Текст книги "О чем молчат француженки"
Автор книги: Дебра Оливье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Touché! [72]72
В самое яблочко! (Вообще, touché – это деепричастие от «касание, прикосновение». В частности, касание противника шпагой в фехтовании. Отсюда и возглас. Нечто вроде: «Есть!» или «Есть контакт!») – Прим. ред.
[Закрыть]Вот вам знаменитое латинское carpe diem(лови момент). Фитусси́ сумела отразить эту смесь романтизма и реализма француженок в одном предложении.
Надо пользоваться моментом, пока момент не использует тебя. Назовем это очень сексуальной формой экзистенциализма. Это реалистичное осознание действительности, невзгод и превратностей жизни со страстным желанием жить сейчас. Француженки знают, что они не бессмертны, и не отрицают существование смерти. Немудрено, что во многих французских картинах присутствует смерть, и нередко – с рюмкой коньяка.
Давайте вспомним ставший классическим фильм Клода Лелуша «Мужчина и женщина», 1966 г. Герои – мужчина Жан-Луис и женщина Анна – недавно овдовели. Они встречаются в школе, которую посещают их дети. Анна пропускает свой поезд и просит Жан-Луиса ее подвезти. Между ними возникает влечение. Присутствие смерти делает это чувство еще более острым. Ощущение смерти лишь распаляет страсть. Они путешествуют, мечтают и не стремятся формально закрепить свою связь. Смерть подталкивает на риск, и вывод картины заключается в том, что отсутствие эмоциональных рисков равнозначно смерти.
«Француженки понимают, что время не бесконечно и удовольствие не любит ждать».
– Мишель Фитусси́, журналистка и автор статей во французском Elle
Если француженки живут с пониманием того, что отведенное им время не бесконечно, а удовольствие мимолетно и надо жить сейчас, то мы, англосаксы, слишком сосредоточены на будущем и упускаем момент настоящего. Во многом это объясняется тем, что мы боимся будущего, поэтому постоянно готовимся к нему и планируем каждый шаг. Можно бесконечно долго говорить о причинах наших страхов (а также о нашем потреблении многочисленных и весьма сомнительных препаратов для того, чтобы с этими страхами бороться), но в контексте этой книги мы не будем развивать эту дискуссию. Иногда я не могу взять в голову, почему в нашей стране, которую, в отличие от других стран, обходили войны и катаклизмы, сложилась атмосфера страха и перманентного ожидания конца света. Мы видим опасность во всем: в еде, в плавательных бассейнах, в городских парках и в отношениях с другими людьми. После возвращения в Штаты я начала получать в свой электронный почтовый ящик массовые рассылки, в которых пишут в буквальном смысле страсти-мордасти. Меня регулярно предупреждают и дают советы о том, как избежать похищения во время прогулок в общественных местах, как найти и обезвредить насильников в моем районе, избежать изнасилования во время свидания, выжить во время землетрясения, кардинально улучшить мою половую жизнь, избежать финансового краха, а также кражи моих личных данных и ПИН-кода кредитных карт, не заболеть во время массовых эпидемий и отравлений болезнетворными микроорганизмами. Сегодня я получила два е-мейл сообщения: о том, как можно отравиться блинной мукой, и сообщение следующего содержания:
«Тема: инфаркт у женщин
Это просто удивительно. Недавно от инфаркта умерла моя невестка. Она сказала, что чувствует себя неважно, у нее болит спина, и легла в кровать с согревающим компрессом. Через некоторое время к ней подошел ее муж и обнаружил, что она не дышит. Реанимация оказалась бессильной. Это должны знать все женщины. Пожалуйста, перешлите тем, кого вы любите и кто вам дорог».
Скажите, что мне делать с этой информацией? Как себя вести? Бояться того, что я почувствую себя неважно, прилягу и умру?
В Америке саму жизнь то и дело стремятся показать смертельно опасной.
Во Франции, где действительно происходили страшные вещи: войны и революции с огромным числом человеческих жертв, смены правительств, и где в определенные моменты истории жизнь была весьма сложной, французы гораздо более laissez-faire [73]73
Упрощенный перевод laissez-faire– спокойствие, невмешательство, расслабленность «пофигизм», а если точнее: позволение событиям происходить так, как они происходят (т. е. принятие жизни такой, какая она есть). – Прим. ред.
