Текст книги "Роли леди Рейвен. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Дарья Снежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Когда мы уходили, секретарь посоветовал просто поставить на бумаги другое имя. Папино…

– Я бы согласилась, – не удержалась я. Страна, конечно, должна знать свои героев, но она и узнала бы в любом случае, не стал бы профессор присваивать все разработки дочери. Стоило бы запатентовать это открытие и все равно весь мир узнал бы, кто именно его совершил. Главное – патент! – В конце концов, это же твой отец. И это в любом случае, больше, чем ничего!

– Я бы тоже, – застенчиво призналась Джейн, и снова стало очевидно, что ей восемнадцать, и ни мгновеньем больше. – Папа отказался. Он сказал, что ни при каких условиях не будет обкрадывать собственную дочь, и что раз уж я это сделала, то мое имя и должно стоять в патенте, а раз корона не нуждается в нашем открытии – то мы не смеем навязываться, – закончила она.

Я сдержала глухой стон. Ууууу… ученые!

– После этого я и присоединилась к пулисткам, – закончила Джейн. – Чтобы добиться права голоса. Чтобы меня не завернули с порога только потому, что я женщина.

Все ясно.

Я снова перевела глаза на папку у себя в руках. Я знала наверняка, что должно быть сделано, но пока что еще стоял вопрос – как. Все это слишком важно, чтобы подойти к вопросу несерьезно.

– Томас знает? – Изобретательница недоуменно моргнула. – Он знает, над чем именно вы работаете?

– Да, конечно. И он полностью поддерживает отца в том, что мое имя не должно скрываться. Только про пулисток ему не говорите… – добавила девушка и порозовела.

Ой, дура-ак. Знает, и вместо того, чтобы идти с этим к брату, молчит и невольно подстрекает даму к общественным беспорядкам!

Ладно, с юным лордом Томасом у нас потом будет разговор, а пока у меня имелась ещё парочка вопросов к этому беззаботному гению.

– А эти механизмы, которые работают на магии, они превращаются в артефакты?

– Нет, – Джейн помотала головой. Магия в них только топливо, заряд, чистая сила. Конечно, резервуар, в который ее заливают, сам по себе в некотором роде артефакт, который, собственно превращает магическую энергию в физическое воздействие, но и только. Артефактами я не занимаюсь уже давно. Последний я сделала пару лет назад, он просто нужен был мне для работы. Видите ли, я хоть и запечатанный маг, но плохо чувствую магию, а для работы с ней это все-таки важно… вот мы с отцом и создали усилитель. Кстати, на основе амулетов, которыми пользуются криминалисты.

– Да? Неужели? – заинтересовалась я. – И где он? И как он работает?

– А вот, – Джейн простодушно махнула рукой в дальний угол, где между шкафами высилась огромная толстенная свая, которую я изначально приняла за одну из подвальных подпорок.

При ближайшем же рассмотрении свая оказалась вся испещрена руническими символами с вкраплениями мелких драгоценных камней. М-да, если кто-то и опирался на криминалистические амулеты, то явно не брал в расчет их размеры…

На ощупь свая была удивительно теплая, но никакой магии, исходящей от нее я сейчас не ощущала.

– Он не активирован, – пояснила Джейн. – Мы включаем его только для работы, потому что иначе мне тяжеловато переносить отцовскую магию. У нее не самый приятный вкус… – И она добавила шепотом: – Терпеть не могу шпинат.

Я усмехнулась и снова коснулась заинтересовавшей меня «сваи».

– Вы говорите, он усиливает восприимчивость к магии у запечатанных? Интересная вещь… а поменьше его сделать никак нельзя?

Джейн развела руками.

– Если бы было можно, разве мы бы стали тут вкапывать бревно? (1e780)

Логично.

– Но, если нужно, я могу подумать! – воодушевленно продолжила она. Кажется, изобретательнице очень льстило мое внимание, и она изо всех сил хотела оказаться в чем-то полезной.

