355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Данил Корецкий » Рок-н-ролл под Кремлем » Текст книги (страница 8)
Рок-н-ролл под Кремлем
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 15:02

Текст книги "Рок-н-ролл под Кремлем"


Автор книги: Данил Корецкий


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 4
Призраки тьмы

«Не будите спящего Лешего» – гласит народная мудрость. Тем не менее, в три пятнадцать ночи раздался звонок, который мог означать, что кому-то стало наплевать и на мудрость, и на народ, и на элементарные правила приличия.

Леший проснулся сразу, но какое-то время не открывал глаза и ждал, полагая, что звонивший одумается. Прозвонило семь раз. Обычно даже самые пьяные любители ночных приключений одумываются на пятом. Почему именно на пятом, Леший не знал. Он встал и пошел в туалет. Потом, не спеша, вымыл руки. Когда он вышел, телефон продолжал звонить. Значит, это не пьяный. Что-то серьезное приключилось. Неприятность. Может, Хорька засыпало, вяло подумал Леший. Он остановился перед телефонным аппаратом, приколоченным к стене дюбелями. Этот аппарат он нашел в заброшенном бомбере[6]6
  Бомбер, бомбарь – бомбоубежище. (Сленг диггеров.)


[Закрыть]
под Маросейкой. Выпуск тридцать девятого года, вес под три кило… Хотя, если бы Хоря засыпало, как бы он тогда до него дозвонился?

Леший стоял перед аппаратом, зябко почесывая грудь. Он почти никогда не отказывал в помощи, когда его просили. Почти. Потому что, если Лешего просят о помощи, речь идет не о тысяче-другой рублей и не о мебели, которую надо перевезти на дачу. Лешего просят, когда речь идет о чем-то более серьезном. Потому выслушивать такие просьбы он не любил. Не герой он, и все тут. Даже если Хоря в самом деле засыпало… Ну что он, маленький, что ли, сам не выберется?

Потом во дворе послышался дребезжащий звук подъезжающего автомобиля. По обшарпанным стенам спальни синхронно протанцевали синие сполохи. Коротко вякнул резкий требовательный сигнал.

Леший уже не сомневался, что приехали за ним. Причем не из-за горшка серебряных монет из-под Сухаревской площади, не из-за польской сабли из-под Варварки и не из-за сотни других больших и маленьких прегрешений, а, так сказать, по дружбе. И чтобы эту «дружбу» сохранить, надо отвечать на ночные телефонные звонки и делать то, что за ними обязательно следует.

Он вздохнул и поднял трубку.

– Ты что там – мурку дерешь, парень? – недовольно сказал человек на другом конце провода, как будто это его бесцеремонно разбудил нахальный Леший. – С бодуна небось? Очухался наконец?

– Да, – сказал Леший.

– Люк на пересечении Академика Хохлова и Вернадского знаешь?

– Да.

– Там одного из ваших грузовик переехал. Он сказал, внизу еще человек пять осталось, они вторые сутки там…

– Кто – он? Как зовут? – перебил Леший.

– Как зовут, как зовут… Сейчас… – Голос ослабел, отдалился от трубки, зашуршали бумаги.

«Не найдет», – подумал опытный Леший.

– Да какая тебе разница, в конце концов? – Голос вернулся и набрал силу: – Слушай, Синцов, машина уже у тебя, если хочешь выковырять своих говнюков, то ныряй по-быстрому, не рассуждай. А с фамилиями потом разберемся. Наше дело, сам знаешь, десятое…

«А мое первое! – с сарказмом подумал Леший. – Как будто я власть, а они – частные лица!»

Но вслух он благоразумно ничего не сказал: при его занятиях с милицией лучше не ссориться.

Через пять минут Леший сидел на заднем сиденье раздолбанного желтого «уазика», который в пульсирующих кругах призрачного синего света мчал его по ночной Москве. Водитель раздраженно молчал, даже не поздоровался. На затылке у него виднелась еле прикрытая волосами плешь. Леший подумал, что он, скорее всего, спит в сидячем положении, затылком на жесткой спинке. Когда в свете фар на дороге вдруг проявился силуэт какого-то сумасшедшего ночного велосипедиста, водитель процедил: «Во, еще одному жить надоело», – и с силой нажал на сигнал.

