355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дарья Волкова » Такса (СИ) » Текст книги (страница 10)
Такса (СИ)
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 06:55

Текст книги "Такса (СИ)"


Автор книги: Дарья Волкова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Эпилог.

Красивая страна – Новая Зеландия. Бесконечные белые пляжи. Вздымающиеся на горизонте ослепительные пики грозных вершин. И синее-синее море. Такого же цвета, как глаза стоящего коленями на песке мужчины. Он вглядывается в лицо сидящей в шезлонге женщины в белом купальнике.

– Ты будешь по мне скучать?

– Ни капельки.

– Врешь!

– Ни капельки.

– Я не хочу уезжать…

– На неделю же всего.

– Это вечность.

Она нежно гладит его по затылку.

– Я буду скучать.

Его напряженное лицо преображает радостная улыбка.

– Правда?

– Правда. Каждый день буду смотреть на море и ждать алый парус.

– Ты не похожа на Ассоль.

– Ты тоже не похож на Грея. Езжайте уже снимать своих китов. Дэн заждался.

Они оба синхронно поворачиваются и огладываются на стоящего в нескольких метрах крупного мужчину. Он улыбается и машет им.

– Стас! Поехали уже! Катер ждет. Верочка, не забудь: по возвращении ты обещала мне фотосессию «ню».

Соловьев стремительной пружиной взмывает с колен.

– Я тебе сейчас покажу фотосессию «ню»! И со всеми прочими буквами греческого алфавита тоже познакомлю! И будет тебе сейчас йота. Или лямбда. А то и – полный эпсилон!

* * *

– Я так скучал. Умирал. Как ты?

– Люблю. И… у меня есть новости.

– Вот как? Я весь в нетерпении.

Она приподнимается на цыпочки, обхватывает его за шею и шепчет на ухо.

Он отстраняется, смотрит на нее с изумлением. Вера кивает.

– Вера… Вот так у мужчин и случаются сердечные приступы. Приезжаешь после недельного отсутствия, а жена тебе говорит, что беременна. Когда успела, а?

– Тебе напомнить?

– Не надо, – вздыхает он, – я помню.

Смотрит на него изучающе. Встревожено.

– Ты не рад?

– Нет, почему. Рад.

– Стас, я понимаю, мы не планировали. Еще рано, но…

Он молчит. Она добавляет шепотом:

– Я не буду делать аборт.

– Ты с ума сошла! – он легонько встряхивает ее за плечи. – Какой аборт?! Об этом не может быть и речи! Это же наш ребенок! Просто я не…

– Не хочешь?

– Не готов. Я не знаю, как это – быть отцом… С другой стороны – у нас же есть сколько-то времени? Чтобы приготовиться?

– Есть.

– Значит, мы справимся. И… я действительно рад.

* * *

– Вера!!!! – он орет в трубку. – Я же тебя предупреждал! Надо было заранее ложиться в роддом! Допрыгалась!

– Да все нормально, не ори так… – она изо всех сил старается, чтобы ее тяжелое дыхание не было слышно в трубке. – Я уже там.

– Где – там? Какой роддом? Адрес?

* * *

– Кто Соловьев?

– Я.

Высокая женщина, ослепительно красивая даже во врачебной «спецухе» в виде белых мешковатых штанов и рубашки, останавливается рядом с ним. Он встает. Выше ее. Смотрит ей в лицо

Даже будучи замужем за весьма привлекательным мужчиной, Дашка вздрагивает. У стоящего перед ней мужчины – совершенная модельная внешность. Идеальная мужская красота. Бездонные синие глаза. Бледен тоже до синевы. Небрит до черноты. И, кажется, трясется весь.

– Я буду вести вашу супругу. Фамилия моя – Тихомирова. Она просила вас… проинформировать. Учитывая, что беременность многоплодная, более того, тройня, и предлежание не самое хорошее… Рисковать не стоит. Будем оперировать.

Он вздрагивает. От лица отливают вообще все оттенки, кроме синевы.

– Как она?

Дарья пожимает плечами.

– Готовят к операции. Через полчаса начнем. Еще через полтора сможете познакомиться со своими спиногрызами.

– Вот так? – он охает. – Сразу?