– Нет, не стоит, – я мазнула пальцами по причудливой резьбе и отвернулась. – Я интересовалась только из тех соображений, что многие криминалисты – запечатанные маги, и, кто знает, подобный артефакт мог стать неплохим дополнением в нашей работе. Профессиональный интерес, если изволите. Но у вас, Джейн, сейчас есть дело поважнее. Если вы придумаете способ, при котором любой маг, даже необученный, сможет заряжать своей силой механизмы, то я вам гарантирую – патент вы получите. И имя на нем будет стоять ваше.

Глава 13

Роль: шпионка

Я убила на походы по артефакторам три дня. Три дня с утра до ночи по Карванону, три дня одни и те же вопросы и списки запечатанных перед глазами. Еще день ушел на то, чтобы нанести визиты бывшим целителям, имена которых в этих списках значились, а время запечатывания попадало в нужные временные рамки.

И ничего. Трое запечатанных оказались сосем детьми, один – глубоким стариком с дрожащими руками, а у двое других смогли предоставить на моменты убийств неопровержимое алиби.

Ответа из университетов пока не было, а посетить все артефакторские мастерские по всей стране я не могла – все же гарантий, что наш маньяк был запечатан именно в Карваноне нет…

Однако оставался еще один непроверенный и, главное, весьма доступный вариант, который нужно было обязательно проверить. Вариант этот проверять мне самой не особенно хотелось, но я и осматривая трупы особого удовольствия не испытываю, так что…

Я как раз размышляла об этом, собираясь домой, когда в секретариат впорхнула полупрозрачная магическая птичка и уронила мне в руки сложенную вчетверо записку.

«Когда ты приедешь?»

На сердце потеплело и в груди разлилось сладкое томление.

Со всей этой работой я так забегалась, что мыслей ни на что другое просто не осталось, и каждым поздним вечером я возвращалась прямиком домой, чтобы упасть и не вставать, так что на вторую мою «работу» просто не оставалось сил. Да и Кьер, судя по всему, был очень занят, он почти не появлялся в департаменте, а когда появлялся, к его кабинету очередь выстраивалась, и я здраво рассудила, что его светлости в любом случае не до меня. А эта записка сейчас звучала все равно что «я соскучился».

Я взяла карандаш, торопливо нацарапала: «Сегодня». И вручила посланцу. Птичка пискнула и растаяла в воздухе.

Из дома я вырвалась под донельзя благовидным предлогом – ужином у профессора Свифта и его дочери. Даже папа поверил, когда я в красках рассказала, что Джейн изобретательница, умолчав о том, что ещё и пулетка, и что она работает над чем-то гениальным, но пока не могу сказать, чем. А мама, вздохнув, признала, что профессор и его дочь это уже куда лучше, чем дежурство и трупы, и выразила надежду, что я встаю на путь исправления.

Кьеру я решила об изобретениях Джейн Свифт пока не говорить. Это не тот случай, где герцогскую помощь надо выпрашивать флиртом и поцелуями, как раз наоборот – я была уверена, что Кьер сам уцепится за это открытие, когда оно будет доведено до ума. А пока этого не произошло, пусть он лучше не знает. В конце концов никто не может сказать, когда Джейн добьется результата – через неделю или через десяток лет? Стэнли вон два года на доработку печати потребовалось…

Но я была рада, когда, зайдя в герцогский особняк и позволив лакею снять с себя плащ, столкнулась лицом к лицу с юным лордом Томасом, как раз отчий дом покидавшим.

– Вы-то мне и нужны, – обрадовалась я, потерев подмерзшие ладони, и юный лорд от этого зловещего жеста даже почти попятился.

– Леди Эрилин?.. – опасливо произнес он.

– Будьте любезны, лорд Томас, побеседуйте с вашим другом на тему более вдумчивого отношения к тому, что и кому он рассказывает. И на что соглашается.

– А! – юный лорд просветлел лицом. – Вы о своем визите. Так то ведь вы! С вами и Кьер на все соглашается…

Я шлепнула умудрившегося-таки впихнуть мне шпильку нахала по плечу перчаткой.

– Я для вашего приятеля чужой человек, мы виделись два раза мельком. Он обо мне не знает совершенно ни-че-го, и тут же сунул в руки папку с разработками, ценность которых я не могу даже навскидку оценить, а я, между прочим, дочь финансиста!

