Текст книги "Собиратель земель (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8

Дом – это место, куда хочется возвращаться, где ты расслабляешься, напитываешься энергией для новых свершений. Но дом не может быть пустым, безжизненным, будь он хоть трижды благоустроен и с золотым унитазом. Если нет тех людей, которые наполняют дом, то это всего лишь неуютное жилище.

Это я ощутил в полной мере, когда вернулся в Воеводино и не увидел там жену с сыном. Оказывается, они для меня теперь стали тем наполнением, которое превращает любое жилое помещение в милый сердцу дом. Права народная молва про рай в шалаше? Безусловно, если шалаш трехэтажный со множеством комнат.

Но релаксировать не время. Шла работа и мне необходимо было в нее включаться. Так что выспавшись за день, я собрал большое совещание. Хотелось бы даже собрание назвать Военным Советом, так как даже вопросы промышленности и сельского хозяйства в условиях почти войны заиграли новыми, воинственными, чрезвычайными красками.

Дело в том, что из Суздаля, как города, ближе всего находящегося к землям Братства, хлынул людской поток. Люди бежали уже от голода. У них же забрали запасы еды, а когда свершился бунт, так последние крошки подобрали, набили ими животы и опомнились, но не сразу, что больше почти что ничего и не осталось.

Наши успехи и небезосновательные слухи о высокой урожайности, как следствие, и сытой жизни, создавали образ Воеводино и других поселений Братства, как Эльдорадо, страны обетованной, где один колосок ржи весом с полпуда. Вот и повалили люди.

Поток людей – это сравнительно. Можно ли назвать в будущем переселение чуть менее двух тысяч человек потоком? Нет, так, текучка, малозаметная даже для мелких стран. Но здесь и сейчас – это вопрос выживаемости. Чем мне кормить такое количество людей? Безусловно, на зернохранилищах хватает зерна, есть даже маринованные овощи и много соленых грибов, в том числе сушенных, есть и мясо. Вот только все это рассчитано на проживающих на территории людей самого Братства, как и частично на тех, кто сюда прибудет уже в относительно ближайшем будущем, не позже, чем через месяц. В том самом огромном обозе из империи ромеев.

Но идеологически, в соответствии с христианской моралью, да и по-людски, я не мог не помочь, даже в ущерб своим крестьянам. Не бескорыстно, с тем, чтобы после пристроить этих людей к делу, а некоторых так и переселить на окраины русской зоны влияния, в Пермский край. Но никто из них с голоду не умрет.

И это будет происходить, никак не в ущерб ремесленникам, которые становятся некоторой привилегированной кастой. А как иначе, если люди производят высокотехнологичную для этого времени продукцию? Так что быть женой подмастерья, тем более мастера, мастера – это кататься, как сыр в масле и быть уважаемой женщиной. Также, кстати, женщина – это существенное подспорье для того, чтобы ремесленники не смотрели по сторонам, чтобы сбежать. Нужно, чтобы они обросли барахлом, которое оставить жаба задавит, ну, и женщиной с детишками повязать.

Впрочем, люди в этом времени отнюдь не разбалованы. Мало того, так они ломают мои стереотипы о человеческой природе. Я-то считал раньше как? Если работнику положить зарплату в условную тысячу денег, то он уже скоро захочет две, а через некоторое время посчитает, что и три тысячи оплаты его труда вполне заслужены. Сперва ел курицу, после перешел на индейку, но и она так себе, можно уже переходить и на мраморную говядину, отрицая сам факт возможности вновь есть только курицу.

В этом мире не так. Здесь люди умеют ценить то, что есть. Почему? Я как-то задался этим вопросом. На мой скромный взгляд, люди средневековья все равно ждут подвоха, ожидают, живут в тревоге, с пониманием того, что уже завтра всего достатка не будет. Постоянное ожидание голода, лишений, болезней и войн заставляет людей ценить настоящее, благодарить Бога, что имеетсяпрямо сейчас шуба и не холодно, а в горшке каша с мясом, да лепешка.

