Текст книги "Змей-искуситель"
Автор книги: Дебора Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Мэри Мэй нагнулась ко мне и прошептала:
– Но подумай о той рекламе, которую получит наша ферма, если она здесь задержится.
– Прекрати!
Мы услышали шорох кустов за углом дома. Агент секретной службы пробрался через заднюю веранду, за‑ставленную плетеной мебелью, и заглядывал в большие глиняные горшки с желтыми хризантемами, раздвигал ветки крупных гортензий, скрывавших большинство окон.
– Они похожи на енотов, – тихонько сказала я Мэри Мэй. – Стоит только отвернуться, как они уже у твоей двери.
Агент помахал нам.
– Это всего лишь обычная проверка, мэм, – объяс‑нил он, двигаясь вдоль задней части дома и продолжая осматривать окна.
– Наверное, ему не нравится, что окна не запира‑ются, – с тревогой заметила Мэри Мэй. – Смотри, он Делает записи в своем карманном компьютере. У них открыт файл на тебя и на твой дом! Тебе нужны замки.
– Мне замки ни к чему. У меня есть охотничьи Ружья, и я готова убивать.
Одни разговоры! Я вытерла рот рукой. Весь день я ощущала страх, словно кислый привкус на губах. Как много захотят узнать эти люди? Сколько им уже извест‑но? Что они расскажут, если узнают? Что будет делать Якобек?
Мэри Мэй, которую мучили обычные страхи, схва‑тила меня за руку.
– Хаш! Ведь все ружья заперты в шкафу Дэви, прав‑да? Секретная служба обязательно спросит! И они захо‑тят взглянуть на лицензию!
Я закусила губу.
– Пусть посмотрят. Мне плевать.
Как и большинство респектабельных жителей округа Чочино, Дэви был яростным противником лицензий на ношение оружия. Его арсенал был приобретен на мест‑ных оружейных ярмарках, где коротко остриженные мужчины с крутыми наколками продавали ружья из‑под стола в обмен на наличные и не задавали никаких вопросов. Я мрачно посмотрела на Мэри Мэй.
– Полагаю, мне лучше спрятать «узи» и противо‑воздушную ракету.
– Не шути!
– Эдди Джекобе пробудет здесь недолго, так что у этих людей не будет времени сцапать меня согласно второй поправке.
– Повторяю тебе…
– Тс‑с! Ты только посмотри на него!
Агент обнаружил двери в погреб. Он стоял и хмуро разглядывал потемневшие от времени дубовые створки. Он даже ткнул в них ногой и постучал пальцем по тем‑ному железу. Мэри Мэй вздохнула.
– Ему не нравятся погреба, подвалы и вообще все пустые места под старыми фермерскими домами.
– Тогда он может катиться ко всем чертям! Этот дом построила Лиза Хаш больше ста лет тому назад из орехового дерева, камней и дубовых досок. Я обновила крышу, сменила проводку и трубы, и даже обивку на дверях погреба. Этот дом надежен.
– Хаш, у тебя устаревшие представления о безопас‑ности. – Мэри Мэй сцепила пальцы покрепче. – Секретной службе нужны пуленепробиваемые стекла, инфракрасные датчики, усиленные титановые двери, спутниковые системы наблюдения, встроенные иден‑тификационные чипы и антибактериальная защита…
Агент открыл двери погреба, потом оглянулся на меня:
– Вы не возражаете, если я загляну, мэм?
– Ради бога. Но держите пистолет наготове, на тот случай, если на вас набросятся гигантские пауки. Будь‑те осторожны с падающими на голову банками с кон‑сервированным яблочным соусом, потому что полки забиты до отказа. Не думаю, что вы найдете что‑нибудь страшное, но должна предупредить, что двоюродный брат моего прапрадедушки пропал в тридцатых годах. Люди поговаривают, что жена убила его за то, что он ей изменял. Утверждают, что она зарыла тело где‑то в До‑лине. Так что, если наткнетесь на череп, кричите.
Агент кивнул без тени улыбки и начал спускаться по тяжелым дубовым ступеням, а Мэри Мэй побледнела.
– Не говори с ними так! Это же все равно что про‑верка в аэропорту. С этими людьми нельзя шутить!