– Но ведь ничего страшного не случилось, – простодушно произнес юноша. – Вы же не собираетесь использовать это во вред…

– Томас!

– Хорошо-хорошо, – он тут же сдал назад. – Я с ней… ним! Поговорю.

Я удовлетворенно кивнула.

– А теперь такой вопрос. Почему Кьер ничего не знает об этом изобретении?

Я спросила это так, из любопытства, поскольку для себя знала причину, по которой пока стоит молчать, но мне было интересно, какие мысли на этот счет витают в голове юного лорда.

– Ну… э… я просто не хотел, чтобы он узнал о моем приятеле. Пока мы не добьемся успеха и не получим патент. Я хотел, чтобы мы сделали это сами…

Мне оставалось только обреченно закатить глаза.

– Лорд Томас, неужели за те два года, что из вас пытались вылепить политика, в вашей голове не осело совершенно ничего?! Вы вообще в курсе политической и социальной обстановки в стране? Ладно ваш приятель, но вы! Неужели вы не понимаете, насколько это открытие, если оно будет доведено до ума, важно для вашего брата? Хорошо, что Джейн хватает для работы средств, выделенных отцом и вами из своего содержания, а если бы не хватало? – я сама не заметила, как в пылу разговора, перестала блюсти конспирацию. – Все встало бы? Только потому, что вы решили быть героем на белом коне для своей принцессы и просить денег у брата на открытие, которое может изменить мир, ниже вашего достоинства.

Томас стоял передо мной красный, как свекла.

– Вы правы… я завтра же все ему расскажу!

– Не надо.

Взгляд у Томаса сделался настолько недоуменным, что мне даже стало на мгновение жалко бедного мальчика, угодившего под жернова моего воспитательного инстинкта.

– Но вы же сказали…

– Рассказывать надо было на начальных стадиях, а теперь Джейн уже не нуждается в деньгах, ей нужно только найти способ упростить сброс магии, а это работа чисто умственная, я уточняла. Так что теперь уже нет нужды беспокоить его светлость до тех пор, пока она не закончит.

Томас, проявив недюжинную выдержку и великолепное воспитание, благополучно проглотил и рвущиеся наружу эмоции, и все, что хотел сказать в первую очередь, и при этом даже почти не скривился. А потом, чуть наклонившись ко мне, будто хотел поведать страшную тайну, доверительно сообщил шепотом:

– У вас ужасный характер, леди Эрилин.

– Я знаю, – тем же доверительным шепотом отозвалась я.

Мы оба чинно сдержали смешки за поджатыми губами и разошлись. Томас – прочь из дома, а я – навстречу показавшемуся в дверном проеме Кьеру.

– О чем это вы так мило шептались? – поинтересовался он, заключая меня в объятия.

– Томас высказывал восхищение моими многочисленными талантами и неоспоримыми достоинствами, – поведала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы нежно коснуться губами гладкой щеки и потереться носом о подбородок.

– Вот как? У тебя есть достоинства? Почему я о них не знаю?

Я фыркнула и куснула герцога за шею, а потом ещё раз, когда мерзавец и не подумал перестать смеяться.

– Ладно, ладно, я понял, что ты голодная. Идем ужинать.

Я хотела все же куснуть манящую смуглую кожу еще раз, для профилактики, ну и чтобы ощутить на губах знакомый солоноватый вкус, но Кьер увернулся, и поймал мои губы поцелуем, от которого разом подкосились колени и закружилась голова. Казалось бы, мы уже столько времени вместе, но отчего-то эта захватывающая новизна ощущений никуда не исчезала, и я теряла голову от его поцелуев каждый раз, как в первый раз.

Думать об этом было приятно.

Я позволила увлечь себя в столовую и усадить за длинный, щедро накрытый стол.

– Ну, рассказывайте, леди Рейвен, – усмехнулся Кьер, пока лакеи нарезали и накладывали в тарелки запечённого в яблоках гуся. – Чем же таким вы были заняты все эти дни?

В голосе слышались легкие нотки ревности, и на лицо от этого лезла непрошеная улыбка.

– Маньяка искали, ваша светлость! – отрапортовала я, по-солдатски расправив плечи.

– Нашли?

– Увы…

– Плохо, плохо искали, – пожурил Кьер голосом важного генерала, и мы оба рассмеялись, а герцог тут же сменил тон и участливо уточнил: – Устала?

– Немного.

Мне не хотелось с места в карьер заводить разговор, который обещал стать не самым приятным, но момент был подходящий, да и потом, может лучше сразу разделаться с этим и дальше просто наслаждаться вечером?

– Мне нужно с тобой кое-что обсудить на этот счет.

Кьер сделал знак лакеям удалиться, подлил себе и мне вина.

– Только не говори, что теперь тебе нужно выдернуть с каторги осужденного за три убийства, разбой и кражу рождественского венка с двери многоуважаемого судьи.

– Ты что, как я могу вступиться за свершившего столь тяжкое преступление, – показательно ужаснулась я, пригубив вино. – Нет, на этот раз спасать никого не надо.

Герцог многозначительно вытер со лба несуществующий пот, и я почувствовала на мгновение укол совести.

– Я так и не поблагодарила тебя за пулисток… спасибо, для этих девушек твое вмешательство правда очень много значило.

По крайней мере, как минимум для одной, что уже неплохо!

Кьер отмахнулся – мол, пустое.

– Так что ты хотела обсудить?

– Я пытаюсь отыскать вероятного убийцу среди запечатанных и обошла всех артефакторов столицы, но, к сожалению, среди их клиентов нет ни одного, кого можно подозревать. Я очень тщательно проверила все списки. Целители, особенно опытные, те кто умеют держать скальпель в руках, к сожалению, вернее, к счастью, запечатываются редко.

– Печально. Возможно, он был запечатан не в Карваноне?

– Возможно, – согласилась я. – А возможно, его запечатали неофициально.

Я сказала это и буквально ощутила, как атмосфера в столовой из игриво-непринуждённой в мгновение ока сделалась предгрозовой. Ума герцогу было не занимать, и к чему клонится разговор, он понял моментально. У меня перед глазами всплыли брызги лопающегося стекла и летающие книги, и я на всякий случай отставила бокал с вином подальше.

– Что ты хочешь этим сказать? – спокойно уточнил Кьер, откинувшись на спинку стула. Однако в прищуре глаз, в наклоне головы сразу почувствовалось напряжение.

– Возможно, его запечатал кто-то из самоучек черного рынка магии.

– И?

– И я должна туда наведаться.

Черные глаза опасно сверкнули, но тут же этот блеск скрылся за опущенными ресницами.

– Нет, – сказал Кьер и, выпрямившись, вернулся к еде.

В душе всколыхнулось глухое раздражение, но я задавила его усилием воли и ровно поинтересовалась:

– Что значит «нет»?

– «Нет» значит, что ты не пойдешь ни на какой черный рынок. Это слишком опасно. На этом предлагаю считать обсуждение вопроса оконченным.

Я шумно вдохнула и выдохнула сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как корсет начинает сдавливать раздувающуюся грудную клетку. О, этот тон я прекрасно знала. Он сидел у меня в печенках и действовал, как красная тряпка на быка. Тон «молчи, женщина, мужчина решил».

– Я завела этот разговор не твоего разрешения ради, – отчеканила я. – Поскольку ты единственный, кто в курсе моего расследования, я надеялась получить совет, как лучше это устроить.

– Совет? – зловеще переспросил Кьер. – Вот мой совет – забудь об этом.

Я все еще держалась. Пыталась. Изо всех сил.

– Но расследование…

– К черту расследование, Эрилин! Ты не пойдешь шататься по кишащим преступниками кварталам и задавать опасные вопросы людям, которые только за эти вопросы могут перерезать тебе горло!

– Со мной будет господин Стивенсон.

– Да хоть рота солдат! Нет.

Я сжала в кулаках ткань юбки, безжалостно, уродливо сминая гладкий атлас.

– Будь это не я, а любой другой криминалист, ты бы возражал?

– Эри, – Кьер устало потер лоб. – Не начинай…

Я стиснула челюсти и повторила, глядя ему в глаза.

– Если бы это был любой другой криминалист, ты бы возражал? Отвечай.

Ответный взгляд был таким же прямым, как и ответ.

– Нет, я бы не возражал.

– Тогда почему? Потому что я женщина?

– Да, Эри, потому что ты женщина, дьявол тебя раздери! – Кьер подскочил, зло швырнув на стол салфетку. – И пора бы тебе уже и самой это уяснить! Прекращайте страдать ерундой с Трейтом, расскажи ему все и пусть хоть весь отдел криминалистики марширует туда с фанфарами и барабанами, но ты остаешься в департаменте, ясно?!

Я почувствовала, как к горлу подступает ком бесконтрольной ярости.

– «Страдать ерундой»? – прошипела я. – «Страдать ерундой», говоришь? Да ты имеешь хоть малейшее представление о том, какие усилия мне приходится прилагать каждый день на протяжении уже восьми лет, чтобы с моим мнением считались? Да что я спрашиваю, откуда об этом знать его светлости?

Яд сочился из моих слов, я шипела как кошка, которой наступили на хвост, но ничего не могла с собой поделать.

– Я была лучшей на факультете, но мне приходилось доказывать это снова, и снова, и снова каждый год одним и тем же преподавателям, и меня не вышвырнули только потому, что я была лучшей. Оступись я, ошибись я хоть немного, от меня бы с радостью избавились. Я могла сдать экзамен только если я знала материал не до малейшей точки – а до малейшей кляксы на полях учебника. Я выиграла ваш идиотский конкурс среди всех кандидатов, я получила место. Что в связи с этим предпринял твой распрекрасный Трейт? Он сделал все, абсолютно все, что было в его силах, чтобы заставить меня уйти. Я уже давно не считаю оскорбления, я закрываю глаза на то, что все мной сказанное по умолчание воспринимается как глупость. Я просто работаю, работаю изо всех сил, чтобы доказать, что я – не хуже.

У меня перехватило горло, я замерла на мгновение, Кьер открыл рот, чтобы что-то сказать, но я жестом его остановила.

– Нет, я ещё не закончила. Знаешь, что будет, если я, как ты изящно выразился, прекращу «страдать ерундой»? Помнишь, что было в первый раз, когда я принесла Трейту свою идею или уже забыл? Меня просто отодвинут в сторону, Живодера найдет кто-то другой, Трейт лишний раз убедится в собственной правоте и женской профнепригодности, и все закончится тем, что однажды я не выдержу и уйду, хлопнув дверью. Но тебе ведь до этого нет никакого дела, верно? Ты, как и все, убежден, что я занимаю не то место, которое мне предназначено. В самом деле! Зачем мне снова и снова пытаться что-то кому-то доказать, когда у меня на выбор есть куда более привлекательный путь? А какие карьерные перспективы – герцогская содержанка, звучит! Главное, стребовать драгоценностей побольше, пока не надоела, чтобы хватило потом на безбедное существование, а то придется другого нанимателя искать. А это дело хлопотное, конкуренция на рынке труда, знаешь ли, дамам моего преклонного возраста тяжело пробиться.

– Хватит! – Кьер ударил ладонями по столу так, что серебро подпрыгнуло, а хрусталь скорбно звякнул. Один из бокалов опрокинулся, и темно-бордовая лужа украсила скатерть кровавым пятном. – Прекрати.

Он нависал надо мной, по-прежнему сидящей, темной глыбой, и ноздри красивого, аристократического, породистого носа раздувались, и бездонные глаза полыхали яростью, но сейчас она не трогала и не пугала, как тогда в библиотеке, потому что я чувствовала за собой правоту, и эту правоту я готова была отстаивать до последнего.

– Я не идиотка, Кьер, – проговорила я, глядя ему в глаза. – Хотя, видит Бог, многим бы жилось проще, если бы я ей была. И я прекрасно понимаю все риски, которые сопровождают поход в подобное место. Но я должна туда пойти, и я пойду.

– Эрилин! Черт побери, я запрещаю тебе даже думать об этом! – снова взвился герцог. – Давай…

– Запрещаешь? – повторила я. Слово эхом отозвалось в разом опустевшей голове и с грохотом скатилось куда-то вниз, сорвав по дороге все предохранители. Я встала, рывком, так что стул едва не упал. – И по какому праву ты мне что-либо запрещаешь? Ты мне отец? Муж?..

Голос, дрогнув, сорвался. Я на мгновение забыла, как дышать. И если бы Кьер сейчас сказал что-то в духе «я герцог и твой начальник», то я бы, ей Богу, его ударила. По крайней мере, попыталась бы. Но он молчал.

Секунда. Другая. Третья…

Я повернулась к нему спиной и зашагала прочь, и стук моих каблуков в полной тишине столовой звучал до дрожи зловеще.

Спустившись вниз, я нервно натянула перчатки, рвано завязала бант шляпки под подбородком и накинула поданный лакеем плащ, путаясь в пуговицах. Злость кипела, бурлила, требовала выхода, а потому я торопилась убраться из герцогского особняка, пока не наговорила его хозяину еще чего-нибудь столь же, а то и более неприятного. А он – мне.

Меня никто не останавливал. То ли Кьер рассудил, как и я, что нужно разбежаться по разным углам, остудить голову и успокоиться, то ли…

При мысли об ином варианте жгло глаза. Я закусила губу и вышла из дома, ускорив шаг, чтобы отойти подальше и поймать пролетку. И только откинувшись на жесткую кожаную спинку сиденья повозки, я почувствовала, как сковавшее тело напряжение потихоньку меня отпускает.

Впрочем, злость так быстро испаряться не торопилась.

Нашел из-за чего скандалить! Я на черный рынок собралась, а не в эпицентр военных действий! Более того, собралась с охранником, а если бы кое-кто соблаговолил пойти навстречу, а не изображал из себя буйствующего зверя, то еще и с любыми другими средствами самозащиты. И это при том, что в студенческую бытность мне и не в таких местах приходилось бывать, к тому же в одиночку.

И вообще, если подумать, мне там находиться еще безопаснее, чем любому из криминалистов. Кто заподозрит в леди работника департамента по контролю магии? Да никто! Абсолютно! Наоборот будут прыгать вокруг и услуги наперебой предлагать – зачем еще в подобное место может явиться хорошо одетая женщина при охраннике? Я им подыграю и выясню, что мне нужно, и никто не пострадает. Нет же, этому упрямцу надо было раздуть из мухи слона!

Надо было вообще не заводить этот разговор. Просто сходила бы, узнала и доложила по факту, если было бы чего докладывать…

Честные доверительные отношения… кому они нужны, эти честные доверительные отношения? Я же в его дела не лезу!

Я думала это и понимала – зря. Настоящая причина моей затянувшейся злости кроется отнюдь не в запрете на посещение черного рынка. Настоящая причина была в сорвавшемся с губ ненужном вопросе и ответе, которого не прозвучало.

«Кто ты мне?»

Глупо, Эрилин, глупо. Он ничего тебе не должен, потому что изначально ничего не обещал. Границы были сразу очерчены, и они тебя полностью устраивали. Тогда. А сейчас?

А сейчас ты влюбилась, дурочка, как от себя это ни скрывай, как ни отрицай, как ни закрывай глаза на очевидное. И это твоя и только твоя проблема. Вот и думай, что с ней делать, а не распыляйся на бестолковое кипение по пустякам. А то и вовсе просто займись делом и не думай вообще ни о чем пока.

Да, так я и поступлю.

Решив для себя это, я покинула пролетку в чуточку более приподнятом расположении духа, чем садилась в нее. Отчий дом встретил меня тишиной и слабым светом в гостиной, где маменька, сидя возле торшера с голубым абажуром, трудилась над пяльцами.

– Эрилин? – удивилась она, когда я возникла в дверном проеме. – Ты так рано…

– Профессору нездоровилось, и я не сочла возможным навязывать свое присутствие. А где папа?