Улицы пустынны. Только прокатываются в разных направлениях легковые автомобили да мелькают редкие тени спешащих домой пешеходов. Припозднившийся люд имеет ограниченное представление об окружающем мире: он думает, что под его подошвами или шинами Москва заканчивается. Дудки! Там, внизу, под асфальтом, тырсой, слоем земли, глины или песчаника, лежит многомерный и многоэтажный мир, об истинных размерах которого поверхностники даже не подозревают.

Канализационные коллекторы, кабельные и вентиляционные тоннели, теплотрассы и линии водопровода, каналы связи, магистрали метрополитена, бомбоубежища, заброшенные подвалы и цокольные этажи зданий, промоины от многочисленных порывов, склады магазинов, хитроумные ходы-выходы дореволюционных притонов Сухаревки и Хитровки, тайные лазы давно снесенных трактиров, русла текущих и высохших подземных рек, пещеры и карстовые полости, штреки старинных каменоломен… Все эти искусственные и естественные пустоты соединяются провалами и оползнями, образуя разветвленные, протяженные и запутанные катакомбы, – город под городом… Леший слышал байки, что в пределах Садового кольца можно перейти из произвольно выбранного здания в любое другое, не поднимаясь на поверхность… Это, конечно, вранье, но то, что «знающий» может почти беспрепятственно ходить под Москвой во всех направлениях – это факт. Надо только знать: куда ходить, а куда не ходить… Есть особые подземелья – спецсооружения: метро-2, всевозможные командные пункты, подземные штабы, секретные бункеры на случай войны, магистрали эвакуации высшего руководства, бетонные трубы правительственной связи и спецтоннели. От них лучше держаться подальше…

На перекрестке Вернадского и Академика Хохлова две полосы движения были перекрыты светоотражающими фишками. За ними стояли старый микроавтобус «скорой помощи» и новенький милицейский «Опель». Люк был открыт, рядом сидели с умным видом два сержанта, светили внутрь фонариками, типа что-то предпринимали.

– Ты, что ли, этот, как там… Леший? – спросил один из них.

Леший подошел к «скорой». Парень, которого достали из люка, сидел на носилках, свесив наружу ноги, и колотился. Кисти обеих рук были обмотаны бинтом и подвешены к шее. Лицо у него было зеленое, одежда перепачкана так, что даже не разглядеть, то ли пиджак на нем, то ли свитер, то ли водолазный костюм. Он не был диггером. По крайней мере, Леший видел его первый раз в жизни.

– Тебя как звать?

Парень поднял глаза.

– К-к… Крю-югер, – пробормотал он, заикаясь. – А ты – Леший? Вы, то есть…

Леший чуть не рассмеялся, но сумел сдержать себя. Потом сказал парню, какую кличку он, по его мнению, заслуживает. Тот не стал спорить. Получить кличку, пусть даже обидную, от самого Лешего – этой чести удостаивается не каждый.

– Ладно. Говори, что там у вас случилось.

Леший имел вид маловыразительный и неприметный, что в общем-то не отвечало его внутреннему содержанию. Среднего роста, среднего телосложения, флегматичный и малоразговорчивый – вроде обычный задроченный работяга, пашущий «на дядю» от звонка до звонка. Только серьезное лицо и глаза много повидавшего человека опровергали это впечатление: понимающему жизнь сразу становилось ясно – на этого парня где залезешь, там и слезешь. Если ноги целы останутся… Ему случалось проходить под землей восемь километров в день и спускаться почти на сто метров, сам он об этом никогда не рассказывал, но нередко какой-нибудь «рекордсмен», добравшись на труднодоступный уровень, с разочарованием натыкался на его нехитрый значок… И мысль у него была быстрой, вот и сейчас, когда Крюгер только начинал рассказывать, Леший уже знал, что услышит.

