Текст книги "Зимние призраки"
Автор книги: Дэн Симмонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 14
Я не смог бы сказать Дейлу, что ждет его на втором этаже. Потому что и сам понятия не имел. Старик забил второй этаж, когда мне было три года – это произошло вскоре после смерти матери – и я даже не помню, чтобы хоть раз был там. Может быть, это покажется странным: восемь лет прожить в доме, где вход на второй этаж намертво замурован пластиком, но мне в то время это вовсе не казалось чем-то необычным. Мой Старик на какие только ухищрения ни шел, чтобы сэкономить деньги, и я знал, что отапливать весь дом ради нас двоих слишком дорого. К тому же на втором этаже была их спальня – Старика и моей матери, – и я довольно скоро понял, что он не хочет ночевать там без нее. И не потому, что она умерла в той комнате. Она умерла в больнице в Оук-Хилле. Как бы то ни было, у нас не наблюдалось нехватки спальных мест: Старик спал в кабинете, а я устроил себе комнату в подвале еще до того, как перестал ходить в детский сад.
Что же до названия фермы, я окрестил ее «Веселым уголком» из чистого тщеславия, когда в семь лет прочитал рассказ Джеймса. По большому счету, мне просто нравилось, как это звучит. Правда, ферма был чем угодно, но только не веселым местом, когда Старик уходил в очередной запой – он становился злым, если напивался – и мы оба жили в основном каждый сам по себе. Если там и были какие-нибудь «вторые "я”», бродящие тенями по дому, все они принадлежали Старику. Мой отец был весьма одаренным человеком, но в нем отсутствовал некий человеческий ген, позволяющий людям доводить начатые дела до конца. Он бросил Гарвард перед Второй мировой войной без всякой причины – так и не смог объяснить мне почему, – и даже льготы, предоставляемые Солдатским биллем о правах, не заставили его вернуться в высшую школу. Его брат, мой дядя Арт, закончил не только колледж, но даже несколько курсов в университете. Скорее, это мой дядя Арт был тем самым вторым «я» из «Веселого уголка», с которым предстояло столкнуться моему отцу: дядя Арт не пил, писал книги, преподавал, путешествовал, часто менял жен – в общем, наслаждался жизнью. Вероятно, гена радости моему Старику тоже не досталось.
Навеянный «Веселым уголком» вопрос, кем бы он мог стать и что растерял по дороге, сверлила мозг Дейла Стюарта не один месяц. Пытаясь написать свой роман о мальчишках Элм-Хейвена и лете шестидесятого, Дейл вглядывался, не отрываясь, в чистоту и размах того потенциала, о котором лучше было бы вовсе не вспоминать.
Потенциал, решил Дейл, этот в точности тот вид проклятия, о котором как-то говорил Линус из «Арахисовых орехов». Он являлся бременем, пока не был осознан, и вечным наваждением, если был оценен неверно. И каждый день, каждый час, с каждым самым маленьким принятым решением большой кусок потенциала уменьшался, пока – в конце пятидесятых, по мнению Дейла, в последние годы жизни в семье – этот потенциал не истощился до полного нуля.
Клэр однажды обрисовала топографию бытия в схожих терминах: перевернутый конус, сходящийся к полному нулю. Теперь Дейл был согласен с этим определением.
Серьезность их намерения открыть второй этаж несколько протрезвила Дейла. Он оставил Мишель ждать, а сам сходил в кабинет и вернулся с бейсбольной битой.
– Это что, должно защитить нас от призраков? – спросила она.
Дейл пожал плечами. Он захватил с собой еще и фонарик и направил его на заслон из пожелтевшего пластика, пока Мишель доставала свой нож.
– Не окажете ли мне эту честь? – поинтересовалась она.
У Дейла руки были заняты битой и фонариком, поэтому он согласно кивнул:
– Давай.