– Как я могу принимать этих ребят всерьез, если они полагают, что террористы прячутся среди хризан‑тем, а маньяки‑убийцы облюбовали мой погреб? – Я по‑качала головой. – Господи, спаси нас от правительства!
– Если бы ты читала триллеры, как это делаю я, ты бы знала, чтб пытаются сделать с семьей президента злоумышленники. Кто‑нибудь может пробраться сюда и спрятать бомбу на твоей клумбе. Или расстрелять нас всех через окна первого этажа. Или спрятаться в погребе и схватить Эдди, когда та выйдет на задний двор, чтобы полюбоваться рассветом над Аталуком. Хаш, мир за пре‑делами округа Чочино полон сумасшедших, которым может прийти в голову что угодно. Излишняя осторож‑ность никогда не может помешать! – Голубые глаза Мэри Мэй – семейное достояние всех Тэкери – наполни‑лись слезами. Она смотрела на меня совершенно се‑рьезно. – Я столько сил потратила, придумывая, как бы заманить покупателей на нашу ферму, я организовала самую лучшую маркетинговую кампанию и не хочу, чтобы все разрушили террористы! Я обняла ее.
– Послушай меня. Мы пережили ранние замороз‑ки, сумели продать поздние урожаи, справились со спа‑дом спроса, с пожарами на кухне, заменили сломанные грузовики. Бывали годы, когда мы работали за спасибо, не имея ни гроша в банке. Мы выжили, хотя все кругом говорили, что нам никогда не удастся заманить сюда людей из Атланты, что они не станут приезжать к нам с сентября по декабрь, чтобы купить яблоки. Мы пережи‑вем и Эдди Джекобс. Обещаю тебе, мы не станем жер‑твами террористов и не наживем неприятностей с сек‑ретной службой.
– Ты забыла самое плохое, – Мэри Мэй вытерла глаза и вздохнула. – Мы пережили потерю Дэви.
Я замерла, но потом быстро пришла в себя и кивнула:
– Это само собой разумеется.
Мэри Мэй снова вздохнула.
– Как бы мне хотелось, чтобы у меня был муж! Он бы сказал мне: «Детка, не забивай свою хорошенькую головку ерундой».
– Нет, это не помогает.
Она устало кивнула. Маленькая, пухленькая, кудря‑вая, Мэри Мэй в свои тридцать шесть лет все еще отча‑янно желала выйти замуж, но при этом отвергала всех мужчин, которые хотели на ней жениться. В каком‑то смысле это была моя вина. Как и все остальные, Мэри Мэй считала мой брак с ее братом идеальным – из тех, что совершаются на небесах. Она говорила, что мы вну‑шили ей слишком высокие стандарты. Я виновато сжала ее плечо.
– Мы из тех, кто выживает. И у нас столько работы, что мы не можем тратить время на слезливую болтовню.
Моя золовка взяла себя в руки.
– Ты права.
Она вошла в дом и тут же вернулась, прижимая к себе портативный компьютер, за которым тянулся провод.
– Я собрала кое‑какую информацию об Эдди.
Я застонала, а Мэри Мэй села на садовую скамью с вырезанными на спинке яблоками и нагнулась над кла‑виатурой, напоминая пуделя над косточкой. В ее ушах сверкали золотые крестики с поддельными бриллианта‑ми; поздняя бабочка села на одну из многочисленных цепочек, которые Мэри Мэй носила на шее. Она выгля‑дела как хозяйка магазинчика дешевых товаров, но на самом деле она была компьютерным гением и волшеб‑ницей управления.
– Эдди Джекобс – пример для подражания, – за‑говорщическим шепотом сообщила Мэри Мэй. – Ее всегда так называли. Посмотри сюда. – Она указала на экран компьютера. – Читатели электронного журнала «Независимая девушка» назвали ее самой популярной студенткой года. А когда ее отец баллотировался в Белый дом, «Нью‑Йорк тайме» писала: «Отдайте свой голос Эдди!» Умеет говорить, умна, серьезна. Настоящий при‑мер для подражания… Опять этот «пример»!
– Может, хватит? Я уже представляю общую картину.
– Подожди! Когда ей было восемнадцать, она напи‑сала книгу! То есть на самом деле написала, не просто поставила свое имя на обложке. «Власть курочек», так она называлась. «Эссе для молодых женщин о достоин‑ствах целомудрия, независимости и образования». Це‑ломудрие! Подумать только! А ведь ее родители завзятые либералы и все такое. Господи, Хаш, эта книга продер‑жалась среди бестселлеров целый год! Она была самым читаемым автором. И это в восемнадцать лет!