– Если хотите.

– Я… не знаю, – он закрывает лицо руками.

Даше становится его необъяснимо… жалко. Напоминает он ей и Димку в свое время, и Олега. И вообще, какой-то он нереально потерянный. А уж она всяких будущих папаш повидала.

– Вот, что любезный, – хватает его за локоть и ведет, практически тащит за собой. Он, впрочем, не сопротивляется. – Вас зовут как?

– Стас.

– Нельзя так, Стас. Пойдемте, подлечу вас.

* * *

Даже коньяк не помог. Черт с ним, ей уже в операционную бежать надо. Оставила несчастного Соловьева на попечение девочки-интерна, наказав ближе к концу операции привести его к оперблоку.

Все они сделали как надо, хотя операция была не из простых. Но поскольку оперировала сама доктор Тихомирова, врач высшей категории и фанат своего дела, все прошло безупречно. С чувством выполненного долга, гордая (что уж там скрывать!) собой и преисполненная самого благородного желания обрадовать несчастного от волнения отца троих дочерей, вышла из операционной. Ну, кто же мог подумать… Что заляпанный кровью хирургический халат производит такое впечатление.

* * *

– Привет тебе, Тор, повелитель молний.

– Привет, Даш. Спорю на что угодно – звонишь по делу.

– Какой проницательный, жуть.

– Не первый год тебя знаю.

– А скажи-ка мне, Глебушка, какие клинические признаки сотряса?

– Эвона как… Что, супруг таки допек тебя? Приложила его сковородкой?

– Он увертливый. Ну, так что там с сотрясом?

– А у кого это у нас красный диплом? У тебя по травматологии пятерка должна была быть?

– Это было миллион лет назад. Сейчас у меня голова совсем другим занята.

– Понятно. В сознании?

– Нет.

– Ого. Уже серьезнее. Как так?

– Упал в обморок, – Даша смотрит на лежащего на кушетке в ординаторской Соловьева. – Башкой об пол.

– Надо бы в сознание привести.

– Нашатырь?

– Мужиков стопроцентно приводит в чувство удар по… причинным местам.

– Ты охренел? Садист. Хотя, с другой стороны… У него уже родилась тройня. Зачем ему, собственно, больше…

Самойлов совершенно неприлично ржет на другом конце трубки.

– Тройня?! Понятно, отчего обморок, – чуть в сторону: – Это Даша, – снова ей: – Тебя Юля привет передает.

– Ты не на работе, что ли?

– Отпуск у меня.

– Ой, прости меня, Глебик. Я не хотела. Надеюсь, не оторвала тебя ни от чего важного?

– Да кому ты этого говоришь? С нашим отношением к работе мы никогда не бываем в отпуске.

– Юльке тоже привет. Пусть мяукнет что-нибудь в трубку, соскучилась по ней ужасно.

– Она не может. Рот занят. Ай! – какие-то звуки, приглушенные голоса. – По просьбе Юли уточняю – рот занят, потому что она кушает.

– Клоуны… Ты мне скажешь, что делать с этим обморочным?

– Не вопрос…

Сколько-то (без понятия сколько!) времени спустя. Время действия – лето. Место действия – дача Тихомировых.

– Вера! Тебе даже огурцы резать нельзя доверить!

– Что не так?

– Неужели так трудно порезать ровно? Почему одни куски толщиной в сантиметр, а через другие смотреть можно?

– Даш, какая, нафиг, разница? Все равно сожрут.

– Ужас… Не видела еще более бездарной в плане кухни женщины….

– Зачем мне? – кокетливо пожимает плечами Вера. – У нас на кухне есть уже один маэстро.

– И не говори, – завистливо вздыхает Юля. – Я от последнего его творения в восторге. Как это называлось?

– Ты про мясо?

– Да!

– Понятия не имею. Он же вечно импровизирует…

– Да уж, такой один на миллион.

– Миллион не миллион, но один на четверых – точно.

– Что, так и не научила Тихомирова готовить?

– Он освоил, – Даша загибает пальцы, – яичницу, гренки, гречку и макароны по-флотски. А, еще каши девчонкам виртуозно варил – овсянки там всякие, пшенки-манки.

– Ну, это тоже достижение!