Студенты-первокурсники юрфака МГУ отмечали день рождения своего старосты. Вчера или позавчера. Сегодня какое число? Шестое? Значит, позавчера. Вышли из общаги около одиннадцати. Шила предложил сходить на Неглинку. Шила уже был на Неглинке с кем-то из знающих. Сказал, что это очень круто. Ну и пошли… Сколько человек? Восемь. Спускались где-то на проспекте Мира, там еще пруд. Спустились. Дошли по кирпичной трубе до какой-то развилки. Там немного расположились и выпили. Когда собрались идти дальше, недосчитались двоих. Шила пошел искать налево, остальные направо. Тех двоих нашли, попытались дозвониться до Шилы, но телефоны не работали. Пошли искать Шилу. Развилка куда-то пропала. Короче, заблудились. Ходили, ходили. Ходили. Увидели колодец вверху. Кто-то сказал, что там люк. Стал забираться, но сорвался, потому что скобы в стене проржавели и развалились. Порвал руку, кровища. Туда больше не сунулись, пошли искать другой колодец. Провалились в воду, вымокли. Но это не страшно, потому что до этого все были в дерьме. Оказывается, в Неглинке очень много дерьма. Потом нашли еще люк, но поднять его не смогли. Потом кончилась батарейка в фонарике и у кого-то начались кони. А потом еще у кого-то. Крюгер попытался их успокоить, но получил в ухо кирпичом. Он взял Валика и по-тихому отвалил от них, потому что у Валика зажигалка «зипповская». Ходили очень долго. Ходили, ходили. Набрели в конце концов на Шилу. Шила плакал. Он зашел в какую-то комнату и увидел привидение. Привидение его укусило. Шила показал предплечье, там все было синее и в кровище. Потом они вышли на этот люк и услышали, как вверху проезжает машина. Крюгер сумел подцепить крышку и отодвинуть ее, а потом – бах! – что-то ударило в нее, и она встала на место, а ему прижало пальцы. И еще в голову попало. Болит вот здесь, и шум. Он, наверное, потерял сознание, потому что помнит только, как уже лежит на асфальте, а кругом менты… Ой, извините, в смысле милиционеры. Валик с Шилой, скорее всего, испугались и убежали…

Леший набрал телефон Хорька. Тот только что вернулся с ночной закидки[7]7
  Закидка – спуск под землю. (Сленг диггеров.)


[Закрыть]
, в доме гремела музыка, и женский голос ругался матом…

– В районе Неглинки подростки заблудились, – сказал Леший. – Слышишь меня? Вторые сутки. Одного достали аж на Академика Хохлова. Остались еще пятеро.

– Кто достал? – спросил Хорек.

– Сам знаешь кто.

Хорек, помолчав, сказал:

– Погоди. Сейчас.

Он закрыл трубку рукой и переговаривался с кем-то. Леший терпеливо ждал.

– Так это, – продолжил Хорь минуты через три. – Так откуда эти подростки? С юрфака?

– Да, – сказал Леший.

– Звать как?

– Говори, как твоих зовут, – Леший сунул Крюгеру трубку.

– Брюс, Люсик… Драгон, Шила, Валик…

– Ясно, – бросил Хорек. – Сейчас перезвоню.

– А чего ясно-то? – не понял Крюгер.

Сержанты уже выключили фонари, курили и негромко переговаривались с врачом «скорой». Время от времени они кивали в сторону Лешего. Он знал, о чем они говорят. Не дословно, конечно, но смысл примерно такой:

Вот урод, не работает, не служит, семьи не имеет, только и знает, что ползать под землей, искать приключений на свою голову. Глядя на него, другие уроды тоже ползут под землю и нарываются на настоящие неприятности. Спускайся потом из-за них в канализацию, броди по колено в дерьме, ищи-свищи. Нет уж, пусть сам и лезет, раз ему так нравится…

– Что там? – спросил Леший, показывая на руки Крюгера. Через бинты начала проступать кровь.

– Хрякнулось пополам, – объяснил Крюгер.

– А чего тебя в больницу не свезут?

– Думают, наверное, ты им сейчас еще кого-нибудь вытянешь. Чтоб лишний раз не мотаться. Не знаю.

Позвонил Хорек.

– В общем, так. Двое – Драгон и Брюс. Сидят у меня. Пьют пиво. Я их ночью подобрал в коллекторе под Волконскими переулками. Дохлые были, а сейчас ничего. Где остальные, они не знают. Ментам про них не говори, они сами утром дома объявятся.

– Ясно, – сказал Леший. – Придется лезть, Хорь.

– На нас страна, что ль, смотрит?

Леший повернул голову и встретился глазами с врачом «скорой». Милиционеры нетерпеливо переступали с ноги на ногу.

– Типа того.