[Закрыть]по поводу жизни. Есть французская пословица: «Тот, кто боится, умрет от страха». Французы зачастую игнорируют предостережения и идут на риски, которых смертельно боятся англосаксы и против которых строят свои бесконечные правила. Действительно, в жизни случаются неприятные моменты. Любовь может закончиться расставанием. Писательница Кристина Неринг писала о том, что стремление к эмоциональной безопасности привело к созданию «культуры латексной любви». Мы стремимся к любви, но не хотим ранить свои чувства. Пора понять, что мы, по сути, не в состоянии контролировать все на свете. Неринг пишет:
«Идею безопасного секса можно понять, но вот идею безопасной любви нельзя».
* * *
Понимание того, что человеческая жизнь рано или поздно подойдет к концу, а происходит она именно сейчас, оказало серьезное влияние на мировоззрение француженок. Они с большим, чем мы, спокойствием воспринимают не только эмоциональные риски, но и опасности, угрожающие самой жизни. Я помню, что когда в середине 90-х в парижском метро взрывались бомбы [74]74
Серия терактов в парижском метро и около него в 1995 г., совершенная исламистами. В общей сложности от 11 бомб пострадали более 200 человек. – Прим. перев.
[Закрыть], парижане, включая мою подругу Надин, продолжали упорно пользоваться этим видом общественного транспорта. Надин рассказывала: «Мы можем умереть в любую секунду. Мы не знаем, когда наша жизнь может закончиться. Но я же не могу сказать себе, что из-за этого надо перестать жить». И Надин продолжала ездить на метро в мини-юбке размером с крупную почтовую марку. Я тогда несколько недель не заходила в метро, а когда наконец зашла, то мечтала о том, чтобы на мне был бронежилет.
Этот случай напомнил мне о другой «бомбе», разорвавшейся в гуще одиноких американок.
Лет двадцать назад журнал Newsweek опубликовал статистику, гласившую, что у среднестатистической сорокалетней одинокой американки «больше шансов быть убитой террористами, чем выйти замуж».
Целое поколение одиноких женщин с удвоенными усилиями продолжили поиски мужей и любовников.
(Одна небольшая публикация в Newsweek– и гигантский финансовый скачок для индустрии знакомств [75]75
Перефразированное высказывание «Маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества», сделанное 21 июля 1969 года астронавтом Армстронгом при высадке на Луну. – Прим. перев.
[Закрыть].) Спустя двадцать лет Newsweekпризнал, что напечатанная информация была ложной, но тут же выдал новую информацию, сильно озадачившую миллионы людей, занятых судебными разбирательствами своих разводов и посещающих психотерапевтов. По сообщениям Newsweek,новой тенденцией стали неожиданно «счастливые вторые браки». Журнал цитировал даму, сказавшую: «Я замужем за прекрасным мужчиной, я от него без ума, и быть счастливо замужней гораздо лучше, чем счастливо одинокой и независимой».
О чем все это?
Если бы французские СМИ вывалили на француженку подобную информацию, она бы проигнорировала ее со свойственным ей чувством юмора и реализма и сказала, что, к счастью, не живет в ситуации таких резких контрастов. Как ни крути: будь то минимальные шансы на замужество или недосягаемо счастливый второй брак, все это способно не упростить, а только усложнить поиски потенциального партнера.
К чему такое нагнетание тревоги? Зачем весь этот экстрим? Почему простые вопросы делают такими сложными?
* * *
Главный редактор французского ELLEВалери́ Торанья́н писала в колонке «Слово редактора» в номере, посвященном 60-летию журнала, о реализме и романтике своих соотечественниц: «Нет ничего, данного навечно… Если есть взлеты, значит, случаются и падения… Не сдавайтесь. Женщина всегда танцует между реальностью и мечтой. Наши мечты и десятисантиметровые каблуки помогают нам увидеть мир другими глазами. Все меняется, случаются катастрофы, потом приходят хорошие новости. Это нормально, это – жизнь».
C’ est la vie! Que sera, sera [76]76
Такова жизнь! Пусть будет, что будет.
[Закрыть].
Вы, возможно, помните песню в исполнении Дорис Дэй:
When I was just a little girl
I asked my mother
What will I be?
Will I be pretty?
Will I be rich?
Here’s what she said to me:
Que sera, sera.
Whatever will be, will be.
The future’s not ours to see.
Que sera, sera.
What will be, will be.
Когда я была маленькой девочкой,
Я спросила маму,
Кем я стану?
Буду ли я красивой?
Буду ли я богатой?
И мама ответила:
Que sera, sera.
Будь то, что будет.
Мы не можем знать,
что нас ждет впереди.
Que sera, sera.
Пусть будет, что будет!
Кто бы мог подумать, что Дорис Дэй окажется экзистенциалистом. Эта песня прозвучала в кинофильме Альфреда Хичкока «Человек, который слишком много знал», и ее слова, можно сказать, ода фатализму француженок в вопросе любви и секса. Лучше всего воспользоваться тем, что дает жизнь, а не готовиться к тому, что ждет нас в будущем, и пусть будет то, что будет. Мы не можем знать, что нас ждет впереди. Que sera, sera.
Все это подвело нас к некоторому необходимому в данной ситуации отклонению от темы. Раньше я всегда поражалась тому, что дамские сумочки француженок такие маленькие. Точно так же, как и шарф, сумочки свидетельствовали об умении француженок обходиться в этой жизни минимумом. С детства меня учили тому, что женская сумочка должна быть в первую очередь практичной, поэтому в своей я носила все необходимое для сухих губ, потрескавшейся кожи рук, заусенцев, средства против укусов насекомых, бандитов с большой дороги, порезов, прически, запаха изо рта, плохой погоды и плохой кармы. После того как у меня появились дети, содержимое моей сумочки резко увеличилось. В моей сумочке были средства от чего угодно. В конце концов я поняла, что ношу с собой кучу бесполезных вещей. Содержимое моей сумочки свидетельствовало о том, что я, как пионер, ко всему готова. Француженки понимают, что, если ты не хочешь пропустить жизнь, невозможно подготовиться ко всему, что может в ней произойти. Кроме того, француженкам не свойственна обеспокоенность тем, что надо подготовиться и все на свете контролировать, ведь подготовка к будущему мешает наслаждаться моментом настоящего.
Во времена, когда моя сумочка была размером с Джомолунгму, презерватив был единственным аксессуаром, который в ней отсутствовал. В отличие от моего будущего мужа, у которого были презервативы в барсетке с туалетными принадлежностями. Признаюсь, что во время нашей первой встречи я заглянула (каюсь, каюсь!) в его барсетку и нашла там несколько квадратиков производства компании Trojanв отделении рядом с французской зубной пастой. Презервативы – вот это действительно показатель готовности к самым разным жизненным ситуациям, но в тот момент я так не думала. Помню, что я спросила мою французскую подругу Анну: «Почему он возит с собой презервативы? Наверное, он собирается заниматься сексом с местным населением?» На что Анна непонимающе на меня посмотрела и ответила: «Потому что он нормальный мужчина. А кого ты ожидала встретить – Святого Франциска Ассизского?»
Совершенно очевидно, что если французы хотят быть к чему-то готовыми, то исключительно к любви и сексу.
В большинстве своем дамские сумочки француженок очень маленькие, что свидетельствует об их умении обходиться в этой жизни минимумом.
Француженки понимают, что, если ты не хочешь пропустить жизнь, невозможно подготовиться ко всему, что может в ней произойти.
Нормальный мужчина во Франции имеет право носить презервативы, пить Pernod, ходить в микроплавках и вести себя совершенно вольно. Во Франции никто не возражает против презервативов и их частого использования. Автоматы по продаже презервативов стоят в парижском метро, не говоря уже о том, что контрацептивы можно купить на кассе в каждой аптеке и магазине. Даже в небольшой деревушке на родине моего мужа, где всего одна церковь, одна булочная, одна корова и большинство жителей – пенсионного возраста, даже там, в единственной аптеке есть огромный выбор презервативов самых разных размеров и самых причудливых форм. Я не представляла, что пенсионеры способны там активно заниматься сексом. Во время президентской кампании, дабы привлечь новых избирателей кандидата от партии консерваторов Николя ́Саркози, на пляжах раздавали презервативы с логотипом его партии.
Я пишу эти строки в Париже. Август, на улице жара. По радио диджей сообщает, что летом люди занимаются сексом на 50 % чаще, и призывает не забыть взять с собой в отпуск побольше презервативов. В такой ситуации даже святой Франциск Ассизский начнет носить их с собой.
Обсудив вопрос презервативов, перейдем на личность моего французского мужа, тогда еще будущего, который явно не был заветным принцем среднестатистической американки. Он был немолод. Невысокого роста. Разведенный. С ребенком. Он курил. Он любил кровяную колбасу. Ему искренне нравился Жак Брель [77]77
Jacques Brel– бельгийский франкоязычный поэт, бард и автор мрачных песен, актер и режиссер. – Прим. перев.
[Закрыть]. Список сомнительных качеств можно продолжать долго. После того как я перечислила все эти достоинства моей подруге Анне, она спросила: «И он же тебе нравится?» Я ответила утвердительно, после чего та закатила глаза и сказала: «Найди себе кого-нибудь другого».
Если бы я хотела играть по правилам, я бы сказала adieu(адье) этому курящему, разведенному, немолодому любителю колбасы и обладателю внушительного запаса презервативов. Я хотела найти обычного человека, мужчину, который, по крайней мере, жил бы в моем часовом поясе. Время шло, и приближался день возвращения Жан-Марка на родину. И с каждым днем он все настойчивей просил меня поехать с ним во Францию. Я не знала, как мне быть, и обратилась за советом к Анне.
Я: А что будет, если я поеду в Париж, и у меня с ним ничего не сложится?
Анна: Ну и что? А если ты не поедешь? Тогда уж точно ничего не сложится.
Я: Согласна. Можно посмотреть на ситуацию и таким образом.
Анна: Если ты не поедешь, тогда у тебя точно ничего не получится. И это я бы назвала саботажем своей собственной жизни.
Я: Спасибо за поддержку.
Анна: Не за что. Ну, допустим, ты с ним едешь, и все у вас складывается. Тогда тебе не будет смысла жаловаться на свою жизнь?
Я: Нет, не будет.
Анна: Так какую жизнь ты выберешь: ту, которой ты довольна, или ту, которой не существует?
* * *
В конце концов я поехала во Францию. Десять лет пролетело, как одно мгновение. Я родила двоих детей, получила французский паспорт, научилась делать вкусные торты практически из ничего и привыкла спокойно ездить по площади Звезды в час пик [78]78
На place de l’Etoileв Париже очень сложно организовано движение автомобилей, поскольку к этой площади стекается множество улиц, подобно лучам звезды. – Прим. ред.
[Закрыть]. Оказалось, что жизнь во Франции не лишена своих сложностей, о которых я ранее даже и не догадывалась. Хочу рассказать вам смешной случай, произошедший со мной, когда я собиралась уезжать. Я сдала свою американскую квартиру, продала много вещей, которыми владела, и оставила себе только самые необходимые. Кроме прочего я оставила себе старую «библию кулинара» – книгу рецептов Pillsbury [79]79
Американская компания, один из мировых лидеров по производству полуфабрикатов разного рода выпечки, а также продуктов питания.
[Закрыть]. Эта поваренная книга, может быть, не такая традиционно американская, как книга рецептов Betty Crocker, но тем не менее. В кулинарной книге Pillsburyбыло много цветных фотографий пирогов и тортов, а сама книга весила, наверное, несколько килограммов. В книге было напечатано несколько таблиц перевода разных мер веса и объема из одних единиц измерения в другие.
В общем, я приехала во Францию с этой тяжеленной книженцией. Зачем я взяла ее с собой? Не знаю. Может быть, я хотела, чтобы у меня всегда под рукой был проверенный рецепт традиционного яблочного пирога. Короче, книга рецептов полетела со мной во Францию. Оказалось, что под нашей квартирой в Париже живет женщина – богиня кулинарии, с которой я подружилась. Эта женщина умела готовить шедевры из ничего и громко смеялась над моим огромным мерным стаканом производства фирмы Pyrex. Ей моя кулинарная книга показалась очень странной. «Эта книга такая американская, – сказала она, перелистывая страницы. – Вы используете так много глазури! И так много карамельной и всякой разной искусственной крошки самых странных цветов! В этой книге слишком много счастья». Для практичных французских домохозяек эта книга оказалась слишком сложной. Особенно соседка смеялась над американскими названиями выпечки. «Перевернутые тропические маффины» (кексы), «Шоколадные феи», «Пирог с конфетти из мармелада-горошка или желейных бобов», «Бисквит Руби Разз»… «А как ты переведешь на французский snickerdoodle [80]80
Англ. буквально: «ржущий болван». – Прим. перев.
[Закрыть]и cocoa– mallow– cookie– wiche? [81]81
Англ. приблизительно: «печенье фея с шоколадным зефиром». – Прим. перев.
[Закрыть]» – спрашивала меня соседка Мартина, на что я честно отвечала: « Je ne sais pas [82]82
Фр.: я не знаю.
[Закрыть]».
Самым смешным в кулинарной книге Мартине показались рекомендации о точном количестве используемых ингредиентов и нерушимая последовательность шагов приготовления блюда.
Француженки пользуются поваренными книгами, но они всегда импровизируют. Они часто готовят из оставшихся в холодильнике продуктов, то есть из того, что есть у них под рукой.
Француженки готовят руками, используя минимум кухонных приборов. (Однажды я наблюдала, как Мартина обрабатывала шесть килограммов гусиной печени.) Француженки часто ходят на рынок, спрашивают продавцов о том, что те рекомендуют (продавцы прекрасно знают, что продают, и поэтому готовы порекомендовать самое свежее), после чего хозяйки решают, чем они будут кормить 12 званых на ужин гостей. Француженки часто рискуют и идут против правил. Помните, как нам вбивали, что хозяйки должны в деталях планировать званый ужин? Я преклоняюсь перед способностью француженок готовить из того, что у них есть. Они полагаются не на точное выполнение всех условий рецепта, а на свое чутье. Они не стремятся сделать так, чтобы все было «правильно», и совсем не обязательно так, как написано в книге.
Все описанные события происходили тогда, когда в Америке главной богиней кулинарии считалась Марта Стюарт. Хотя Стюарт всегда действует по книге и в ее рецептах мало вдохновения и спонтанности, тем не менее большинству американских домохозяек она служила основным примером для подражания.
Когда я прочитала статью Раула де Русси де Сале «Любовь в Америке», я поняла, что стремление к точности, наподобие той, которую проповедует Марта Стюарт, способно превратить самое большое удовольствие в самую большую заботу. Только по прошествии многих лет жизни во Франции я наконец поняла связь между кулинарией и любовью. Несмотря на внушительную длину цитаты из де Сале, я хотела бы привести ее целиком:
«Разница между американской и французской поваренной книгой заключается в том, что первая – хирургически точная, а вторая – крайне расплывчатая. Во французском рецепте совершенно не обязательно указано, сколько граммов масла надо взять для того, чтобы приготовить crêpes Suzette(блинчики Сюзетт), или сколько ложек масла необходимо добавить в приправу для салата. Французские поваренные книги исходят из весьма эзотерических и приблизительных количеств ингредиентов: щепотка перца, немного чеснока, большой глоток бренди. Авторы поваренных книг постоянно упоминают о том, что тот или иной ингредиент необходимо добавлять «по вкусу». Складывается ощущение, что рецепт лишь показывает очень общее направление, а вкус в конечном счете будет зависеть от опыта, наития и мастерства самого повара.
Американские рецепты напоминают рецепты аптекаря или доктора. Кажется, что американцы пребывают в иллюзии, что качество блюда зависит от точности дозировки продуктов. В некоторых поваренных книгах приведены таблицы с количеством калорий и витаминов блюда, словно эти данные имеют отношение ко вкусу!»
В последнее время в Америке появилась мода на книги с рецептами, а также точными указаниями о том, что надо делать, а что – нет для того, чтобы стать счастливым и сохранить любовь и страсть. Журнал Timeопубликовал рецензии на четыре из таких книг.
Уже сами названия дают представление о том, какую цель ставили себе их авторы, и то, чего ожидают от них читатели: «Любовь и счастье», «Вы собираетесь замуж», «Семейное счастье дома» и «Как научиться ладить друг с другом».
Я не читала эти книги, но, если верить рецензентам, все они дают практические советы о том, как решить сложную проблему сожительства с существом противоположного пола. Авторы придумывают правила и маленькие хитрости, которые, если им следовать, будут гарантировать семейное счастье точно так же, как поваренные книги гарантируют читателю, что если он будет правильно отмеривать дозировку ингредиентов тыквенного пирога, то пирог получится вкусным.
Так вот, опубликованные в Timeрецензии на эти книги заканчиваются на довольно пессимистичной ноте:
«Несмотря на задорный и оптимистический тон, данные издания рисуют откровенно депрессивную картину семейной жизни в США. Это мир, где мужья хотят любви, а жены не могут ее дать, где конфликты происходят из-за того, что кто-то читает в кровати и шуршит газетой… Складывается впечатление, что американцы – раздражительные, недовольные и несчастные люди, для которых брак является серьезным испытанием, выдержать которое способны только истинные герои и героини».
Мне кажется, что редакторы Timeне были в восторге от этих выводов. Я прекрасно их понимаю – как можно свести искусство кулинарии и искусство любви до сухих формул? Здесь мало одного энтузиазма автора книги, который может сколько угодно «щебетать» на выбранную тему. Вкусная и полезная еда, удовольствия любви и радость от союза двух людей зависят от сложно измеримых вещей, индивидуального вкуса и удачи.
* * *
Все началось с яблока и фигового листа. Сразу после этого появилась первая поваренная книга. С тех самых пор все стало сложно. Француженки понимают, что такое сложности. Как писал де Сале, секрет любви «в допущении возможности самого разного рода ошибок, а также в понимании того, что люди совершенно не в состоянии долгое время придерживаться определенных правил». Поэтому справедливей было бы предположить, что американцам нужны правила не о том, как надо делать, а правила о том, как не делать. Например, как не следовать правилам, тактикам и бесполезной догме, написанной людьми, которые вряд ли понимают в любви и сексе больше, чем понимаете вы сами.
Возьмем хотя бы представление о том, что после заключения брака супруги живут счастливо до смерти. В этом смысле мы можем многому научиться у француженок о том, как быть счастливой и как избежать жизненных сложностей, вызванных постоянным стремлением к тому, чтобы все было идеально.
Элоиз: Любовь любой ценой
XII веке во Франции хватало проблем. Это было время крестовых походов, периодических нападений викингов, массового сжигания еретиков, частых приступов божьего гнева, плохой канализации и отсутствия е-мейлов. В те далекие времена произошла одна из самых популярных любовных историй, ставшая частью культурного наследия Франции.
Ее звали Элоиз. Она была образованной девушкой и жила в Париже со своим дядей по имени Фюльбер. В возрасте 13 лет (а может быть, 15 или 17 лет – никто не знает точно) она начала учиться у одного из самых известных философов и теологов своего времени Пьера Абеля́ра.
В то время как Элоиз училась под руководством Абеляра, между ними появилась страстное влечение. «Усердные занятия требовали уединения, которое способствовало развитию нашей близости, – писал Абеляр. – Ученые книги были открыты, но мы не читали слова знаний, а произносили слова любви. Мы больше целовались, чем сидели над книгами. Мои руки чаще держали ее грудь, чем книги, а наши глаза были прикованы друг к другу чаще, чем к ученым текстам».
Между ними завязался роман. Они занимались любовью в церкви в церковные праздники. Они занимались любовью на кухнях и в квартире дяди Фюльбера. Руки Абеляра чаще трогали грудь Элоиз, чем толстые и пыльные фолианты. Учитель и ученица бросали вызов общественному мнению, и об их поведении в наши дни писала бы желтая пресса. Так ярко горела их страсть, что они позабыли о чувстве приличия.
От любви до трагедии всего один шаг. Плодом любви являются дети. Элоиз забеременела и родила сына. Ее сослали в монастырь, после чего она и Абеляр тайно поженились. Но дядя Фюльбер не был доволен исходом событий. Одной темной ночью Фюльбер послал своих слуг для того, чтобы те кастрировали Абеляра. Кастрированный Абеляр стал монахом и удалился в далекий монастырь.
Потеряв свое мужское достоинство, Абеляр уверовал и понял, что его связь с Элоиз была греховной. Элоиз писала Абеляру: «Видит бог, что я ни секунду не буду колебаться, и, если ты скажешь, я готова броситься в пламя ада». Ее письма к нему стали одними из самых известных любовных писем во всем мире. Элоиз была готова пожертвовать всем, что у нее было, для того, чтобы быть со своим евнухом-возлюбленным.
Она писала: «Если император всего мира Август предложил бы мне свою руку, я бы предпочла называться твоей шлюхой, чем его императрицей».
Серьезные слова от простой монахини.
Религиозные догмы и ссылка не остановили Элоиз и не заставили ее забыть любовь. Элоиз отрицала нормы морали своего века, и этим она очень похожа на современных француженок. Элоиз писала: «Даже во время церковной службы, когда мои мысли должны быть чисты и посвящены Богу, перед моими глазами стоят сцены нашей с тобой плотской любви. Я не читаю молитвы, а думаю о тебе и твоем теле. Я должна была раскаиваться в совершенных грехах, но вместо этого я тоскую по потерянной любви». Платоническая связь между Элоиз и Абеляром продолжалась много лет, и они были похоронены после смерти рядом на кладбище Пер-Лашез. О жизни Элоиз и Абеляра было написано много книг. Кристина Неринг писала в New York Timesо том, что нежелание Элоиз подчинить свою любовь власти денег и моральных устоев общества является «одновременно благородным, идеалистическим, смелым, сексуальным поступком, отрицающим табу и мораль своего поколения». Элоиз страстно любила и играла не по правилам, и именно благодаря этому память о ней сохранилась во французской истории.
