Текст книги "Исповедь Цирцеи (СИ)"

Автор книги: Дарья Кожевникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

11.

Михайлов Аглае позвонил тем же вечером, но, вопреки ее опасениям, не стал настаивать на срочной встрече, просто осведомился, как у нее идут дела. И на время оставил ее в покое. Наверное, потому что и без Аглаи ему было с кем поговорить. Она задумалась. Проследив, кому со своего телефона звонил шеф накануне боев, следователь наверняка вышел на остальных девушек-«гладиаторш». Интересно, шефу об этом известно или нет? И что они Михайлову наговорят? Если у шефа в прокуратуре и в самом деле есть осведомитель, то он, конечно, уже в курсе событий. Знает в том числе и про то, что Аглаю вызывали к следователю в кабинет. Не вообразил бы шеф, что это она наболтала там лишнего. Предупредить бы его насчет телефонов! Мол, и сама молчу, и для вас информацию собираю. А если он ничего не знает, то тем более стоит предупредить о том, как близко подобралось следствие к их «тотализатору». Пусть сменит «симку», пусть подготовит к неожиданным визитам девиц. Но как это сделать? Ведь звонить шефу нельзя, звонки на его номер теперь отслеживаются. И если Михайлов узнает, что шефу с Аглаиного номера поступил вызов, то сразу сообразит, зачем она звонила.

Весь день, автоматически выполняя свою работу в кафе, Аглая думала о том, как ей связаться с шефом. И лишь ближе к вечеру вспомнила: у нее есть Генин номер! После боя с Пастеной, посчитав себя виноватым в том, что пес так неудачно ухватил Аглаю, Гена вызвал ей такси и, провожая ее к машине, дал номер своего телефона, чтобы она отзвонилась, как доедет. Аглая позвонила ему. Но сохранила ли этого номер? Закрутив начинку из кальмаров в последний рулетик, Аглая сунула противень в духовой шкаф, сняла тонкие акриловые перчатки и вытащила свой мобильный. Проверила: так и есть, номер не удален! И, не откладывая, нажала кнопку вызова. Гена ответил ей сразу. Оказалось, что у него сегодня выходной. И вместо того, чтобы назначить встречу где-нибудь на нейтральной территории, как Аглая хотела, он пообещал, что встретит ее после работы у кафе.

Когда Аглая вышла, он уже ждал ее. Весь особенно тщательно отглаженный, подтянутый, с букетом в руках.

– Привет, – улыбнулась она. – Ну, ты и конспиратор! Даже розы догадался прихватить!

– А это не для конспирации, это просто так, – Гена неловко сунул ей букет. – Держи, Айка.

– Спасибо, – кивнула она. И, взяв его под руку, направилась с ним вдоль набережной в сторону своего дома. – Как ты понимаешь, я тебя сегодня не зря побеспокоила. По телефону об этом нельзя говорить, надо было именно встретиться. Расскажу сейчас все тебе, а ты расскажешь шефу, тоже при личной встрече, – и она во всех подробностях изложила Гене свой разговор со следователем про телефонные номера.

– Да, наделали мы промахов, – вздохнул Гена. – Надо бы сразу Алкин телефон просмотреть и часть номеров удалить. Но до того ли тогда было? Это сейчас легко рассуждать.

– Они и так могли установить все Алкины контакты, обратившись в телефонную компанию, – возразила Аглая. – И все равно связали бы звонки с датами поступлений на ее банковский счет.

Про то, что и у нее ситуация аналогичная, Аглая не стала сообщать, но тут Гена удивил ее:

– Такая связь не у одной только Алки. Каждая из девчат что-то откладывает после боя на черный день. Не знаю, откуда, но шеф уже в курсе событий. И сам бы связался с тобой, если бы ты мне не позвонила. Кстати, его прежний номер ты можешь удалить из списка, он его ликвидировал. Если будет что сообщить, звони пока мне, как сегодня. Дальше решим, что делать.