– А что, Николаич все так же безнадежен?

Юля вздыхает.

– Проблема в том, что ему все равно. Он может неделями жрать «Доширак» и не слова мне не скажет. Ему нет разницы, что на ужин – бутерброды с колбасой или гуляш, на приготовление которого потрачено два с половиной часа. Так что…

– Ну, хоть не жалуется.

– Никогда.

– Ну, Женька, твоя очередь.

– Было бы чем хвастать, – пожимает плечами Женя. – Для Олега все упирается в одно слово: «Надо». Если надо, может приготовить обед из трех блюд, и еще торт испечь. Но если необходимости нет, то… Когда меня от всех запахов еды тошнило, помните?..

– Помним! – хором отвечают ей подруги.

– Олег готовил сам. Вкусно, разнообразно. Да и после рождения Витьки тоже. Но как только острая необходимость отпадает, его с кухни ветром сдувает.

– Что возвращает нас к первоначальному тезису: «Стас – уникум!»

– А какая задница… – провокационно мурлычет Женька.

– Что? – хором переспрашивают трое остальных.

– Советую посмотреть. Такие фотки недавно нарыла в Интернете…

– Женька!!!

– А что сразу «Женька»? Это ж не я голой фотографировалась!

– Прямо голый?

– Абсолютно. Хорош необыкновенно.

– Ну, хватит его гнобить! Ему тогда двадцать лет было!

– Ой, Верка вступилась за своего пупсика, – хохочет Дарья. – Орлица прямо. И вообще, задница в мужике – не главное.

– А что главное?

– Смешной вопрос, Евгения Андреевна.

– Да это «самое главное» у всех одинаковое.

– Не у всех.

– Боже мой, неужели Димон и здесь отличился?

– При чем тут Димка?

– А кто при чем? – синхронно округляя глаза, спрашивают Женя и Вера.

Дашка ехидно улыбается и бросает взгляд в сторону вытирающей тарелки Юли.

– Вот у чьего супруга в штанах… боевой молот. Тор, что с него взять…

Из Юлькиных пальцев выпадет и бьется на мелкие осколки белая тарелка. Сама Юля тоже белеет.

– Эй, мать, ты чего?

– Извини, Даш, я не знала, – потрясенно бормочет Юля.

Дарья подходит к подруге, обнимает за плечи, заглядывая в глаза.

– Чего ты не знала?

– Что вы с Глебом… тоже, – Юлька вся цепенеет от Дашиных прикосновений. – Нет, я понимаю, вы учились вместе и все такое…

– Учились, вот именно! Но ты и дура! А еще умная женщина, заместитель директора банка! – Дашка сильнее стискивает Юлины плечи. – Ты хоть представляешь, как студенты меда перед операцией переодеваются? Нам отдельных комнат для мальчиков и девочек не давали. Первый семестр мы еще как-то смущались, по очереди пытались переодеваться. Потом вместе, но вроде как отворачивались. А ко второму курсу, да еще после курса пат. анатомии и посещения морга… Если уж ты видишь, как человек в метре от тебя блюет, не останавливаясь… Как после этого можно стесняться?! Так что все, и всех, и во всех анатомических подробностях рассмотрели. Парни все на меня преимущественно пялились. Что мне еще оставалось делать? Но я видела-то всего пару раз. И уж тем более – не трогала… хм… твое сокровище. Не ревнуй.

– Вы там догола, что ли раздевались?!

– До белья. Но, кроме всего прочего… Ты попроси своего муженька рассказать, как он после второго курса в нашем спортлагере от мединститута голый в реке купался. И в том же виде пьяный по лагерю шастал.

Женька хохочет.

– А вы на Стаса накинулись, – ворчит, давясь смехом, Вера.

Лишь Юля все еще не может прийти в себя.

– Ты напугала меня до обморока!

– Какие мы ревнивые и чувствительные. Иди, скажи своему Тору, что пора мангал разжигать. А то, по-моему, они там корни пустили.

* * *

– Ну, что, не надумал еще менять свое корыто?

– Это ты про БМВ?

– Ну.

– Нормальная машина, мне нравится.

– Ты на нормальных не ездил.

– Ты про свой «Порш»?