И у меня складывалось такое ощущение, когда я только въезжал на свои земли, что многие были с настроением, которое я бы охарактеризовал такой фразой: «Ну, наконец-то, что-то плохое. Уж лучше такое испытание, чем голод или болезни». Люди ждали негатива и радовались тому, что это самое плохое случилось и оно оказалось далеко не самым плохим.

Мне и всему Братству верили. Все вокруг, включая и ратников, были убеждены, что братья и послушники любого супостата на лоскуты порежут. Мало того, под начальством купца Арона возникла купеческая гильдия и пока что пять купцов, которые в нее вошли, потирали руки. Они были убеждены, что любая война принесет исключительно доход и были готовы распродавать трофеи. Так что ждали войны чуть ли не с нетерпением, предвкушая.

И такие тенденции – не самое полезное. Думается мне, что в мае 1941 года в Советском Союзе было крайне мало тех голов, которые считал, что Красная Армия сможет проиграть пограничные сражения немцам. Ну, а о том, что нацисты будут стоять под Москвой, а после дойдут до Сталинграда, так и речи не было. Чем закончилось такое отношение к действительности, я знаю. Для меня этот исторический пример поучителен.

– Почему люди во Владово и в Нерлядку вернулись? – начал я совещание не с похвалы, а с критики и обвинений.

– Так укрепленная же застава. Там два табора поставили с валами и рвами. Чего людям ютиться на лесных заимках? Да и посевная же, – возразил Ефрем, отвечающий за это направление.

– Не будет наших людей, именно наших, которые уже знают, как вести хозяйство, на полях вновь собирать станем по пять пудов с пуда посеянного, – продолжил я критику. – В Нерлядке нет детинца, так что оттуда всех вернуть на заимки и обеспечить доставку телегами работников. Выполни, Ефрем, или иди служить рядовым ратником.

Нерлядка и Владово – это два поселения, которые расположились как раз на вероятном направлении удара из Владимира. Окруженные уже рядом деревень, эти два городка должны были первыми встретить наступление князя Ростислава Юрьевича, случись такое. А в Нерлядке только-только стали строить детинец и для его постройки, хотя бы в минимальном виде, нужно месяц, не меньше.

– Воевода, там же и мои воины, – отозвался Алексей, дядюшка мой. – Разве же не убережем?

– И где теперь ты их расселишь, тех, кого привел из обоза ромейского? Крестьяне и горожане возвращаются, они и занимают свои дома. В чистом поле жить, или отправишь воинов по их собственным домам? На заимках можно было еще с месяц пожить, приезжая засеивать поля. Там и зверь вернулся, можно в лесу промышлять. Так что голодными на зиму точно не останемся. А озимые и без крестьян соберем, – сказал я и понял, что немного, но перегнул палку.

На самом деле, без крестьян собрать урожай озимых хлебов будет сделать сложно. Воинов, несмотря на то, что прибыла еще тысяча конных от обоза и еще полтысячи от великого князя, не хватает на все направления, чтобы контролировать не только подходы, но и знать, где находятся силы князя.

Мы ведем глубинную разведку и на это дело задействовано почти тысяча сто конных воинов. Это не только разведка, работать которая начала еще до моего прибытия на земли Братства, это уже реальная диверсионная война. Отряды Братства без явных опознавательных знаков, делая засады наверняка, чтобы не оставлять свидетелей, нападают на обозы, как и на мелкие отряды Ростислава Юрьевича.

– Где рязанцы? – спросил я у Боброка, которому поручил координацию действий с союзниками, с рязанцами, муромцами и половцами.

– Два дня, и будут остальные отряды, – сообщил тысяцкий.

Да, сразу по возращению, я провел кадровые перестановки. Повышение получили Алексей, Боброк, Ефрем, Лис – они стали тысяцкими. Вызволенный вместе со мной Веснян стал витязем. Может быть, они и не достаточно доросли до таких чинов, но показали верность, стремление работать. И эти два фактора я и посчитал важнейшими критериями.