– Я ведь только оттуда, ты знаешь. Еще в душ не ходил. – Хорек понизил голос – Ритка скулит, съехать грозится… Нам что, больше всех надо? Есть спасатели, милиция… Только они совсем зажрались, в говно ступить боятся…

– С волками жить… и не так завоешь, – сказал на это Леший. – В общем, закидывайся с Манежной и иди по старому руслу. Я отсюда пойду тебе навстречу. Можешь Вано позвонить, он должен быть в Москве. Чем больше народу, тем лучше. Ущучил?

Хорек обиженно дыхнул в трубку и отключился.

Небо на востоке начало светлеть. Леший снял с плеча сумку, достал оттуда легкий «залазный» комбинезон и стал натягивать его поверх обычной одежды. Переобулся в высокие, до колена, сапоги, натянул на голову шапочку и резинку с «филлипсовским» фонариком. Потом подошел к врачу и милиционерам.

– Если кого-нибудь найду, поднимусь наверх через ближайший колодец и буду звонить по сотовому. Мне нужен прямой номер, чтобы не объяснять, пьяный я или трезвый.

– Звони ответственному – майору Крушинскому, – сказал один сержант и назвал номер. – Он в курсе, подошлет сразу машину.

– А еще пара таких бот у тебя найдется? – Второй милиционер кивнул на обувку Лешего.

Нажимая на клавиши телефона, Леший вводил в память номер майора.

– Нет, – сказал он, не поднимая глаз. – Я экскурсии не вожу.

Врач прокашлялся и, бросив окурок на асфальт, забрался в машину. Санитар бросил что-то негромко Крюгеру. Тот подобрал ноги и уселся на носилках по-турецки. Хлопнула дверца. «Скорая» тихо тронулась с места и растворилась в сумерках.

* * *

Бетонную стену дренажного тоннеля украшала полустертая надпись: «Лечебные grazzy». И чуть ниже: «А мы здеся». Сержант тронул Лешего за рукав.

– Погоди.

Он поднял свой фонарище.

– Окурком писали, – сказал он. – Может, они?

Леший повернулся к нему. Свет головного фонаря попал милиционеру в глаза и заставил его зажмуриться.

– Зачем им писать всякую ерунду? – сказал Леший.

– Ну как… Чтобы ориентироваться.

– У них света нет. Они не могут ориентироваться по надписям.

– А-а.

Милиционер пошарил фонарем вокруг, словно вещдоки, косвенные и прямые улики и всякие там путеводные знаки должны находиться именно здесь, совсем рядом. Ничего не найдя, он удивленно покрутил головой и скомандовал:

– Ладно. Пошли.

На люке, из которого извлекли Крюгера, была надпись: «ГК» – городская канализация. Студенты могли попасть туда из Неглинки через аварийный сброс или дренажную систему. В общем, сектор поиска был достаточно широк. В одиночку Леший перемещался бы гораздо быстрее, о чем он намекнул милиционеру еще там, наверху. Не убедил: парень оказался настырным и жаждал острых ощущений. К тому же, сказал он, эмчеэсовцы вот-вот должны закинуться в районе Театральной площади – надо же поддерживать с ними связь.

– И что, – спросил Леший, – ваши рации под землей пробивают?

– А как же, – был ответ. – Легко.

Правда, они прошли уже больше четырех километров, а рация пока что так и не подавала признаков жизни. Зато дерьмом воняло – хоть нос затыкай! Впрочем, через минут сорок принюхиваешься и легче становится.

Туннель шел с уклоном вниз, причем трубы не стыковались торец в торец: почему-то их уложили ровно так, что через каждые тридцать метров образовалась ступенька с журчащим водопадиком и надо было быть настороже, чтобы не плюхнуться лицом в канализацию или, что еще хуже, – не сломать ногу. Это утомляло. Плюс при каждом шаге нога мягко проваливалась во что-то мягкое, а потом с чавканьем из этого мягкого выходила. Леший знал, во что проваливаются ноги, но это его не волновало. Еще он знал, что каждый подземный метр равняется трем на поверхности. А может, и четырем – кому как. Новичку и один к пяти приравнять – не ошибешься. Сзади, не отставая, упорно плюхал милиционер.

– Слышь, брат, ты зачем полез? – не выдержал Леший. – Геройство показать?

– Я геройство уже показал, – тяжело дыша отозвался тот. – У меня пять командировок в Чечню, четырнадцать боестолкновений… Три медали и орден…

Леший сказанное оценил и выдержал уважительную паузу.

– Тогда зачем?

– Зачем, зачем… Я и воевал, и с парашютом прыгал, и с вертолета по тросу десантировался… А под землей еще не лазил… Надо же на преисподнюю посмотреть!

Леший хмыкнул. Какая это преисподняя… Спустился бы на третий уровень или в «Адскую щель» заглянул, тогда бы и поговорили…

Около семи часов они вышли в дренажный тоннель и устроили минуту молчания. Но просто стоять и не шевелиться было мало: кругом вода, она шумела впереди и сзади, далеко и близко, отдавалась эхом среди каменных сводов. Справа, из торчащей в стене тонкой трубы, на сержанта вдруг с бульканьем вылилась порция какой-то жидкости. Тот шарахнулся в сторону, брезгливо отряхивая мокрое плечо и нюхая руку.

– Черт! Что это может быть? Ссаки?

– Да ты что?! – возмутился Леший. – Чистейшая родниковая вода! Только не шуми. Слышишь?

– Да, я слышу, – шепотом проговорил сержант. – Слышу. Два голоса. Или три.

Резиновые сапоги, которые он нашел в багажнике «Опеля», оказались худыми и громко чавкали при ходьбе. Черный сатиновый комбинезон, в котором обычно таскают трупы, надетый поверх милицейской формы, не защищал от сырой грязной вони. Хорошо, что им не пришлось идти через ракоход[8]8
  Ракоход – узкий лаз, по которому можно двигаться только на четвереньках. (Сленг диггеров.)


[Закрыть]
, иначе форму можно было бы смело выбросить на помойку. Но молодец парень, упертый…

Они прошли с десяток метров, когда правая стена тоннеля провалилась в темноту. Там была замуровка, недавно кем-то вскрытая. Совсем недавно. Скорее всего, результат ночного похода Хорька.

– Ага, – сказал сержант.

Он остановился и осветил пролом, за которым висела густая непробиваемая мгла. Шея у него вытянулась, ноздри затрепетали.

– Это не они, – сказал Леший. – Здесь серьезным инструментом работали. А у них, кроме зажигалок конченых, ничего нет. Пошли отсюда.

Но милиционер не торопился. Он просунул голову и руку с фонарем в узкий пролом и на какое-то время застыл в этом положении. Леший смотрел на его обезглавленную фигуру и вдруг понял, что никакой такой замуровки в этом месте никогда не было. Сто процентов не было. Этот тоннель он проходил не раз и не два, когда искал тайник семейства Гиревичей. Он не просто проходил – он искал именно старые замуровки, за которыми могли находиться подвалы. Он смотрел, он простукивал стены, он сверялся со старыми, еще довоенной поры схемами подземных коммуникаций. Не было. Откуда же она могла взяться?..

– Там дальше еще одна стена, – послышался изнутри разочарованный голос милиционера.

– А ты думал – что? – буркнул Леший, стараясь скрыть облегчение. – Копи царя Соломона?

Сержант не без труда выдернул голову обратно и стал стряхивать с волос цементную пыль.

– Ну почему обязательно Соломона… Мало ли что. Про библиотеку Ивана Грозного слышал?

– Первый раз слышу, – сказал Леший.

Он поправил на голове фонарь и пошел дальше.

– Да ладно тебе! – рассмеялся за его спиной милиционер. По чавкающему звуку сапог Леший определил, что он наконец отлип от замуровки и двигается следом.

– Про библиотеку все знают. Писали сколько… Передачи по ТВ… И этот ваш главный диггер, Лозовский… Он тоже ищет ее. Все ищут.

– Фигня. Нету никакой библиотеки, – сказал Леший.

– Почему?

– Потому что никогда и не было.

– Ну, скажешь! Ведь эта, царица Софья, как ее, Палеонто…

– Палеолог, – поправил Леший. Про себя он сильно дивился: грамотные пошли нынче сержанты. Даже подозрительно!

– Точно. Которая замуж за Грозного вышла… Она ведь была? Была. Библиотеку за ней в приданое давали? Давали. Значит, где-то эта библиотека быть должна.