– Что делать… – проворчала Аглая. – Шоу надо закрывать! Тут, что называется, по остывшим следам натоптано так, что ногу некуда поставить. А если мы под носом у следствия будем все это продолжать…

– Будем, Айка, – огорошил ее Гена. – Такой драйв пошел, ты себе даже не представляешь! Ведь почти все наши посетители – это что-то вроде закрытого клуба, они хорошо друг друга знают. Каждый – либо крупный начальник, либо глава нехилого бизнеса. И не исключено, что информацию из прокуратуры шеф получает именно от кого-то из них. Но дело в том, что не только он один. Все наше тайное «сообщество» клиентов в курсе того, что за шоу началась охота. Даже причина этой охоты для них более не секрет. И вот теперь, когда риск значительно возрос, они готовы платить в разы больше, чтобы только продолжить игру! Адреналин, понимаешь! Как раз то, ради чего они к нам и идут!

– Обалдеть! – ахнула Аглая.

– Ну, если разобраться, то на самом деле риск не очень велик. Если у шоу в прокуратуре имеется могущественный поклонник, то он всегда успеет предупредить, когда реально запахнет жареным. А может, и не допустят нашего следователя слишком уж близко к истине. Тут все зависит от того, насколько он окажется упорным и честным. Но меры для перестраховки шеф уже принимает. Если что, то параллельно с нашим «собачьим» шоу будет организовано еще одно, для отвода глаз. Тоже травматичное, чтобы было, на что списывать все ваши синяки, но далеко не такое криминальное. Ну, скажем, что-нибудь типа битвы полуголых девушек на деревянных мечах. Но это пока еще в проекте. А ты, если тебя будут вызывать, знай себе помалкивай, вот и все. Никто не вправе заставить тебя говорить, пока не доказано твое присутствие при Алкиной гибели. Ну, а это, сама понимаешь, надо еще ухитриться доказать. Собственно, я передаю тебе инструкции шефа. Он знает, что я поехал к тебе.

– Ясно, – кивнула Аглая. – Ну что ж, ты меня успокоил. Только вот обалдеваю я по другому поводу, не по тому, о котором ты подумал. Меня нисколько не волнует то, что зажравшиеся дяди и тети затеяли игру в казаки-разбойники под носом у следствия. Меня поражает, как можно, зная, что погиб человек, не охладеть к подобным представлениям на всю оставшуюся жизнь, а наоборот, воспылать к ним еще большим интересом?

– Ребенок ты, Айка, – вздохнул Гена. – Все еще веришь в сказки о мировой гармонии и справедливости.

– А ты? Ты считаешь, что это нормально?

– Нет, не считаю. Но переделать этот мир все равно не получится, так что я живу в том, что есть. Да ты и сама поощряешь таких людей, с их нездоровыми наклонностями, выходя на ринг. Разве нет?

– Мне деваться некуда, – вздохнула Аглая.

– Как это? Айка! У тебя же есть специальность и стабильная работа. На жизнь должно хватать.

– На жизнь – да. А вот на протезы не хватает. И пока я на них не скоплю, мой брат так и будет сидеть в инвалидном кресле. Причем, сидеть – это громко сказано: без специальных ремней и подушек ему даже этого не дано. Так что… – не договорив, она остановилась возле своего подъезда, повернулась к Гене лицом. – Спасибо, что проводил.

– Айка, подожди, – он придержал ее за руку. И, набрав в легкие воздуха, как перед прыжком в воду, вдруг попросил: – Может, ты все-таки пригласишь меня к вам?

– Гена… – Аглая запнулась, не зная, как бы помягче ему отказать. И вдруг вспомнила Ромкины слова: «…если у тебя появится парень, ты даже постесняешься привести его к нам домой….». Гена, конечно, не ее парень. Но почему бы его и не пригласить? Пусть Ромка видит: нет, не постесняется! Как только он отнесется к Гениному визиту? Ну, не выгонит же его! А может, и пообщается с ним с удовольствием? Ведь ему так не хватает простого человеческого общения! И Аглая решилась: – А пойдем! Если только сам не испугаешься. У Ромки из-за болезни характер стал непростым…

– Не испугаюсь. Ты подожди меня, Айка, хорошо? Пять минут! – и, не слушая ее возражений, Гена припустил рысцой к ближайшему магазину.

– Только о ринге ни слова! – спохватилась Аглая уже в подъезде, оглянувшись на нагруженного пакетами Гену, следовавшего за ней по лестнице. – Ромка знать ни о чем не должен. Если что, скажешь, что работаешь со мной в «Парусе» вышибалой.

