Текст книги "Собиратель земель (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Я читал воззвание и понимал, что получается настолько в точку, такой удар по сознанию многих людей, что подобное не должно было пройти мимо. Конечно, подобные «стенания о милосердии и покорности» могли бы исходить от самого епископа, мол помогите и отомстите. Но, во-первых, Ануфрий не согласился бы признать, что его прямо-таки избили. Во-вторых, новгородцы же выбрали своего архиепископа, так что здесь еще нужно дипломатично пройтись по ситуации. В-третьих, понимая, что последует далее, Ануфрий, человек в высшей степени гуманный, не стал бы провоцировать людей на новый виток сопротивления.

Относительно Нифонта, для меня принимать решение оказывалось несколько сложной задачей. По сути, лжесвященник отпустил меня, он явно дал понять, что не против узаконить свое положение. Я почти уверен в том, что Нифонт пойдет на сделку, причем, почти на любую. Как бы только образумить Изяслава Мстиславовича, чтобы тот, пусть и припугнул бы Новгород, но пошел на переговоры, а не проливал реки крови.

– Это очень… Сильно. Ты чей? Божий человек? Али от Лукавого? Понимаю, что нынче отец мой… Тяжко ему придется, если такую грамоту люди читать станут, – сказал впечатленный услышанным воззванием Мстислав.

Даже Агафья прониклась, как-то подобралась, ноги хоть свела, прекратила светить своими прелестями. Если такая прожженная девка, которая пошла на сложносоставную интригу с княжичем прониклась текстом, значит, я попал в самую точку. А как иначе, если при написании воззвания учитывались и религиозные чувства, и политическая ситуация, и положение дел на местах, мягко сказать, не в пользу князя Ростислава Юрьевича. Да и награбили уже новгородцы, что только возможно и что успели. Остальное суздальцы с москвичами и ростовцами только с боями будут отдавать пришлым.

– Как дите твое назвать, коли сладится? – усмехнулся я, показывая на Агафью.

Мстислава вновь бросило в эмоциональные качели. Столько эмоций молодой мужчина не мог поглотить, осознать, не получилось у него воспрепятствовать буйству чувств. Княжич рыдал. Но, это ничего. Как говорил мне мой дед, командир Красной Армии: «Плачь побольше, меньше ссаться будешь!». Вот такое доброе и нежное слово от дедушки получал любящий внук. Но авторитет предка незыблем, на него и ровнялся в прошлой жизни, да и в этой тоже.

* * *

Ростислав Юрьевич пребывал в чрезвычайно непрогнозируемом состоянии. Он то смеялся, то рычал, как зверь лютый, а после плакал, словно ребенок. Все рушилось прямо на глазах, будто Бог отказался от него. Даже сын предал, старший, для которого и строил свою державу Ростислав. А тут… Но не меньше на сознание князя повлияло и то, что из него делают безбожника, того, кто приказывает бить епископов.

– Одумайся, князь! – даже вернее самого верного человека, воевода Карачун, и тот не смог выдержать и высказывал свое отношение к глупейшим поступкам Ростислава Юрьевича.

– И ты, Карачун, туда же? – взревел князь. – Так возьми нож и выйди против меня! Что? Нет? Тогда не смей более советы давать!

Ростислав Юрьевич посмотрел по сторонам в поисках архиепископа Нифонта. Нет, не пришел во двор княжеского подворья главный новгородский священник, не хочет смотреть на казни.

Во дворе избитыми и связанными лежали более двадцати шведов. Это были остатки из тех, кто участвовал в избиении епископа у Суздаля в женском монастыре.Князь, когда началась успешная для его его врагов компания, направленная на сотворение из Ростислава того, кто отдает приказы бить православных священников, приказал найти тех, кто это сделал, кто жестоким образом избил епископа.

Князь поверил почти всему, что писалось в послании. Он хотел объяснить поступок своего сына, которого хоть и держал в строгости, но искренне любил. Единственным оправданием того, что Мстислав Ростиславович пошел на предательство, может быть вера в Господа. Да и сам князь, когда узнал из воззвания, что начало распространяться во Владимире, что избили священника, негодовал.

Чтобы умерить бунтарский дух, показать себя истинным христианином, Ростислав приказал найти тех, кто бил епископа Ануфрия и жесточайшим образом казнить их. Как ему не объясняли, что избиения и не было, что так… руку закрутили, да разок ударили для острастки, Ростислав уже никого не слушал.

– Одумайся, князь! – закричал на русском языке шведский командир-сотник.

Он был одним из тех, кого схватили. Вот только среди осуждённых была лишь половина из тех, кто тогда был у Суздаля, остальные не причастны. Ростиславу показалось, что обвинить во всем шведов – самое то дело. А еще в таком случае можно забрать у свеев все награбленное ими. Забрать и раздать новгородцам, даже некоторым владимирским боярам, чтобы те поддержали князя.

Ростислав ранее не был сильно энергичным князем, довольствовался тем, что есть, даже в дела Новгорода практически не лез. Но сейчас он показывал уже совершенно противоположное стремление, может быть, характер отца и деда стал пробиваться. Князь слишком много действовал. Пытался вникнуть во все дела, даже читал восковые таблички и бересту с записями, кто, откуда и сколько взял хлеба либо награбленного. И эти действия оказали обратный эффект, для князя не лучший. Он вникал в то, сколько получилось награбить и уже уличил многих в скрытии истинных масштабов грабежа.

Вдруг, Ростислав Юрьевич осознал, что новгородцы готовы его предать, пойти за сыном, так как тот предлагал относительно приемлемый выход из положения – просто вернуться в Великий Новгород. Учитывая то, что Владимирское княжество уже изрядно пограблено, по крайней мере, Суздаль и стольный град, что Новгород теперь обеспечен хлебом, можно уходить.

– Сажай! – закричал Ростислав Юрьевич.

Воины, ближние гридни, стали усаживать на заостренные колья избитых шведов. Послышались крики ужаса и отчаяния, проклятия и мольбы о спасении. Лишь сотник шведский с достоинством принимал смерть, с молитвой. Хотя, это не значит, что и дальше он будет проявлять мужество, ведь смерть на колу долга и мучительна. Можно и десять часов, и дольше, умирать.

– Это ошибка, князь, – из-за спины Ростислава со стороны главного крыльца шел Нифонт.

Архиепископ выразил свое отношение к происходящему, но не стал упрашивать снять шведов с кольев. А сейчас еще можно было спасти большую часть приговоренных князем людей.

– Что делать будешь? Здесь останешься или пойдешь Новгород спасать? Семь тысяч, или даже больше, конных из Братства отправились в город. Откуда только собрали? – спрашивал Нифонт.

Ростислав с презрением посмотрел на архиепископа. Если раньше князь постоянно слушался главного священника Новгорода, то теперь понял, что тот ведет свою игру. Ростислав Юрьевич убил бы своими же руками лжеца, но… Это только усугубит ситуацию.

Не обращая внимания на крики умирающих в муках людей, князь размышлял. Он, на самом деле, хотел нанести удар по Братству, учитывая то, что эти земли, которые, к слову, начинаются всего в семидесяти верстах к востоку от Владимира, остаются без защиты, ведь братья ушли к Новгороду. Но… новгородцы за ним не пойдут, а своей дружины окажется недостаточно даже для победы над Братством, если, как сообщается, пришли на помощь воеводе Владиславу.

– Карачун, ты остаешься на Владимире. Оставляю тебе две тысячи ратных, сам же быстро разобью то войско Братства, которое ушло на Новгород, и буду договариваться с Изяславом, – нехотя сказал Ростислав, после посмотрел на Нифонта. – Ты этого хотел? Чтобы я был унижен переговорами?

– Нет, – искренне, но не уточняя, ответил Нифонт.

Архиепископ уже видел, куда все катится. Это агония, это поражение. Это Господь наказал. Так что необходимо срочно выбирать нужную сторону, кланяться, просить прощения, да что угодно, но, чтобы остаться архиепископом. Так что договариваться собрался и сам Нифонт, а Ростиславу поздно.

Но, пока у князя еще есть войско, шансы остаются.

От автора:

Законченный цикл в жанре АИ про попаданца в прошлое. Я погиб и очутился в девяностых. Я снова молод и полон сил, и готов взять от жизни все, чего когда-то лишился! СКИДКИ на весь цикл! Первый тот тут: /work/289565

Глава 10

Перед каждым военачальником всегда стоит выбор. Это тот самый шекспировский вопрос: быть или не быть. Быть тем, кто примет решение о штурме города и отправит в бой большое количество людей, непременно жертвуя при этом частью жизней ратников? Или сомневаться и искать пути минимизации потерь? Может вовсе ничего не делать? Ведь, прямой опасности пока считай и нет.

На моей памяти нет таких ярких и действительно великих полководцев, которые отправляли бы своих солдат в бой и сомневались. Не может быть сомнений у людей значимых, тех, кто оставляет после себя заметный след в истории. А если они и есть, то история умалчивает.

И тогда возникает вопрос: а я уже такой человек, я оставил след в истории? Субъективный, кстати, вопрос. Конечно же! Бесспорно я великий человек! Почему? Да все просто. Я сейчас сам напишу о себе, дам поручение Спиридону и его дьячкам написать обо мне чего хорошего. Здесь и приврать можно, как я один сотню врагов покрошил в капусту и гонял мокрыми тряпками половцев по всей степи. И все, через пятьсот-восемьсот лет историки уже пишут диссертации обо мне, киношники снимают фильмы и сериалы. Учителя истории ставят меня в пример подрастающему поколению. А все потому, что источников много, есть над чем работать.

Так что с осознанием своего величия, я взирал на стены стольного града Владимира. Именно в этот момент решал, стоит ли идти на штурм, или, как здесь и положено, начать планомерную, долгую и нудную осаду. Это только мое решение, я командующий, мне держать ответ и за жизни людей, и за результат. Мне идти на примирение или открытый конфликт с собственной совестью.

– Что скажешь, воевода? – спросил меня князь Муромский Глеб Ростиславович.

– А что сказать, друг мой, город нужно брать, – отвечал я.

– Сомневаешься? – спросил Глеб, пришедший мне на помощь с рязанско-муромскими дружинами.

– Да что-то сегодня настрой такой, во всем сомневаться, – ответил я.

Сомнения были и они заключались в том, что внутри Владимира, за его первой стеной, находились мирные люди, горожане. И можно, конечно, сказать про лес и щепки от его вырубки, что нельзя приготовить омлет, не разбив яйца, а реальность такова, что я освободитель, я тот, кто выступил как защитник и владимирцев, и суздальцев. Если начать массированное закидывание камней и горящих горшков за стены, жертв будет много, очень много.

Ранее, полагая на чудо, религиозность людей, яприказал использовать порох. Надеялся на то, что гром, вспышки света, все эти эффекты заставят суеверных людей сложить оружие. Но просчитался. Эффекта неожиданности уже нет, многие узнали об использовании пороха у Суздаля.

А воевода Карачун, на данный момент мой главный враг, закрылся в городе и вполне себе грамотно командует ратными людьми на стенах. По крайней мере, попытки найти особо уязвимое место ни к чему не привели. Дежурство защитников Владимира, пусть и налажено плохо, но оно круглосуточное, а крепостные стены Карачуну удалось подправить.

Не получилось и обхитрить Карачуна. Мои воины подошли к одним из ворот в город, чтобы под видом обозников, захватить взъезд во Владимир. Но… были распознаны. И когда ряженные обозники приблизились еще чуть ближе, по ним открыли огонь и стали кидать камни. Часть отряда братьев погибла, но больше ранило или покалечило.

Началось противостояние, в ходе которого я уже потерял людей, что несколько охладило пыл и поколебало решимость. Ибо я человек, я не хочу проигрывать, я не хочу терять людей, свой авторитет, но при этом могу ошибаться.

В Братстве бытует чуть ли не девиз морских пехотинцев из будущего. Если у воинов двадцать первого века он звучит: «Там, где мы, там – победа», то здесь можно было бы перефразировать и сказать: «Там, где воевода, там – победа». И этому статусу нужно соответствовать. Из побед формируется образ удачливого военачальника, того кто любим Богом. Только за таким пойдут люди, хоть бы и на смерть, если она оправдана.

Я стоял на холме и рассматривал окрестности, прежде всего, стену Владимира. Легкий ветер приносил уже не такой холодный воздух, как всего две недели назад, напротив, стояла теплая погода. Грело солнце и только лишь, когда мимо проплывали малочисленные облака, или вершины холма касалась предрассветная дымка, становилось чуточку зябко. Или мне холодно потому, что еще относительно раннее утро и даже окончательно не рассвело? Почему вообще, мне, одетому чуть ли не по-зимнему, не тепло.

– А не опасаешься того, что Ростислав Юрьевич вернется? – усмехаясь, возможно и подтрунивая надо мной, казал Глеб Муромский.

– Мало мне и так мыслей тяжких? – сказал я, чувствуя и явстенно слыша, что сильно охрип.

Есть опасность того, что Ростислав Юрьевич вернется до того, как Владимир будет взят. Сколько можно ему дурить голову посаженными на коней чучелами? И в этом случае придется весьма туго.

– Стояна ко мне! – выкрикнул я, принимая решение.

Минут через десять сотник-витязь прибыл. Сложно было застать этого воина в лагере, но мне в некотором роде повезло. Обычно же Стоян на выходе. Он не только руководил разведкой, распределял разъезды и собирал информацию, воин и сам принимал непосредственное участие во всех разведывательных операциях, сиречь в грабительских набегах на многие обозы, которые шли во Владимир или из него. Да, чего уж там, даже те, что шли в Суздаль, проверялись так, что не понять, грабят или налоги собирают. И какие налоги? Братство разве уже хозяин на землях Владимирского княжества? Нет, не хозяин. Здесь, по сути, нет хозяина и пока действует закон сильного. Не мы, так другие разворуют то, что еще можно украсть. А кормить после людей Братству. Уже больше двух тысяч беженцев у себя приняли.

– Вызывал, воевода-брат? – спросил Стоян, появляясь рядом со мной на вершине небольшого холма.

– Мне нужно, чтобы Ростислав долго не возвращался во Владимир. Сможешь так сделать? – без прелюдий спросил я.

Стоян задумался. Он прекрасно понял, что именно я от него хочу. Нужно замедлить князя, чтобы он растерялся, а лучше, так и вовсе завернул свое войско. Как это сделать? Способов много. Можно отравить водоемы и вызвать целые эпидемии, можно жечь поля, чтобы не было чем подкармливать коней, устраивать диверсии в лагере противника. Ну, и главное – атаки с отскоками. Комариные укусы, чтобы шальная собака нервничала и бегала бы за своим хвостом.

Приходили сведения, что великий князь Изяслав собирает свою дружину, призывает вассалов полноценно выполнить обязательства перед сюзереном. И не важно, что таких слов на Руси нет, явления же присутствуют. Казалось, новости позитивные, даже отличные. Значит натиск на Великий Новгород состоится и Ростиславу будет уже точно не до Владимира или Братства.

Вот только дело похода на Новгород забуксовало. Сначала, видимо, распутица помешала, потом, вероятно, сыграло свою роль головотяпство, как извечная русская традиция. Или здесь хитрый расчет? Но по самым позитивным прогнозам войско киевского князя, сейчас концентрирующееся в районе Смоленска, соберется не ранее, чем через полтора месяца. Если только Изяслав Мстиславович решит дождаться всех князей, кого пригласил в поход на Новгород.

Я послал к великому князю вестового, чтобы тот, если все же имеет желание помочь мне, прислал свое войско именно сейчас. Но, пока не понятна позиция Изяслава. Его люди у меня в войске есть, но их мало.

– Я смогу сделать то, что ты просишь. Нужно только время, чтобы подготовиться. И дозволь взять с собой три сотни лучших половцев, – после некоторой паузы отвечал Стоян.

– Действуй! – сказал я, думая кого назначить командиром у половцев.

Аепа сам не пришел, прислал три тысячи своих воинов мне в помощь. Немало, вот только большинство из этих бойцов не пригодны, к сожалению, к штурмовым действиям.

Я провел глазами Стояна и сам пошел к своему шатру. Нужно позавтракать, а уже после принимать самое непосредственное участие в подготовке к штурму и в дальнейшей подготовке к подрыву стены. Вот только завтрак не особо лез в горло. И не потому, что это была уже опостылевшая овсяная каша с вареными яйцами, это еще можно пережить. А почему?

– Что? Заболел? – удивленно озвучил я мысли в слух.

И, как только я догадался, откуда хандра, почему ломит кости, бросает в озноб, сразу чуть ли не пошатнулся от слабости. В прошлой жизни, когда даже понимал, что заболеваю простудными или вирус подхватил, что случалось редко, но метко, с большими температурами, не брал в руки градусник, так как знал, если увижу, что у меня больше, чем тридцать семь, то сразу же расклеюсь. Вот и сейчас гнал мысли о болезни прочь, но не особо получалось.

Я еще не болел в этой жизни, так что думал, что эта участь меня обойдет стороной. Но, нет. Отсюда и вполне теплая погода кажется промозглой. И солнце не греет.

– Идем к учебной стене! – сказал я, выйдя из шатра.

Как же хотелось поболеть! Прочувствовать постельный режим, выпить молока с медом. А еще все вокруг тебя носятся, бульончики варят, охают и ахают, с ложечки кормят. Точно! Как только решу насущные проблемы, да встречусь с женой, обязательно поболею.

А пока, несмотря ни на что, необходимо работать, ну, или «торговать лицом». Это же важно, чтобы военачальника видели воины, что он полон сил и решимости. Вот я и показывал, что сил много, хотя их практически не было, а решимость… Ее было больше, чем сил. Я принял решение штурмовать Владимир, к тому и готовились.

Вспомнив некоторые примеры из истории, я приказал построить сто метров, пусть не точной копии, но похожей на ту стену, которая окружала стольный град Владимирского княжества. И теперь и днем, и даже ночью, если только воины отдыхают в светлое время суток, идут тренировки.

Мы и ранее отрабатывали штурмовые действия, хотя, это стоит признать, недостаточно времени уделяли отработке подобных навыков. Теперь уже пятый день наверстываем упущенное. И есть успехи, на самом деле. Прав был когда-то Александр Васильевич Суворов, который перед штурмом Измаила организовал тренировки на выстроенной тренировочной стене. Там он гонял и днем и ночью будущих штурмовиков и взял, казалось, неприступную крепость. Вот и я хочу взять Владимир.

Кроме того, постепенно, но пристреливались наши камнеметы. Осадные орудия теперь оправляли камни кучно и чаще всего прямо поверх стены. Так что появлялись шансы очистить целые пространства, чтобы туда хлынули мои воины.

– Готовы? – спросил я у Алексея, которому, исходя из его немалого опыта боевых действий, доверил контроль над подготовкой к штурму.

– Моя смена отработала все упражнения и заготовила все необходимое, лестниц вдвое больше нужного, – рапортовал родственник.

Алексей посмотрел на меня пристально, нахмурил брови.

– Прихворал, воевода? – спросил он.

– То не важно, – отмахнулся я. – Корзины отрабатываете?

– А как же! Ох и горазд же ты на выдумки разные! – весело сказал Алексей.

Это хорошо, что отрабатывают «корзины», интересная вышла конструкция, должна помочь при взятии крепости. Этим термином я назвал толлеон, приспособление, которое при осадах использовали еще в древнеримские времена, о котором не должны были забыть и в Средние века.

Сущность механизма заключается в том, что на одном конце рычага были веревки и еще одна корзина, чтобы туда наложить груз из камней. С другого конца, вторая корзина, а в ней лучники или иные воины. В нашем случае, все же лучники, частью арбалетчики.

– Завтра начинаем приступы. Твоя смена первая, – сказал я, и настроение Алексея несколько поубавило радости и веселья.

– Понял тебя! Дозволь идти к ратникам, нужно еще отработать некоторые приемы, – произнес тысяцкий, я лишь махнул рукой, разрешая.

Першило и даже болело горло, хотел поберечь его и меньше разговаривать.

После я пошел к розмыслам, проследить, как у них идет работа, тем более, что они вели учет по заготовкам лестниц, мостков и других нужных конструкций. Тут были пять мастеров, а также целая сотня ратников. Вот они на постоянной основе и занимались строительством механизмов. Выделение отдельной розмысловой сотни оправдано. Ратники наторели в строительстве осадных сооружений настолько, что простые пороки клепают походя, для разминки. А мастера уже сами, без моей подсказки, несколько усовершенствований придумали.

Была бы возможность закидать весь город камнями, сделал бы это уже вчера, так как катапульт хватает с избытком. Но там много условно гражданских и Карачун не хочет их выпускать, он использует и рабский труд владимирцев и просто, как элемент шантажа, подставляя горожан под наши камни и огонь.

Карачун вовсе не желает со мной разговаривать. Один раз мы встретились, так положено пере сражением, посмотрели друг на друга, перекинулись дежурными фразами, разъехались. Я предложил сдаться, даже денег предлагал за сдачу, но воевода Ростислава Юрьевича, прогнозируемо, отказался.

Я собрал про него некоторую информацию, нужно же знать, кто твой враг, чтобы сыграть на слабостях противника. Так вот, Карачун не предаст Ростислава Юрьевича, он по трупам пойдет и не станет так, как я сегодня, сомневаться. Чего стоит то, что он приказывал выгонять людей из укрытий, когда мы впервые обстреливали город и его укрепления. Психолог хренов, наверное, посчитал, что несколько десятков жизней владимирцев от наших камней и огня заставит меня уйти. Не заставят, но теперь мы метаем камни аккуратнее и только в стену.

Я проехался вокруг Владимира, везде, где нужно, там показался перед людьми, а после поехал болеть. Действительно, становилось все хуже, необходим был отдых и какого малинового взвара выпить, молока с медом. Есть у меня почти полсотни травников, скорееопять же ратников, обученных одним травником. Пусть они и лечат меня.

Утро выдалось еще более сложным. Глаза от конъюнктивита заплыли и не разлипались, вся одежда была мокрющей, потому, как только несколько часов назад удалось-таки какими-то травами сбить температуруи я стал неимоверно сильно потеть. Словно гудок паровоза звенело в голове. И даже в таком состоянии я должен был выехать на исходные позиции и дать отмашку к началу штурма.

– Что с тобой, воевода? – спросил Веснян, которого я решил подержать подле себя, чтобы чуть обучить и понять перспективы карьерного роста ратника.

– Помоги облачиться! – попросил я хриплым голосом.

Мне сейчас людей на штурм крепости отправлять, а я здесь с какой-то простудой. Засмеют же, авторитет потеряю. И понимаю, что совершаю не совсем правильно, что можно отдать приказ из шатра и спокойно день полечиться, но, нет, поперся.

– Смерти нет, умри и попади в рай, ибо брат, погибший в бою, только в раю и оказывается! – напрягая голос, кричал я.

В принципе, только на эту «пламенную речь», длинной в одно предложение, меня и хватило.

И воины пошли… Стали выдвигаться вперед две осадные башни, ратники покатили сразу четыре корзины. Предрассветный туман частично скрывал выдвижение решительно настроенных братьев. Но вот механизмы сильно демаскировали начало штурма, особенно башни выступали из утренней дымки, стелящийся в низине перед первым рвом оборонительных сооружений Владимира.

Загудел рог, закричали люди на стенах города. Они заметили, наконец, что начинается штурм и, что к ним приближаются воины Братства.

– Почему не бьют? – прохрипел я, наблюдая за приступом.

Катапульты молчали, несмотря на то, что на том участке стены, в направлении которой начался первый штурм, уже концентрировались вражеские воины. Они беспорядочно прибегали на стену и толпились у ее края. Командирам врага пока не получалось навести порядок.

И тут ударили требуше, а после пороки, расположенные ближе к городу. Часть камней все же перелетало стену, но нужно еще время, чтобы нагнать горожан в те места, куда могут попасть снаряды. Ну, а подставят людей, то я сделаю вид, что не понял этого, не узнал, куда попадают некоторые камни.

Вот уже и первый ров. Здесь и остановились корзины, туда спешно сели по пять стрелков в каждую, на другом конце рычага стали тянуть за веревки другие воины, которых прикрывала щитами третья группа ратников. Минута, и лучники Братства оказываются немного выше стен Владимира. Теперь они могут начать более прицельный обстрел защитников, которые, несмотря на попадания камней из осадных орудий, все равно упорно шли на стену и начинали пускать стрелы.

Подтянули поближе и осадные башни. Их нельзя было пока подвести к городской стене, но теперь арбалетчики могли работать с вершины башни по защитникам, правда, и получать в ответ не меньшее, даже большее количество стрел.

Пока воины Ростислава Юрьевича отвлекались на корзины и на две осадные башни, мои ратники подошли близко к первому рву. Вперед вышли арбалетчики и частично лучники. Еще ранее, при отработке штурмовых действий, на учебной стене на длинных шестах высовывали соломенные чучела, а стрелки с земли должны были увидеть высунувшегося, якобы защитника города. Бывало, порой, что в одно чучело попадали и десяток стрел, и болтов. Так что учились распределять цели, делить сектора обстрелов.

Сейчас не было чучел, а были люди. Те чаще выигрывали в дуэлях, кто тренировался больше, кто готов именно к такой ситуации. Мои были более готовы. Показали себя с лучшей стороны и арбалеты. Да, они медленно перезаряжаются, но из них стрелять легче. Хороших лучников немного, их нужно обучать годами, арбалетчиком неплохим может стать каждый второй ратник.

Однако, не всегда выигрывали мои люди, и по прошествии всего только минуты я своими мутными, слезоточивыми глазами, увидел более десяти ранений братьев. Противник терял больше. Но, когда вперед ринулись воины с фашинами, просто с ветками, с мешками с песком, потери Братства значительноувеличились. Правда, и противник терял своих бойцов. Враг стал уже даже не высовываться вперед, а стрелять наугад, навесом. Тут свою работу делали стрелки в корзине и в осадных башнях, но оказалось, что плотности выстрелов недостаточно.

Три часа штурмовых действий и прозвучал рог, наш сигнал. Сразу же звуковой приказ был продублирован ударами в бронзовые небольшие колокола, которые пробовали отливать молодые энтузиасты в бронноймануфактуре.

Началась ротация. На подходе была вторая смена, которой командовал уже Боброк. Они придут не на пустое место, деревянные щиты остались там, где их установили ратники Алексея. И вновь удар камнеметами там, где они не задевали иные осадные оружия, снова начиналось противостояние стрелков и постепенное, но неуклонное засыпание рва.

Боброк предпринял попытку одним отрядом взгромоздиться на вал. На склоны вала были положены лестницы, которые крюками сцепились с землей. По лестницам на склонах стали восходить воины Братства, но… кипящее масло полилось вниз. Хорошо, что еще с ближайшей осадной башни вовремя предупредили, что защитники стали готовить котлы с маслом. Так что жертв ужалось избежать. Некоторые ратники получили лишь незначительные ожоги.

Три часа боя и новая смена, после четвертая группа штурмовиков отправилась выполнять свою работу, далее опять настала очередь смены Алексея.

И завертелось. И днем, и ночью, пусть и в меньшей степени, шли штурмовые действия. Нас было больше, намного больше, потому нескончаемый штурм, по принципу, который будут использовать в будущем монголы, изматывал защитников.

Тем более, что мои воины обучены принимать команды и исполнять их, даже те, которые напрямую сражения не касаются. Есть команда спать, значит, ратники лягут и будут спать, даже не желая этого делать. Ну, или закроют глаза и точно не станут мешать выполнять команду своим со-ратникам-братьям.

У моих воинов есть сон, они нормально питаются, относительно умеренные физические нагрузки. Четыре дня вот таких штурмов и начнем генеральный.

Так что получается, что принимать решения, от которых зависят жизни других можно и нужно. А еще за собой следить необходимо, так как смертный и, как показывает практика, могу заболеть даже простудой, или ангиной.