераны о-го-го как нравятся!

– А ты почем знаешь? – спросила Джер, но Мансоро резко стукнул кулаком по крышке табурета, выразив тем самым без слов свое крайнее недовольство.

– Значит, годков двадцать скинул?

– Если не больше. – Карвабиэль протяжно шмыгнул носом. – Он не только статный, но и сильный. Не каждый задира с ним в кулачном бою сойдется, а уж на оружии тоже мало кто рискнет. Да, забыл сказать, меч у него двуручный за спиной висит и еще пара кинжалов имеется: один на поясе, а второй за голенищем.

– Куда направился? – Пока Мансоро задавал наводящие вопросы, его мозг судорожно работал, пытаясь просчитать, была ли их встреча у ворот случайностью или псевдостарик все же наемный убийца, подосланный кем-то из его врагов.

– Сначала в кабак, потом по городу прошелся и в бордель. Дожидаться я уж не стал, извините.

– А что же слежку внутри не продолжил? – не удержалась Джер.

– Я с честными куртизанками не связываюсь, предпочитаю кокетливых распутниц, – мгновенно выпалил давнишнюю заготовку Карвабиэль. – А вообще-то, командир, есть еще одна деталь. Как сказать, не знаю, могу ошибиться.

– Говори, говори! Лучше уж ляпнуть откровенную глупость, чем замолчать важный факт.

– Его одежда, она очень похожа на форму, без знаков различия, но все же…

– Наверное, раньше был солдатом, – предположил Мансоро, – обычное дело. Старый вояка решил подзаработать деньжат.

– В том-то и дело, что форма не армейская и не здешняя. Похоже, наш «друг» был когда-то лейтенантом имперской береговой охраны.

В маленькой комнатке воцарилось напряженное молчание. Никто из троих не мог даже предположить, какую такую рыбу собрался ловить вышедший в отставку офицер в Самбории, в провинции, далекой от моря, где не водилось ни контрабандистов, ни морских разбойников.

Сзади доносился топот копыт, сливающийся в монотонный гул, и уже подзабытый гномом свист стрел. Пархавиэль гнал лошадей и старался не думать о том, что одна из посланниц смерти может вонзиться в спину или затылок. Рядом трясся от страха Нивел. Паренек согнулся в три погибели, и если было бы возможно, непременно залез бы под козлы. У Пархавиэля не было времени, он неустанно хлестал кнутом по бокам лошадей и не мог отвлечься даже на секунду, чтобы объяснить впервые попавшему в настоящую переделку юноше, что, сколько ни сгибайся, сколько ни засовывай голову между колен, а ничего от этого не изменится. Стреле без разницы, куда вонзиться: в бок, в спину или мягкую ягодичную ткань; мишени по большому счету тоже. Карета мчалась на максимальной скорости, и любое, пусть даже скользящее касание стрелы обязательно привело бы к падению на дорогу. А там переломанные кости да позвонки, если же повезет и останешься жив, то конские копыта довершат дело, тем более что поднятое экипажем облако пыли снижало видимость почти до нуля. Даже если преследователи и захотят тебя объехать, то все равно не увидят в застилающей глаза и забивающейся в нос пыли. Единственная надежда на счастливый исход заключалась в продолжении бешеной скачки. Чем выше скорость, тем больше облако пыли, и тем труднее лучникам попасть. До леса оставалось уже немного, каких-то сто, может, сто двадцать шагов. Конный отряд медленно, но верно сокращал отрыв. И возница, и его пассажиры прекрасно понимали, что долго погоня не продлится. Лошади стали сдавать и вот-вот должны были пасть замертво. Вопрос состоял лишь в том, когда и где. Если до леса, то они погибли, а если на лесной дороге, посреди густых зарослей и деревьев, то у путников был шанс, бросив карету, скрыться оврагами.