– Все будет в порядке, Айка, не переживай, – заверил он ее.

Встретил их Ромка неприветливо. Наверное, тут и подаренный букет сыграл свою роль, стоило Аглае сказать: «Рома, это Гена!», как он, буркнув вместо приветствия себе под нос: «Угу!» – хотел уехать к себе в комнату. Аглая виновато взглянула на гостя, развела руками, как бы говоря: «Я же тебя предупреждала!», но тут Гена взял инициативу в свои руки.

– Подожди, брат, ты все не так понял, – пробасил он, вставая перед Ромкиным креслом. – Я не хахаль твоей сестры. Я в «Парусе» вышибалой работаю.

– В «Парусе»? А ты хоть знаешь, где он находится-то? – саркастически осведомился Ромка, глядя на Гену исподлобья.

– Конечно, – не поддаваясь на провокацию, простодушно кивнул тот. – На набережной. Если точнее, то улица Горная. Сегодня к Айке там один тип привязался, пришлось ему морду расквасить, а ее я потом вызвался проводить, на всякий случай. Ты это… если мешаю, я уйду.

– Нет, – сдался Ромка, – не мешаешь. Останься, поужинай с нами. Айка, – оглянулся он на сестру.

– Айка сегодня и так устала, я сам, – Гена шагнул на кухню со своими пакетами. Сноровисто, как опытный холостяк, накрыл на стол: разложил по блюдцам разнообразную нарезку, хлеб, селедку, а в центр водрузил бутылку водки. Аглая, в свою очередь, разогрела вытащенные из холодильника голубцы, налила компот, посыпала селедку луком, поставила стопки.

– Привычка, брат, в кафе ведь трудимся, – улыбнулся Гена.

«Ну, артист!» – поразилась Аглая, садясь за стол.

Закусив после первой стопки, Ромка вскинул на Гену все еще не слишком доверчивый взгляд:

– Ну, рассказывай, как там работается, в вашем кафе.

– Вот только здесь еще о нем нехватало! – отмахнулся Гена. – За день надоело! Что, интереснее тем не найдем? Я вот, например, на днях себе новый мотоцикл купил…

Слушая его, Аглая лишь гадала: правда купил? Или интуитивно выбрал эту тему? Нет, судя по техническим характеристикам, которыми Гена так и сыпал, это похоже на правду. Но как удачно из всех тем для разговора он выбрал именно ту, которой Ромка мог увлечься всерьез! Где-то в районе полуночи Аглая стала им не нужна. Точнее, постепенно хмелеющие мужчины про нее как будто забыли, наперебой рассказывая друг другу всевозможные байкерские истории и легенды. Выяснилось, что и общие знакомые у них есть в этой среде. И когда уставшая за день Аглая решилась их покинуть, чтобы лечь спать, они лишь кивнули ей, едва оторвавшись от разговора. Из своей комнаты, специально неплотно прикрыв дверь, Аглая с затаенной радостью прислушивалась к тому, как Ромка предавался воспоминаниям, будто грезил наяву, совершенно забыв о своей инвалидной коляске. Но нет, так ей только так казалось. Не забыл. После очередного звона стопок он вдруг вздохнул, обращаясь к Гене:

– Да, был я когда-то человеком… Даже вспомнить приятно.

– Что значит «был», брат? – возмутился Гена. – Ты это прекращай. У нас в городе, если хочешь знать, один байкер сейчас ездит без ног. Правда, не сам, а с корешом на одном мотоцикле. Ну, и осталось у него, конечно, побольше твоего, но ведь и тебе можно сделать какую-то операцию, Айка говорила.

– Сестра тешит себя мечтами, как ребенок. Да ребенок она и есть. А что до всех этих фондов, так в наше время даже маленьким детям не всегда удается наскрести на лечение, что уж о взрослых говорить…

– Ну, этих подробностей я не знаю. Однако ты…это… прекращай хандрить. Поверь, есть вещи и пострашнее, чем остаться без ног. Вот ты, например, что бы делал, если б у тебя в твоем положении еще и Айки не было? Или крыши над головой?

– Намылил бы преспокойно веревку. А то как раз из-за Айки до сих пор все никак и не соберусь.

– И не думай Суицид последнее дело, брат. Я когда-то пробовал. Уже и узел завязал. Нет, это не выход. Я передумал. А был в ситуации похуже твоей. Я думаю, что похуже. По крайней мере, ноги бы тогда без спора отдал, лишь бы все исправить.

До навострившей ушки Аглаи снова донесся звон стопок. Спать ей расхотелось. Гена? В петлю? О чем это он? Или снова играет спектакль для Ромки? Нет, как-то непохоже. Слишком уж с большим трудом дались Гене следующие слова:

– Ты знаешь, у меня тоже сестренка когда-то была. Только она одна, больше никого. Бабушка нас воспитала, потом умерла. А Верунька моя была чу́дная. Всем всегда улыбалась, всех жалела. Собаку хромую увидит – заплачет, птичку какую – тоже. И бегом их кормить. Немного не в себе она была. Нет, она не дурочка, просто задержка в развитии, и осталась она с чистой душой ребенка. А так – всегда все дома уберет, приготовит, расскажет, что делала днем. А если подарок ей какой с работы принесу – засмеется, в ладоши захлопает, как дитя. И носится с ним весь вечер с таким видом, как будто ей целую сокровищницу подарили, и песенки мурлычет под нос. Любил я ее. Хотел ей лучшей доли. Подкопил денег, чтоб наш старый дом-развалюшку на благоустроенную квартиру разменять. Договорился с парнем одним, что продаст он мне двушку. Правда, дороговато, дом наш с Верунькой тоже пришлось продать, чтоб собрать все деньги. Но я об этом не жалел, ведь для того квартиру и покупал, чтобы переехать.

Снова звон стопок. Потом – молчание, как будто Гена собирался с мыслями. И Ромкин тихий голос:

– Так что случилось, брат?

– А случилось, что расплатился я с этим типом, и все мы оформили, а потом выяснилось, что у купленной квартиры есть один совладелец. И не успели мы с Верунькой еще переехать, как нашу сделку признали недействительной. Тот тип пожал плечами и деньги мне вернул. Да вот только вернул он те, что в бумагах значились по государственной стоимости, а не то, что я ему по рыночной заплатил. Копейки! Все по закону, не подкопаешься! И остались мы с Верунькой в результате этой сделки на улице: свой-то дом уже продан, а за те гроши, что нам вернули, даже его не откупил. Новый владелец дома разрешил нам еще немного там пожить, вошел в наше положение. Что делать? Я кинулся съемное жилье искать, что оказалось в тот момент по карману. И даже подумать не мог о том, что сестренка моя тоже проявит инициативу. А она однажды, пока меня не было, собралась и пошла на ту квартиру, к обманувшему нас типу. Верила, что он добрый и хороший, как все. И стоит ей с ним поговорить, как он сразу раскается, нас с ней пожалеет и деньги вернет. Ну ребенок, что с нее взять? А подонок наиздевался над ней всласть! Всяко-разно! И выкинул на улицу потом, «Скорую» прохожие вызвали, нашел я ее уже в больнице. Она меня вначале не узнавала. Вот уж где я ноги бы свои не пожалел! Одну – чтоб Верунька выздоровела и все забыла, а вторую – чтоб с подонком рассчитаться сполна. Сам бы себе обе отхватил! Правда, брат! Если ты мне не веришь, то просто не представляешь себе той картины, что я увидел в больнице.

– На, держи, – судя по звукам, Ромка снова налил. – Верю, брат.

Гена опрокинул стопку, шумно перевел дыхание. И продолжил:

– Еле выпытал я у Веруньки, что все-таки произошло. А потом ее не стало. Так и не оправилась она. Стоило ее ненадолго оставить одну, как норовила уйти. А однажды шагнула на улицу с четвертого этажа новостройки. Хотя до сих пор сомневаюсь, не помогли ли ей в этом? Я заявление в прокуратуру написал, где указал виновного. Только там все жевали-тянули, не давали делу ход. Потом уже я узнал, что тот выродок, который с Верунькой это сотворил – сынок очень крупного воротилы. Папаша эту квартирку сынку купил, чтобы тот в ней развлекался. Ну, тот и развлекался по полной – я оказался не первым, кого он кинул с куплей-продажей, добывая себе денежки на карманные расходы. И каждый раз ему это сходило с рук. А девчонкам он судьбы не раз уже ломал. Но никогда ни за что не ответил. В общем, в конце концов мне ясно дали понять, что с таким баблом, какое в их семье водится, все у них куплено давно. И правды я не добьюсь, как бы ни старался. Поэтому лучше и не пытаться, пока цел. Да не на того напали! Когда я понял, что законы у нас для кого лицом, а для кого задом писаны, решил свой суд вершить. Мне терять все равно уже было нечего! Долго я подонка того караулил, пока не удалось его пьяного в собственной машине оглушить, где он очередную девчонку собирался насиловать. Сел я за руль, увез его за город, в горы. Выволок из машины, в салоне все обтер, чтоб моих следов не осталось. Подождал, пока он проспится на солнышке, ну и поговорил с ним по душам. Эта мразь вначале хорохорилась, папой меня пыталась запугать. А потом, когда он понял, что до лампочки мне все его угрозы, ох и начал же верещать! Даже обделался. Вот после этого я его и отпустил…

– Отпустил?! – выдохнул Ромка.

– Именно, – подтвердил Гена с мрачной усмешкой. – Видел бы ты, как он от меня рванул на своей быстроходной машинке! Сразу с четвертой передачи стартовал! Да вот только тормозуху-то я у него перед этим слил. Думаю, что прежде, чем в овраг улететь на полном ходу, он еще раз десять обделаться успел по дороге.

– Ну, значит, в подходящей компании оказался на закате жизни, – хохотнул Ромка. – А что папаша? Его ты достал?

– Нет, не вышло. Меня сразу арестовали. Папаша, как только узнал, что сыночек сдох, на меня заяву накатал – мол, вот кто виноват. И тут наш закон оперативно сработал, не то, что в случае с сестрой. Только не много у них на меня было-то. Смазанный силуэт с видеокамеры перед клубом, где я подонка отловил – вот самая крепкая зацепка. И ничего бы не доказали, если бы папаша денежку не сыпал. Уж он и данные экспертиз подтасовывать пытался, и свидетелей покупал, которых и в помине не было… В общем, следак, что мое дело вел, поседел, наверное, наполовину, пока все дошло до суда. Честный он мужик оказался. Может, и подозревал меня, но опирался только на реальные факты. А ведь мог озолотиться за мой счет. Папашка требовал для меня пожизненного, в итоге мне дали семь лет. Так он потом, как я узнал, даже нанимал двоих мужиков, чтоб те меня в камере придушили. А я-то, дурак, сам удавиться пытался, сыграть ему на руку! Жить не хотелось. Да и для чего? Верунька-то умерла, одни воспоминания остались, от которых спасу не было, особенно в камере. А кому я еще нужен? Но тут какие-то высшие силы вмешались, не иначе. И мою руку отвели, и от тех наемных мужиков избавили. Вот так оно и было. А ты про петлю даже не думай, брат. В жизни надо выход искать, но не в смерти.

Они еще долго говорили друг с другом, все больше хмелея. В конце концов Аглая так и заснула под их неразборчивый пьяный бубнеж. И даже не слышала, как ушел Гена. Поднявшись утром на работу, она обнаружила лишь кое-как прибранный стол, да беспробудно спящего в своей комнате Ромку.

12.

На работе день у Аглаи выдался хлопотный. Ей было, о чем подумать, но, как назло, в кафе привела гостей владелица «Паруса». Неизвестно, что они там праздновали, но официантки носились, как угорелые. Досталось и Аглае. И хотя долетающие из зала время от времени комплименты в адрес ее стряпни слышать было, конечно, приятно, но легче от этого не становилось, потому что готовить пришлось раза в два больше обычного, и в основном мелкоштучные блюда. На блинчики размером в один укус Аглая к концу дня уже смотреть не могла. На фаршированные крабьи панцири, голубцы из виноградных листьев и конвертики из мясного филе – тоже. Но когда все гости наконец-то благополучно наелись до отвала, Аглаю ожидал новый неприятный сюрприз. Шурочка, забежав на кухню, позвала:

– Айка, там тебя мужик спрашивает. Как-то раз он уже к нам приходил. Кавалер твой, что ли?