– За Грозного она не выходила, она ему бабкой приходилась, – Леший присел на корточки перед небольшим перепадом и съехал, придерживаясь рукой за скользкую стену. – На жопу только не садись, стекло, порежешься, – предупредил он лейтенанта. – Что касается приданого, то не знаю, не буду врать. Про две дюжины подвод, которые ехали за Софьей из Рима – слышал. Что везла она там остатки Александрийской библиотеки – тоже слышал. Но описей не сохранилось, а в подводы можно было что угодно нагрузить, всякого барахла, почему именно книги? Она же нищая, считай, приехала в Россию, так все историки пишут. Погорелица, сирота. А книги были большой ценностью, дороже золота. В них капитал помещали, как сейчас в инвестфонды… Так что не знаю…

Сержант некоторое время молчал, видимо удивленный неожиданно длинным монологом угрюмого диггера. Потом сказал:

– Так ты хочешь сказать, что никогда не искал эту библиотеку? И не пытался даже?

– Делать мне больше нечего, – отрезал Леший.

Он врал, конечно. Было время, когда он не мог думать ни о чем другом, кроме библиотеки. Он с недоумением смотрел на людей, спешащих по утрам в свои офисы и цеха, он не понимал, как можно жить от зарплаты к зарплате, от должности к должности, зависеть от каких-то тарифных сеток, контрактов и договоров, не имея перед собой такой заманчивой, прекрасной… такой всеокупающеи цели, как у него. Было время, да. Очень давно, но было. Было время, когда он твердо знал, что найдет библиотеку. Все восемьсот томов, описанные в «Списке Дабелова».

Было даже время, когда он знал то самое место, где найдет ее, – выцветший квадратик на испещренном линиями листе старой писчей бумаги, рассыпающейся под пальцами, – из-за которого он по молодости-глупости влез в большие долги… Но только тогда он смог себе представить, каким толстым слоем дерьма покрыта эта тайна и сколько поколений дерьмопроизводителей живут, питаясь за счет продажи и перепродажи баек об этой злосчастной библиотеке.

Все это в прошлом. Любой, кто наползал под землей больше трехсот часов, при упоминании о библиотеке только рассмеется. И если какой-нибудь сопляк захочет сойти за знающего – тоже рассмеется. В уме-то каждый, наверное, держит ее на всякий случай, но признаться нельзя. Есть более реальные, осязаемые вещи. Столовое серебро тех же Гиревичей, золотые часы «Буре» с гравировкой и стопка царских червонцев в секретной замуровке подвала на Маросейке. На них Леший вышел очень аккуратно, по наводке одной из подружек своей покойной бабушки. Но такое случается крайне редко, это везение. Существует неизвестно кем выведенная формула: на одного диггера приходится один случайный клад. Не больше. Меньше – возможно. Знай, парень, повезет всего раз… Если повезет.

Но есть еще всякое барахло, которое можно сдать знакомому антиквару – старые медные чайники, эстампы в рамках с завитушками, книги, фотоальбомы, открытки… Все это лежит, заваленное песком и камнем в старых подвалах уже не существующих домов, через которые проходят современные теплотрассы и коллекторы. Большинство хлама вывозят строители, но что-то всегда остается.

Однажды им с Хорем свезло откопать настоящий винный шкаф, доверху набитый бутылками. По большей части разбитыми, конечно. На этикетках – надписи по-французски, было несколько бутылок «Массандры» с «ятями» и десятеричными «i», где стоял штампик: «Погреба Егора Аннаева». Урожай 1889, 1902 и еще каких-то там незапамятных годов. Шесть бутылок остались целыми, и, хотя вино безнадежно скисло (одну бутылку, ясное дело, открыли на месте – чистый уксус), антиквар очень выгодно сосватал их какому-то нуворишу, и даже винный шкаф пристроил… А есть еще захоронки, чаще в прямом смысле слова, с оружием времен обороны Москвы, которые попадаются не так часто, как склянки и наборы открыток, но все-таки попадаются. Это уже совсем другие деньги – правда, и скупщики не такие симпатичные, как давешний антиквар.

В общем, это то, что дает средства на хлеб насущный. И с этого можно жить. Потихоньку, понемногу, без ажиотажа, без фанфар и без особого шика. Жить и продолжать выходы «в большой мрак», как в шутку называет Леший подземелья. А если только и думать, что о библиотеке Грозного… С голоду ноги протянешь, в общем. Такая диалектика.

– А где ты вообще про эти глупости наслушался? – угрюмо спросил Леший. – На политинформации в райотделе?

– Я, между прочим, на юридическом учусь, – сквозь зубы процедил сержант. – И книжки читать люблю…

Странный мент. Не такой, как все остальные. Более правильный, сразу видно. Но для него этот поход – так, эпизод, очередное испытание самого себя. И библиотека – не хрустальная недостижимая мечта, а сухой исторический факт. А для него, Лешего, – это жизнь!

Вот идет он сейчас, Леший, через дренажную трубу где-то под Кутузовским проспектом, давит ногами дерьмо, вспоминает ту Хореву замуровку (а может, она никакая не Хорева?) и под ложечкой у него сосет. И в голове опять тот же самый вопрос: а вдруг там что-то есть? Вдруг это как раз тот самый единственный счастливый диггерский случай (тайник Гиревичей в расчет не берем)?

Надо будет вернуться. Потом. Есть вопросы – будут и ответы.

* * *

– Ну а крысы? Я же сам читал: величиной с собаку…

– Собаки разные бывают, – уклончиво отвечал Леший.

Перед очередной развилкой он чиркнул по стене маркером и повернул направо.

– Нет, пекинесы там всякие и чихуа не в счет, смысл тогда про все это писать? – не успокаивался милиционер.

Им и положено быть приставучими. Но этот парень вызывал у Лешего симпатию. Хотя он избегал проявлять чувства к незнакомым людям. Да и к знакомым тоже. И избегал давать посторонним конкретную информацию.

– Это же…

– Вот и я говорю, – согласился Леший. – Смысл.

Фонарь сержанта болезненно замигал, и он постучал по нему ладонью.

– Уж не думал, что диггеры такие скептики, – произнес он минуту спустя.

Леший промолчал.

– Так что, точно ничего такого нет – ни крыс, ни пауков, ни тараканов с ладонь?

– Ладонь тоже бывает разная, – сказал Леший. – У малыша трехмесячного, к примеру, своя ладонь. У меня своя. И то и другое – ладонь.

Он остановился и сделал знак: тихо. Постояли, послушали. Пошли дальше.

– Я видел тараканов в промоинах под Дмитровкой, – сказал Леший. – Стеклянные, у них все кишки светятся. Где-то со спичечный коробок размером. Можно так сказать. А можно сказать – с ладошку грудного младенца. А можно сказать просто – с ладонь. У карлика какого-нибудь ведь ладонь, а не ладошка, верно? Но это уже зависит от рассказчика.

При слове «карлик» в его мозгу просигналила какая-то лампочка – то ли отголоски недавнего сна, то ли что-то еще. Узнавание какое-то, типа того, с Хоревой замуровкой. Правда, ухватить, в чем суть, Леший не успел.

– Но ведь ты не станешь спорить, здесь полно всякой дряни, радиация там, газы, никудышная экология… – не сдавался сержант. – Ну неужели…

– Тихо! Прижмись! – рявкнул вдруг Леший.

Впереди раздался шум. Натренированное ухо диггера сразу уловило его, он инстинктивно втиснулся в стену. Посторонний звук в тоннеле – опасность. Сержант среагировал не так быстро, и камень, вылетевший из темноты, попал ему в плечо. Удар был не очень сильный, но от неожиданности милиционер потерял равновесие и упал в грязь.

– Ни хера себе…

Луч фонаря Лешего выхватил на миг какой-то приземистый раскоряченный силуэт впереди, который тут же нырнул в тень. Леший выхватил из сумки гвоздодер. Сержант уже вскочил на ноги и, матерясь полушепотом, обшаривал комбинезон, пытаясь найти то ли пистолет, то ли дубинку, то ли комплект наручников.

– Заткнись, – сквозь зубы процедил Леший.

На поверхности шел дождь. Шум воды под ногами стал громче, в нем появились неспокойные клокочущие нотки. Леший на секунду прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и включить то, что по-русски называется «чувствовать жопой».

– Что это было? – прошептал сержант.

Леший поправил наголовник с фонарем и молча двинулся вперед.

– Я видел… Ебсель!.. Это что за уебище такое, а? Бляха, бляха, ни хрена себе, уебище! Ты видел тоже, да? Уе-о…

Сержант посеменил было следом, но тут вдруг остановился и с шумом втянул в себя воздух.

– Не, слушай, это ж паук, точно! Паук! Охрененный! Он по-паучиному так бегает, и быстро, быстро так! Ебсель, ебсель… А как же мы?

– Никак, – сказал ему Леший. – Хочешь, иди. Не хочешь, оставайся здесь. Жди своих эмчеэсников.

– Нет уж, спасибо! Что-то мне здесь не нравится. Пошли дальше.

Сержант вспомнил вдруг про свою рацию, принялся трясти ее на ходу и дуть в микрофон. Но от такого дутья еще ни один прибор не включился.

Впереди тоннель сворачивал на двадцать градусов. Здесь, затаившись за углом, и поджидал их неизвестный доброжелатель. Подсвечивая двумя фонарями, Леший внимательно осмотрел пол и стены. Среди мусора лежала, дергая лапой, подыхающая крыса. Обычная крыса, без аномалий. Только голова ее была оторвана и валялась в стороне, тараща в темноту остекленевшие глазки-бусинки. Рядом на стене расплывалось бесформенное темное пятно.

Сержант плюнул, стараясь попасть в крысиную голову.

– И что скажешь?

– Думаю, кто-то оторвал крысе голову, – сказал Леший. – А потом увидел нас и бросил камнем. Логично, по-моему. И нечего здесь думать. Нам сопляков этих еще отыскать надо.

– Но я же видел, он раскоряченный такой, на лапах… В два раза ниже нас с тобой… Кто это был?

– Паук, ясное дело, – бросил Леший. – Охрененный паук.

Он посветил на свои часы и ускорил шаг. Сержант громко сопел чуть позади, стараясь не отставать. Было около девяти, а у Лешего на этот день имелись свои планы.

– Пауки не умеют бросаться камнями, – сказал он некоторое время спустя. – И ссать на стены не умеют.

– Может, урод какой-нибудь? – поразмыслив, выдал другую версию сержант. – Типа карлика…

Опять карлик. Маленький, страшненький, детские ладошки, легонький, как перышко, проворный… Вот-вот. Что-то здесь было.

– Но ведь у него света не было, – перебил его мысли сержант. – Он без света ходил, верно? Как же он видел?

* * *

Шила дышал так, будто собирался отдать концы. Он сидел, уткнув голову в колени, говорил тихо и бессвязно. Ни удивления, ни радости в его голосе не было. Все по барабану.

Это называлось «катакомбная болезнь» – когда человек долгое время без воздуха и света, а усталость и судороги в ногах доводят до исступления.

– Шилов я. Шилов… Юрфак, первый курс, четвертая группа… – пробормотал он, когда Леший принялся его тормошить за плечо.

– Шилов Геннадий Петрович. Восемьдесят третьего года рождения. Все хорошо. Я в порядке… Ноги болят. Пить охота. А так все пучком. Шилов я. Шилов моя фамилия…

– Где остальные?

– Не знаю. Крюгер ушел. Его переехало… Сдох Крюгер. Валик уснул. Ну и х… с ним. Пусть спит.

– Где спит?

– Там.

Он неопределенно махнул рукой. Леший наклонился к нему поближе, и Шила, зажмурившись от света, вдруг как-то странно дернулся и ударил его по лицу. Леший хоть и поздно подставил руку, но удар отвел.

– Тихо, тихо. Сиди.

Леший взглядом показал лейтенанту на флягу, пристегнутую к поясу. Тот отстегнул ее и, отвинтив крышку, приставил горлышко к губам Шилы. Шила сделал несколько жадных глотков и резко мотнул головой. Его тут же вытошнило.

– Побудь с ним. Пойду, поищу этого Валика, – сказал Леший, поднимаясь.

Валик лежал чуть дальше, на пороге южной развилки, лицом в зловонной жиже. Леший схватил его, бросил себе на колено вниз животом, переломил надвое и тряс до тех пор, пока тот не закашлялся и не заматерился. Потом отвесил несколько пощечин и дал глотнуть коньяку из фляги.

– Кто-нибудь еще здесь есть? – спросил он.

Чтобы добиться ответа, понадобились еще пощечины и еще глоток коньяку.

– Шила, – просипел наконец Валик. – Только он спит…

– Третий где? – крикнул ему Леший. – Люсик, друг ваш, – где он?

– Люсик ушел. Давно. Не знаю.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю