Текст книги "Свеча Хрофта"

Автор книги: Дарья Зарубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Отец Дружин ждал чего угодно. Внезапного нападения Ракотовых чудовищ или крылатых гигантов, вооруженных чем-нибудь достаточно сильным, чтобы проучить не только смертную разбойницу, но и того, кто, пусть и невольно, помог ей в храме Хедина. Он ждал огненной стрелы с небес, внезапного ливня ледяных стрел или магического смерча, что сотрет с лица земли лагерь Девчонки. Ловил себя на том, что ежесекундно оглядывается и не убирает ладони с рукояти Золотого меча.

Он ждал возмездия. Какого-то ответа на то, что сделала Руни. Но ответа все не было. Не разверзалось небо, не сотрясалась земля под ногами. Даже Дух с его шестирукими слугами, казалось, забыл о Рунгерд и Разрубленном мече. Жизнь шла своим чередом. И люди в лагере были даже рады этому. Все, кроме Рунгерд.

Если по возвращении в лагерь в ней еще бродило упоение победой, то на следующий день, когда ничего не произошло, она начала пасмурнеть и проводила все больше времени за испытаниями своих изобретений. К началу третьего дня, когда стало ясно, что вторжение в Восточный храм совершенно не волнует Новых Богов, Руни рассорилась с Велундом, нагрубила Дирку. Из тройки доверенных не досталось только Рихвину, и то лишь потому, что он благоразумно занялся тренировкой «золотого отряда» на поляне, находившейся глубоко в лесу, и в течение дня не попался на глаза Рунгерд.

Однако, по всей видимости, Девчонка от природы не могла долго пребывать в раздражении. Хрофт не без удовольствия наблюдал, как она, насупившись и сурово сведя брови, направилась к мастерам, чтобы сорвать на них злость. Начала грозным голосом фразу, но не окончила – подняла с верстака какой-то чертеж, бросила через плечо пару вопросов. И через мгновение уже позабыла о том, что хотела задать альвам перца, и, бурно размахивая руками, объясняла им новую идею, только что пришедшую в ее неровно остриженную светлую голову. Мастера охотно простили госпоже дурное настроение, едва лишь поняли, о чем она толкует. Тотчас принялись рассчитывать и рисовать новые чертежи. Суровость на лице Рунгерд сменилась сосредоточенностью, перешедшей в почти щенячий азарт, и, наконец, в бесшабашное веселье.

– Точно, – восклицала она, хлопая по плечу одного из альвов. – Посчитай мне это, и попробуем!

Уныние исчезло так же быстро, как исчезает след капли на горячем камне. Неутомимая воительница фурией носилась по лагерю, раздавая поручения. И ободренные воины, и мастера радостно принялись за работу и подготовку. И Хрофт понял, что в одном призрачная волшебница точно была права: Рунгерд не остановится.

Около двух часов ушло на то, чтобы вывести из укрытий и установить катапульты. Пока люди проверяли механизмы, а альвы-летуны облачались в свои плащи, Хрофт, которому единственному Руни – из опаски, уважения или обиды – не нашла дела, отправился в дом Велунда.

Полукровка и Руни были похожи: увлеченные работой, они поддерживали беседу, но забывали о том, что нужно что-то скрывать. Хрофт надеялся получить еще немного правды. Если не о Рунгерд, то о тех, кто ею руководит. Теперь, благодаря неожиданной откровенности Руни, он знал, чем девушка платит альвам – заклятьями той, дух которой явился ему в Храме. И Хрофт не был уверен, что в большей степени заставляет волшебницу видеть в Рунгерд зло – призрачная угроза Хедину и Упорядоченному или то, что волшебница сама невольно дала в руки Девчонке оружие, которое та решила направить на Новых Богов. И, признаться, Хрофт был поражен, как при всей своей бесшабашной дерзости Девчонка так умело распорядилась наследством деда.

При первой встрече он посчитал маленькую воительницу деревенской простушкой, ведомой одной лишь чужой волей и собственной глупостью. Но теперь, чем больше видел и узнавал, чем больше времени проводил в лесном лагере, тем больше Отец Дружин понимал, что жестоко ошибся в девушке. Она была подобна собственному изобретению – той смеси, пара капель которой по силе взрыва равнялась магическому удару чародея средней руки. Невзрачная бутылочка с желтоватой жидкостью не так красива и изящна, как прихотливые переплетения рун, но столь же смертоносна. Оставался вопрос, чья рука бросит сосуд с адской смесью и кого выберет мишенью. Хрофт не сомневался, что Велунд и его братья знают больше своей предводительницы.

Вел был занят смесью. Перед ним на простом деревянном столе лежали результаты его труда – несколько арбалетных болтов. В основании наконечника в дереве полукровка выдолбил небольшую ложбинку, уходящую внутрь, под наконечник, в которую и поместил совсем крошечную, какие умели делать лишь альвы, продолговатую капсулу с жидкостью Руни. Капсула крепилась воском. Самая маленькая в поперечнике едва ли больше ржаного зерна, самая большая напоминала размером крупную гусеницу, потому что часть ее выступала над поверхностью дерева, и казалось, что по болту медленно ползет янтарный слизень.

– Надо попробовать все варианты, – не дожидаясь вопроса вошедшего, отозвался Велунд. – Я почти закончил с образцами. Осталось испытать. Но боюсь, вот это… – он указал на последний болт с замершей на нем личинкой смерти, – сработает раньше, чем нужно. Уж больно прихотлив материал.

Велунд осторожно собрал со стола свои творения и вышел наружу. Хрофт последовал за ним, выбирая момент для начала разговора.

Полукровка зашагал к берегу реки. В отличие от своего старшего брата Рихвина, любившего лес и выбиравшего для тренировки воинов поляны в самой глуши, Вел всегда стремился к воде. Об этом и спросил Хрофт, желая нарушить воцарившееся молчание.

– Действительно, забавно, – бесцветным голосом сосредоточенного на чем-то важном мастера ответил Велунд. – Это я должен любить лес. Моя мать была эльфийкой. А мать Рихвина и Дирка – чистокровной и родовитой альвской красавицей. Несмотря на все умения и магию родни, она погибла, давая жизнь Рихвину. Своей родительницы я не помню, но, видимо, она не слишком желала взяться за мое воспитание, раз отослала отцу сразу после рождения. Отец часто говорил: любовь одной женщины как лес, она шумит и полна опасностей, но пребывает вовеки, любовь другой – как широкая река, захлестывает тебя с головой, но не проси ее остановить свой бег. Может, поэтому меня все время тянет к воде. Она пахнет чистотой, она всегда в движении.

Сердце поэта и руки умелого мастера: Хрофт с досадой подумал, что Рунгерд не могла не влюбиться в красавца альва. Возможно, поэтому они почти всегда вместе.

Прервав его размышления, Велунд, все это время круживший возле установленных на опоре арбалетов, попросил Отца Дружин отойти подальше и отошел сам, держа в руках концы веревок, привязанных к спусковым механизмам арбалетов.

Первый болт ушел в сторону небольшого сосняка, что спускался клином к самой воде, молча вонзился в дерево. Велунд досадливо поморщился и дернул за вторую веревочку. Второй болт врезался в сосну чуть ниже, чем рассчитывал Вел, но на этот раз от удара о крепкую сосновую кору «материал» наконец изволил показать свою силу. Раздался хлопок, брызнули в стороны клочья коры и древесины, а на красноватом стволе осталась круглая белая рана с обугленными краями.

– Я знаю, почему ты и твои братья здесь. Вы, альвы, отчего-то всегда, с самого сотворения, были падки на чужую магию… – равнодушно заметил Хрофт, пристально наблюдая за Велундом. Тот постарался ничем не выдать своего удивления, лишь зеленые глаза сверкнули огнем ярости, и чуть дрогнули уголки тонких, красиво очерченных губ. – Видимо, заклятья, которыми платит вам за службу Рунгерд, действительно сильны, раз вы так беспрекословно подчиняетесь смертной.

Хрофт надеялся, что полукровка допустит ошибку, вспылит, скажет лишнего. Но Вел держал себя в руках и продолжал методично выпускать из арбалетов болт за болтом. Четвертый угодил в молоденькую сосенку, и взрывом ее переломило пополам, но альв даже не вздрогнул.

– Ты мудр, Отец Дружин, раз сумел узнать о заклятьях. Мудр, но видишь не все. Поверь, если бы дело было лишь в какой-то ворованной магии, наши пути с Руни разошлись бы уже давно.

– Так в чем же дело? – спросил Хрофт, не слишком надеясь на то, что Велунд ответит, но полукровка продолжил:

– Ты силен и умен, Владыка Асгарда, и ты бог, и потому будет глупо с моей стороны скрывать от тебя то, что было. Поэтому я расскажу, а ты сам решишь, верить мне или нет. Десять лет назад на пароме, что шел на Хединсей, я увидел девочку. Она срезала кошелек у какого-то глупца. Ей было дурно, она боялась наказания, но все же сделала то, что хотела. И я увидел в ней отблеск величия. Величия истинного, что дается лишь одному на многие сотни лет. Я хотел забрать ее еще тогда, но Дирк помешал мне. И долгое время я думал, что упустил свой единственный шанс оказаться рядом со звездой, которой суждено воссиять ярче многих. Но Судьба была благосклонна ко мне. Девочка пришла сама. Повзрослевшая, настороженная и недоверчивая. Она просто пришла в Альвланд и у первого же альва, что ради забавы решил заговорить с ней, спросила: «Я ищу молодого господина с зелеными глазами, что обещал мне помощь». Маленькую гордячку привели ко мне. Она объявила, что желает учиться и готова платить. Я хотел предложить ей забыть об оплате, но достаточно было посмотреть на то, как гордо она держалась и открыто говорила о своей цели, что становилось понятно – бескорыстие ее только оскорбит. Она и сейчас не переменилась.

Но на этот раз я был умнее. Я принял ее плату. А когда принес Диркристу первое из заклятий, что прошептала мне Руни, брат едва удержался в рассудке, так ему хотелось получить от Девчонки еще что-нибудь. Может, в том, что я чувствую магию, виновата моя эльфийская кровь, но, признаться, я и не догадывался о ценности того, чем обладала Руни.

Тогда мы с братьями начали учить ее. И она училась всему и с таким увлечением, что трудно было не заразиться ее страстью к знанию, не поразиться тому, как жадно она стремилась познать собственный предел и расширить границы возможного. И каждый из нас, и я, и Дирк, и Рихвин, понял, что пойдем за ней. Можешь назвать это притяжением истинного дара. Хотя… за братьев не поручусь. Может, их все еще манят заклятья, которыми продолжает платить нам за службу Руни. Некоторые из них ты видел в действии. Они сильны, но не сразу поддаются более слабому магу, чем тот, точнее – та, что их создала.

Еще один болт взметнулся вверх. Грохот. Вспышка. Крепкая молодая сосна с похожим на стон скрипом завалилась на сторону, уцепившись ветвями за соседку, на которой взрывом опалило кору. Велунд прервал свою речь, подошел к арбалетам и зарядил их вновь. Хрофт терпеливо ждал, сам удивляясь, как быстро странный темп жизни в лагере успел передаться и ему. Здесь каждый был занят делом. Маленьким, но важным настолько, что попытка помешать казалась чем-то непростительным, сродни святотатству. Хрофт наблюдал за четкими, уверенными движениями полукровки и отчего-то словно впервые посмотрел на свои широкие крепкие руки, созданные для меча и копья. Пожалуй, реши он помочь альву с его работой, он бы просто раздавил в пальцах крошечные капсулы.

– Она провела у нас в Альвланде почти пять лет, – продолжил Велунд. – И, что, пожалуй, даже польстило мне как ее Учителю, многие альвские мастера признали ее талант и порой даже приходили к ней за советом. И я уже думал, что так будет продолжаться дальше. Ее, простую смертную, наконец приняли в моей стране как равную. Большего нельзя было и ожидать. Но оказалось, что мечты Руни и ее цели никак не связаны со страной альвов. Когда она сказала, что хочет встретиться и поговорить с Хедином, я решил, что она шутит. Дирк рассмеялся в голос, а Рихвин едва не подавился элем. Первое время мы надеялись, что это блажь, которая пройдет. А когда поняли, что это не так, Дирк попросил ее уйти. Я не препятствовал, полагал, моя девочка одумается и вернется. Но она набрала отряд людей. Начались набеги на ярлов. Руни пробовала свои силы.

– И как же случилось, что ты и твои братья опять оказались с ней?

Словно отвечая на вопрос, Вел снова дернул за конец веревки, и новый болт ушел в сторону сосен. Взрыв. Сосну вывернуло с корнем. Вверх взметнулись комья вырванной земли.

– Я был горд. Если бы не братья, я не стал бы первым просить мира. Но Дирк едва ли не каждый день вспоминал о том, какими ценнейшими заклинаниями снабжала нас Руни, а Рихвин с таким упоением рассказывал о ее победах, что я сдался. Она встретила нас, как ни в чем не бывало, как будто мы не расставались на долгие месяцы. И через пару дней ошарашила своим новым планом – раздобыть Свечу жизни Одина. И, видимо, я плохой Учитель, потому что не верил в ее успех, до последнего полагал, что ничего не получится. Но ты здесь, Великий Один, Отец Дружин. И у тебя в ножнах Разрубленный меч из Восточного храма. И в этом я вижу доказательство силы смертных. Силы, о которой забыли боги и о которой не подозревал я сам. И я еще надеюсь увидеть лицо бога Хедина, когда моя девочка выскажет ему все, что решила.

– И ты так уверен, что она доберется до Хедина? – Отец Дружин не мог понять странной бравады полукровки.

Альв усмехнулся. Последняя веревочка в его руке натянулась. Болт не успел покинуть ложе. Рвануло так, что Хрофт на мгновение потерял способность ориентироваться. Их окатило щепой и песком, последний заряд начисто разнес стойку с арбалетами и отшвырнул назад на траву испытателя. Велунд поднялся, отряхивая мусор с щегольского зеленого плаща, часто смаргивая и тряся головой. Хрофт устоял на ногах, но заметил, что осколки арбалетов в нескольких местах пробили ткань его плаща.

– Да, предел возможностей все-таки существует, – саркастически заметил Велунд. – В дело можно брать с четвертого по восьмой. И взрывается хорошо, и на дальности не сильно сказывается.

Он покачнулся, и Хрофт с досадой подхватил собеседника и усадил на землю. Велунд, не скрываясь, фыркнул, намекая на неуместность подобной помощи. И действительно, через пару минут он уже вполне пришел в себя и поднялся, кивком поблагодарив за заботу. С тонких губ не сходила легкая, едва различимая улыбка.

– Ты цел? – подбежавший Дирк обеспокоенно посмотрел в глаза брату и уже хотел приняться за осмотр царапин и ссадин, оставленных щепками, но Велунд отстранил его. Почти тотчас из леса появился Рихвин. Судя по сбившемуся дыханию и горящему взгляду, средний братец тоже услышал взрыв и каким-то непостижимым образом, особым братским чутьем догадался, что с неугомонным младшим случилась беда.

– Хотел сказать, что катапульты готовы, а ты тут… – Диркрист в ярости потряс брата за плечи. – Да пропади она пропадом, твоя Девчонка, с ее вечными придумками. Ты мог бы свернуть любую из этих сосен сотней заклинаний, и ни одно не потребовало бы сколько-нибудь серьезных усилий. Но ты упрямо предпочитаешь потворствовать ей, заигрывая со смертью.

– Он прав, Вел, – словно не замечая стоящего рядом Хрофта, вмешался в разговор Рихвин. – Зачем тебе эти штучки, годные лишь для жалких смертных, если ты можешь больше, чем я, и даже больше, чем Дирк? Почему не позволить ей пробовать на прочность собственную шкуру?

Велунд выслушивал наставления, то и дело бросая злые взгляды на Отца Дружин, который не желал пропустить столь впечатляющего зрелища. Велунд был сильнее обоих братьев. И если в честной схватке на мечах Рихвин, возможно, и сумел бы противостоять брату, то в магическом поединке Диркрист оказался бы распростерт на земле в первые же секунды. Но Велунд, благодаря эльфийской крови выглядевший совсем юношей рядом с братьями, терпеливо выслушивал старших. Лишь кривил от гнева и досады губы и хмурил брови. Тор был таким же, вдруг подумалось Хрофту. Его сын, великий бог Тор, иногда все же вынужденный слушать наставления отца, смотрел на него точно так же. Как смотрит норовистый жеребец, с трудом мирящийся с упряжью.

Отступившая ненадолго тоска проснулась и набросилась с новой силой. Эти трое, что ссорились сейчас на берегу, были семьей. Хрофт оставил свою семью на Боргильдовом поле. Он привел их туда, сыновей, друзей…

– Простите нас, Великий Хрофт, – наконец выговорившись, обратился к нему Дирк, – за столь непозволительное поведение. Мы с братьями…

– Не стоит, – Отцу Дружин никогда не доставляло удовольствия чужое унижение. – Даже сильнейшим из нас свойствен страх за любимых. И нет приятнее зрелища, чем семья, где заботятся друг о друге. Поверьте мне, Дирк, я знаю. Жалею лишь, что не понимал этого раньше, когда моя семья была рядом со мной. И я отдал бы много, чтобы вновь обнять сыновей так, как вы обнимаете братьев.

Глубокая печаль, прозвучавшая в словах Отца Дружин, заставила Дирка смутиться и опустить взгляд. Разумный Рихвин поволок еще не слишком твердо держащегося на ногах Велунда в сторону лагеря. Дирк, продолжая просить прощения, последовал за ними. И Хрофт остался на берегу один, чувствуя себя чужаком.

За то время, что он провел в скачке между мирами и битвах, он вновь привык к тому, что его ждут. Что он – последняя надежда. Он – Один. Но Девчонка заставила его снова стать Хрофтом. И вместе со старым именем вернулись одиночество, тоска, странная, никак не вяжущаяся с божественностью неприкаянность.

Здесь, в лагере, он был чужим. Как ни уверяла его в обратном Руни, все в укладе этого кипящего человеческого муравейника говорило: нам не нужно богов. Он, Хрофт, чувствовал себя лишним. Он был одним из них, ел с ними за одним столом, участвовал в обсуждении планов. Но ровно до того момента, когда каждый из крошечных винтиков этого механизма не включался в работу. И Хрофт понимал, что ему – слишком большому, слишком сильному, слишком… богу – нет места в этой человеческой машине. Он был наблюдателем, и единственная роль, что отводилась ему, заключалась во владении Разрубленным мечом.

Он с удивлением понял, что оказался лишь одной из удачных «придумок» Руни. Меч и бог, который может им воспользоваться.

Хрофт в раздражении пнул валявшийся перед ним на земле обломок арбалета, пытаясь понять, как он оказался втянутым в эту нелепую игру, которая не имела общего с настоящей войной. В бою он тотчас разобрался бы, где друг, а где враг. Но сейчас множество тончайших нитей опутали его, и Отец Дружин не мог понять, какие из них нужно разорвать тотчас, а какие хранить как зеницу ока.

Он широким шагом двинулся туда, где, судя по гомону, поставили катапульты. Снова пнул уже попадавшийся ему под ногу обломок и остановился в недоумении. В траве, на том месте, где спорили альвы, блеснуло золотом. Хрофт наклонился и поднял оброненное кем-то из братьев. Изящный небольшой амулет на порванной цепочке – восемь направленных в разные стороны стрел. Звезда Хаоса.

Хрофт почувствовал, как кровь прилила к лицу. Враг и вправду оказался под самым носом. Но кто из них? Велунд? Диркрист? Рихвин? Или все трое? Отец Дружин в сердцах обругал себя за невнимательность. Если бы он не поддался тяжелым воспоминаниям, то, верно, успел бы заметить, кто из братьев потерял цепочку. Кто стоял на этом месте, когда она упала в траву. Тогда он уже знал бы, кто из них предатель.

Владыка Асгарда сжал амулет в руке так, что одна из золотых стрелок сломалась, впившись ему в ладонь. Он попытался вытащить проклятую занозу, но стрела была слишком тонкой для его пальцев. Хрофт, бранясь, спрятал свою находку в ножны к Разрубленному мечу. Увечный клинок Брана не нуждался в таких просторных ножнах. А тот, кто потерял амулет, едва ли решился бы искать его в таком месте.

Кто бы из братьев ни был предателем, рано или поздно он выдаст себя. И на этот раз уйти не удастся.

Отец Дружин подошел к краю поля как раз вовремя. Действо было в разгаре. Две катапульты и две баллисты установили у самой кромки леса. В воздухе уже парила первая пара летунов, но крылья за их спинами были другими. Не знакомые Хрофту плащи, а жесткие крылья на прочном деревянном каркасе, обтянутом тонким полотном.

Короткий взмах руки, окрик. И еще один летун, уже занявший свое место в баллисте, взмыл в воздух.

– Стреляй, – крикнула Руни, с восторгом следя за ним. Все трое, ловко маневрируя, стали заходить на круг, выцеливая из легких луков разложенные на земле деревянные щиты-мишени. Стрелы со свистом распороли воздух. Одна ударила в самый край щита, две вошли в землю в паре локтей от цели.

– Плохо. Еще круг, – крикнула Руни, из-под руки вглядываясь в парящих над полем альвов. – Чудовища Повелителя Тьмы умеют летать не хуже вашего, и их когти и зубы не промахиваются. Заряжай!

Альвы зашли на новый круг, на этот раз две стрелы угодили в мишень, и одна из них – довольно близко к центру. Рунгерд хлопнула в ладоши, крикнув что-то одобрительное, и приказала летунам снижаться.

Она еще некоторое время спорила с приземлившимися, старательно рисуя им на земле схемы. Альвы жаловались на то, что крылья не позволяют как следует натянуть тетиву. Подошедшие мастера обещали подумать над этим, и наконец все успокоились. Хрофт уже собрался уйти, полагая, что все окончено, но понял, что ошибся.

Судя по равнодушному виду приземлившихся летунов, которым товарищи помогали избавиться от крыльев и защитных кожаных шлемов, подобный способ подняться в воздух был для них не нов. Баллиста выстреливала летуна по прямой, конструкция крыльев позволяла набрать высоту и обеспечивала свободу маневра. Но на земле они оказывались совершенно беспомощны, так как отстегнуть громоздкие крылья самому было абсолютно невозможно. Поэтому сейчас отстрелявшиеся хмуро поворачивались то одним, то другим боком, позволяя помощникам освободить себя от многочисленных ремней, которыми конструкция крепилась к туловищу.

– Да, выглядит не очень, – ответила на незаданный вопрос Руни.

Отец Дружин засмотрелся на крылья и заметил Рунгерд, когда она уже была в паре шагов. Девушка приблизилась, так что ее плечо оказалось на расстоянии ладони от предплечья Хрофта.

– Это первая конструкция, – пояснила она, словно оправдываясь. – Но видел бы ты, какие лица были у ярлов, когда эти жирные боровы подняли головы и обнаружили в небе моих красавцев.

Руни усмехнулась, вспоминая, перевела лучистый взгляд на Хрофта и тотчас погасила его, натолкнувшись на суровый взор собеседника.

– А еще – так легче взлетать с кораблей. Но вот на земле толку никакого, только мешают.

– А плащи? – спросил Хрофт, он не хотел поддерживать разговор, чтобы не ввязываться в новую словесную дуэль, результатом которой скорее всего станут новые обиды, но вопрос вырвался словно сам собой.

Может, действовало то, что Велунд назвал «притяжением истинного дара», но Отцу Дружин было… интересно. Простая внучка сельского лекаря бросала вызов самой сути магии, гордо заявляя словом и делом, что не нуждается в ней. И он хотел знать, что такого углядело в Девчонке Упорядоченное, чтобы наградить ее этим даром. Хрофт знал свою силу, он мог уничтожать миры, спасти от гибели этносы, но он никогда не был тем, кто создает. Созидательницей всегда оставалась Фригг, его жена, подруга, та, что осталась в далеком прошлом. И воспоминание о ней тотчас отозвалось болью, как открытая рана. Рунгерд была такой. Она могла творить. Однако то, что Фригг когда-то давно обращала на семью, мир, дом, Девчонка направила на то, чтобы бросить вызов богам. Но сейчас Хрофт не думал о ее целях, его привлек сам процесс. Он так привык к тому, что магия здесь, в Хьёрварде, равна силе и власти, что пренебрежение этой первоосновой мира казалось и безумным, и дерзким, и захватывающим.

– Я видел, как твои летуны с мягкими крыльями садились на стены крепости, – продолжил он, поясняя. – Если эти плащи становятся мягкими от тепла человеческого тела, поэтому приземлившийся может сразу вступить в бой, почему не использовать плащи здесь?

– А прыгать откуда? Деревья нужного разбега не дадут, да и ветки помешают. Даже если и сумеет полететь один, остальные побьются. А я не умею возвращать людей к жизни, – язвительно проговорила Руни. – Если бы умела, давно вернула бы отца и плевать хотела на Великого Хедина.

– А если так, – Хрофт пропустил мимо ушей ее издевку, поглощенный идеей, – с баллисты, как тех, что сейчас летали.

– Отлично, господин мой, превосходно, – весело подбодрила его Руни, словно Хрофт был ее нерадивым учеником. – Вот и мне пришла в голову точно такая же мысль. Только со стреломета, как его ни перекраивай, не получится. Пробовали. В жестких крыльях удар принимает на себя каркас, а в плаще летун ничем не защищен. Пытались запускать на деревянном щите. Вроде противня для хлеба, который держал бы удар при выстреле. Так проклятущая деревяшка падает слишком поздно, так что летуну не остается времени, чтобы развернуть плащ. Я даже щит в полете ногами отталкивала, все равно по времени не проходим. Вел еле поймал меня, когда плащ не раскрылся. Поэтому из вариантов вижу только один…

– Навесом? С катапульты? – подхватил Хрофт, и Руни аж взвизгнула от удовольствия и панибратски хлопнула Отца Дружин по плечу. Точнее, попыталась, но дотянулась лишь до бугрящегося мышцами предплечья.

– Точно, именно с катапульты, – подтвердила она и тотчас с мольбой взглянула на Хрофта. – Как раз хотела сегодня испытать. Но в прошлый раз, когда Велунд меня подхватил почти перед самой землей, обещала, что больше без чародея прыгать не буду. Но ведь бог лучше, чем чародей, так? – Руни хитро прищурилась. – Пообещай, что подхватишь меня, если я попытаюсь разбиться, и можно будет не дожидаться Велунда, ведь обещание-то я не нарушу.

Ее бесшабашное веселье, искрящееся в лукавых серых глазах, в мимолетной улыбке и нетерпеливом переплетении пальцев, сделали Руни совсем юной. Не могла эта озорная девочка быть той Рунгерд, что ногой вогнала в ухо зофара стрелу. Той, решительной и злой, он сумел бы противостоять. Та воинственная молодая женщина могла быть врагом. Эта девочка – нет.

– Отдай мне Свечу, и я обещаю, что не позволю тебе разбиться, – буркнул он, стараясь скрыть за холодностью странное ощущение поднимающейся в груди теплой волны.

– О нет, мудрейший Владыка Асгарда, – покачала головой Руни, от которой не ускользнуло ничего: ни мягкие морщинки, появившиеся в уголках губ Древнего Бога, и неподдельный интерес, звучавший в вопросах, ни напускная строгость и холодность, – меня на кривой козе не объедешь. Стоит мне отдать Свечу твоей жизни, как за мою собственную никто не даст и ломаного гроша. Ты первый будешь рад, если я расквашу нос об ту зеленую лужайку. Поэтому Свечу я спрятала, и спрятала, видимо, лучше, чем ты. И если случится несчастье и я рухну с высоты и не соберу-таки костей, никакое магическое видение и прочие колдовские штучки не помогут тебе отыскать твою свечку, Великий Один. – Шутливая дерзость в одно мгновение пропала из ее глаз, и, внезапно став печальной и серьезной, она спросила без тени лукавства: – Так ты поможешь мне?

И он оказался не готов к такой перемене. Прячушаяся за тысячью масок Рунгерд на мгновение открыла ему свое истинное лицо. И тотчас спряталась, широко улыбнувшись. И Отцу Дружин ничего не оставалось, как кивнуть, соглашаясь на роль чародея, который не должен позволить госпоже упасть.

Рунгерд весело и повелительно взмахнула рукой, и в эту руку тотчас вложили кожаный плащ-крылья. Кто-то из альвов бросился помогать госпоже застегивать ремни на груди и талии, но Хрофт, сам не зная зачем, отстранил его и принялся неловко продевать ремни в петли, затянул крепления на запястьях и, наклонившись к русой макушке девушки, проговорил своим громовым шепотом:

– Не смей падать.

– Не буду, – отозвалась Рунгерд, ловко, несмотря на широкий плащ, взбираясь по боку деревянной рамы катапульты и устраиваясь в «ложке»: ноги прижаты к груди, руки обхватывают колени. – Все посчитано: у меня сто футов вверх и двести пятьдесят в длину. Успею расправить крылышки, если вертеть будет не слишком. А если начну падать, – она скорчила гримаску, – стану молиться…

Хрофт хотел сказать еще что-то, но Рунгерд прижала голову к коленям и буркнула: «Давай!» Вышколенные мастера тотчас исполнили приказ. С чудовищной скоростью кувыркаясь в воздухе, девчонка взмыла вверх. И Хрофт уже готов был пустить в ход магию, как крылья за спиной Руни хватанули прохладного воздуха и затвердели, рванув в стороны ее прижатые к коленям руки. Девушка вскрикнула от боли, но тотчас справилась с собой, сделала над поляной круг, другой и сбросила с высоты что-то небольшое, блеснувшее на солнце стеклом. Щит с торчащими в нем тремя стрелами разнесло в щепки.

– Есть! – крикнула она, продолжая кружить. – Есть! Давай, Ольве!

Хрофт помнил этого Ольве. Худощавого пасмурного альва со шрамом через пол-лица. Он, уже облачившись в плащ, вскарабкался наверх и занял место в «ложке». За ним последовали еще двое. И одного из этих троих Хрофту все-таки пришлось подхватить, удержав в воздухе ровно столько, чтобы сумел расправить крылья.

– Снижаемся, – крикнула Рунгерд, но спуститься им не позволили.

Воздух вокруг сгустился, навалившись невыносимой тяжестью, задрожал, и повсюду, словно глаза зофара, стали открываться порталы. В небо над поляной и лагерем ворвались сотни, тысячи крылатых чудовищ. Широкие перепончатые крылья резали воздух. Острые, покрытые шипами морды тварей заканчивались крючковатым выростом, похожим на клюв, но сходство с большими и нелепыми птицами оказалось обманчивым. Одна из них, та, что вела за собой первую стаю, издала яростный клекот, раскрыв широкую пасть с рядом мелких острых зубов.

Чудовищные создания ринулись на людей и альвов. Они обрушились черной тучей, и Хрофт мгновенно потерял в мешанине крыльев Руни и ее летунов. Однако девушка была жива. Магическим слухом – другой в шуме и клекоте был бесполезен – он различил отчаянную брань Девчонки и отзвук ударов меча о шипы и прочную шкуру нападавших. Видимо, Руни удалось прямо в воздухе расстегнуть ремни, крепящие плащ к запястьям, и добраться до клинка.

Золотой меч оказался в руке Хрофта в то самое мгновение, когда первая тварь покинула свой далекий мир, чьей-то волей перенесенная в Хьёрвард. И он бился яростно и зло, молниеносно разя противников, рубя крылья и рассекая усеянные шипами лбы. Серая густая кровь и осколки костяных пластин и шипов покрывали его руки и плащ. Он был готов к нападению, знал, что ограбление Восточного храма не может остаться безнаказанным, но эти летающие ящеры не могли быть слугами Хедина. Подобные существа пришлись бы к месту в ужасной свите Ракота, но то, как они появились… Все это было не похоже на обычную тактику Повелителя Тьмы. Он скорее явился бы сам в образе могучего и прекрасного варвара, чем попытался разобраться с противником при помощи тучи безмозглых, но не ведающих страха полуптиц.