– Этого мне только еще не хватало, – выдохнула Аглая, увидев в зале следователя.

– Сказал, что подождет тебя. Сделал пока заказ.

– Пургеном, что ли, все это приправить? – проворчала Аглая, забирая у Шурочки листок с заказом.

Все закончив и переодевшись, Аглая вышла в зал. С удовольствием поужинав, Михайлов как раз отставил в сторону тарелку из-под последнего блюда.

– Здравствуйте, – кивнула ему она.

– Здравствуйте, Аглая, – он поднялся ей навстречу из-за стола. – Определено, я становлюсь поклонником вашего заведения. Вы домой? Давайте, я провожу вас, по пути и побеседуем.

– Давайте, – согласилась Аглая. И следователь, чуть усмехнувшись, тут же озвучил мелькнувшую у нее мысль:

– Иначе все равно от меня не отделаться, да?

В ответ Аглая лишь неопределенно повела плечами, подставляя лицо легкому морскому ветерку. Полной грудью вдохнула в себя свежий воздух, в котором не витали опостылевшие за день запахи еды.

– Как ваш брат? – спросил Михайлов.

– Спасибо, держится.

– Вы не говорили о моем визите к нему?

– Нет, пока не было такой возможности. Он не в том состоянии. Вы же сами видели, как он воспринял известие об Аллочкиной смерти.

– Простите, Аглая. Я не хотел, честное слово.

– Ладно, что сделано – то сделано, нет смысла об этом говорить. Да и не за тем вы пришли, насколько я понимаю.

– И за этим тоже. Но есть, конечно, и другая причина.

– Какая? – Аглая с интересом оглядела красивого крупного пса, немецкую овчарку, которую вел на коротком поводке идущий навстречу мужчина. Следователь не успел ответить, как собака, поравнявшись с Аглаей, внезапно зарычала и сделала рывок в ее сторону. Даже не успев осознать, что делает, Аглая совершила резкий полуоборот и выбросила перед собой согнутую в локте левую руку, прикрывая корпус. Но хозяин собаки уже осадил пса, после чего рассыпался перед Аглаей в извинениях.

– Ничего, – кивнула ему она. – Бывает…

Проводив взглядом овчарку с ее хозяином, Михайлов повернулся к свой спутнице:

– А у вас поразительная выдержка, Аглая. Так хладнокровно среагировать на атаку крупной собаки! Признаюсь, даже у меня дыхание перехватило.

– А я не из тех девиц, которые по каждому пустяку готовы сорваться на визг. К вашему сведению, я и пауков не боюсь. И крыс.

– Насчет крыс не знаю, но собак – это точно. Вы ведь правша, Аглая?

– Странно вы как-то перескакиваете с одного на другое. Ну, в общем, да.

– Нет, не странно. Просто я заметил, что вы выбросили перед собакой левую руку. Такой жест естественен для левши. Или…

– Или что? – спросила Аглая, так как он сделал паузу. К чему он клонит, она уже поняла, но не собиралась ему это показывать.

– Или для человека, который регулярно подвергается атакам крупных собак. Я беседовал с нашими ребятами-кинологами, чтобы выяснить это. Если ты правша и тебя атакует собака, береги свою правую руку, приучись выставлять вперед левую.

– Спасибо, буду иметь это в виду на будущее.

– Да для вас это и так не секрет. Не стану скрывать, этот парень с собакой – из нашего отдела. И пришел сюда по моей просьбе, чтобы встретиться с вами. Так сказать, провести маленький следственный эксперимент, чтобы выяснить: ваши жесты отработаны до автоматизма.

Аглая ничего ему на это не ответила, продолжая неторопливо идти вперед.

– Вы ничего мне не скажете? – спросил он после затянувшегося молчания.

– А что я должна говорить?

– Вы имеете дело с крупным собаками, Аглая. И ваша подруга погибла тоже от зубов очень крупной собаки. Не от уличной шавки, бегающей по пустырю, но, предположительно, а ротвейлера: об этом свидетельствует размер клыков, а также анализ шерстинок, оставшихся на теле вашей подруги. Причем, именно на теле, а не на одежде… Опять молчите, Аглая?

– Мне нечего вам сказать. У меня нет собаки породы ротвейлер. Вообще никакой нет.

– А я и не говорю, что собака принадлежит именно вам. Но не исключено, что вы ее знаете, так же, как и имя ее владельца.

– Не знаю, – совершенно честно ответила Аглая, действительно знавшая хозяина Ареса лишь в лицо. – Алка была моей лучшей подругой. Уж не вообразили ли вы, что я сговорилась с кем-то, чтобы травить ее какой-то собакой?

– Боже упаси! К сожалению, с Аллой Георгиевной мне никаких экспериментов уже не провести, но и собранные мною факты, и ее физические данные свидетельствуют о том, что она, скорее всего, участвовала в этих странных забавах наравне с вами. Синяки проходят, Аглая, но шрамы остаются. А также подкожные рубцовые изменения в местах, наиболее регулярно подвергающихся тупым травмам.

– Валентин Петрович, у Алки и без меня была очень богатая личная жизнь. Но она не отчитывалась передо мной за каждый свой шаг. Так что я ничем не могу вам помочь…

– Вы можете, Аглая. Я уверен в этом. Но не желаете. А возможно, хотите, да не смеете.

«Еще бы! – мысленно согласилась с ним Аглая. – Да вся ваша прокуратура – как проходной двор, и не успею я тебе хоть что-то сказать, как шефу тут же об этом будет доложено. Он и так все новости узнает едва ли не раньше тебя самого».

– Валентин Петрович, по-моему, вы не там ищете, – произнесла она вслух. – Случается, что люди гибнут от нападения собак прямо на улице, и это отнюдь редкость. И если это произошло где-нибудь в укромном уголке, не при свидетелях, то что может быть естественнее для перетрусившего владельца, как попытаться скрыть свою причастность к нападению? Ведь собаки не живут сами по себе, за каждой из них стоит человек.

– Вот это вы верно заметили, Аглая, – кивнул Михайлов. – За каждой собакой стоит человек. И если предположить, что ему вздумалось натаскивать своего пса на молоденьких девушках…

– Не логично. Если человеку нужна действительно сильная собака, способная его защитить, то для ее натаскивания он попытается найти более серьезного противника. Уж никак не девчонку.

– Это смотря для чего натаскивать. Я вот, например, был на днях в стриптиз-клубе «Золотая тайна». Оставил там за один вечер почти всю свою зарплату, но не жалею, потому что впечатлений набрался на гораздо большую сумму. Там, знаете ли, девушки не танцуют на шестах, а устраивают шоу с раздеванием с участием собак.

– Знаю, я видела, – кивнула Аглая, сообразив, что он неспроста начал с ней этот разговор. Да и в «Золотой тайне» оказался вряд ли случайно.

– Доводилось там бывать? – вскинул он брови. Но Аглая поняла: ждал, признается она или нет.

– У меня там парень работает охранником, – кивнула она.

– А одна вы были, или с Аллой Георгиевной?

– Бывала и с ней. Зачем упускать возможность, если таковая есть?

Следователь задумчиво покивал, отвечая скорее на какие-то свои мысли. Потом заметил:

– Кстати, тот шприц, что вы мне дали, Аглая. Будь я старым и очень богатым извращенцем, видевшим стриптиз в «Золотой тайне», я бы, возможно, захотел посмотреть его в несколько ином виде, и внес бы в это зрелище свои коррективы, сделав собаке укол, вызвавший у нее приступ немотивированной агрессии. Вы, случайно, не в курсе, были ли недавно в «Золотой тайне» несчастные случаи с участием стриптизерш? Возможно, вы узнали о таком именно от Аллы Георгиевны?

– Чего не знаю – того не знаю.

– А знакомых у вас среди тамошних стриптизерш не имеется?

– Близких – нет. Так, издали рукой помахать.

– Жаль. Ну что же, буду искать другие источники информации. Моя версия на сегодняшний день такова: шприц вам дала действительно Алла Георгиевна. А подобрала она его, когда стала случайной свидетельницей внесенной в стриптиз коррективы, описанной мною выше. Конечно, это происходило не всенародно, а где-то при закрытых дверях. Не знаю, как там оказалась в неурочный момент Алла Георгиевна, но предполагаю, что устроителям данного шоу это не понравилось. Возможно, она попыталась их шантажировать этим шприцом, не зря же спрятала его не у себя дома, а у вас. И ее решили убрать с помощью все той же собаки. Правдоподобно?