– Некоторым идеям грош цена в базарный день, Мэри Мэй, пусть даже о них и написано в книгах.
– Но она пример для подражания! – настаивала Мэри Мэй. – Ты только представь такой заголовок: «Сын знаменитой Хаш Тэкери спасает президентскую дочь от жизни в аквариуме. Читайте подробности на нашем сайте».
Я смотрела на нее до тех пор, пока моя золовка не покраснела.
– Это моя работа рекламировать наши яблоки, – пробормотала она, опустив глаза. – Все, что помогает продавать яблоки, меня устраивает. Больше я ничего не скажу.
– Ловлю тебя на слове.
Я вошла в дом. Часы моего деда тикали в гостиной на стене между литографиями старых сортов яблок. Коты пили воду из лакированнных ярко‑красных кера‑мических мисок на отполированном дубовом полу в кухне. Мои бумаги и расчеты так и лежали на столе оре‑хового дерева с резными ножками у двери на заднее крыльцо, где я их оставила, прежде чем пойти плакать к Большой Леди.
Зазвонил телефон.
– Номер семь, – сказала Мэри Мэй, вошедшая следом за мной.
Она отслеживала звонки последний час. Звонили советники президента. Звонили помощники первой леди. Все они были вежливы, но говорили так медленно, словно я была Форестом Гампом, и называли меня по имени, будто имели на это право. Все они повторяли одно и то же: «Давайте сохраним все в тайне, пока пре‑зидент и первая леди не решат проблему с самой Эдди». Я была с ними более чем согласна.
– «Ферма Хаш», – мрачно сказала я в трубку.
– Попросите, пожалуйста, Раш.
– Меня зовут Хаш. Хаш Тэкери. Я у телефона.
– Хаш, это миссис Хэбершем‑Лонгли. Я руковожу домашним офисом миссис Джекобе в Чикаго. Я ее младшая сестра.
– Рада познакомиться.
Значит, Эдвина нанимает своих родственников – так же, как и я. Кстати, мой домашний офис находился по другую сторону пруда с золотыми рыбками, в доме, построенном первой Хаш. Маленькая собачка и четыре кошки спали на осенних листьях возле его крыльца.
– Давайте просто поболтаем, Раш…
– Прошу прощения, но меня зовут Хаш.
– Простите. Хаш, конечно, Хаш. У меня ошибка в записях.
– И у вас есть записи обо мне? Где вы, интересно, собирали информацию?
– Спроси, не хочет ли она, чтобы мы прислали ей подарочные золотые серьги из нашего магазина сувени‑ров! – прошептала Мэри Мэй.
Я только отмахнулась.
– Хаш, ничего страшного не происходит, – про‑должала моя собеседница. – Я хотела лишь получить подтверждение некоторой информации о вас. Ведь вы в некотором смысле местная знаменитость, и мы это по‑нимаем. Вы член торговой палаты округа, член Ассо‑циации представителей мелкого бизнеса штата, член Ассоциации садоводов…
– Вы что, проводите расследование?
– Нет, это не совсем так. Хотя, разумеется, сущест‑вуют вопросы безопасности, когда речь идет о члене семьи президента.
– Позвольте мне сказать вам кое‑что. Вам необхо‑димо знать только одно: Эдди в моем доме, в спальне моего сына, который не спускает с нее глаз. Она в такой же безопасности, как пчела в яблочном меду. Никто на этой ферме не тронет даже волоса на ее голове, и мы не подпустим никого чужого ближе, чем на десять футов. И больше я на ваши телефонные звонки отвечать не буду.
– Это несерьезно! Послушайте, Хаш…
– А у вас есть имя?
– Я… Реджина. Реджина Хэбершем‑Лонгли. Реджина и Эдвина? Интересно, как зовут третью се‑стру. Вагина?
– Хэбершем‑Лонгли? С дефисом?
– Да. А почему вы спрашиваете?
– Я веду записи.
– Это сарказм, Хаш?
– У нас это называется зуб за зуб. Реджина помолчала.
– Видите ли, Хаш, нам не хотелось бы, чтобы дочь президента эксплуатировали. Нам не хотелось бы, чтобы о ее поступке заговорили. Нам не хотелось бы, чтобы на вашу ферму слетелись репортеры и начали задавать во‑просы. Потому что, скажу вам откровенно, мы не знаем, насколько серьезен этот брак. Вполне возможно, что все можно решить между своими, чтобы никто даже не узнал, что возникала проблема.
– Реджина, я не знаю, что именно в ваших словах оскорбило меня больше всего, но разрешите мне просто и откровенно выразить свою точку зрения. Мой сын го‑ворит, что они с Эдди женаты. Пусть мне это не слиш‑ком нравится, но мой сын не лжец. У нас здесь среди обычных людей принято, чтобы родители сбежавшей девушки звонили родителям парня, с которым она сбе‑жала. Можно даже приехать в гости. Я дала Джекобсам некоторый запас времени, потому что их не было в стра‑не, когда это все случилось. Но теперь, полагаю, нам пора поговорить. Надеюсь, вы дадите мне их номер те‑лефона, и мы с ними поболтаем.
– Но это не так просто! Вы не можете просто взять и позвонить…
– О нет, могу. Я исправно плачу налоги.
– Послушайте, мне жаль. Я посмотрю, что можно сделать…
– Что ж, отлично. Мне пора бежать, у меня больше нет времени на пустые разговоры. Передайте родителям Эдди, чтобы они позвонили мне. Это семейное дело, и я не стану ни с кем разговаривать, кроме них.
– Вы шутите?
– На вашем месте, Реджина, я бы не стала делать на это ставку. Желаю вам приятного дня. И кстати, если я выясню, что ваши люди собирают конфиденциальную информацию – например, пытаются узнать о состоя‑нии моего банковского счета или заглянуть в семейные медицинские карты, – я найму самого известного и крик‑ливого адвоката по защите гражданских свобод, и от ва‑шего лицемерия по поводу тайны не останется и мокро‑го места. Всего наилучшего.
Я бросила телефон в раковину. Когда город Далиримпл выделил землю для постройки передатчика, я была первой в округе Чочино, кто купил сотовый теле‑фон. Все, что могло быстрее связать меня с покупателя‑ми яблок, немедленно оказывалось в моем распоряже‑нии. Сотовая связь, Интернет, высокоскоростные ком‑пьютеры для обработки счетов, круглосуточная поставка товара – я не упустила ничего. Я готова была сказать всем: «Мир придвинулся к нашему крыльцу. Нам остается только открыть дверь и поздороваться». Но теперь мне хотелось спрятаться самой, спрятать сына и мою Долину. Как я жалела о старых временах! Я хотела, чтобы мир убрался ко всем чертям.
Мэри Мэй вынула телефон из раковины.
– Держу пари, нас попросят дать интервью для шоу «Доброе утро, Америка».
– Нет.
– Господи, Хаш, подумай, наконец, о светлой сто‑роне. Я буду тетей! А ты станешь бабушкой. Бабуля Хаш. Бабушка Тэкери… И ты теперь свекровь дочери прези‑дента Соединенных Штатов! Господи ты боже мой! По‑думай только, какая реклама для фермы! Представь, сколько мы на этом заработаем! Большой Дэви мог бы нами гордиться. Он всегда говорил, что Дэвис унасле‑довал умение Тэкери обращаться с женщинами и дело‑вую хватку Макгилленов. Но чтобы жениться на дочери президента… О, Хаш!
Я посмотрела на нее так сурово, что Мэри Мэй сжала губы, поправила золотые цепочки на шее и убрала кар‑манный компьютер.
– Я пойду на ярмарку, проверю новый дизайн эти‑кеток яблочных пирогов. Вероятно, я напрасно трачу время, пытаясь тебя понять. Твой сын женился на пре‑зидентской дочери. Большинство матерей обрадова‑лись бы этому. – Она замолчала, обиженно посмотрела на меня, пожевала губами и наконец выпалила, словно эта мысль обожгла ей язык: – Ты ведешь себя очень странно, и я знаю, почему. Этот проклятый Якобек ото‑гнал от тебя ос! И ты ему позволила!
Я перестала мерить кухню шагами.
– Что это должно значить?
– Это просто… Он… Хаш, я знаю, ты не следишь за политическими событиями и слухами. Но, ради всего святого, неужели ты никогда не слышала Хейвуда Кении по радио?
Ток‑шоу Хейвуда Кении передавали от одного побе‑режья до другого каждый день в течение трех часов. По‑литический комментатор‑самоучка, он писал книги, появлялся на телеэкране, собирал толпы на свои вы‑ступления. Хейвуд Кении ненавидел Ала Джекобса, Эд‑вину Джекобс и все действия администрации Джекобса с первого дня. Я считала его пустобрехом и позером в дорогих костюмах. А прическа его напоминала корич‑неватый пух на яйцах самца‑шимпанзе.
– Нет, я его не слушаю, – ответила я Мэри Мэй. – Да и что такого может знать этот шарлатан? Все его слова – либо полуложь, либо чистое вранье.
– Кении знает абсолютно все о семье Джекобс! И об их прошлом тоже. Ему было двадцать с неболь‑шим, когда он работал в Чикаго. В то время Джекобсы тоже жили там, и племянник Ала, вот это самый Яко‑бек, убил человека голыми руками. Хаш, это известная история. Кении освещал ее в прессе. Он писал, что Яко‑бек безжалостно убил того парня, и с тех пор называет его сумасшедшим племянником‑убийцей. Он говорит, что Ал Джекобс тогда потянул за все ниточки, чтобы ар‑мейские чиновники перевели Якобека из страны и чтобы его не осудили за убийство. Кении говорит, что полковник выполнял секретные поручения по всему миру. То есть Якобек мало чем отличается от наемника. Правительство посылает его убивать людей и все такое прочее. Вот что говорит Кении.
У меня мурашки побежали по спине, но я нетерпе‑ливо отмахнулась:
– Но какое это имеет отношение к моему избавле‑нию от ос, Мэри Мэй?
– Ты не должна была позволять чужаку прогонять с тебя ос, только и всего. Этот человек недостоин… памя‑ти Дэви.
Я изумленно посмотрела на нее, потом нахмурилась, давая понять, что она переступила запретную черту. Это касалось уже только меня.
– Если ты полагаешь, что за прошедшие годы я ос‑корбила память твоего брата, то выкладывай это прямо сейчас.
Мэри Мэй смотрела на меня широко открытыми глазами, полными слез.
– Ты же знаешь, что я считаю тебя замечательной женой! Я сама всегда говорила, что ты должна больше выходить, чтобы встретить достойного мужчину. Но… ты же знала, что Якобек явился сюда, чтобы разлучить Дэвиса с Эдди. Почему же ты так приветливо к нему от‑неслась?
– Приветливо? Я пригрозила выпотрошить его пе‑рочинным ножом!
– Ты позволила ему прогнать с тебя ос.
– А у меня был выбор?
– Тебе надо было только подождать, чтобы Дедуля принес дымарь. И ты ведь не боишься ос. Не следовало тебе принимать помощь Якобека. Он наш враг, Хаш! Не поощряй его!
– Пока что он был честен с нами, и нам все равно придется работать вместе…
– Так, значит, ты тоже хотела бы разлучить Дэвиса и Эдди?
Выражение моего лица было ответом на ее вопрос. Она вылетела из дома. Я рухнула на ближайший стул.
Неужели я этого хотела? Чтобы Якобек разрушил их брак?
Трясущимися руками я достала из заднего кармана джинсов белую трубку с длинным чубуком, набила вы‑ращенным на нашей ферме табаком, который носила в маленьком кожаном кисете, зажгла табак бутановой за‑жигалкой с логотипом нашей компании и затянулась. Два агента секретной службы, стоявшие в кустах, уста‑вились на меня.
– Вы не ошиблись! – крикнула я им. – Свекровь Эдди Джекобс, простая женщина гор, курит трубку!
Они вежливо кашлянули и отвернулись.
Итак, кроме всего прочего, моя золовка не доверяет зловещему двоюродному брату моей невестки, а Дедуля явился ко мне, чтобы доложить, что никто в семье Якобеку тоже не доверяет.
– Мы знаем, что он флиртовал с тобой и избил Дэ‑виса.
– Ничего подобного не было.
– Но говорят именно об этом. Ты заступаешься за этого парня?
– Я просто сообщаю факты.
– Он явился сюда, чтобы разрушить брак Дэвиса. Как можно доверять такому человеку?
– Якобек говорит, что приехал проверить, в без‑опасности ли Эдди. Я тоже волнуюсь о Дэвисе. Я прошу всех сохранять спокойствие и ни о чем не судить по‑спешно. Посмотрим, что будет дальше.
Дедуля проницательно посмотрел на меня.
– Не стоит молчать слишком долго. Мы ввязались в неприятную историю. Если твой сын узнает, что ты за‑одно с Якобеком и хочешь разлучить его с женой, он тебя никогда не простит.
Я промолчала, но в душе содрогнулась.
– Так вы поедете? – снова спросил Якобек. Была ночь. Я стояла в нижнем коридоре, недавно оклеенном модными обоями, у дверей в нашу с Дэви золотисто‑красную спальню. После его смерти я сделала ремонт и поменяла обстановку. Я куталась в белый халат из шенили, надетый поверх голубой хлопковой пижамы. А человек, которого я едва знала, возвышался передо мной в старых брюках цвета хаки, ношеной фла‑нелевой рубашке и старых ботинках. В глазах его засты‑ло суровое хищное выражение. Он спрашивал, готова ли я сию секунду, немедленно ехать вместе с ним на встречу с президентом и первой леди. Якобек только что вернулся из Вашингтона. Он стоял так близко, что я невольно вдохнула его тепло и занервничала от его при‑сутствия.
– Как же мы поедем? – растерянно спросила я. – Куда?
Прежде чем Якобек успел ответить, из‑за гор донес‑ся шум вертолета. Якобек посмотрел вверх, словно ответ был написан на кремовом потолке.
– Вертолет морской пехоты, – объяснил он. – Они отвезут нас в Северную Каролину. Там, в Хайлендсе, находится поместье друзей Эдвины. Это абсолютно без‑опасное место.
– В Хайлендсе? Богатые у нее друзья.
Дэвис и Эдди спустились вниз и остановились у меня за спиной, заспанные, помятые, в одинаковых зеленых халатах поверх футболок с эмблемой Гарварда.
– Я не жду, чтобы вы мчались к моей матери по ее первому зову, – заметила Эдди.
Якобек нахмурился и открыл было рот, но замялся и ничего не сказал. Я‑то знала, о чем он думает.
Я была матерью зятя Джекобсов. Я, Хаш Макгиллен Тэкери, всегда следовала традициям и старалась соблю‑дать все правила поведения. И, к несчастью, Якобек знал обо мне достаточно, чтобы манипулировать мной.
Я плотнее запахнулась в белую шениль, словно это были доспехи.
– Я буду готова через десять минут.
Якобек улыбнулся.
Глава 11
Воздух в Хайлендсе пах прохладой и зеленью, словно только что отпечатанные банкноты. Роскошный маленький городок располагался на плато так высоко в горах к северовостоку от округа Чочино, что с тем же успехом он мог находиться гденибудь в Канаде. Здесь были поля для гольфа и художественные галереи, яркосиние озера для рыбалки, высоченные ели и домики стоимостью не меньше миллиона долларов, обустроенные не хуже поместий в Адирондаке. В местном реестре налогоплательщиков числились фамилии самых богатых семей Америки. Как только открывались магазины, вдоль тротуаров выстраивались шеренги «Ягуаров» и «Мерседесов».
Городок мирно спал в свете уличных фонарей, когда наш кортеж промчался через него. Да, вы правильно поняли. Именно кортеж. Мы с Якобеком в черном седане, за рулем которого сидел агент секретной службы, а впереди и позади нас еще по паре таких же черных седанов. На Якобеке были старые брюки и пуловер – вероятно, в его вещмешке не нашлось более официальной одежды. При этом он выглядел абсолютно спокойным, я же провела отпущенные мне десять минут в напряженной борьбе с собой. Надеть самый лучший костюм, Показать им, что ты утонченная женщина? Нет, показать им, что ты настолько утонченная, что тебе все равно, что они подумают, поэтому надеть джинсы, как это делают все от НьюЙорка до Калифорнии! В конце концов, я пришла к компромиссу: хорошие джинсы, четырехсотдолларовые итальянские туфлилодочки, приобретенные за пятьдесят долларов в магазине распродаж в пригороде Атланты, и темносиний кашемировый свитер, который я купила за настоящую цену специально ради выступления на собрании местных продавцов фруктов. Я заколола волосы высоко на затылке черной заколкой и не забыла о достаточном количестве косметики, благодаря которой я теперь выглядела как подросток после долгой танцевальной вечеринки. Должна сказать, вертолеты – просто наказание для макияжа.