Мишель не стала раздумывать. Она решительно вспорола первый слой пластика, проведя линию футов в пять длиной от правого верхнего угла в левый нижний. Затем она провела еще одну диагональную линию в другом направлении. Зазубренные обломки упали на пол, когда она потянула на себя первый слой. Оставались еще второй и третий.
– Пока еще есть возможность отказаться от нашей затеи, – усмехнулась она. Глаза ее ярко блестели.
Дейл отрицательно покачал головой, и Мишель разрезала оставшиеся слои, выдергивая их из рамы с таким азартом, будто открывала рождественский подарок.
Дейл и сам не знал, чего он ждал – наверное, дуновения спертого воздуха, ветра, который вырвется из-за стены пластмассы. Но пластик упал, а если что-то и было в воздухе второго этажа, кроме холода, Дейл этого не почувствовал. Зато холод, словно бурная река ворвавшийся через дыру в пластике, он ощутил мгновенно. Мишель со щелчком убрала лезвие своего ножика и поежилась. От холода ее соски явственно проступали под блузкой.
– Как там темно, – сказала она тихо, почти шепотом. – И как холодно.
Дейл кивнул, шагнул в коридор второго этажа и посветил фонариком во все стороны. Здесь все было совсем не как в его сне. Никаких комнат справа – только две закрытые двери слева. Он увидел у стены тот самый узкий стол, который рассмотрел, когда в первый раз вглядывался сквозь пластиковую стенку. На столе стояла лампа в викторианском стиле. Окна занавешены тяжелыми портьерами. Пол из лиственницы – никаких ковров – казался странно чистым. Неужели это место было настолько плотно запечатано почти пятьдесят лет, что даже пыль сюда не проникала?
Прислонив на мгновение бейсбольную биту к столу, Дейл повернул старомодный выключатель лампы. Никакого результата. Либо лампочка вывернута, либо мистер Макбрайд обрезал на втором этаже проводку.
«Да ладно, – подумал Дейл. – Это же было пятьдесят лет назад».
Мишель взяла его за руку.
– Почему мы не могли сделать это при дневном свете? – прошептала она.
– Слишком глупо, – ответил Дейл. Его голос громко прозвучал в пустом коридоре с деревянным полом. – К тому же нам нужно было выпить. – Он снова поднял биту и сделал несколько шагов по коридору, Мишель старалась не отставать. – Лучше останься здесь, поближе к лестнице, – сказал он, проявляя галантность.
– Ага, как же, сейчас, – фыркнула рыжеволосая. – Как во всех этих дурацких фильмах: «Давайте разделимся». Ты уж не обижайся, Дейл Стюарт, но не пошел бы ты с такими предложениями!
Дейл усмехнулся в ответ на ее тираду. Они остановились в дверях первой спальни. В комнате была только старомодная кровать – полосатая простыня и подушка, матрас, пожелтевший от старости, но почему-то все равно опрятный на вид – и одинокий туалетный столик без зеркала. Еще был стенной шкаф, дверца открыта, внутри ничего. Не заходя в первую спальню, Дейл двинулся ко второй, стараясь припомнить подробности своего сна.
Какими бы жуткими ни были эти подробности, во второй спальне не оказалось ничего похожего. Комната была пуста, если не считать детского кресла-качалки, оставленного ровно посередине комнаты, однако прямо над креслом висела массивная, богато отделанная люстра. Огромное серое мокрое пятно расползлось почти на весь потолок, оно походило на выцветшую фреску или тест Роршаха.[18]18
Этот тест был очень популярен среди американских психологов в 1950-1960-х гг. Психолог показывал пациенту какое-либо пятно или кляксу и спрашивал у него, какие ассоциации оно вызывает. А потом исходя из полученного ответа якобы определял, в чем состоит проблема пациента.
[Закрыть]
– Как странно, – шепотом произнесла Мишель. – Зачем они повесили здесь такую большую люстру. И это детское кресло…
– Если оно вдруг закачается, – откликнулся Дейл – я…
– Заткнись! – сдавленно вскрикнула Мишель. Испуг в ее голосе не был наигранным.
