Текст книги "Полукрылые. Черные песни забвения"

Автор книги: Дарья Урбанская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Нужен перерыв, – наконец признал Редькин и, наклонившись, уперся ладонями в колени.

– А я что говорила, умник? – Эл приходилось тяжелее всех. Ее лицо снова побледнело, и, кажется, открылась рана на голове. Пряди намокли от крови и слиплись. – Такое плотное психео просто не получится разогнать теми простыми Выпеваниями, которые мы знаем.

Макс скривился, явно не собираясь признавать свою ошибку. А вот у Черниченко с этим проблем никогда не было:

– Похоже на то. Тогда что, отдохнем и обратно двигаем? К двери? И пусть учителя сами с этой фигней разбираются, а мы…

– Э-э-э… – прервал его пламенную речь Артем, – Я с-стесняюсь с-спросить… А обратно – это к-куда?

– В смысле? – не сообразил Никита, а вот Макс и Эл, судя по всему, поняли и тревожно переглянулись.

– В смысле м-мы тут крутились и в-вертелись во все стороны. Ты п-помнишь, в какой стороне теперь н-находится дверь?

Лицо у Черниченко вытянулось, когда он осознал, в какой ловушке они оказались. Секунды текли медленно. Воображение разыгралось, и хоть Артем никогда не страдал клаустрофобией, сейчас ему казалось, что психео смыкается вокруг них. Как будто круг свободного пространства становится все уже, и уже, и… Вдруг Макс вскинулся:

– Стойте… Когда мы только зашли, я видел в углу за дверью камеру. А на ней горела красная лампочка. Значит, камера не отключена, работает. Тогда почему нас не спасают? Не понимаю…

– Потому, глазастый ты наш, – ехидно ответила ему Вихрева, – что на видео психео не отображается. Все, что видят организаторы, если они, конечно, за нами наблюдают вообще, – это как мы тут топчемся на одном месте.

Плечи Редькина поникли.

– Получается, что у нас всего одна попытка добраться до выхода своим ходом. А иначе мы тут завязнем, и неясно, что произойдет, когда до нас доберется эта дрянь. От энергии такой концентрации, наверное, можно и в обморок грохнуться, – он помолчал. – Одно хорошо – в таком случае за нами точно придут.

– Оптимист хренов! – фыркнула Вихрева. Она вытерла пот со лба и поморщилась, увидев на запястье кирпичные разводы. – Может, выступишь добровольцем и сам в психео сунешься? А мы постоим на твоим дохлым тельцем и подождем, когда нас спасут?

Макс бросил на нее красноречивый взгляд и промолчал.

– Кто бы сомневался! – фыркнула Эл. Затем она повертела головой по сторонам и указала себе за левое плечо: – По моим ощущениям, входная дверь в это чистилище находится там.

– Согласен, – поддержал ее Черниченко.

– А мне кажется, что мы оттуда пришли, – Макс махнул рукой в другую сторону. Было непонятно, говорит он всерьез или просто спорит из чувства противоречия.

– Тем?

Титов пожал плечами.

– Я н-не знаю… Честно…

– Двое против одного, и еще один воздержался. Значит, пробиваемся в том направлении, – Эл вздохнула. – Ну что, отдохнули? Готовы? Погнали!

И они рванули вперед, а точнее, назад. Туда, где, как им казалось, находилась дверь, через которую они вошли в зал. От напряжения у Артема в ушах стучала кровь, он не слышал ничего, кроме собственных Выпеваний. Но и те уже звучали так хрипло, что он удивлялся, как они вообще действовали на психео. Медленно, невообразимо медленно он двигался в выбранном направлении, пока наконец сквозь мутную пелену не стали проступать контуры дверного проема. Сначала он не поверил собственным глазам… но нет, все верно, вот она, дверь. До нее осталась буквально пара метров. От радости он издал вопль и, указывая рукой вперед, обернулся. Но позади него никого не было. Только сизая пелена психео колыхалась, и по ней как по воде расходились волны и круги.

Да что же это такое! Артем замер от осознания, что ребята отстали, не смогли пробиться, им на хватило сил.

– Эл! Ник! Редькин! В-вы где?

Ответом ему была давящая тишина. Титов в отчаянье обернулся на дверь, затем снова уставился на полукруг свободного пространства перед ним. Пустого свободного пространства. Психео за его пределами словно ожило. Грязно-серая клякса разбухала и темнела на глазах. Под поверхностью перекатывались волны, сливались, обретали цвет и насыщенность. Титову снова пришлось напомнить себе, что эта энергия нематериальна, но казалось, что стоит ему протянуть руку, и он дотронется до чего-то прохладно-склизкого и густого, как кисель. От омерзения его передернуло.

Артем и сам не понял, когда именно взбесившаяся энергия отрезала его от остальных стеной мутного тумана, за которым не было видно даже силуэтов одноклассников. В ушах у него звенело, теперь уже от страха, а не от напряжения, а в голове бились панические мысли:

– Уходи, до выхода осталось совсем чуть-чуть. Ты не сможешь помочь остальным…

Дрожащие руки вспотели, и Артем рефлекторно вытер их о футболку. Ладони дотронулись до чего-то мокрого. Он посмотрел вниз и вспомнил – уродливое пятно на животе никуда не делось, алое на белых частях принта, бурое – на цветных. Кровь еще не успела засохнуть и пачкала руки.

Что же делать? Бежать за помощью? Разве может в конце концов оставшимся внутри повредить волна психео, даже такого концентрированного? Макс, конечно, предположил, что от него можно упасть в обморок. Но как-то в это верилось с трудом. Скорее всего, они просто испугаются, погрустят, может, настроение испортится…

В памяти всплыли слова Эллы:

– Сами по себе отчаяние, горе, страдание безвредны, это всего лишь эмоции. Но человек, которого насильно погрузили в их пучину, перестает мыслить здраво. Он становится неадекватен и может сделать, что угодно. С собой и с окружающими.

Артему стало отчаянно, безумно, невероятно страшно. До дрожи в коленках. До рези в желудке. До нехватки воздуха. Но что, если он сейчас развернется и убежит, а с кем-то из ребят случится что-то непоправимое?

Он сжал кулаки, закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться.

– Псих-хео нем-материально, оно н-нематериально, – твердил он как заведенный. – Его даже н-не видит н-никто, кроме Полукрылых. Это п-практически игра м-моего воображения.

Немного выровняв дыхание, Артем затянул тихую монотонную мелодию без слов. Сил на Выпевания почти не осталось, но привычные звуки удивительным образом подбодрили его и придали уверенности. Нет ничего сложного, нужно просто представить, что он на крылатой тренировке. А рядом стоит Виталий Иванович и контролирует его действия.

Титов открыл глаза. Грязное облако никуда не делось, оно бурлило, клубилось и как будто бы презрительно усмехалось над неудачником. Оно словно подпитывалась его собственным страхом и беспомощностью.

– У меня ничего не получится, нужно бежать за помощью, пока не поздно. Меня никто ни в чем не упрекнет… – промелькнула трусливая мысль, но он еще сильнее сжал кулаки, так, что ногти больно впились в кожу на ладонях, и, склонив голову, изменил тональность мелодии. На тренировках от подобного энергию сносило в сторону, а иногда даже немного развеивало, но сейчас такого не произошло. Зато в середине преграды появилась трещина с рваными краями. Она ширилась медленно, словно нехотя, пока не превратилась в узкий проход.

Стены открывшегося коридора еще были сизыми, но в глубине уже плескалась чернильная тьма. Даже лампочки на потолке, казалось, потускнели и выцвели. На другом конце освободившегося пространства, безвольно раскинув руки в стороны, на полу лежал синеволосый парень. Увидев, что его посеревшее лицо почти слилось с серым дешевым линолеумом, Артем больше не колебался.

Он сорвался с места и через пару секунд уже склонился над безжизненным телом, распростертым на полу, потряс его за плечо.

– Ник, эт-то я! Т-ты как? Встать м-можешь?

Черниченко глухо застонал, но глаз не открыл.

– Д-да что же т-такое… М-макс! Элла! В-вы где? Идите на м-мой голос! – в панике заорал Артем, но слова его потонули в душном мареве. Плотный туман как будто глушил звуки, хотя этого просто не могло быть на самом деле. Откуда-то справа послышался шум, и Титов наугад хлестнул Песнью в ту сторону. Край облака поредел и разлетелся, и стали видны остальные участники команды.

Вихрева стояла на полшага впереди, бусинки в ее косичках не звенели, слипшись от крови, но лицо выражало решимость. Она монотонно тянула низкую ноту Песни барьера и иногда немного возвышала голос, отбрасывая напирающую пелену, не давая ей приблизиться. За ее спиной тяжело дышал Редькин, облокотившись на стену коридора, его бледное лицо резко осунулось, лоб покрывала испарина. Но даже в этом состоянии он не удержался от подкола:

– Да ладно, Титов! Не успел, что ли, свалить под шумок? Видел, как твои пятки впереди сверкали.

Артем не стал обращать на него внимание и сосредоточился на Никите, обхватив его руками под плечи и приподняв. Им нужно держаться вместе, иначе не справиться.

– Н-ну же, Ник, п-помоги мне, – пыхтел Титов, рывками подтаскивая одноклассника под прикрытие, которое создавала Эл. Но бореад, казалось, был совершенно обессилен. – Н-ну же, давай! От т-твоей хваленой птицы н-никакого толку!

Наконец он дотянул увесистого Черниченко до стены, но отдыхать было некогда. Почти сразу Артем встал за плечом Вихревой, как их учили на тренировках, и подхватил ее Песнь, объединил их Выпевания. В очередной раз откинув наседающее психео, он обернулся на парней.

– Что б-будем делать?

Ему никто не ответил. Редькин затравленно смотрел прямо перед собой, а Никита, до этого вроде бы пришедший в себя, снова прикрыл глаза.

– Н-никаких идей? Ладно… Т-тогда так. П-по одиночке м-мы долго не п-протянем. Нам н-надо объединить силы. Т-так что… – Артем сглотнул, предвкушая очередной издевательский комментарий. – М-макс, отдохнул? Держи б-барьер.

Редькин вздрогнул и перевел на него глаза. Затем отклеился от стены и молча сделал пару шагов вперед, равняясь с Эллой. Титов быстро развернулся и присел на корточки у лежащего бореада.

– Н-никита! Ник, открой г-глаза! Сосред-доточься. Вспомни про Зета и К-калаида, про свою К-командную Песнь, н-ну!

– Я не… – Черниченко приоткрыл глаза и закашлялся, пытаясь ответить. – Я никогда не окрылялся, даже не представляю, как это сделать. Какую ноту взять.

– Ник, т-твоя птица знает. П-просто доверься ей. Это н-наш единственный шанс.

Никита снова замолчал, и Артем не стал его тормошить, в надежде, что тот настраивается, ищет внутри себя верную тональность, а не просто впал в забытье. Секунды тянулись бесконечно долго. Если бореад не справится… Других идей ни у кого не было.

Внезапно Эл глухо застонала и закрыла лицо руками. Сизая масса перед ними сразу же хищно всколыхнулась, как живая, и выпустила осторожные щупальца. Макс повысил голос, но было видно, что надолго его не хватит. Артем развернулся и начал вставать, чтобы присоединиться к одноклассникам, когда Черниченко внезапно издал резкий то ли вскрик, то ли всхлип. А затем еще один, но намного ниже. И снова…

Это было сложно назвать Песнью. Артем никогда не слышал ничего подобного. В звуках, которые издавал синеволосый бореад, был слышен стон ветра в скалах и клекот хищной птицы, парящей под солнцем, свист пастушьего хлыста и заунывный вой волынки. Его пальцы скрючились во внезапной судороге, а тело выгнулось дугой. Затем ногти начали вытягиваться и уплотняться, заостряясь на концах, немного загибаясь внутрь. Несильно, но человеческого в трансформировавшихся кистях осталось мало.

Из-под рукава футболки по коже вниз побежала темно-синяя вязь, похожая на ожившую татуировку. Рисунок напоминал одновременно рыбью чешую и птичье оперение. Кожа по всей длине рук стала шершавой и грубой, а в нескольких местах взбугрилась, как будто под ней появилось что-то лишнее. Ник снова выгнулся и захрипел, задергался всем телом. Артем испугался, что он разобьет себе голову об пол и подсунул под затылок свою ладонь, придерживая бореада другой рукой за лоб.

Внезапно кожа на висках и скулах одноклассника потемнела и натянулась. А затем, вспарывая ее, наружу устремились крошечные перья, полупрозрачные, как льдинки, но острые на вид. Они удлинялись и уплотнялись, на глазах окрашиваясь в цвета лазурного сентябрьского неба и свинцового северного моря.

Никита распахнул зажмуренные глаза и уставился прямо на Артема, но тот не был уверен, видит ли сейчас бореад перед собой хоть что-то. Прежде обычные, его серые радужки налились неестественной голубизной и словно светились изнутри. Титов мог бы поклясться, что в какой-то момент Ник моргнул, не закрывая при этом глаз. Из-под век на мгновение показалась полупрозрачная перепонка, как у ящериц, но сразу же пропала.

Артем в таком ошеломлении разглядывал изменения, произошедшие с одноклассником, что почти забыл, что стало их причиной. А вот бореад этого не забыл. Черниченко, точнее тот, в кого он превратился, затянул новую незнакомую Песнь и стал медленно подниматься. Повинуясь выпеванию, Титов и остальные члены команды как завороженные повторяли все движения этого неизвестного, но неожиданно прекрасного существа. Выпрямившись, они повернулись лицом к психео, Элла отняла ладони от лица.

Четыре пары глаз одновременно моргнули и уставились перед собой.

Четыре рта синхронно затянули один мотив.

Четыре голоса сплелись так тесно, не различить, и на едином вдохе наотмашь ударили.

От объединенной силы Выпеваний психео прямо перед ними пошло трещинами и брызнуло во все стороны, как лужа под ногой расшалившегося ребенка. Чуть поодаль мутная пелена подтаяла и истончилась, стала распадаться на отдельные кляксы, края которых висели как лохмотья и подрагивали от несуществующего ветра.

Позже Артем не смог бы вспомнить ни мелодию, которую выводили его губы, ни что именно они вчетвером делали, в какую сторону поворачивались, куда шли.

Он помнил только чувство единения и наполненности. Могущества. Направленности. Цели. Как будто его, Титова, умножили на четыре, вместе со всеми достоинствами, но отринув недостатки. Ни о каком принуждении, о котором тогда на уроке по спецкурсу рассуждал Камиль, не было и речи. Артем по доброй воле открывал рот и выводил ноты. Во всяком случае, так ему казалось.

В себя он пришел перед дверью. Не той, через которую они зашли в ловушку, а другой – на противоположной стороне зала. Вероятно, Командная Песнь бореада провела их через все помещение, разметав психео по углам, как старую паутину.

Никита опустился без сил на пол, кожа на его лице и руках выглядела по-прежнему – гладкой и нормально-человеческой. Вихрева присела рядом, бледная, как альбинос после долгой полярной зимы. Макс прислонился к стене и прикрыл глаза. Его заметно потряхивало, но все же хватило сил на вертикальное положение.

Все, что хотелось Артему – это лечь и вытянуть подрагивающие от усталости конечности. Но он шагнул вперед, открыл дверь и сразу же встретился с нетерпеливым взглядом Антона Сергеевича, ожидающего их, сидя на подоконнике. Физик недовольно покачал головой.

– Ну наконец-то, Титов… Вы, кажется, побили все антирекорды, потому что…

Но Артем перебил его, выставив перед собой слегка дрожащую от перенапряжения ладонь:

– Кажется, н-нам н-нужен врач…

Часть 3. Легенды и физика

Глава, в которой потерпевших не жалеют, а обвиняют

Пока Артем бегал за медиком, и затем тот оказывал первую помощь Элле, остальные птенцы, волнуясь и перебивая друг друга, рассказывали Антону Сергеевичу, что произошло.

– Чепуха какая-то, – физик в недоумении провел рукой по золотистым волосам. – Как такое могло вообще случиться? Говорите, такая плотная стена психео, что даже силуэтов друг друга не было видно?

– Да, точно. Мутная грязно-серая пелена. А Никита даже в обморок грохнулся, когда она его обступила со всех сторон, – подтвердил Макс, а сам Черниченко кивнул.

– То, что вы рассказываете, очень странно. Все команды, которые проходили полосу препятствий до вас, ничего похожего не видели…

– Видимо, нашему классу досталось все самое классное, – пошутила подошедшая Вихрева, от которой отчетливо пахло пустырником и еще какими-то медикаментами.

Когда они вернулись в зал общего сбора, там было практически пусто.

– Кстати о других командах, а где остальные наши? – спросил Макс, оглядываясь по сторонам, явно в поисках своей девушки. – Я думал, они будут нас ждать тут, вместе с вами…

– Все ребята стали постепенно расходиться, и наши тоже попросились вернуться в отель, они устали. Один из учителей как раз шел в сторону метро и согласился их проводить, – рассеянно объяснил Антон Сергеевич, но было видно, что мысленно он по-прежнему пытается разобраться в произошедшем.

– Нет, я ничего не понимаю. Нужно все подробно рассказать организаторам! Если произошла какая-то ошибка, и ваша безопасность действительно была под угрозой… Идем!

Мужчины, который перед началом соревнования зачитывал их имена, уже не было. Вместо него за столом организаторов сидела уставшая пожилая женщина в очках с такими толстыми линзами, что ее глаза казались выпученными, как у лягушки.

– Какая-то она не Полукрылая, а Полужабая, – шепнула Эл Артему, на пару секунд прижавшись к его уху губами, чтобы никто, кроме него, ничего не услышал.

Артем улыбнулся уголком рта, но, если честно, больше его взволновали не смешные глаза незнакомой учительницы, а ощущение горячей щекотки, опалившее шею. Он дернулся и оглянулся на одноклассников, не заметил ли кто. Но парни были поглощены мыслями о еще одном предстоящем рассказе про взбесившееся психео и по сторонам не смотрели.

Полукрылая вернула ребятам телефоны, которые они сдавали перед испытанием, а затем молча выслушала все, что говорили Редькин и Черниченко. Артем благоразумно не встревал в разговор, помня про свое заикание. Эл тоже помалкивала и старательно изображала бледную и несчастную жертву, пострадавшую от неуправляемой энергии.

Затем учительница перевела взгляд на Антона Сергеевича и, еще до того, как она начала говорить, всем стало понятно по скептическому выражению ее лица – не поверила.

– Послушайте, вторая команда вашего лицея в любом случае выбывает из конкурса. Мало того, что вам разрешили проходить полосу препятствий не в соответствии с жеребьевкой. Это и так против правил, но оргкомитет все же решил войти в положение. Но история про взбесившееся психео – это просто верх неспортивного поведения! Если вы рассчитываете получить дополнительные баллы за то, что…

– Да причем тут баллы?! – взвился Максим, хоть и обращалась она явно не к нему. – Нас там чуть не сожрало!

Учительница снисходительно посмотрела на Редькина.

– Мой многолетний опыт работы в школе подсказывает, что жертва – не всегда тот, кто пожаловался. Общеизвестно, что психео не может причинить физического вреда, тем более Полукрылому. Не знаю, зачем вы, молодые люди, договорились рассказывать эту байку из склепа, все равно ничего этим не добьетесь. Только будете выглядеть глупо.

Она неодобрительно покачала головой, поправила свои пучеглазые очки и продолжила собирать со стола бумаги, демонстрируя, что разговор окончен. Когда они отошли, Антон Сергеевич был мрачнее тучи.

– Что-то подобное я и предполагал, – негромко произнес он. – Слишком уж неправдоподобно это все звучит…

– Ну хоть вы-то верите? Зачем нам врать?

– Конечно, верю, но… – Антон Сергеевич запнулся и провел рукой по волосам, напоследок взлохматив затылок. Выглядел он при этом весьма виновато. Но затем физик просветлел лицом, как будто ему в голову пришла отличная идея. – А знаете, что? Попрошу-ка я просмотреть запись с камер наблюдения, которая была сделана во время вашего прохождения. Подождите меня здесь, я ненадолго.

И он снова направился к столу организаторов. Одноклассники переглянулись.

– И что это б-было, по-вашему? М-массовая г-галлюцинация? – вслух произнес Артем то, что крутилось в головах у каждого из них.

– Вот только ты не начинай, а? – психанул Редькин. – Мы все там были и видели своими глазами. И нечего нас теперь убеждать, что это глюки.

– Н-ну а что т-тогда?

– Тут два варианта, – протянул Никита, – Либо все произошло случайно, либо было организовано специально.

Вихрева закатила глаза.

– Спасибо, ты просто Капитан-Очевидность.

– П-погоди, Эл, – остановил ее Артем. – Что ты имеешь в виду, Ник? Что кто-то м-мог специально н-натравить на нашу команду психео? Разве такое в-возможно?

– Натравить, как ты говоришь, конечно, нельзя. Психео же – не собака, это просто энергия, ее невозможно натренировать бросаться на людей.

– А что т-тогда?

– А вы не задумывались, как вообще психео попадает в зал с полосой препятствий? Да еще и перед заходом каждой команды и ровно в том количестве, которое требуется?

Повисло молчание. Никто действительно не задумывался о таких деталях. Просто принимали, как само собой разумеющееся. Не дождавшись ответа, Черниченко продолжил:

– Если честно, я точно не знаю, как это делается, но думаю, есть какое-то Выпевание, которое… ну-у-у… как будто приманивает психео. Ну или вроде того.

– Х-хочешь сказать, кто-то м-мог специально призвать б-больше психео, чем н-нужно, чтобы м-мы в него вляпались, как мухи в п-паутину? Но з-зачем?

– Да ну… бред какой-то, – отмахнулся Макс. – Кому это нужно вообще? Такое только в кино бывает, типа один из нас – знаменитость, и это было покушение. Или кто-то из вас все-таки тайный сын президента? – прищурившись, Редькин подозрительно осмотрел одноклассников. А остановив взгляд на Элле, демонстративно поднял бровь: – Или, может, дочь?

Остальные тоже уставились на Вихреву, и она довольно ухмыльнулась.

– Точно, это я, вы меня раскусили. Хотя нет, не сходится. Если б моим отцом был президент… – она сделала театральную паузу, а затем практически выплюнула: – Я бы ни за что не согласилась учиться с такими придурками.

Неожиданно Артему пришла в голову идея:

– А что, если н-нам рассказать про психео Г-глебу Александ-дровичу? Помните, это тот П-полукрылый, который н-на открытии олимпиады в-выступал?

– Тот старикан с тростью? – скривился Макс. – Да ему вообще было по барабану все, что происходило вокруг.

– Нет, н-не тот, а второй. К-который еще шутил про олимпиаду.

– А что он? Думаешь, он нам поверит?

– Ну-у-у… – Артем смутился. – Он вроде н-ничего такой, адекватный, н-не похож на того, кто соловья баснями будет кормить…

Редькин закатил глаза.

– Что это вообще значит, умник? Ты нормально разговаривать не умеешь, что ли? Без всех этих хитровывернутостей.

Неожиданно на помощь Артему пришел Никита:

– Ну типа он реально чем-то помочь может, а не просто покивать и забыть. Согласен, мне Глеб Александрович тоже показался довольно уверенным в себе. Как минимум, он не смотрел на птенцов, как на пустое место.

– И как же нам его найти? – с сомнением протянула Эл. – Ты знаешь его фамилию или что-то еще?

– Я с-слышал, что он как раз в этой б-больнице работает, з-заведующий какого-то отделения или в-вроде того.

– Это по-прежнему ничего нам не дает.

– Очень даже д-дает. Остальную инфу, которая н-нужна, можно н-найти в интернете. М-можно мне… – Артем замялся, – м-можно мне чей-нибудь м-мобильник? М-мой совсем разрядился.

– Держи, – Вихрева протянула ему свой серебристый телефон в черном кожаном чехле.

Титов вбил в поисковике: «Глеб Александрович, заведующий отделением, Елизаветинская больница».

Первая же выпавшая ссылка гласила: Воронин Глеб Александрович, заведующий отделения функциональной диагностики, часы приема с 10 до 12, кабинет 3108.

Элла посмотрела на Артема с непонятным выражением на лице.

– Я и не думала, что вот так запросто можно… Ты молодец, Тем, голова работает, как надо.

– Н-ну что, идем? – Артем кашлянул и по-деловому оглянулся на остальных членов команды, пытаясь скрыть, насколько ему приятна похвала Вихревой. – Но н-надо быстро, пока Антон Сергеевич н-не освободился.

Никита еще не до конца пришел в себя, но его лицо выражало решимость даже из последних сил бродить по этажам в поисках нужного кабинета. А Редькин и вовсе до сих пор пылал праведным гневом из-за того, что им не поверили.

– Подождите… – внезапно смешалась Элла. – Мы же не можем все вместе просто взять и уйти.

– Почему?

– Ну-у-у… Вдруг классный нас хватится? Что мы скажем?

Парни переглянулись.

– Например, что мы… э-э-э… – начал Макс, но так и не смог придумать никакой убедительной причины.

– Давайте я лучше вас тут подожду, а вы сами все объясните этому Глебу Александровичу. А я, если что, скажу, что вы всей толпой пошли в туалет.

– Мы же не девчонки! – возмутился Редькин. – Хотя ладно, пофиг. В качестве прикрытия подойдет!

Кабинет Воронина они нашли на удивление быстро, хотя Артем предвкушал очередное бестолковое блуждание по полупустыми этажам. Но не зря говорят, что язык до Киева доведет. Макс останавливал каждого встречного и дотошно выспрашивал, как им дойти до отделения функциональной диагностики.

Оказалось, что если бурлящую энергию Редькина направить в полезное русло, то он становился практически нормальным человеком. Не отвлекался на идиотские шутки и тупые приколы. С таким Редькиным Артем вполне мог бы общаться.

Перед простой белой дверью с золотой табличкой, где была написана уже известная фамилия, они стушевались. Одно дело узнать номер кабинета и отыскать его, и другое – решиться и постучать. Наконец, Никита несильно толкнул Артема в плечо и кивнул на дверь, намекая, что раз уж Титов это предложил, то и переговоры вести ему.

После робкого стука Артем повернул ручку и заглянул внутрь. Им повезло, Глеб Александрович оказался на месте.

– Извините, м-можно к вам?

Мужчина повернул голову от экрана компьютера в сторону посетителей. На лице его отразилось явное удивление, когда в дверь друг за другом вошли три парня, один из которых в испачканной кровью футболке, а второй – с ярко-синими прядями в темных волосах. Кажется, таких визитеров в его кабинете раньше не бывало.

– Чем могу вам помочь, молодые люди?

Артем прочистил горло.

– Глеб Александрович, д-добрый день! М-мы с олимпиады по к-культурологии, ну и… п-понимаете, да?

В глазах врача отразилось узнавание. Ну конечно! Подростки, цветные волосы, олимпиада, птенцы. Все встало на свои места.

– А я тебя помню! – вдруг улыбнулся Воронин. – Ты сын Милены. Тот, который на физмат поступать собирался. Артур, да?

– Артем, вообще-то, – насупился Титов, но потом спохватился, что дело, по которому они пришли, важнее нелепых детских обид, что имя его мамы запомнили правильно, а его – нет. – Г-глеб Александрович, у н-нас важное дело. Н-на соревнованиях кое-что п-произошло…

Рассказывая одну и ту же историю в третий раз, они и сами уже слышали, как нелепо она звучит со стороны. Но Воронин, тем не менее, слушал внимательно и с каждым словом все сильнее хмурился.

– М-мы рассказали организаторам, но н-нам н-не поверили…

– Да! – не выдержал и вклинился Макс. – Как будто мы специально такое придумали, ради дополнительных баллов!

– Прекрасно понимаю коллег. Действительно, история странная… – Глеб Александрович задумался, глядя на них. Откинулся на спинку кресла. Побарабанил пальцами по столу, пока ребята, затаив дыхание, ждали вердикта. – Но я вам верю. Не вижу причин, по которым стоило бы придумывать такое. Слишком сложно. Да еще и идти потом ко мне, чтобы об этом рассказать. Слишком глупо.

Артем с облегчением перевел дыхание. Несмотря на то, что идея найти Глеба Александровича принадлежала ему, в глубине души он до последнего сомневался, что из этого что-то выйдет. А Воронин тем временем продолжил:

– Правильно сделали, что обратились ко мне. Я постараюсь разобраться, что произошло. И если что-то узнаю, то обязательно вам сообщу через… А как вы, кстати, нашли меня?

– Это Артем придумал, – объявил Черниченко с неожиданной гордостью, как будто хвалился младшим братом. – Нашел в интернете все, и название отделения, и номер кабинета.

– Здорово! Ну вот через Артема и сообщу тогда, раз уж он у вас такой компьютерный гений. Так, парни, если вопросов больше нет, то…

– Из-звините, а это у вас м-маятник Ньютона такой н-необычный на столе? – не удержался от любопытства новоиспеченный гений, которого на самом деле физика занимала больше компьютеров.

– Он самый! А ты знаешь, что это такое? – удивился Глеб Александрович.

– Мы все знаем вообще-то, – оскорбился Редькин. – На физике недавно проходили как раз. Но у нас в классе маятник был не такой здоровый, поменьше. А этот у вас – прямо зверь какой-то!

Воронин с удовольствием погладил массивное основание прибора с декоративной резьбой в виде японских иероглифов. Шарики, подвешенные над ним на струнах, были диаметром не меньше трех сантиметров каждый. Выглядела такая махина и в самом деле устрашающе.

– Да, на заказ делали. Коллеги на юбилей подарили, зная, как я люблю подобные штуки.

– М-можно? – Артем кивнул в сторону маятника.

Глеб Александрович сделал приглашающий жест, и Титов оттянул тяжелый шарик с краю и отпустил. Как и следовало ожидать, его брат-близнец с противоположной стороны послушно отскочил, и маятник громко зацокал, как гигантский, довольный жизнью сверчок. Цок-цок-цок-цок.

– П-полный отпад! – восхитился Титов.

– Лучше и не скажешь, – ухмыльнулся Глеб Александрович. – Ну и на этой радостной ноте мне бы хотелось все же вернуться к работе.

Парни намек поняли, переглянулись и с чувством выполненного долга повернулись к двери.

Глава, в которой пропадает еще один каладрий

Возвращаясь в комнату после ужина, Артем планировал зайти к маме и наконец помириться. Он решил, что поступит так, сразу после разговора с Глебом Александровичем. Ссора уже затянулась на несколько дней, причем по инициативе сына. Милена Игоревна старалась вести себя как ни в чем не бывало, а вот Артем демонстративно отказывался общаться. И повод-то для обиды, если задуматься, был совершенно нелепый. Артем уже и сам не мог толком понять, как так вышло, что в ту злополучную субботу он настолько разозлился.

И хотя благодаря этому он узнал тайну Вихревой, но оно того не стоило. Да и сегодняшние приключения с непонятным пугающим психео тоже хотелось с мамой обсудить. А как это сделать, если они не разговаривают?

Перед ним по ступенькам неторопливо поднималась Элла. Она то и дело подбрасывала яблоко, которое утащила с собой из кафе. Артем и сам не понял, что на него нашло, но он ускорился, взлетел одним махом на несколько ступенек и, когда Эл в очередной раз подкинула яблоко, ловко перехватил фрукт прямо перед ее лицом. На самом деле Титову не хотелось, но он из принципа вгрызся в сочный красный бок и откусил. Вихрева от такой наглости потеряла дар речи. Так и замерла на ступеньке с открытым ртом.

– Титов, ты в конец офигел?! Верни сейчас же! – наконец смогла она сформулировать свое возмущение.

– Тебе яблоки н-нельзя, – хитро заявил Артем.

– С какой это радости?

– Ты разве н-не знаешь, что в них м-много железа? – и, ухмыльнувшись, он рванул вверх, перепрыгивая через две, а кое-где и через три ступеньки.