– Полковник Якобек, – сказала я, когда мы проезжали по темным, как сажа, ночным горам Северной Каролины, – если Ал и Эдвина Джекобс выглядят как новенькие в воскресенье в четыре часа утра после того, что нам пришлось пережить за последние сутки, я поцелую им руку и признаю, что мне следовало голосовать именно за них.
– Поверьте мне, – ответил он, – у вас есть преимущество. Они никогда не встречались с такой женщиной, как вы.
Я пожала плечами, решив принять его слова за комплимент. Я очень старалась поверить Якобеку, хотя он не оставил мне выбора.
Наш кортеж выехал из Хайлендса и оказался среди темных теней, продуваемых ветром горных лужаек и вымощенных камнем подъездных дорожек, убегающих в ночь по обе стороны от шоссе. Они скрывались за красивыми чугунными оградами, прятавшимися среди старинных дубов и огромных рододендронов – широколиственных родственников скромных вечнозеленых лавров округа Чочино.
Агенты секретной службы ждали нас около одних таких ворот и дали нам знак проезжать. Я покрепче вцепилась в сумочку, когда наши машины свернули к особняку из дерева и камня, в котором мой дом поместился бы дважды и еще осталось бы место. Агенты в свитерах и слаксах, вооруженные изящным автоматическим оружием, стояли по краю лужайки возле уличных фонарей. Сказать, что все это выглядело нереальным, значит не сказать ничего. Другие агенты подбежали к машине, в которой сидели мы с Якобеком, открыли мне дверцу и сказали:
– Мэм, – тоном офицеров дорожной полиции, выписывающих штраф.
Якобек знаком велел им уйти, и, благодарение господу, они отошли в сторону. Он повел меня по вымощенной камнем дорожке к длинной веранде, а я гадала, подсматривают ли за мной Ал и Эдвина Джекобс сквозь закрытые ставнями окна второго этажа.
– Если бы это был мультфильм, – прошептала я Якобеку, – то я бы подняла голову и увидела Эдвину, с яростью смотрящую на меня, а из ее глаз исходили бы два луча лазера.
– Меня пару раз ударило, – ответил Якобек и встал впереди меня.
На этой его реплике двери большого дома открылись, два агента придержали створки. Внутри стояла пара средних лет в обычных брюках и свитерах, словно муж и жена собиравшиеся поиграть в гольф. Он высокий, стройный, с темными глазами и посеребренными сединой темными волосами. Она маленькая, толстая, с пронзительными голубыми глазами серийного убийцы и коротко остриженными белокурыми волосами. Я смотрела на эти два самых известных в мире лица. Президент и первая леди Соединенных Штатов Америки.
Слава богу, на первый взгляд они казались самыми обычными людьми.
Я смогла вздохнуть свободнее и, протянув руку, осторожно поднялась по трем ступенькам.
– Здравствуйте, Ал, Эдвина. Я Хаш Макгиллен Тэкери, и я приехала сюда, чтобы сказать вам, что мне, как и вам, не нравится то, что сделали наши дети. Но даю вам слово, что к вашей дочери отнесутся в моем доме со всем уважением и теплом. Мой сын – порядочный человек, на которого вы можете рассчитывать. И еще я хотела сказать, что вам всегда будут рады в нашей Долине – во всяком случае, это относится ко мне. Все остальное зависит от вас и Эдди.
Несколько секунд никто не дышал. Агенты смотрели на меня во все глаза. Якобек стоял за моей спиной, словно собирался заступиться за меня, если король прикажет меня обезглавить. Глаза Эдвины превратились в узенькие щелки. Но Ал, старина Александр Джекобс из Чикаго, штат Иллинойс, потомок польских эмигрантов, дядя Якобека, отец Эдди и лидер всего свободного мира, кивнул, протянул мне руку и сказал:
– Хаш, вы производите еще более сильное впечатление, чем говорил Николас. А теперь давайте войдем в дом и поговорим о наших детяхидеалистах и нашем будущем внуке.
Эдвина улыбнулась. Я ей не поверила.
Ал, Эдвина и я сидели на красивых кожаных кушетках вокруг кофейного столика, который, вероятно, стоил больше, чем вся фамильная обстановка моей гостиной вместе взятая. Мы делали вид, что непринужденно потягиваем кофе. Якобек соблюдал дистанцию. Он стоял у окна в свободной позе, скрестив руки на груди, чуть расставив ноги, повернувшись спиной к остальному миру. Поза защитника. Поза одинокого человека.
На лицах Ала и Эдвины я видела те же чувства, которые мучили меня, – тревогу, любовь, досаду, шок. Я не сомневалась, что они были любящими родителями, которые получили неожиданный удар и потеряли равновесие. Я знала, что выгляжу точно так же.
– Итак, мы пришли к соглашению, – объявил Ал. – Мы полагаем, что этот брак едва ли продержится долго, но пока нам следует выступить единым фронтом и поддержать наших детей.
Я кивнула.
– Я клянусь вам обоим, что сделаю все возможное, чтобы исчезла пропасть между вами и Эдди. И как я уже говорила, вам всегда будут рады в Долине.
– Спасибо, – поблагодарил Ал.
Эдвина кивнула и снова улыбнулась. Я ни на минуту ей не поверила. Но я восхищалась Алом Джекобсом – тем, как он со мной разговаривал, его непоколебимой добротой.
– Сомневаюсь, что вы обрадуетесь нашему приезду в разгар сбора урожая, – продолжал Ал. – Друзья, владеющие этим поместьем, специально оборудовали его для моих визитов. Здесь больше систем безопасности в стенах и вокруг, чем можно представить. Вот во что обходится охрана президента, да поможет нам бог! Мир сейчас таков, что даже моя собственная дочь подвергается постоянной опасности, когда она рядом со мной. Я подвергаю ее опасности, даже когда нахожусь в одной комнате с ней! Скорее всего, ваша Долина для нас сейчас не самое безопасное место в мире. Мы вынуждены признать, что наша дочь ненавидит публичность нашего положения, и у нее были все основания желать другой, независимой, собственной жизни. Нам понятно, почему она хочет растить своего ребенка вдали от нас.
Уголком глаза я заметила, что лицо Эдвины напряглось, фальшивая улыбка казалась приклеенной. Я встала.
– Эдвина, не могли бы мы с вами немного прогуляться? Думаю, нам необходимо поговорить наедине, как двум матерям. Нам удастся это сделать так, чтобы не включился сигнал тревоги?
Она встала.
– Беспокоиться будут только агенты.
Я кивнула, хотя в тот момент высоковольтные провода казались мне менее опасными.
Прогулка состояла в том, что мы медленно и напряженно двигались бок о бок в холодном предрассветном горном воздухе по аккуратно выстриженной дорожке мимо садовых фонарей. Затем мы свернули в лес к маленькой беседке возле пруда с японскими рыбками кои и небольшим естественным водопадом.
– Мне нравятся рыбы, – сказала я. – У меня есть для них специальный пруд на заднем дворе.
– Я знаю, – ответила Эдвина.
Знает она! Любопытная чванливая сука.
Мы стояли возле беседки, и только линейка фонарей рассеивала ночную темень, а лепет водопада нарушал напряженное молчание.
– Не сходите с дорожки, – предупредила Эдвина. – Здесь кругом инфракрасные датчики.
Словно она могла заставить меня убежать!
– Я не сомневаюсь, что вы живете в аквариуме, Эдвина, и вас окружают люди, вооруженные камнями. Но неужели все это параноидальное увлечение высокими технологиями и в самом деле необходимо?
– На прошлой неделе в Израиле какойто мужчина пытался установить пластиковую взрывчатку на одном из мотоциклов в кортеже моего мужа. Агенты секретной службы поймали его. И это только самый последний случай. Мой муж рискует каждый день, его в любую минуту могут убить.
– Вы хотите сказать, что о подобных вещах не сообщают в прессе?
– Разумеется, не сообщают. Такое происходит постоянно, но это держится в секрете. Публика редко узнает о покушении на президента. Как правило, только в том случае, если это происходит перед телекамерами. Вот почему большая часть политических, социальных, экономических и военных секретов так и остаются секретами. Зато узнают о личных тайнах. Это может быть мучительно, но боль причиняется только людям, наиболее близким к эпицентру.