– Они с господином Антре сегодня заседают в клубе, – виконтесса поджала губы, будто такими посиделками мужчины наносили ей личное оскорбление. На самом деле она просто отчаянно тосковала, оставаясь одна – пустующий зрительный зал великую актрису одной роли несказанно печалил.

– А Грей?

– Встречается с сослуживцами. – Неодобрительный вздох.

Я уже собиралась сделать шаг назад и подняться к себе под сожалеющим и полным скорби взглядом, но неожиданно для самой себя, пересекла комнату, села в соседнее кресло и потянулась к разложенному на столике рукоделию, выбирая нитки по душе.

Матушка улыбнулась и на удивление ничего не сказала.

Следующим утром сборы заняли у меня куда больше времени. К выбору одежды я сегодня подошла очень тщательно. Так, будто от этого зависела моя жизнь.

Идеальным вариантом стал дорожный костюм, купленный в Тренвисте. Он хоть и навевал ненужные сейчас размышления и воспоминания, но, тем не менее, из всего моего гардероба был единственным, который не бросался в глаза, но при внимательном рассмотрении выглядел очевидно дорого. Никаких украшений, только шляпка с вуалью на все лицо – леди не желает, чтобы о ее деликатной проблеме было известно всему Карванону!

Я направлялась к ближайшей площади, где можно было поймать извозчика, когда со мной привычно и одновременно с этим неожиданно поравнялась моя тень.

– Доброе утро, леди Рейвен.

– Доброе, господин Стивенсон.

– Куда путь держите, миледи? Департамент в другой стороне.

– Полагаю, вы знаете, господин Стивенсон.

Откровенно говоря, его появление меня несколько обескуражило. Не то, чтобы я думала, что Кьер со злости отзовет охрану, но все равно – готовилась к тому, что вопросом собственной безопасности мне сегодня придется заниматься самостоятельно. Так что вслед за удивлением пришло немалое облегчение.

– Вам доводилось бывать на черном рынке, господин Стивенсон?

– У меня такой род деятельности, миледи, что мне где только бывать и не доводилось…

– В таком случае, может, вы сориентируете меня, к кому обратиться за информацией насчет услуги магического толка?

– Как вам будет угодно, миледи.

Черный округ встретил нас недружелюбными косыми взглядами, едва ли не бросающимися под копыта и колеса мальчишками, выкрикивающими: «Минку, хоть одну минку, добрый господин! Щедрая госпожа!», – и общим обликом нищеты и разрухи. Квартал, в который мы направлялись, и правда был местной торговой точкой, где за четверть бронзовой монеты можно было купить отбросов, считающихся едой, и старья, что сойдет за одежду. Вот только за каждым прилавком скрывались сокровища, взглянуть на которые удавалось не каждому.

Департамент на это место имел зуб давно. Регулярно проводились зачистки, кого-то ловили, судили, казнили и отправляли на каторгу, но на месте выполотых сорняков с легкостью росли новые.

По указанию Стивенсона, пролетка остановилась у лавки часовщика, судя по вывеске и пыльной битой и кое-как заколоченной витрине, кое-как доживающего свои дни.

Отчасти я с вандалами была согласна – кому нужен часовщик в нищенском районе? Какие часы, когда людям нечего есть? Но охранник заверил меня, что если кто-то и в курсе, где после последней зачистки можно отыскать нелегальных артефакторов, то это господин Ли. Ибо он пережил уже десять лет облав и, судя по тому, как дела его шли до сих пор – переживет еще столько же.

Стивенсон вошел в лавку первым – рассохшаяся дверь громко скрипнула – и подал руку мне. Изобразив на лице подобающее выражение брезгливости пополам с надменностью, я огляделась вокруг, прижимая к носу надушенный платочек. Помещение было завалено всевозможным пыльным барахлом, отнюдь не только часами, впрочем, и они имелись – большие, до потолка, с тяжелым маятником и громоподобным стуком. Раздались шаги и под шорох бамбуковой ширмы за прилавком напротив нас появился маленький, сухонький, сморщенный как чернослив шинозец^[2] с блестящими жучьими глазками и жидкой бороденкой.

Он мазнул по нам со Стивенсоном, казалось бы, совершенно мимолетным взглядом, но у меня сразу же появилось ощущение, что оценено было абсолютно все – мой костюм вплоть до перчаток и перьев на шляпке, осанка, платочек, охранник со всеми его револьверами, амулетами и прочим инвентарем, о котором я сама не подозревала. Оценено, подсчитано и суммировано в количество монет в моем кошельке.

– Добро пожаловать, мэм, – произнес он с ощутимым акцентом. – Чем могу быть вам полезен? Покупка, продажа, залог, починка?

– Информация, – на блестящий вытертый прилавок лег золотой толл, демонстрирующий всю серьезность моих намерений.

Как лег, так и исчез, будто его и не было, и улыбка расцветила лицо господина Ли, сморщив его еще больше.

– Что угодно знать щедрой госпоже?

– Я ищу того, кто может оказать мне услугу весьма деликатного свойства… – я покосилась на охранника и, наклонившись через прилавок, не отнимая от лица платочка, добавила шепотом: – Необходимо поставить печать магу. – Мой голос сделался ещё тише, и шинозец сам наклонился ко мне подобострастно и внимающе: – Практикующему магу.

В раскосых глазах не отразилось ничего, только улыбка продолжала все так же растягивать желтоватую кожу.

– Если вам нужно избавиться от чего-либо ненужного, мэм, вы всегда можете обратиться к старьевщику Джимми. Он живет в квартале отсюда, как выйдете, направо по улице до конца и снова направо, а там вам любой подскажет.

– Благодарю, – я кивнула и направилась к выходу.

На выходе из лавки я была с прискорбием вынуждена признать, что по улице направо пролетка не проедет – дома там сходились настолько узко, что места хватало только на то, чтобы двое встречных разошлись, не задев друг друга локтями. Отпускать пролетку было жаль – где я другого потом найду? – поэтому снова пришлось раскошелиться с обещанием дать ещё столько же, если он нас дождется. Оставалось лелеять надежду, что жажда наживы у извозчика пересилит нежелание долго торчать в не самом гостеприимном районе Карванона.

А когда мы шагнули в сумрак улицы, полутемной из-за того, что крыши почти сходились над головами, я почувствовала дикий для этих мест, но отчетливый аромат кофе – кажется, господин Стивенсон активировал какие-то амулеты. Впрочем, слишком настороженным и недовольным охранник тоже не выглядел. Обыкновенно собранным – да, но не более. И это лишний раз давало мне повод увериться в правильности собственных действий.

Лавку «старьевщика Джимми» мы нашли достаточно быстро, даже никого не пришлось донимать расспросами. Вывеска у него была на удивление опрятная, хоть и простенькая – аккуратные белые буквы на деревянном прямоугольнике и пририсованный дырявый башмак. Я вошла снова вслед за Стивенсоном в темное помещение и почти тут же была огорошена грубым окриком:

– Краденым не торгую! Все, что имеется – честно куплено, а если вам сказали обратно – нагло врут.

– Не нужно мне ваше честно краденое! – возмутилась я, сторонясь полок, заваленных хламом и коробов с одеждой сомнительной чистоты.

– А покупать у благородных господ я тем более не покупаю, – был ответ, и я, наконец, смогла разглядеть в темноте комнаты мужчину, одетого в потертый сюртук, с грязным платком не шее, длинными залысинами и острым, загнутым, похожим на клюв, носом. – У меня тут не ломбард, мэм, чтобы золотишко вам отсчитывать. Это вам к ушлепку Карлу, жуку алемарскому, а я продаю и скупаю для бедных! Так что шли бы вы, мэм, по своим делам…

– Я по ним и иду! – Я яростно сверкнула глазами и стиснула ручки ридикюля так, что костяшки побелели. – Меня… мне… господин Ли указал мне на вашу лавку и сказал, что здесь мне могут помочь.

– Ну если мадам желает принарядиться для маскарада… – задумчиво протянул старьевщик. – Но учтите, простирнуть вещички лучше будет трижды.

Со стороны могло показаться, что он искренне пытается от нас избавиться, но за грубыми отповедями что-то наверняка было. Своего рода проверка?