Они вошли в комнату. Дейл щелкнул выключателем. Ничего. Он посветил фонариком на стены, на плотно занавешенные окна, заглянул за дверь. Ничего интересного. Даже узоры на обоях выцвели до полной неузнаваемости.
– Только подумай, – тихо заговорила Мишель, – этим воздухом дышали в последний раз в те времена, когда президентом был Дуайт Эйзенхауэр.
– Просто то, что живет здесь сейчас, вообще не дышит, – произнес Дейл, подражая Роду Серлингу.[19]19
Популярный американский писатель-фантаст, сценарист, лауреат премии «Хьюго».
[Закрыть]
Мишель стукнула его кулаком по плечу. Очень чувствительно.
– Давай осмотрим первую комнату. – Дейл остановился в коридоре и осветил фонариком противоположную стену. – Как странно, – заметил он. – Создается полное впечатление, что на этой стороне тоже должны быть комнаты. Место-то есть: они бы пришлись как раз над кухней. – Луч света метался туда-сюда, но всюду были только древние выгоревшие обои. Никаких признаков замурованной двери.
– Потерянная комната, – прошептала Мишель.
– «Бочонок амонтильядо», – пробормотал Дейл.
– Что-что?
Дейл покачал головой и пошел в первую комнату. Холод здесь, наверху, действительно был невыносимый. Он задумался, не поставить ли пластик на место и не заколотить ли снова второй этаж.
Дейл шагнул в комнату, не предчувствуя ничего дурного, и нахлынувшее чувство оказалось для него таким сильным, что он отшатнулся и едва не выскочил обратно в коридор.
– Господи Иисусе! – невольно вырвалось у него.
– Что такое? – спросила Мишель, крепко сжимая его руку.
– А ты разве не чувствуешь?
– Не чувствую чего? – Она посмотрела на него в отраженном свете луча фонарика. – Не шути больше, Дейл!
Но Дейл и не думал шутить. Он не слишком хорошо разбирался в паранормальных явлениях, поэтому понятия не имел, чего ждать от так называемых комнат с привидениями, – наверное, какого-нибудь неестественно холодного пятна, мерзкого запаха разлагающейся плоти, вроде того, что он ощутил сразу по приезде, чего-то холодного и мертвого, что заденет тебя по лицу, пролетая во тьме.
Ничего этого не было.
В тот миг, когда Дейл вошел в комнату, его тут же захлестнула волна всепоглощающего плотского желания. Нет, даже не желания. Это было слишком слабое слово. Похоти. Эрекция была немедленной и могучей, Мишель не заметила этого только благодаря кромешной тьме и длинному свитеру, который Дейл надел по случаю Дня благодарения.
Но еще сильнее эрекции была похоть, охватившая все его существо. Он развернулся к Мишель, не зная, что сказать, и тут же в глаза ему бросились соски, которые по-прежнему четко вырисовывались под блузкой, глубокий вырез, линия бедер, рыжие волосы – волосы у нее на лобке тоже будут рыжими, а кожа внизу живота почти наверняка молочно-белая, а те, другие, губы бледно-розовые – и ощутил мощное, почти непреодолимое желание отбросить в сторону дурацкую бейсбольную биту, выключить фонарик, повалить ее на кровать, вжать в матрас, сорвать одежду и…
– Господи Иисусе! – повторил Дейл и шагнул обратно в коридор.
Как только он оказался за порогом, волна похоти мгновенно схлынула. Эрекция осталась, но теперь он был в состоянии мыслить.
– Что там? – снова спросила Мишель.
Она вышла вслед за ним в коридор и теперь оглядывалась на комнату с явным испугом. Луч от фонарика прыгал по стене коридора, и комната погрузилась в совершенную тьму.
– Что?
Дейл только покачал головой. Его одолевало дикое желание бессмысленно расхохотаться. Ну разве кто-нибудь когда-нибудь слышал, что комната с привидением может сделать из человека Приапа? Не с привидением, а с затвердением.