– Нужно решать проблему с Ростиславом Юрьевичем быстрее. Скоро прибудут ученые мужи из Византии, пора налаживать учебу. Арон, ты нашел пять десятков отроков для обучения? – решил я разбавить военные вопросы проблемой образования.

– Да, все сыновья старост нынче учатся грамоте и иным наукам у Даниила… Вот их, да некоторых воинов из особо способных к науками, из мастеров. Но, Даниил… Он уже протестует, – сказал купец, который становился уже больше, чем специалистом по торговым делам.

– Я с него еще спрошу, почему до сих пор нет устава обучения в Затворе, который ему и надлежит создавать и там руководить. А в остальное, пусть не лезет. Если что, то ко мне отсылайте, – сказал я, зная о скверном характере Даниила.

Для него, видите ли, не понятно, что это за бесовское обучение вне церкви. Ну и все в этом духе. Особенно взъелся священник на химию. Приходилось уже апеллировать и к тому, что наше производство елея – ничто иное, как химия и есть.

Нам не хватает кадров, так что приходится постоянно работать в цейтноте и нагружать тех, кто тянет. Вот для того и нужно образование, в систему которого я буду вникать самым нещадным образом. Мне уже сейчас необходимо порядка тридцати чиновников, причем, это без учета старост. А сколько управленцев нужно Руси? Много, очень много.

Чем монголы смогли скрепить свою державу? Он же были вроде бы как обречены на быстрый распад. Но нет, продержались. А причина – это китайский опыт управления, система, строящаяся на жесткой дисциплине. Ну и ямские станции помогли, некоторые менее важные вещи тоже были, но без системы – никуда. Нам нужна система!

И я собираюсь решительно сражаться на то, чтобы выпускников моей академии через три года, после курса обучения, который я же и составил, принимали на службу и удельные князья, но, что главнее, великий князь. Посадником может быть кто угодно, это дело Изяслава. Однако, иметь понимание административной работы, документооборота, пусть и в высшей степени примитивного, обязаны служащие того самого посадника.

Вот к примеру, как проводить реформу налогообложения? То, что сейчас – это просто ужас ужасный. Что есть такое «соха», от которой высчитывается налог? Я, живущий здесь, не могу ответить. В день один пропашет одно количество десятин, а второй, в два раза больше сможет.

Так что перепись населения необходима. Отсюда и налог и денежная реформа возможна при накоплении серебра. И тогда существенно лучше будет обстановка, богаче и правильнее.

Может складываться впечатление, что я хочу установить контроль над теми регионами, где будут трудиться выпускники Академии, но на самом деле, это не так. Однако, нужно будет еще убедить власть имущих в том, что никаких тайных дел я вести не собираюсь.

Нужен «подарок» Изяславу, чтобы он меньше смотрел на Братство, как на набирающее политический и военный вес явление. Он уже должен волноваться и опасаться меня и той организации, что я возглавляю. Вероятно, вот эта попытка стравить меня с Ростиславом Юрьевичем, и есть результат страхов и опасений киевского князя.

А теперь он еще узнает, что Братство участвовало в народных волнениях в Суздале и Ростове. Обязательно вспомниться Изяславу и то, как он пришел к власти. Тогда в Киеве произошло восстание. Причем, киевляне поднялись на бунт аккурат тогда, как в стольном граде была дружина Ивана Ростиславовича Берладника со мной в своем составе.

Страшно должно быть любому правителю, когда и его вот так скинуть можно через искусственно созданные народные волнения. Поэтому мне нужно быстро, сразу же после войны с Булгарией, идти за «подарком» для великого князя, за Тмутараканским княжеством. Ну, и поговорить необходимо с Изяславом по душам. Мне нечего скрывать, я уже почти готов делиться. И управляющие – это даже подарок, так как одной из наук у них будет ведение хозяйства.

– Как разместили епископа и преподобную Ефросинью Полоцкую? – задал я вопрос Арону, раз уже затронул его зону ответственности.

– Не жалуются. Все у них есть, два воза еды, бумаги завезли, а также иконы, – отвечал купец.

– Вот и хорошо, но моего иконописца никому не показывать. Точно переманят, а он мне нужен здесь, самородок такой, – сказал я и усмехнулся. – С сегодняшнего дня ты, Арон Наумович, становишься головным войтом. Все хозяйства, производства, торговля – все на тебе. Это не значит, что я не стану вмешиваться в дела, очень даже буду это делать.

Арон встал с лавки и поклонился. Не было заметно в нем энтузиазма. Но на безрыбье и Арон везде пригодится.

– Воевода, а что ты думаешь делать с Ростиславом Ивановичем, сыном галичского князя? – спросил Алексей, который получил аж четыре сотни гривен серебром лишь за то, чтобы вовремя задавать такие вот вопросы.

Я знал об этой сделке. Знал и пока смолчал. К Ростиславу Ивановичу, сыну моего предшественника на посту воеводы Братства, я относился очень благосклонно. Парень он не только правильный, но и с характером. Мало того, так уровень обучения княжича еще год назад мне казался высоким, в индивидуальном мастерстве онзначительно превосходил своих одногодок, что тренируются в Братстве.

– Требую четыре сотни гривен за то, что он станет витязем, – сказал я, непрозрачно намекая на взятку, что получил Алексей.

И пусть в этом времени такие соглашения и не считаются взяткой, но мое отношение к любым тайным делам все знают.

– Как же так, воевода? Разве же это покупается? – возмутился Ефрем, наверное, единственный, кто не уловил сарказма.

– А бывает так, что тысяцкие берут деньги за продвижение других? – вопросом на вопрос отвечал я.

– Так, почему и не взять, коли дают? Я же для общего блага, я же в общую казну Братства, – то ли быстро сориентировался Алексей, то ли, действительно, собирался сдать деньги в казну.

– Сдай, тысяцкий! – сказал я, более не акцентируя на этом казусе внимание. – Итак, по нашим планам…

Я все же собирался ударить по Ростиславу Юрьевичу. Посоветовавшись с епископом Ануфрием, не то, чтобы получил благословение, нет, а вот заверение в поддержкеуслышал. Это развязывало руки.

Зол был епископ и несколько растерян. В нем, наверное, просыпались те чувства, которые побуждали пап римских требовать сожжения или иных кар на инакомыслящих. Мне докладывали, что Ануфрий практически не выходит из церкви, а Спиридон в моментах, когда не принимал многочисленные сведения со всех городов Владимирского княжества, наблюдал, как епископ нескончаемо молится, взывая к Господу, дабы тот даровал ему спокойствие.

Согласие к войне от епископа я получил уже на второй день после возвращения, а когда поступили данные, что пять сотен ратников из личной дружины великого князя спешат на помощь, стало понятно, что у меня полный карт-бланш на действия. Изяслав сказал свое четкое слово в поддержку Братства.

– Витязь-Стоян, что по числу ратных у Владимира? – спросил я у ответственного за разведку.

– Почитай, что пять тысяч, – сказал Стоян.

– Много… Очень много. Без половцев и рязанцев пока соваться не стоит. Ко всем обращаюсь. Есть предложения, как сильно ослабить новгородцев? – решил я устроить мозговой штурм.

Может, у меня идеи закончились или же устал, но ничего существенного в голову не шло. Я хотел добиться победы без сражения, но, видимо, никак. Я хотел бы минимизировать потери, но не вижу, как именно. Будучи почти уверенным в победе, я не хотел будь-какого ослабления Братства. А, как ни смотри на карту города Владимира и его окрестностей, которую общими усилиями нарисовали на скрепленных четырех листах бумаги, не получалось найти вариант так сразиться, чтобы не потерять более тысячи ратных.

При этом, когда я проигрывал сценарии сражения, всегда Ростислав Юрьевич скрывался за стенами Владимира и отсиживался там довольно долго, может, и год. Сражаться без существенных выгод, без серьезных трофеев, не хотелось, и категорически нельзя при больших потерях. Мне не стачивать Братство нужно, мне его наращивать необходимо.

– Воевода, а что, если мы пойдем на Новгород? – задумчиво спросил Стоян.

– Оставим наши земли? Или? – мысль кружилась где-то рядом уже давно, а сейчас я ее пойма и придумал, что можно сделать.

А я ли придумал? Стоян все же хитрец и прирожденный диверсант. Но, что интересно, я понял задумку витязя, но более никто. Значит, наши мысли со Стояном маршируют в одном направлении.

– А сколько у нас коней? – уточнил я.

– Десять тысяч соберем точно. Да и великокняжеские ратники есть, они и будут на виду, – начали мы обсуждать со Стояном частности, организационные моменты, а в это время остальные только хлопали ресницами, не понимая сути задумки.

– Ну, так что измыслили? – спросил Ефрем.

Вот эта, часто наивная, простота Ефрема, который при своих могучих статях не сильно обременен образным мышлением и инициативой, помогла выйти из положения и остальным. Никто не хотел признаваться, что не понял, о чем это я разговариваю со Стояном, молчали.

Я ухмыльнулся.

– Не поняли задумку? Кто вспомнит мой рассказ о войне сарацин и татар? Когда монголы прикрепили чучела на коней, чтобы их войско казалось втрое больше? – прашивал я.

Вспомнил Боброк, который и рассказал всем о той битве, которая еще не произошла.

– Да, об этом мы и мыслим. Можно обмануть Ростислава и вынудить его послать к Новгороду силы на выручку. А мы… – я замолчал, давая возможность остальным додумать. – Стоян! Тебе с казны сто гривен серебром за добрую придумку, но тебе же все рассчитать и наладить выход войска и удар по Владимиру.

Если бы я не знал, что подобное про визуальное увеличение числа воинов, уже в истории было, то могло бы показаться, что глупость несусветная – садить чучела на коней, изображать передвижение большой массы войск. Кто же на это поведется? Но в битве при Парванемонголы обманули хорезмийцев именно таким образом. Выиграть битву все равно у них не вышло, но обмануть получилось.

Если повсеместно на всех моих землях будут кричать, что мы готовимся ударить прямо по Новгороду, что туда уже идут войска великого князя и целой коалиции русских князей, при этом тысяч пять визуально от Братства, конечно все срастется… Разве же Ростислав усидит во Владимире? Нет, ему просто не дадут этого сделать новгородцы. Остается только выставить сильные боковые дозоры, чтобы не подпускали никого сильно быстро, дабы не распознали обман, и пусть пройдутся табуны лошадей верст двести, а после завернут на Ростов, да и вернутся.

Клюнет Ростислав, не может не клюнуть.

– Все, без меня подробности обсуждайте, – сказал я и позвал с собой одного из воинов из числа людей Стояна.

Глава 9

В любом деле для меня важнейшим являются два момента: это подготовка к его реализации, а также анализ того, что должно получиться в итоге. Можно влезть в войну, можно побеждать в ней, но еще до завершения всех боевых действий нужно иметь, как минимум, несколько вариантов того, чего нужно добиться.

Именно поэтому, наряду со стремлением избежать больших потерь, я не поспешил поддаваться эмоциям и двигать все свои силы на Владимир. Даже сейчас, когда уже до десяти тысяч коней «оснащались» соломенными чучелами, которые крепились прямо-таки с инженерным подходом, со штырями, веревками, я не спешил собирать в походные колоны своих воинов. Так, для демонстрации якобы подготовки к походу на Новгород, подразделения ратников маневрировали, собирались съестные припасы, грузились некоторые особо важные детали пороков-катапульт. Но наступать не спешил.

Чтобы все подумали об отправке войска на Новгород, большинство ратников все же уйдут, на два дня, на учения. Такое практиковалось и раньше, чтобы отработать действия при переходах. Но сейчас лишь старшие командиры будут знать, что тревога учебная. Не думаю, что в Воеводино слишком много шпионов Ростислава Юрьевича, их тут и вовсе не должно быть, но лучше «перебдеть, чем недобдеть».

Пусть поучатся преодолевать в быстром темпе расстояния, а организовывать разведки и охранение, бивуаки. Я стараюсь, чтобы передвижение войск было системным, а не стихийным. Вот и учились. Так что польза будет. Ну а насчет того, что в это время кто-нибудь нападет, я не беспокоюсь. Войско отправляется в сторону, откуда, если Ростислав и решиться, опасность и придет. Ну и разведка теперь налажена настолько, что и мышь проскочить не должна.

Но не только спектаклем с, якобы, множеством конных, или маневрами войска ограничивается первый этап большой операции по ликвидации угрозы от Ростислава Юрьевича. Многое было бы бессмысленно, если не знать, как поступить в итоге и что может получиться на выходе.

И чтобы понять, чем все закончится, я намеревался провести переговоры с Мстиславом Ростиславовичем. Нужно хотя бы понять, насколько у нашего пленника сильны сыновьи чувства. Необходимо было несколько успокоить ситуацию, чтобы не было много лишней крови. В этом деле только преемственность власти может спасти тот же Новгород от полного разорения.

Казалось, чего тех новгородцев жалеть? И, как люди, в политическом плане, мне они не так, чтобы симпатичны. Растлевают русское единство, дают альтернативу развития, которая, по моим убеждениям, путь к упадку, в долгосрочной перспективе.

Новгородцы, вопреки моей прежней уверенности, из прошлой жизни, вовсе себя не ассоциируют с Русью, ну, или делают это, опосредованно, не более, чем бургунды, или нормандцы назовут себя французами, или шотландцы – англичанами. Пусть колыбель русской державы, а именно в новгородском регионе зарождалась русская государственность, и была православной, там говорили почти на том же наречии, что и на основной Руси, но это были люди торговли, они по своему складу ума и мировоззрению больше могли быть схожи с горожанами какого-нибудь Нюрнберга или Любека, вряд ли Владимира.

Но мне нужны торговцы, мне нужны мореплаватели, люди экономически активные. Так что я не разделяю мнения, что Новгород, как заразу, раковую опухоль, нужно сжечь, а после трижды подумать, нужно ли возрождать город. Пусть живут, но в системе.

Но выживут ли они, когда придет Изяслав? Его там приветствовать не будут, а он церемониться не станет. Так что нужен «переходник», некие условия для «сохранения лица» и новгородских элит и чтобы власть Изяслава была не зыблемой. И таковым решением может стать именно Мстислав Ростиславович, старший сын Ростислава Юрьевича.

Мстислава держали взаперти в моем тереме. Это я приказал перевезти почетного пленника в более вольготные и уютные условия. Его хорошо кормили, даже гуся с гречкой и салом давали, как мне, когда я томился в заключении у его отца. А еще… Я решил молодого человека несколько смутить, так сказать, создать компромат на него и способ давления.

Для этих целей, лучше «медовой ловушки», подложить под Мстислава девку, я не придумал.

– По здорову ли, княжич? – спросил я, как только вошел в горницу к Мстиславу. – Блудишь? Как же так-то? Али снасильничал девку?

Парень опешил, стал слазить с кровати, запутался вногах и вновь рухнул на лежащую обнаженной девицу. Даже я засмотрелся на дамочку, хотя, почему это «даже». Нормальный я мужик, не могу не реагировать на вполне себе фигуристое обнаженное женское тело.

Сама же девица смотрела на меня, игриво улыбаясь. Курва. Погляди на нее! На меня, воеводу, позарилась? Нет, у нее теперь совсем иная судьба. Она станет тем фактором, из-за которого я буду влиять на Мстислава. Родит от Мстислава. И не важно, забеременела ли. Ребенка, если что подберем.

Конечно же, девку молодому мужчине подсунули. Она его попарила в бане, что вполне нормально и даже церковь о таком явлении замалчивает, когда мужи с девками вместе парятся, кстати, не факт, что с оргиями. Там, в моей баньке девка взбудоражила мужское естество парня, ну, и пришла к нему в горницу, еду, да кваску принесла. Мне даже пришлось минут десять обождать, пока Мстислав, наконец, начнет свое блудливое дело и зашел, как только процесс завершился логическим исходом.

Жестоко? Для меня, так и комично. Или, может, жестоко по отношению к девице? Так тоже нет. Эта курва и без того промышляла в Воеводино, предоставляя услуги, так сказать, эскорта. Была поймана за исполнением функциональных обязанностей одной из древнейших профессий. Не убивать же шлюху только потому, что она таковая есть? Но, и не предоставлять рабочее место на землях Братства я не собирался.

Можно было в монастырь отправить, и это вполне логичное будущее для такой развратницы. Но… я решил придержать девку для подобных нынешнему дел. Так что устроил ее на ткацкую мануфактуру, сейчас вот, предоставил подработку.

Мне же нужно было поймать Мстислава в самом неудобном положении. Так-то он показывал строптивость и не особо шел на контакт. Теперь я его взял за… Короче, имею возможность надавить.

– Я не могу смолчать, что ты девку снасильничал. Как же так! Такое грехопадение! – натурально издевался я.

– Я не насильничал! – выкрикнул княжич, пробуя шкурой прикрыть обнаженное тело девицы.

Очень даже ничего такого тела… Тьфу на меня! Еще подобной грязи мне не хватает, да еще в моем же тереме.

Я подождал, пока молодые и распыленные страстью люди поиграются, когда он накидывает на нее шкуру, а она скидывает, являя нам все более откровенные портретные композиции. Умеет девка себя предлагать, чувствует мужика. После можно было бы и выпороть ее, чтобы… Чтобы… Да просто так, ибо нехрен меня, в моем же доме в блуд ввергать. А не понравится ли ей порка? С такой станется.

Но это после, а нынешняя ситуация требует концентрации и контроля.

– Агафья, он тебя снасильничал? – спросил я, показывая тоном, что именно нужно ответить, якобы бедной девушке.

– На тебя токмо и уповаю, защити, воевода-батюшка от похабников окаянных. Взял меня за космы да потащил к себе… – начала причитать Агафья, вскочила с кровати, подбежала все в том же неглиже ко мне и обняла за ноги.

– Бил он тебя? – нарочито строго спросил я.

– Ох, и бил-то как! Вот, погляди, воевода, – девица встала с колен, повернулась ко мне спиной и глубоко, сука такая, нагнулась. – Какой синяк поставил, окаянный! Я же с почтением, квасу принесла, до того в бане помыла. Так и там он удом своим светил передо мной. А тут уже и снасильничал.

Агафья, поглаживая свои ягодицы, указывала на действительный синяк на заднице. После спектакля все же выпорю курву за такую импровизацию. Уже, получается два раза выпорю. Какое-то БДСМ получается. Прости меня, Господи! Нет, не поддамся, лучше за женой пошлю людей. Может уже возвращаться, для нее в Воеводино почти безопасно.

– Да что ты говоришь? Ты же по согласию со мной, сама же пришла, – возражал Мстислав.

Еще немного реплик в рамках отыгрыша сцен пьесы, и я спросил:

– Если стоит вопрос, что умрешь вместе с отцом, но не будет предательства с твоей стороны, останешься верным? Учти, что смерть не будет легкой, а на колу сидеть станешь. Или же умрет только князь, а ты станешь князем новгородским, признаешь главенство великого князя Изяслава, да еще и тебе сосватают дочь Ростислава Смоленского? Она же тебе была обещана? Что ты выберешь? И да, не забывай о том, что при неверном выборе прослывешь, как наиглавнейший насильник на Руси. Я знаю, что сделать, чтобы и стар, и млад знали, как ты снасильничал девицу.

– Она не была девицей, – пробурчал Мстислав.

– Это твое мнение? А люди узнают иное, – сказал я. – Думай! У меня времени не так много.

Думал княжич долго, наверняка, прикидывал расклады, может, что-то вспоминал из своего детства, как общался с отцом. Все равно расклады такие, что иных договоренностей не будет. Или соглашаться, или смерть. И, после ряда незначительных уступок с моей стороны, Мстислав дал свое одобрение на убийство отца. Средневековье… Оно такое средневековье! Родственные узы у князей не так и крепки.

– Тогда вот что еще ты должен сделать… – начал я инструктировать парня, желая провернуть не самую честную сделку.

Я обрисовал картину всего, или почти всего, мной задуманного, и Мстислав побледнел. Понятно, предавать своего отца – не самое благородное дело, но чего уж там.

– По воле князя, отца твоего, били епископа, народ бунтует, даже те новгородские люди, что вы привели, и они ропщут. Спроси себя, кто важнее – отец твой, что творит нечестивое, или же Бог! – сказал я, прибегая к другому приему, все равно оставляя в уме шантаж с насилием над девкой.

– Зачем ставишь ты передо мной такой выбор. Это сложно, я не знаю, – чуть не плача отвечал Мстислав.

– Думаешь, что Аврааму было легко положить своего единственного возлюбленного сына на алтарь для жертвы Богу? – стал я манипулировать сознанием Мстислава, используя самый изуверский и жестокий метод, через религиозность.

– А мой отец отдавал такой приказ, чтобы бить слугу Господа? – тихим замогильным голосом спрашивал княжич.

– Да, епископа Ануфрия били, это были свеи, так как все православные отказались бить святого отца. Люди будут на твоей стороне, – продолжал я давить на Мстислава. – В ином случае, ты станешь самым известным на Руси насильником, охальником, богоотступником и соучастником преступлений твоего отца.

– Ты убить хочешь отца моего? – спросил княжич.

– Не хочу, – солгал я и предоставил Мстиславу полуправду. – Если он не уйдет, не образумится, не посчитает нужным спасти тысячи душ, то его могут убить и свои же.

– Отец не образумится. Он в последнее время стал другим, в церковь так дважды пропускал по воскресеньям, еще под Торжком только три раза молился, – сознание Мстислава стало искать оправдание уже почти принятому решению о предательстве.

Так всегда бывает. Если человек решает сделать что-то плохое, но при этом в нем еще тлеют угольки нравственности и морали, то мозг ищет оправдание не перед кем-то, а перед собой. Как известно, кто ищет, тот всегда найдет.

Еще минут через двадцать препирательств и терзаний, Мстислав был уже готов к тому, чтобы прочитать и поставить свою печать на первой листовке-воззвании к народу православному. Причем, обращение было и к людям владимирской земли, и к новгородцам. Шведы только умалчивались, а косвенно, так и прослеживался намек, что они вообще чужие и не должны топтать русские земли.

– Люди православные, поминающие Господа нашего Иисуса Христа, к вам взываю, – зачитывал я вслух послание. – Стоит ли жажда наживы или стремление к власти разрушений и смерти, крови и детского непорочного плача? Стоят ли низменные пороки выше того, чтобы бить святого отца, пастыря христианского, епископа Ростово-Суздальского? Или осквернять имя преподобной Ефросиньи Полоцкой? Отец мой, но не я, сего хотел. Отец мой, но не я привел вас сюда, словно на заклание. Собираются уже супротив людей новгородских полки Братства православного Андрея Первозванного, берет уже оружие в руки ремесленный люд в Ростове и Суздале, Москве и во Владимире. Они уверовали, что противостоят безбожникам. Но это не так. Вы же не хотели, чтобы церкви были поруганы, а епископ избит?..