Текст книги "Тело любит правду. Как заговорить на том языке, который тело способно понять"

Автор книги: Давид Серван-Шрейбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Темные часы души

Полина незаменима на работе. Она ежедневно решает десятки мелких и крупных проблем. Еще у нее трое детей, а родственники считают, что она тащит на себе и не слишком расторопного супруга. Полина не жалуется, ей даже нравится такая жизнь. Деловые встречи, тренировки по теннису, «горящие» контракты, проверка домашних заданий, строительство дачи, вечеринки с друзьями мужа – весь этот ежедневный калейдоскоп складывается в ее голове будто сам собой.

Но порой она просыпается часа в четыре утра… почти в панике. Перебирает в голове все срочное, «горящее», несделанное. Как она могла столько на себя взвалить? Она не успеет, не справится просто потому, что физически это не-воз-мож-но! Она вздыхает, пытаясь заснуть, ей кажется, что все ее бесчисленные дела наваливаются на нее в сумраке спальни, давят на грудь… А потом наступает обычное утро. Стоя под душем, Полина уже не понимает того, что с ней было ночью. Не первый же год она живет в экстремальном режиме! Она снова становится собой, «настоящей» – неунывающей, деловой.

На консультации Филипп рассказывает о том, что у него прогрессирующий рак. Он зрелый, уравновешенный человек, реалист и смотрит на жизнь философски. Он знает, что время его истекает, а потому решил пользоваться каждым оставшимся ему мгновением так, как он не часто делал это до болезни. Филипп ощущает любовь и поддержку близких – жены, детей, друзей, он прожил хорошую жизнь и ни о чем не жалеет. Его иногда посещает бессонница, обычно между двумя и четырьмя часами утра. В полусне он чувствует, как в нем нарастают растерянность и страх. Его одолевают сомнения: «А что, если врачи, которым я так доверяю, не сумеют мне помочь, когда начнутся боли?» И он просыпается окончательно… А утром все меняется – как и Полина, Филипп тоже недоумевает: им занимаются надежные специалисты, лечение продумано прекрасно, жизнь его идет именно так, как он сам ее организовал. Отчего он мог потерять присутствие духа?

Меня всегда завораживали эти темные часы души. Куда исчезает чувство самоконтроля, которое обычно поддерживает нас днем? Почему оно покидает нас в самую глухую ночную пору?

По данным когнитивных психологов, в среднем каждому из нас в голову приходит примерно вдвое больше позитивных мыслей («я хороший»; «я могу положиться на своих друзей»; «у меня все получится»), чем негативных («я неудачник»; «мне никто не помогает»; «я ни на что не годен»)[56]56
  R. М. Schwartz, G. L. Garamoni. A Structural Model Of Positive And Negative States Of Mind: Asymmetry In The Internal Dialogue. – New York Academic Press, 1986.


[Закрыть]. Нормальное соотношение – это два к одному, а если сильно от него отклониться, то человек рискует впасть либо в гипертрофированный оптимизм, свойственный маниакальным состояниям, либо, наоборот, в пессимизм, характерный для депрессии. Почему же сдвиг в сторону негативных мыслей так часто происходит посреди ночи, даже если человек в дневную пору не испытывает депрессии?

Традиционная китайская медицина называет эту фазу сна «часом легкого». А область легких, согласно поэтичному представлению китайцев о человеческом теле, отвечает за нашу моральную силу и эмоциональное равновесие.

Западная наука предлагает множество иных объяснений механизма рождения наших ночных тревог. Известно, что мозг, оставленный без дела, начинает беспокоиться о будущем. Он впадает в тревогу, как курица-наседка, потерявшая из виду цыплят. Доказано, что любая деятельность, требующая от нас внимания и организующая мысли, улучшает наше самочувствие[57]57
  М. Чиксентмихайи. Поток: Психология оптимального опыта. – Смысл, 2006.


[Закрыть]. А в глухую ночную пору мозг, во-первых, ничем не занят, а во-вторых, слишком устал, чтобы решать задачи, требующие концентрации.

Другая версия.

Исследователи из Гарвардского университета изучали изменения сердечного ритма человека на протяжении суток. Оказалось, что ночью равновесие между симпатической (отвечающей за скорость физиологических процессов) и парасимпатической (контролирующей торможение) нервными системами временно нарушается[58]58
  М. F. Hilton, М. U. Umali. Endogenous Circadian Control Of The Human Autonomic Nervous System. Computers In Cardiology. 2000. Vol. 27. P. 197–200.