– Да что там? – допытывалась Мишель, ослабив хватку, но зато подойдя к нему вплотную.
Дейл сделал шаг назад, испугавшись того, что на близком расстоянии она ощутит его эрекцию и что от малейшего прикосновения ее круглых грудей он вновь потеряет над собой контроль. Он прижимал фонарик к боку, чтобы самому оставаться в темноте.
– Ты почувствовала что-нибудь? – спросил он наконец.
– Нет. А ты?
– Угу, – пробормотал Дейл.
Этот ответ явно не отражал всей полноты его ощущений. Он дошел до того, что едва не изнасиловал свою гостью, малознакомую женщину пятидесяти одного года от роду. Дейл снова помотал головой, чувствуя, как испаряются последние струйки желания. Он не испытывал подобных эротических всплесков со времен своей далекой юности, а может быть, и вообще никогда. «Это, – подумалось ему, – должно быть, тот самый вид потери сексуального контроля, которого так опасаются тупоголовые фундаменталисты, когда пытаются запретить порнографию и любую эротику вообще. Секс, лишенный всяческой человечности. Чистая сексуальная энергия, абсолютное желание. Похоть, лишенная рассудка». Он обернулся на темный дверной проем. Научный подход требовал повторить эксперимент: войти еще раз и посмотреть, что произойдет.
«Не сегодня, Чарли», – подумал Дейл.
– Что это было? – спросила Мишель, на этот раз совсем уже серьезным тоном. Она схватила Дейла за плечи и слегка встряхнула. – Ты что-то видел? Почувствовал какой-то запах?
Дейл выставил между ними фонарик, вынуждая ее убрать руки, и попытался улыбнуться.
– Просто… некое ощущение, – произнес он хрипло. – Мне сложно описать.
– Тоска? – спросила Мишель.
– Не совсем.
– Но что же тогда?
Он поглядел на ее бледневшее в красноватом свете лицо.
– А ты правда ничего не почувствовала? Вообще ничего?
Она чуть прищурилась.
– Ну, в данный момент я чувствую, что вот-вот описаюсь от страха. Если это твоя манера шутить, знай, что это не смешно!
Дейл согласно кивнул и снова попытался улыбнуться.
– Извини. Мне кажется, во всем виноваты пиво и вино. Я нечасто выпиваю столько и… ну, еще я принимаю лекарства, которые плохо сочетаются с алкоголем. – «Точно, – подумал он, – только и прозак, и снотворное делали из меня импотента, а не жеребца». А вслух предложил: – Может быть, нам стоит спуститься вниз?
Часть его подсознания до сих пор требовала затащить Мишель Стеффни обратно в темноту и как следует отыметь ее.
– Пожалуй, – согласилась Мишель, пристально глядя на него, – наверное, нам действительно стоит спуститься вниз. Уже совсем поздно. Мне пора идти.
Глава 15
Направляясь в сторону резервации «черноногих» тем прекрасным осенним днем четыре года назад, Дейл пытался завести разговор с Клэр Харт, точнее, с Клэр Ту-Хартс. Эта местность была известна обитателям Монтаны как Граница Скалистых гор, или попросту Граница, и справедливость этого названия была заметна во всем: покрытые снегами острые пики поднимались справа от них, пока они ехали на юг по шоссе 89, а слева тянулись, уходя в бесконечность, пустынные равнины. Дейл несколько раз взглянул на свою спутницу, ожидая хоть каких-то комментариев, но Клэр отреагировала на эти виды точно так же, как на виды Глейшера. Иными словами, никак.
– Не хотите зайти в «Музей индейцев Великих Равнин»? – поинтересовался Дейл, когда они въехали в городок Браунинг, расположенный в резервации.
– Нет, – ответила Клэр.
Она глядела на уплывающий вдаль обшарпанный город со всеми его приманками для туристов и сувенирными лавками – большинство сейчас, в конце туристического сезона, уже были закрыты, – продающими «подлинные предметы быта индейцев».
– Вас все это злит? – спросил Дейл.
Она обернулась и посмотрела на него своим удивительно пристальным взглядом ясных глаз.
– Нет. А почему меня должно это злить, профессор Стюарт?
Дейл махнул рукой. Дома по обеим сторонам дороги представляли собой заржавевшие трейлеры и заваленные хламом грузовики, стоящие среди камней и кустарника.
– Ну, история так несправедливо обошлась… с вашим народом. С народом вашей матери. Такая нищета.
Клэр чуть заметно улыбнулась.
– Профессор Стюарт, а вы сами часто размышляете об исторической несправедливости по отношению к вашим шотландским предкам?
– Ну, это совсем другое, – возразил Дейл.
– Да? И почему же? Он снова махнул рукой.
– Я даже ни разу не был в Шотландии.
– А я сегодня впервые оказалась на земле «черно-ногих».
– Вы понимаете, что я имею в виду, – настаивал Дейл. – Экономическую несправедливость по отношению к индейцам, алкоголизм, безграмотность, безработицу – все, что до сих пор имеет место в резервациях.
– А Шотландия до сих пор не получила независимости, – негромко добавила Клэр и вздохнула. – Я понимаю, о чем вы говорите, профессор Стюарт, просто меня не очень интересует проблема исторической несправедливости. Мы с матерью жили во Флоренции, а мой отчим родом из Мантуи. Так вот, у них там каждый город имеет свою историю и свои обиды. Каждое почтенное семейство помнит тысячелетнюю историю несправедливостей и угнетения со стороны большинства остальных подобных семей. Иногда мне кажется, что слишком хорошее знание истории сродни алкоголю или героину: такая зависимость придает жизни смысл, но в то же время истощает и в конце концов убивает.
«Тогда какого лешего нас принесло в эту богом забытую резервацию?» – чуть не спросил Дейл. Но сдержался.
Они съехали по шоссе 89 в долину реки Двух Амулетов, затем поднялись наверх, снова спустились, пересекая Бобровый ручей.
– Поверните, пожалуйста, здесь, – попросила Клэр, выглядывая из-за карты и указывая на мощенную камнями дорогу, ведущую на запад.
На небольшом указателе значилось: «Дорога на Харт-Батт». Они поехали на запад вдоль Бобрового ручья, в сторону гор, а затем снова на юг, параллельно линии холмов. Харт-Батт, когда они добрались до него, оказался печальной кучкой развалившихся домишек, трейлеров и бетонной коробки «культурного центра» – судя по виду, заброшенного вскоре после завершения строительства. Было трудно определить, какие из раздолбанных пикапов еще на ходу. Все вокруг было пропитано физически ощутимой атмосферой отчаяния и бедности.
– Ваша мать родилась здесь? – спросил Дейл.
Клэр уже говорила ему об этом, но ему хотелось поговорить, чтобы хоть немного развеять тоску от печального зрелища.
Клэр кивнула.
– Вы хотите найти дом, в котором она родилась? – продолжал Дейл.
Несколько ребятишек смотрели им вслед. Взгляд у этих детей был мертвым, лишенным любопытства. Клэр помотала головой.
– Он давным-давно сгорел. Я… Вот здесь остановите, пожалуйста!
Она указала на небольшой трейлер, который ничем не отличался от тех, которые они проезжали до сих пор.
Дейл притормозил на пыльной дороге позади старого пикапа и подождал.
– Вы знаете тех, кто здесь живет?
Клэр снова помотала головой. Они сидели в «ленд-крузере» и ждали. Через некоторое время в двери трейлера появилась женщина средних лет, она посмотрела на них с тем же равнодушием, с каким глядели дети на дороге. Исчезла на несколько минут внутри фургона, затем вернулась и вышла на крыльцо из шлакоблоков.
– Пожалуйста, подождите здесь, – шепотом попросила Клэр и вышла из машины.
Она подошла к женщине, остановилась в паре метров от нее и что-то негромко сказала. Женщина ответила коротко и резко и поглядела в сторону Дейла. Клэр снова заговорила. До Дейла долетали только обрывки разговора, и он изумился, что обе женщины говорят на пикуни, языке «черноногих» индейцев.
В итоге женщина кивнула, произнесла несколько слогов и вернулась в трейлер. Через миг снова вышла и забралась в свой древний пикап.
Клэр подошла к «лендкрузеру» со стороны водительского сиденья.
– Можно, я сама поведу несколько миль?
Дейл, заинтригованный, лишь покивал головой, вышел, обогнул машину и сел на пассажирское место. Индианка проехала мимо них в облаке пыли.
Клэр отрегулировала под себя водительское сиденье и двинулась следом, достаточно быстро, чтобы не выпускать пикап из виду, но при этом не въезжая в поднятое им облако пыли.
Они проехали вслед за древним пикапом в сторону от Харт-Батта – по нескольким скверным дорогам, потом по колеям от какого-то «джипа» на запад по очередной плохой дороге в сторону холмов. Несколько раз останавливались, их провожатая выходила из своей машины и открывала ворота. Каждый раз, когда они проезжали через ворота, Клэр выходила и закрывала их за собой.
Один раз пикап остановил человек на чалой лошади, он быстро переговорил о чем-то с женщиной, подъехал к Дейлу и Клэр, минуту смотрел на них. На человеке была обычная рабочая одежда ковбоя и шляпа с потным пятном, единственное, что выдавало в нем «черноногого» индейца, – широкое смуглое лицо с непроницаемо черными глазами.
Он отрывисто заговорил с Клэр на диалекте пику-ни – Дейл слышал, как на этом языке разговаривали в университете студенты из числа коренных американцев и один преподаватель, хотя сейчас язык звучал несколько иначе, – Клэр ответила ему на том же языке. В итоге человек замолчал, пристально поглядел на Клэр, едва заметно кивнул, развернул свою лошадь и поскакал куда-то на восток.
Индейская женщина поехала дальше, и «лендкру-зер» поехал вслед за ее пикапом.
Еще через две мили дорога закончилась. Женщина развернула машину и вышла. Клэр последовала ее примеру. Дейл колебался, не заговорить ли с их провожа-той, но ему не хотелось нарушать немую сцену. Он остался на месте.
Женщина произнесла несколько слов вроде бы сердито, но потом вдруг быстро обняла Клэр, села обратно в свой пикап и укатила в туче пыли.
Клэр подошла к машине.
– Отсюда придется идти пешком, – сказала она.
– Куда? – спросил Дейл.
Он огляделся по сторонам. Никаких ранчо, никаких трейлеров в обозримом пространстве. Ничего сотворенного рукой человека, если не считать забора вдалеке. В западной части Границы горы поднимались гораздо выше. Здесь же было горное плато, луга, переходящие в поросшие лесом холмы. Единственная дорога – та, по которой они приехали.
– Всего пару миль, – сказала Клэр. Она, прищурившись, глядела, как солнце клонится к высоким пикам. – Время у нас есть. Давайте возьмем кое-что из вашей походной экипировки.
– А вы не сообщите мне, что мы собираемся делать?
– Сообщу, конечно, – ответила Клэр, вытаскивая из багажника машины рюкзаки. – Я хочу провести ночь в месте, которое называется хребет Духа.
Наутро после Дня благодарения повалил настоящий снег. Дейл прогулял несколько часов, засунув руки поглубже в карманы шерстяного пальто. Он не помнил, чтобы осень на Среднем Западе когда-нибудь была так похожа на зиму.
После того как исчез пластиковый заслон, в доме Ду-эйна стало гораздо холоднее. Создавалось впечатление, будто ледяной ветер спускается со второго этажа или же, напротив, тепло из обитаемой части дома просачивается наружу через какую-нибудь дыру наверху. После ухода Мишель Стеффни Дейл протрясся в кабинете до трех часов утра, а затем встал и спустился в подвал, чтобы поспать. Льющееся от системы отопления тепло и старое консольное радио – звук был такой тихий, что музыка походила на шепот, – убаюкали Дейла.
На следующее утро он прибрал кухню после праздничного обеда, а затем пошел наверх. Здесь оказалось зверски холодно. Секунду помедлив, Дейл все-таки собрался с духом и шагнул за порог первой комнаты.
Эротическое волнение захлестнуло его, словно цунами. Он заставил себя задержаться в комнате, у самой двери, позволяя потоку похоти полностью охватить все его существо.
Дейл всегда считал себя человеком, не чуждым физических наслаждений, пусть и не чрезмерно чувственным, однако эта волна желания была похотью в чистом виде, физическое возбуждение полностью вытесняло из головы всю романтику, все мысли о любви и о чувствах другого человека. Дейла одолевали расплывчатые образы пенисов, грудей, вагин, лобковых волос, капель пота, сосков, восстающих членов и семяизвержения; он слышал стоны страсти, произнесенную шепотом непристойную чепуху, которую может облечь в шепот лишь опьяняющее желание. Кровь его устремилась вниз, вызывая в нем самом мощную эрекцию, пульс грохотал в ушах.
Дейл вывалился в коридор второго этажа, отдышался и спустился вниз, в относительное тепло и чистоту кухни, чтобы прийти в себя. Прошло минут десять, прежде чем его тело избавилось от удушающих объятий страсти.
«Что, черт возьми, это такое?» Дейл никогда в жизни не слышал о подобных физических феноменах, о домах, одержимых… чем? Сексуальной стимуляцией?
– Офигительно странно, – произнес он вслух и невольно усмехнулся поразительной точности этого определения.
Он отправился в кабинет работать. Экран компьютера был черен, если не считать сообщения на фоне черного экрана режима DOS.
›Господа правды и истины суть Тот и Астес, владыка Запада. Владетельные князья вокруг Осириса суть Имсет, Хапи, Дуамутеф и Кебехсенуф, они также находятся вокруг созвездия Бедра, на северном небе. Те, кто совершенно удаляет грехи и обиды и которые обретаются в свите богини Хатапсахус, суть бог Сухос и его сообщники, что обитают в воде.
Дейл секунду глядел на сообщение и потом напечатал:
›Ты меня начинаешь утомлять. К чему вся эта египетская белиберда? Мне казалось, ты предпочитаешь староанглийский. Кто все эти боги? Что тебе от меня надо?
Он подождал, но ответа не последовало. Дейл вышел в кухню, налил стакан апельсинового сока и вернулся в кабинет. На экране горели только строки предыдущего текста.
›Пошел бы ты на дно вместе со своей нильской баржей.
Набрав эти слова, Дейл выключил компьютер, вернулся в кухню, натянул пальто и вышел под снегопад на прогулку.
Черная собака двигалась за ним следом. Дейл прошел около полмили на северо-запад от фермы, шагая вдоль ряда деревьев к ручью, когда вдруг обернулся и увидел преследующую его собаку. В густых снежных хлопьях было сложно разглядеть детали, но было совершенно ясно, что этот пес – пусть и черный с розовым пятном на морде – был раза в четыре больше маленькой черной собачонки, которую Дейл видел раньше. Но самым странным и пугающим было то, что еще четыре черных пса – большие, но не такие огромные, как их вожак, – тоже шли по следам.
Дейл замер. Сердце в груди прыгало. Он огляделся в поисках оружия – доски от забора, какой-нибудь палки, чего угодно. Ничего не подвернулось под руку.
Собаки остановились ярдах в сорока от Дейла. Их тела казались невероятно черными на фоне занесенных снегом полей и падающих снежинок.
Дейл зашагал быстрее – не побежал, из страха, что псы воспримут это как приглашение к преследованию, но все-таки перешел на спортивный шаг, – стараясь добраться до небольшого леска, где можно было бы найти достаточно высокое дерево и залезть на него. Заборные столбы были здесь слишком низкие.