– Не знаю. Возможно.

– Ну хорошо, тогда последний вопрос: скажите мне имя вашего парня?

– Гена.

– О! Вот уж не подумал бы на него! Человек с весьма богатым криминальным прошлым. Вам об этом известно?

– Этот вопрос – сверх обещанного вами последнего, – напомнила Аглая. – Хотя, я уже как-то признавалась, что имею свойство притягивать к себе криминальные элементы.

– Аглая, вы ходите по лезвию, – вздохнул следователь, прощаясь с ней, как она уже догадывалась, не в последний раз.

Так как он проводил ее почти до самого подъезда, Аглая вскоре была уже дома. Застала Ромку листающим старые альбомы с фотографиями – очевидно, ночной разговор с Геной пробудил в нем немало воспоминаний.

– Вот ты чем занимаешься? – улыбнулась Аглая, вешая в прихожей сумку. – Есть у нас что-нибудь в холодильнике? У меня сегодня просто нет сил на то, чтобы что-то готовить.

– И не надо, без того полхолодильника заставлено, – Ромка посмотрел на нее. Взгляд был какой-то затравленный и виноватый. – Отдыхай. Ты сегодня одна?

– Как видишь, – Аглая прошла в комнату, подняла несколько оброненных Ромкой фотографий. Снимки были сделаны лет пять назад, но какая пропасть пролегла между той и этой жизнью! На тех фотографиях Ромка с Аглаей стояли в обнимку, в ветровках и со шлемами, на фоне мотоцикла. Прекрасный байкер, Ромка и свою сестру учил ездить. И в свое время Аглая неплохо водила Ромкин мотоцикл. Гораздо выше среднего уровня. Но после аварии с братом так больше и не осмелилась сесть за руль. Не боялась, просто что-то удерживало. И с тех пор красивый, могучий байк одиноко стоял в гараже. Молча вложив фотографии в альбом, Аглая присела перед Ромкиным креслом и уткнулась в его тело лицом. Он так же молча положил руку ей на голову, пропуская между пальцами пряди волос. Потом тяжело вздохнул:

– Айка ты, Айка. Устала?

– Устала, – согласилась она. – Хорошо хоть вечерних заказов сегодня не было.

– Хорошо, – он снова помолчал. А потом спросил: – Айка, скажи, как же все-таки это случилось с Аллочкой? Ты знаешь?

– Ромка, ну хоть ты меня не мучай, я только недавно рассталась со следователем. У него есть версии, но мне они не по душе.

– Так это был несчастный случай? Или все-таки нет?

– Если бы это было известно, следак не копался бы сейчас в деталях.

– Ну, а ты как считаешь?

– Я считаю, что всего этого должно было случиться. Я все еще не верю в то, что это произошло. Ну не терзай меня, Ромка, пожалуйста.

– Я не просто так это делаю. Многое я бы отдал за то, чтобы знать все наверняка.

– Все равно уже ничего не изменится, и Аллочку мы не вернем.

– Не вернем, конечно. Но… – Ромка задумался, потом спросил: – Айка, как много у вас с Аллой было общих знакомых? Где вы вообще с ней бывали вместе?

Это все следователь, поняла Аглая. О чем он спрашивал Ромку, когда приходил? О его старых криминальных связях? И навел брата на мысль о том, что в этой среде и у Аллочки могли быть знакомые? Похожие мысли Михайлов высказывал и Аглае, когда они разговаривали возле церкви. Ромке он наверняка задавал более конкретные вопросы, может быть, даже называл какие-то имена. Наверняка знакомые брату, иначе бы он так не встревожился.

– Обычно мы с Алкой встречались без знакомых, вдвоем, – ответила она. – Ты же знаешь, мы с ней очень разные, и жизнь у каждой была своя. Я до сих пор не понимаю, что нас так тянуло друг к другу. Просто мне очень хотелось иметь сестру, а у Алки из родни так и вовсе никого не осталось. Вот, наверное, это… Когда мы встречались, нам хотелось побыть с глазу на глаз, поговорить по душам, а посторонние только мешали.