[Закрыть]. Похоже, именно это делает наш организм более уязвимым, подверженным различным сбоям вроде приступов астмы или инфарктов. Действительно, эти две патологии часто проявляются по ночам. И поскольку состояние нашего сердца связано с работой структур головного мозга, отвечающих за эмоции, то такая временная дезорганизация может служить и причиной ночных страхов.

Нам не под силу вырваться из-под власти ритмов наших биологических механизмов. И каждому приходится так или иначе справляться с внутренним смятением в темные часы души. Но, если знать, что эта внезапная тревога – просто пауза, запрограммированная организмом, пережить ее будет легче. Может быть, достаточно просто вспомнить, что утром встанет солнце, и ночные призраки уже не будут казаться нам такими ужасными.

Почувствовать чужую боль как свою

Лиза меряет шагами больничный холл и не может остановиться. За стеной ее дочь проходит третий сеанс химиотерапии. Лиза представляет себе, как леденящий – и тем не менее необходимый для лечения – яд в очередной раз растекается по венам Наташи. Ей кажется, что она чувствует тошноту, подступающую к горлу дочери, и болезненные спазмы у нее в животе. Лиза говорит себе, что все отдала бы за возможность быть там вместо Наташи.

Александр не может оторваться от экрана телевизора: сто тысяч беженцев не находят спасения от войны. Они идут по пустыне уже много дней, часто без воды и пищи. Отец с невидящим взглядом несет на руках мертвого ребенка. Камера останавливается на его размотавшемся тюрбане, на руках, напрасно прижимающих мальчика к груди. Александр встает с кресла. Он врач. Он никак не может успокоиться. Он должен что-то сделать, он хочет быть там, с этими людьми. Через несколько дней он уже в Африке, в группе «Врачи без границ».

Когда мы страдаем, наш организм мобилизуется, чтобы выстоять.

Это хорошо известная реакция: в бой или в бегство! Но откуда возникает ощущение, будто мы испытываем боль другого человека? Откуда этот мощный порыв – облегчить страдания другого, словно сейчас больно именно нам самим?

В Лондонском университетском колледже нескольким женщинам – участницам эксперимента – предложили пройти магнитно-резонансную томографию головного мозга в тот момент, когда их мужья подвергались воздействию электрического тока. Их предупреждали за несколько секунд до начала процедуры. Кроме того, каждая из них могла видеть в зеркало, как сжимается рука мужа. На лице всех женщин отражалась боль, которую им причинял вид страданий любимого человека.

В первую очередь группу исследователей под руководством Тани Сингер интересовало то, что происходит в головном мозге этих женщин. Сканирование показало, что у них активизируются те же зоны эмоциональных реакций, что и у людей, на которых реально воздействуют электрошоком![59]59
  T. Singer, В. Seymour. Empathy for Pain Involves the Affective But Not Sensory Components of Pain. Science. 2004. № 303.


[Закрыть] Боль другого человека стала их собственной. Их мозг «присвоил» себе эту боль. У этих женщин, связанных со своими мужьями любовью, словно проткнули мембрану, отделяющую «я» от «ты».

Индейцы из племени яномами, чтобы передать состояние влюбленности, говорят: «Ya pihi irakema», что означает: «Я заражен тобой». Иными словами, «что-то от тебя вошло в меня и живет во мне». Я уже не только я, потому что твои чувства стали теперь и моими. По выражению американского философа Сюзанны Лангер, под воздействием любви оболочка индивидуального бытия становится проницаемой[60]60
  S. Langer. Mind: an Essay on Human Feelings. – John Hopkins Press, 1988.


[Закрыть].

Конечно, не все люди в равной степени способны ощущать подобную эмпатию (женщины в этом отношении в целом превосходят мужчин). Эта природная реакция мозга лежит в основе нашей способности к соединению с другими людьми, которая составляет сущность человеческого в нас.

Млекопитающие отличаются от остальных животных не только тем, что питаются материнским молоком, но и наличием в головном мозге зон, которые обеспечивают аффективную связь детей с родителями (особенно с матерью). Передняя часть поясной извилины коры головного мозга (это как раз та зона, которая активизировалась у женщин в описанном выше эксперименте) развилась именно для того, чтобы крики малыша были совершенно невыносимы для матери и делали невозможным их расставание. Этот механизм обеспечивает постоянный контакт со взрослым, необходимый для роста и развития уязвимых детенышей млекопитающих.

Помимо привязанности к близким, нам присуща и способность к состраданию, то есть страданию вместе с другим. Она лежит в основе призвания врача, побуждает добровольцев помогать нуждающимся и объясняет желание каждого из нас видеть наше общество более гармоничным.

В наших мозговых структурах записана связь, которая соединяет нас с муками и радостями других людей, с миром вокруг нас.

Эта связь и делает нас людьми – обособленными и связанными друг с другом. Чувствующими и потому ответственными.

Быть хорошим человеком

«Я не знал, что такое стресс, пока не приехал на Запад!» Ошеломленный, я пристально вглядываюсь в своего собеседника. Калсон – сирота, покинувший свой родной Тибет в возрасте восьми лет и проживший полжизни без документов; сейчас он работает директором школы в городе Дхарамсала на севере Индии. Он никогда не испытывал стресса?

В ответ Калсон рассказывает мне о двух годах, проведенных в Соединенных Штатах: он окончил там магистратуру по педагогике. «Я жил вместе с американскими студентами. Что бы мы ни делали, нам всегда чего-то не хватало. Мы шли в магазин – нужно было торопиться домой, чтобы делать домашние задания; мы садились за книги – надо было поскорее заканчивать, потому что скоро придут друзья смотреть телевизор; мы смотрели матч по телевизору, а комментаторы говорили, что настоящим событием станет следующий матч…» Как мы дошли до такой жизни? Нам завидуют миллиарды жителей планеты… Как же мы можем испытывать больший стресс, чем беженцы, которые каждый день борются с нуждой, которым иногда не хватает даже воды? В своем эссе на эту тему английский философ Ален де Боттон написал: как только наши основные потребности удовлетворены (защититься от голода, холода и насилия), нашей самой большой потребностью, помимо любви и секса, становится одобрение и признание окружающих[61]61
  A. Botton. Status Anxiety. – Penguin Books, 2004.


[Закрыть].

Мы действительно отчаянно хотим чувствовать, что значимы для других, что нам уделяют внимание, прислушиваются к нам. Но, чтобы этого добиться, у нас есть только одно средство – наблюдать за тем, что делают другие, те, кого социологи называют нашей референтной группой, и с кем, по нашему убеждению, действительно считаются… и подражать им по мере сил. Чаще всего речь идет о наших соседях, друзьях, людях, рядом с которыми мы выросли. Если их дети играют на фортепьяно, ездят на горнолыжные курорты, если у них есть загородный дом и большой джип, если они питаются экологически чистыми продуктами, бегают по утрам сорок пять, а не двадцать минут, свободно говорят по-английски, занимаются йогой… тогда и мы должны волей-неволей «соответствовать». А для этого нужно постоянно бежать-бежать-бежать. Хотя и этого редко бывает достаточно.

У моего тибетского собеседника нет ощущения, что он должен за кем-то гнаться, чтобы заслужить уважение тех, кто его окружает. Он чувствует, что приносит пользу детям и помогает делу сохранения тибетской культуры, и этого ему хватает. И не имеет значения, какая у него зарплата и есть ли у него машина. Он знает, что его ценят, и не стремится добиться большего. Значит ли это, что мы обречены на стресс, потому что живем в обществе потребления, которое измеряет ценность человека его производительностью и обилием разных занятий?

Невозможно не чувствовать потребности в том, чтобы окружающие считали меня хорошим человеком. Но я могу отчасти выбирать свою референтную группу. Сегодня многие поняли, что подлинное богатство измеряется прежде всего качеством наших отношений с людьми.

А это до некоторой степени зависит от нас самих. Мы можем выбирать наши ценности, наше поведение, наших друзей. И еще мы можем воспитывать в своих детях уважение к этому выбору. Ведь, в конце концов, на смертном одре нам останется ответить на один-единственный вопрос: умели ли мы любить и быть любимыми? Иными словами, умели мы быть здесь и сейчас или всю дорогу думали о следующем матче?

Смысл жизни

Однажды, когда мне было лет пятнадцать, я услышал проповедь деревенского священника. Он начал ее с вопроса: «Где искать Бога, где Его обрести?» Продолжения я не запомнил и потом часто сожалел об этом…

Сейчас я думаю, что за этим многовековым понятием «обрести Бога» стоит наше стремление найти в своей жизни смысл – тот, что ее обогатит. Новое слово к этой теме добавили нейробиологи: полнокровное ощущение жизни, говорят они, зависит не столько от осознания ее смысла как такового, сколько от равновесия лимбической системы – нашего эмоционального мозга.

Что для него нужно? Прежде всего, связи, отношения. И находит он их в четырех областях.

1. Тело

Если мы не позволяем себе сосредоточиться на сиюминутных ощущениях – на прикосновении, вкусе, на том, что видим, если мы не можем беззаботно веселиться, предаваться радости или (что труднее) печали, значит, у нас отсутствует связь с нашим телом, мы не присутствуем в самих себе. Один из способов обрести утраченную связь – это занятия спортом: они требуют от нас одновременно внимания, гибкости и приложения сил. Когда мы занимаемся медитацией или внимательно слушаем другого человека (не теряя связи с чувствами, которые вызывает у нас его рассказ), мы тоже подключаемся к этому первому – телесному – источнику ощущений: тело реагирует на окружающий мир, по нему от этого контакта словно расходятся волны, к которым мы можем обратить свое внимание.

2. Ближний круг

Наш эмоциональный мозг прежде всего связан с телом, но он также отвечает за наши привязанности, отношения с близкими. Конечно же, чрезвычайно эффективный способ обрести смысл жизни – это Любовь с большой буквы. Когда мы с бьющимся сердцем смотрим в глаза любимому человеку, мы не задаемся никакими экзистенциальными вопросами… И вообще, возникновение любых близких отношений крепче привязывает нас к жизни. Мы не ищем смысла жизни, когда впервые ведем своего ребенка за руку в школу или смотрим, как он, гордый, поет с другими детьми в хоре. Не только любимые и дети, но и все те, кто нам близок, все, кому мы готовы отдать частицу себя, привязывают нас к жизни и придают ей смысл.

3. Общность

У одного моего пациента, электрика тридцати лет, была неизлечимая болезнь, и жить ему оставалось месяцы. Он жил кое-как: пил, ругался с близкими. И теперь ему было ужасающе одиноко. Он уже не работал и, заглушая тоскливый страх смерти, проводил все дни у телевизора. Однажды, не выдержав, он пришел в общественный центр своего квартала и предложил бесплатно починить систему кондиционирования. Проводя там по нескольку часов в день, он познакомился со многими людьми, с ним здоровались, обращаясь к нему по имени, а когда он работал на крыше, ему приносили еду и питье… Через несколько недель его тревога исчезла, несмотря на то что болезнь прогрессировала. Он обрел смысл жизни, которого прежде ему страшно не хватало. Оказалось, достаточно начать делать что-то для других людей, для общества, чтобы почувствовать, что ты нужен, что тебя ценят. Мы все такие же, как он. Даже если наша жизнь сложилась благополучнее, у нас есть потребность быть полезными людям за пределами круга наших близких. Нам нужно ощущать, что мы вносим свой вклад в жизнь общества, и потом это перейдет к нашим детям.

4. Духовность

Мы можем чувствовать свою связь с неким иным измерением, существующим за пределами нашего тела, общества и вообще мира живых существ. Есть люди, для которых главный источник смысла именно здесь – в ощущении присутствия этой безграничной, непостижимой сущности. Это присутствие часто именуется Богом (или Яхве, или Аллахом), но мы его чувствуем и просто находясь на природе или в особых местах, напоминающих нам о бесконечности Вселенной и времени. Странно, но именно в тот момент, когда мы ощущаем, как ничтожно малы, наша жизнь одновременно кажется нам преисполненной смысла.

Есть вещи более насущные, чем ГМО

Стоит середина лета. На поле в департаменте От-Гаронн женщина с ожесточением вырывает из земли стебли трансгенной кукурузы. Она принадлежит к новой группе противников генно-модифицированных организмов (ГМО) под названием Faucheurs volontaires – «косари-волонтеры». Как и все вокруг нее, она надеется защитить своих детей, себя и все наше общество от нашествия этих новых видов, внушающих страх. Я восхищаюсь теми, у кого хватает мужества и решимости идти до конца, отстаивая свои убеждения. Но за это ли сейчас надо сражаться?

Трансгенные кукуруза и соя представляют серьезную экологическую проблему, с точки зрения будущего, но на сегодняшний день их опасность для здоровья людей носит в основном теоретический характер. Именно это вновь подчеркивает доклад французского Агентства по санитарной безопасности продуктов питания (Afssa), согласно которому до сих пор не было случая, чтобы какой-то вред для здоровья, будь то токсичность или «аллергенность», оказался напрямую связан с определенным, выпущенным в продажу ГМО.

Зато существует серьезная опасность, о которой никто не кричит: дело в том, что теперь все животноводство на Западе полностью ориентировано на кукурузу и сою, все равно, трансгенные или нет. Почему это так опасно? Потому что прежде в природе скот и птица питались травой, листьями и зерном и давали нам сбалансированные продукты, богатые жирными кислотами омега-3 – мясо, яйца, молоко, сыр, масло[62]62
  М. A. Crawford. Fatty acid ratios in free-living and domestic animals. The Lancet. 1968. P. 1329–1333 A. S. J. Robinson. Le Régime oméga-3: le programme alimentaire pour sauver votre santé, adapté par Michel de Lorgeril et Patricia Salen. – EDP, 2004.


[Закрыть]. А идущие сегодня на корм кукуруза и соя, наоборот, очень богаты омега-6 и почти (или совсем) не содержат омега-3. Потребляя их с пищей, мы создаем в своем организме чрезвычайно вредный физиологический дисбаланс. Речь здесь не о пищевых добавках, а о том, чем мы кормим животных, которые потом кормят нас.

Мы теперь принимаем в десять – двадцать раз больше омега-6, чем омега-3, в то время как наше тело рассчитано на работу в условиях поступления примерно равных количеств тех и других. Это изменение в пищевой цепи стало причиной последнего, выявленного в XX веке, серьезного дефицита питания – дефицита омега-3. И этот дефицит в течение последних пятидесяти лет нарастает ускоренными темпами.

Сегодня уже известны ужасные последствия этого дефицита для здоровья человека: эпидемия сердечно-сосудистых заболеваний (первая по значимости причина смертности на Западе), воспалительных заболеваний (артрит), а также, без сомнения, рак, болезнь Альцгеймера, угрожающий рост частоты депрессий и биполярных расстройств. Это неудивительно. Для нормального функционирования нашему организму необходим определенный набор поступающих питательных веществ. Изменять пропорциональное соотношение в этом наборе на обратное – все равно что пытаться запустить газонокосилку, не заправив ее нужной смесью масла и бензина. Поломки неизбежны!

Сегодня в Европе, и особенно во Франции, у нас есть шанс если не остановить, то хотя бы притормозить эти угрожающие эпидемии, в значительной мере связанные с тем, что мы кладем к себе в тарелку. Несколько французских исследований, проведенных под эгидой Национального института агрономических исследований (Inra), Европейского совета по атомным исследованиям (Cern), университетских клинических больниц Ренна и Лориена, показали, что достаточно скармливать скоту и птице немного льняного семени (среди растительных продуктов это один из самых богатых омега-3), чтобы соотношение полиненасыщенных жирных кислот в регулярно употребляемых нами продуктах приблизилось к тому, которое необходимо нашему организму. Франция занимает второе место в мире по производству льна, так что это решение не стало бы затратным, зато его последствия для нашего здоровья (и для системы социального страхования) были бы колоссальны.

А пока мы ждем, чтобы правительства европейских стран более серьезно отнеслись к этому вопросу, каждый из нас должен сам, в индивидуальном порядке, следить за тем, чтобы потребляемые нами продукты поступали из хозяйств, соблюдающих нормы естественных пищевых потребностей животных, а это и наши с вами потребности. Уже существует несколько таких торговых марок – например, ассоциация производителей сельхозпродукции Bleu-Blanc-Cœur, гарантирующая сбалансированное содержание омега-3 в кормах, яйца Columbus, продукты Belovo. Предстоят ли нам в будущем такие же бурные демонстрации протеста против сои и кукурузы с омега-6, как нынешние демонстрации против ГМО? Этого я не знаю. В одном я уверен: это первый шаг к решению огромной проблемы как для общества, так и для каждого из нас.

Сентябрь 2009