Черные собаки затрусили вслед за ним, сохраняя дистанцию, но не отказываясь от преследования.
Дейл задыхался, когда добрался до деревьев. Он перелез через забор и быстро зашагал по лесу, высматривая дерево с крепкими ветвями.
«А чего я боюсь? Неужели я действительно позволю каким-то бродячим псам загнать меня на дерево?» Он обернулся, вглядываясь сквозь снежинки и стволы деревьев, увидел, что псы застыли на том месте, где он вошел под деревья, увидел, какой по-настоящему огромный у них вожак, крупнее любого ротвейлера или добермана, каких доводилось встречать Дейлу, и в тот же миг понял, что ответ на его вопрос будет: «Ты чертовски прав, позволю!»
Дейл нашел дерево, ветки которого могли бы выдержать его вес, схватился за нижнюю, собираясь залезть, и обернулся, ожидая увидеть крадущихся в полумраке леса псов с высунутыми языками, оскаленными зубами, налитыми кровью глазами…
Собаки исчезли.
Дейл стоял, тяжело дыша, поворачиваясь из стороны в сторону, в уверенности, что стая этих диких собак решила обойти его сбоку.
Единственным звуком в маленьком лесочке был звук его прерывистого дыхания и шорох мягко падающих снежинок.
Он выждал десять минут – пока не замерзли руки и ноги, пока пот не высох на лице и не начал холодить его под свитером, – потом отломил нижнюю ветку потолще и пошел обратно тем же путем, каким пришел сюда.
Собаки исчезли. Но отпечатки собачьих лап были повсюду. «Призрачные и демонические псы не оставляют отпечатков», – подумал он и попытался улыбнуться собственной глупости. Но не получилось.
Следы вели обратно к ферме, и их заносил падающий снег.
Дейл пошел по гребню холма на восток, к Шестому окружному шоссе, собираясь выйти на него у Страстного кладбища. Когда Дейл перелезал через забор мистера Джонсона на дорогу, то увидел в дальнем конце кладбища мужчину.
«Дайте мне прийти в себя, – подумал Дейл. – Опять привидения». Но на самом деле Дейл был рад увидеть хоть кого-то. Может, у этого человека здесь машина, какой-нибудь пикап, заслоненный от Дейла пеленой снега.
«В сторону кладбища не ведут следы колес», – отметил он про себя.
Снега уже нападало дюймов пять, и снегопад все усиливался.
– Эй! – окликнул Дейл, он помахал далекой фигуре через черную решетку забора. – Эй, вы!
Человек остановился. Бледное лицо повернулось к Дейлу. Даже с пятидесяти ярдов, через густую снежную завесу Дейл разглядел форму цвета хаки и старомодную шляпу с широкими полями. Он не видел глаз, не различал черты лица. Это далекое лицо казалось ему просто розовым пятном.
Человек двинулся в его сторону, но не пошел – ноги у него не поднимались и не опускались, не сгибались, как при ходьбе, – а скорее заскользил, как бы поплыл над надгробными камнями, сквозь них и низкие кусты.
«Ладно, – решил Дейл. – Черт с ним».
Он побежал, скатился вниз с крутого холма, задыхаясь, поднялся на второй холм, пробежал мимо бывшей фермы дяди Генри и тети Лины и остановился только в четверти мили от кладбища, обернулся через плечо, глядя на шоссе. Человек в хаки не гнался за ним.
Дейл был почти уверен, что на длинной подъездной дороге к дому Дуэйна его будут ждать черные псы, но ждал его там только снегопад, усиливающийся с каждой минутой. И еще следы колес, постепенно заносимые снегом. Дейл сунул руки в карманы шерстяного пальто, вжал подбородок в воротник и пошел навстречу западному ветру, часто моргая от летящих в глаза снежинок.
Машина шерифа стояла перед домом. Сам Ка-Джей Конгден слез с водительского сиденья и зашагал навстречу Дейлу по подъездной дороге. Толстяк держал одну руку на ремне, а вторую на рукоятке пистолета.