– Именно.

– Да один хрен.

– Не в машине дело, – лениво вмешивается в их диалог Стас. – А в прокладке. Между рулем и водительским сиденьем.

– И на каком велосипеде ездит наша прокладка?

– Subaru.

Тихомиров презрительно фыркает.

– Япошка… никогда не сравнится с настоящей хорошей немецкой машиной.

– Говорить можно все что угодно.

– Тест-драйв?

– Легко!

– Глебыч, ты с нами?

Самойлов не спеша поднимается с травы.

– Почему нет?

– Ребята, вы ни о чем не забыли? – чуть в стороне стоит Олег, засунув руки в карманы ветровки.

– Чего тебе, зануда? Тебя не зовем – у тебя же все равно вместо крови тормозная жидкость!

– Не очень-то и рвусь, – Олег демонстративно достает из кармана связку автомобильных ключей с брелоками.

– Бл*, когда успел???

– Я же знал, чем все кончится.

– Отдай, а?

– Отдам. Даше.

Тихомиров вздыхает.

– Накрылся наш тест-драйв.

– Скорее уж – алко-драйв!

Из дома выходит Юля.

– Ну что, настоящие мужчины здесь есть?

– Если ты про дураков, чтобы топором махать – то нету, – отзывается сообразительный Тихомиров.

– Глеб?

– А что сразу Глеб? Я сегодня намахался колюще-режущими инструментами. Две операции выстоял, между прочим. Я устал.

– Юль, я наколю дров.

– Он вообще в состоянии топор поднять? – Глеб смотрит в спину удаляющейся в сторону поленницы худощавой и стройной фигуры Олега, который на ходу стаскивает с плеч ветровку, потом – футболку.

Димка фыркает:

– Смотри и учись!

– Нда… – через какое-то время замечает Стас. – Он точно юрист, а не профессиональный дровосек?

– Турист, фигле… Эй, Баженов, не увлекайся, уже достаточно!

– А ты, женщина, в дом иди! – рычит на жену Глеб. – Нечего на полуголых мужиков пялиться.

Юля демонстративно закатывает глаза, но приказание мужа и господина исполняет.

* * *

– Так, вы, подзащитные, блин! В камеру можете смотреть или как?

– Соловьев, а кто тут у нас мега-профессионал?

– Я что, так много прошу? Можно прекратить паясничать и просто посмотреть в камеру?

– Что, и раздеваться не надо?

– Бл*, и это взрослые люди! В детском саду проще снимать!

Щелк. Кадр.

Димка обнимает за плечи двух красивых женщин. Одна – русоволосая, другая – брюнетка. Обе – голубоглазые. Вся троица – высокие, стройные, статные. Димон улыбается довольной улыбкой. Как ребенок. Потому что успел поставить рожки и Даше, и Юле.

Щелк. Кадр.

Рядом стоят светлоглазые светловолосые Вера и Олег. Он обнимает ее за плечи. Они похожи, неуловимо похожи как брат с сестрой. Спокойным выражением лица, ироничной улыбкой. И только глаза их выдают. Сумасшедшие, с чертями, глаза.

Щелк. Кадр.

Глеб обнимает Женьку сзади, наклонившись и подавшись чуть вперед. И непонятно, где заканчиваются копна ее золотых волос и начинается его рыжий ежик. Он смотрит прямо в камеру, улыбаясь одними глазами, так, как умеет только он. Женька хохочет, морща нос и показывая язык красивому синеглазому фотографу.

Место действия – то же. Время – почти то же. Ночь.

– Олег…

– Жень, я устал…

– От чего?

– Рабовладелец Тихомиров заставил дрова колоть.

– Бедный малыш… Бедняжка. Дай, я тебя утешу. Поглажу.

Пауза. Лишь его учащающееся дыхание в ночной тишине.

– Эй, ты куда?

– Ты же устал. Спи. Отдыхай.

– А с этим что делать?

– С этим? Не знаю. Твои проблемы.

– Нет, милая, – притягивает ее к себе. Прижимает крепко, – это твои проблемы.

Занавес.

– Глеб, скажи мне…

– Что?

– У вас с Дашей было что-нибудь?

– Господи, откуда такие фантазии?

– Даша сказала…

– Что у нас что-то было?!?!

– Что она видела тебя голым!

– И что? – пожимает плечами. – Я ее тоже видел… почти голой.

– Тихомиров знает?

– Гм… Надеюсь, что нет. Он же псих припадочный…

– И как она?

– Красивая.

– Глеб!!!

– Что «Глеб»? Она же правда красивая. И ты красивая. А люблю я – тебя. Знаешь, – он притягивает ее голову к себе на плечо и шепчет прямо в ушко, – я до сих пор иногда не верю, что ты случилась в моей жизни. И у меня хватило ума все-таки не отпустить тебя.

– Я все еще случаюсь в твоей жизни, если ты не заметил.

– Покажи мне, как…

Занавес

– Тебе не надоела эта камера?

– Я думал, ты спишь…

– Ты меня разбудил.

– Прости. Ты такая красивая, когда спишь. Я не смог удержаться…

– А когда не сплю?

– Еще красивее.

– Докажи…

Занавес

– Дим, я же сплю…

– Ты спи, спи, я потихоньку…

– Господи, хоть бы что-нибудь оригинальное придумал!

– А ты хочешь?

– Тебя – да!

– Ну вот… А говоришь, что спишь. Я же знаю.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

ЗАНАВЕС.

Вы думали, это финал? Как бы не так! Занавес снова медленно расходится.

Время действия – то же. Ночь. Место действия – где-то, на усмотрение фантазии читателя.

В большой комнате тихо. Лишь слышно сладкое посапывание. Ветер мягко колышет занавески. Дети спят.

На огромном надувном матрасе, на полу, вповалку и в обнимку, на разобрать – где чьи руки, где – ноги, и кому принадлежит тугой смоляной локон, спят девочки Соловьевых: Надя, Люба и Соня. Лихие росчерки бровей, лохматые веера ресниц, не видные под закрытыми веками синие глаза – не расстающиеся ни днем, ни ночью – спят будущие роковые красавицы и разбивательницы мужских сердец в обмен на потрепанные нервы и седые волосы их великолепному отцу, на которого они похожи как одна.

На двуспальной кровати спят сестры Тихомировы – Маша и Катя. Старшая, Мария, даже во сне супит соболиные, как у папеньки, бровки, видимо, делая кому-то наисерьезнейшее внушение. Младшая светло улыбается во сне, удивительно похожая при этом на мать.

На двух односпальных кроватях, головами друг другу спят два рыжих «не-разлей-вода» демона. Один – тощий, с острыми локтями и коленками, весь в пятнах йода и зеленки, как какой-то неизвестный науке леопард, со спутанной копной рыжих кудрей. Другой – крупный, серьезный даже во сне, с коротким рыжим ежиком. Они не братья, но жить друг без друга не могут. Про таких говорят – вместе тошно, порознь – скучно. Это Витя Баженов и Коля Самойлов. Хотя Витей и Колей их называют исключительно взрослые. Сами себя они величают Вик и Ник.

Дети спят так, как можно спать только в детстве. Помните? «Как хорошо, от души спят по ночам малыши».

Впрочем, сон их особенно безмятежен еще по одной причине. Их покой хранит ангел. Да-да, самый настоящий ангел. Обычно мы не знаем имен ангелов. Да и о них самих мы мало что знаем, если честно. Но имя этого ангела нам известно. Его зовут Саша. Сидит на облаке, свесив вниз ножки, покачивая белыми пушистыми крыльями. Смотрит на спящих детей с легкой, чуть грустной улыбкой. Впрочем, это только нам она покажется грустной. На самом деле, ангелы не грустят.

Давайте же тихонько прикроем дверь, оставив Сашу хранить покой спящих детей. Отойдем немножко в сторону и скажем строго автору: «Цыц! Оставь в покое детей! Не вздумай даже и помыслить о том, чтобы еще и про них романы писать. Оставь детям их веселое, озорное, безмятежное детство».

Что остается делать? Все верно. Театрально вздохнув на прощание и понурив плечи, автор разворачивается и медленно, шаркая ногами, уходит в закат. Не верьте ему! Он притворяется. Автору есть чем заняться. Просто поверьте мне на слово.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю