355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Данил Корецкий » Секретные поручения » Текст книги (страница 1)
Секретные поручения
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 01:37

Текст книги "Секретные поручения"


Автор книги: Данил Корецкий



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Данил КОРЕЦКИЙ
СЕКРЕТНЫЕ ПОРУЧЕНИЯ

Часть первая
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ И ЖУРНАЛИСТИКА

Глава первая
ВЕРБОВКА С НЕПРИСТОЙНЫМ ПСЕВДОНИМОМ

Тиходонск, 27-28 мая 1991 года.

– Тебе холодно? – удивился Сергей, чувствуя, как над бровью собирается пот.

– Нет.

– У тебя кожа пупырышками.

– Просто волнуюсь, – сказала Антонина.

Странно. Она не та девочка, чтобы волноваться в подобной ситуации.

Словно подтверждая эту мысль, Антонина взяла его огромную ладонь и просунула дальше в вырез блузки. Сергей вспотел еще больше. Огрубленная металлом кожа ощутила мягкую грудь и напряженно вытарчивающий сосок.

«Как бы не оцарапать», – озабоченно подумал он, наклоняясь к пахнущему духами лицу.

На этот раз она не ускользнула вниз и не отвернулась, напротив – подалась навстречу, раскрывая горячие губы. Ему показалось, что порыв не очень-то искренен: вон и глаза не закрыла, косит куда-то в сторону… Но посторонние мысли тут же исчезли…

Язык его оказался в узкой влажной полости, девушка то с силой всасывала его в себя, то отпускала, ритмично двигая головой взад-вперед. Чувствовался немалый опыт. Чего же она строила из себя целку столько времени?

– Ну, что? – она отстранилась, с любопытством разглядывая кавалера. – Понравилось?

– Мгм, – промычал Сергей. Он обвел глазами подсвеченные фонарями старые липы, усеянную мусором траву, темные провалы расходящихся аллей. Осторожно дотронулся распухшим языком до неба.

– Ясный перец, крошка.

Антонину никогда не обижали мужским вниманием, это точно. На втором курсе у нее был дружок-араб, потом был немец из торгового представительства, потом пакистанец, а потом два сирийца, которые в конце концов порезали друг друга и у одного из них вытек глаз. Да еще этот отирался, с юрфака, в твидовом пиджаке а-ля Пинкертон. Он дарил ей розы и с загадочным видом курил прямую короткую трубку.

Это только то, что на виду, какой была подводная часть айсберга, оставалось только догадываться. Но все это в прошлом, теперь настала его, Серегина, очередь. Она крутила, крутила хвостом, но теперь, похоже, сдалась. Может, прямо сейчас и даст – мало ли в укромных местах скамеек… А раз так, он наведет порядок. Его баба – это его баба. Всем отвала на полкило. Кто не спрятался, я не виноват.

– Еще раз увижу, что он рядом с тобой отирается – ноги повыкручиваю, – сказал Сергей.

– Кто? – Ресницы Антонины удивленно щекотнули его щеку.

– Сама знаешь.

– Не знаю. Ты про Омара?

На кончике языка, похоже, выросла шишка – будто горячую котлету целиком проглотил. Сергей вздохнул и повторил:

– Сказал: ноги повыкручиваю.

– Может, Сахи?

– Нет, не Сахи.

– Наверное, Денис.

Теперь ресницы трепетали где-то на шее.

– Я его заставлю трубку проглотить, – сказал Сергей.

– Ага.

Спина Антонины выгнулась, округлые груди вывалились из расстегнутой блузки, а бедра внутри были мягкими и горячими, будто она все время держала грелку между ног.

Сексуальная стерва, этого у нее не отнимешь. Как-то явилась на занятия в голубых «дизелях» в обтяжку, и декан поспорил с преподавателем стилистики на ящик «Двина», носит ли она трусики. Оказалось, носит. Только французские, тончайшие, невиданной формы: треугольничек впереди – и все, даже рука не отличит, где кончается белье и начинается тело. Доцента Голуба после этого открытия три дня трясло. Он угрохал месячное жалованье на коньяк, вусмерть разругался с деканом, ушел из семьи, ночевал в контейнере на заросшем бурьяном садовом участке, а потом якобы предложил Антонине выйти за него замуж. Говорят, она трахнула его еще разок – из сочувствия. И послала подальше.

А может, все это просто болтовня.

Вполне даже может быть. Вот Серега, то бишь Сергей Курлов, ходил с Антониной уже целых два месяца, и за все это время, вплоть до сегодняшнего дня, ничего ему не упало. Ну ни грамма. Сказать кому – не поверят.

Они ходили по Пушкинскому скверу, ходили в кино, в гриль-бар «Под якорем» ходили, даже в кабак пару раз… И что? Да ничего, ровным счетом! В темном кинозале он притянул ее вплотную и только кофточку расстегивать, как она глазищи вытаращила и прокричала ужасным шепотом: «Ты что, с ума сошел?!» И в баре, когда под столом коленки погладил и чуть выше полез – то же самое. Главное, без наигрыша, искренне, глазищи чистые и голос дрожит от возмущения… Думал, думал Серега и решил, что брешут про нее все. Из зависти: все хотят, а никому не обламывается…

А хотят все без исключения, это невооруженным глазом видно. Мужики на нее очень недвусмысленно пялились, даже если у кого на руке супруга законная висела или детишки. А многие липнуть начинали. Все время липли, будто медом им намазано. В основном это были или пьяные, или нарождающиеся скоробогачики из кооператоров да предпринимателей, на дорогих тачках. Денег полные карманы, рожи квадратные, глазки поросячьи, каменные челюсти. Сергею хочешь не хочешь приходилось разговаривать с ними со всеми, хотя какие с этим быдлом разговоры… Приходилось или в торец заезжать, или «мельницу» крутить, или заднюю подсечку демонстрировать. Силу все понимают, сразу отставали, без вопросов, и они с Антониной продолжали ходить дальше.

Волынка эта продолжалась до сегодняшнего дня. Непонятно почему, но именно сегодня, именно здесь, на этой скамейке в обезлюдевшем Октябрьском парке, Антонина вдруг прониклась пониманием, сбросила маску недотроги и сразу стала самой собой. Красивой опытной стервой.

– Ты не бойся, – ласково прошептала она. – Мне не больно.

– Я не боюсь, – хриплым голосом сказал Сергей. – Просто руки вспотели.

– А у меня они никогда не потеют.

Она сложила свою сухую узкую ладошку ковшиком и положила поверх замка Сережиных джинсов, прямо на вздувшийся, горячо пульсирующий бугор – будто птичку поймала.

И сжала легонько. Сергей чуть не взвыл.

– Ладно. А теперь пойдем, – сказала Антонина, убрала руку и встала.

– Куда? – поднял голову Сергей.

– У меня подруга живет на Богатяновке, родители уехали, и она нас пустит хоть до утра…

Вот так. Ясно и понятно. Но чего она тогда привела его в парк, чего сидели, дожидаясь темноты, он даже о замызганных скамейках стал думать… Ну да ладно, какая разница…

Сергей, в котором было метр девяносто росту и центнер с гаком весу, конечно, все сделал так, как она сказала: встал и пошел. Даже рюкзачок ее вызвался поднести – новенький, из мягкой рыжей кожи, с серебряной нашлепкой «Дэниел Рей».

– Спасибо, я сама, – сказала Антонина, забрасывая рюкзачок за плечо. Зато когда Сергей приобнял ее и руку откровенно положил на упругую грудь – не возразила ни словом, ни жестом.

Аллея напоминала туннель с желтыми пятнами света под нечастыми фонарями. Когда они входили в очередной световой круг, девушка слегка отстранялась, но потом вновь прижималась, даже еще плотнее.

– Подожди, ты куда? – вдруг врубился Сергей. – Нам в другую сторону!

– Я в туалет хочу! – напряженно ответила Антонина.

– Ну ты даешь! Да здесь за каждым кустом туалет!

– Нет, мне так не нравится…

– Ну ты даешь, – повторил Сергей. – Да он небось и закрыт давно!

– Сейчас посмотрим.

Впереди тусклый фонарь освещал каменные ступеньки, вытянутая коробка нужника с загнутыми под прямым углом входами в мужское и женское отделения терялась за деревьями, только отдельными фрагментами угадывались беленые стены. Сергей знал, что они испещрены непристойными надписями. Это было самое глухое место в парке.

По слухам, днем здесь собирались гомосексуалисты и проститутки. А ночью вряд ли кому-нибудь могло стукнуть в голову прийти сюда помочиться. И чего она придумала? Ну да ладно, не важно. Важно сейчас совсем другое…

С удовлетворением собственника Сергей провел ладонью по гибкому телу, чувствуя, как тонкая ткань трется о гладкую кожу, как горячие ягодицы плавно двигаются в такт шагам… Сейчас все его внимание было сосредоточено на этом. И еще на языке, который ныл не переставая, заставляя думать о всяких приятных неожиданностях, которые ожидают там, на Богатяновке.

– Подожди меня здесь, – Антонина направилась к ступенькам. Короткая юбка высоко открывала белеющие в сумерках ноги. Невысокие каблучки открытых босоножек выбили нервную дробь на изъеденных временем плитах, и девушка растворилась в темноте.

И вдруг Серега ощутил опасность. В темноте прятались люди! Он никого не видел и ничего не слышал, но отчетливо почувствовал их присутствие. Очевидно, какое-то первобытное чутье, компенсируя беспомощность зрения и слуха, восприняло напряженные биополя и тепло чужих тел и предупредило об угрозе. Потому что еще со скифско-сарматских времен затаившиеся в темноте чужаки означали только одно – набег, засаду, беду…

– Эй, Антонина, иди сюда! – нарочито грубым и уверенным голосом позвал он. – Счас ребята подвалят, а тебя нет!

– Подождешь! – почему-то зло бросила она. В звенящей тишине до Сергея отчетливо донесся звук вставляемого в замочную скважину ключа.

«Сортир она отпирает, что ли? Совсем стебанулась?!»

Надо было что-то делать, но что именно – Сергей совершенно не представлял. Вдруг ему померещилось… Выставится перед девчонкой полным дураком!

Под ногу попался камень. Действуя инстинктивно, без всякого расчета, Сергей нагнулся, поднял неровную четвертинку кирпича и запустил в кусты. Раздался глухой удар.

– …Твою мать! – разорвал тишину искаженный болью мужской голос. И сразу же другой – холодный и решительный – четко скомандовал:

– Вперед! Свет!

И сразу все переменилось. Темнота ожила, и ожила очень бурно. Из зарослей выпрыгивали быстрые целеустремленные тени, яркие вспышки ослепили Сергея, вначале он подумал – молнии или бесшумные выстрелы, но тут же понял, что это фотоблицы. Вспыхнули прожектора, превращая захудалый общественный туалет в декорацию киносъемок, причем Курлов не был в них даже статистом.

В центре внимания оказалась Антонина: на ней перекрещивались слепящие лучи портативных ламп-фар, ее снимали несколько фотоаппаратов и видеокамера, к ней огромными прыжками неслись затянутые в темное фигуры. Ошалев, она металась по съемочной площадке, двумя руками прижимая к груди свой рыжий рюкзачок с серебряной нашлепкой, словно самую ценную и необходимую вещь. Тем нелогичней выглядело то, что она сделала через секунду: резким движением забросила «Дэниел Рей» в темноту. И тут же ее схватили. Грубо, как в кино банда насильников хватает беззащитную жертву – за руки, поперек туловища, за голову…

Распахнулись двери туалета, и оттуда выскочили еще четверо с портативным прожектором и видеокамерой. Двое бросились за рюкзачком, двое – к Антонине.

– Что вам от меня нужно?! Что нужно?! – истерично верещала она.

– Голову, голову страхуй!

– Да она без воротника!

– Все равно!

Фигура без лица черной лапой подхватила Антонину под подбородок и запрокинула ей голову.

– Нашел! – торжествующе крикнул еще один, тоже в черной маске, выныривая из кустов с поднятым над головой рыжим рюкзачком. Снова защелкали фотоаппараты, и видеооператор наехал своей камерой, делая крупный план: то ли рюкзак на фоне Антонины, то ли Антонина на фоне рюкзака.

– Что вам нужно? – сдавленно, сквозь стиснутые зубы кричала девушка.

Сергей не знал, на кой незнакомцам сдался этот «Дэниел Рей», но вот что им было нужно от девчонки, у которой юбка, едва прикрывающая лобок, сногсшибательные ножки и самая смазливая мордашка во всей Тиходонской области, – это он знал на пять-с плюсом. Выйдя из оцепенения, Курлов бросился вперед. Время растянулось, и за пять прыжков он успел осмотреться и оценить обстановку. Противников было человек двенадцать – некоторые в темных облегающих трико и в масках с прорезями для глаз, некоторые – в обычной одежде.

Антонину держали трое. Двое в цивильных костюмах конторских клерков вцепились в руки, третий, в маске, запрокидывал назад голову.

Бац! Бац! – падающими кеглями клерки перечеркнули залитую светом площадку и неподвижно растянулись на замызганном бетоне. Теперь прямой правой в черную маску, та уклонилась, удар пришелся вскользь, но все же хватило, чтобы и третий отлетел в сторону.

Потеряв равновесие, Антонина ойкнула и упала на спину. Юбка задралась так, что стали видны те самые трусики. Девушка дрожала как осиновый лист и повторяла без умолку:

– Паскуды, а?.. Пас-скуды, пас-скуды!..

Лицо ее было то ли мертвенно-белым, то ли светло-зеленым. Черные провалы глаз, – вспухшие фиолетовые губы. Как у ведьмы. Что сделали с девчонкой, суки! Будто кровь выпили…

Он выпрямился. Со всех сторон налетали упыри – с лицами и без лиц. Сергей стал в стойку. Бац! Бац! Крак! Прямой правой, крюк левой снизу, теперь ногой в корпус… Те, которые в костюмах, падали легко, а безликие уклонялись от ударов, да и сбить их с ног почти не удавалось… Сергей уже пропустил пару плюх в голову, еле вырвал руку из захвата на излом, вовремя согнув ногу, спас колено от перелома.

– Беги, – хрипло выкрикнул он. – Беги!

Ему тоже что-то кричали, но он не понимал что, хотя проскальзывало в отрывистых бессвязных фразах нечто знакомое, грозное и пугающее.

Сбив подсечкой очередного клерка, он распахнул рубашку, чтобы не мешала рукам работать. Пуговицы посыпались на бетон. Конторские пиджаки куда-то исчезли, теперь вокруг сгрудились мощные фигуры в трико и устрашающих масках. Внезапно мелькнула мысль, что он ошибся и здорово вляпался, но она прошла по краю разгоряченного сознания, а додумывать было некогда: сильная рука подхватила его сзади под горло и резко выпрямила, вдавливая кадык в гортань и перекрывая кислород.

– Ни с места! – резко послышалось из-за спины, и ухо Сергея обдало чье-то теплое дыхание. – Мы из КГБ! Не дергайся, мудак, башку развалю!

Да, именно это ему кричали, неоднократно называя пугающую аббревиатуру, а теперь, вдобавок к страшному названию, в висок уперлось что-то твердое, холодное, пахнущее смертью. Но задыхающийся человек инстинктивно старается глотнуть воздух любой ценой, при этом другие опасности отходят на задний план.

Сергей резко согнулся, выпятив зад, как это делают девки в «Пентхаузе».

Одновременно схватил руку с пахнущим смертью предметом и бросил его обладателя через себя. Пистолет непонятно как очутился в его ладони.

– Все, валим!!

Раздались короткие щелчки, и несколько стволов бездонными черными зрачками глянули ему в лицо, заглянув в самую душу, в то глубоко потаенное место, где даже у самого смелого человека живет страх. Он отчетливо понял, что переступил некую черту и сейчас его по-настоящему убьют.

– На пол, сука, КГБ, стреляю!! – окрик был страшен и убедителен.

Курлов выпустил оружие и вслед за звякнувшим «пээмом» повалился лицом вниз на истоптанный бетон площадки. Сейчас он отчетливо понял, что действительно влип в очень скверную историю.

– Год и место рождения?

– Семьдесят первый, Тиходонск.

– Образование?

– Десять классов.

– Какую школу окончил, в каком году?

– Двадцать седьмую, в восемьдесят восьмом.

Сергей не знал, где находится. Везли его в машине с зашторенными стеклами, высадили в безликом внутреннем дворе, провели через подъезд черного хода, сквозь пустынный казенный вестибюль и, наконец, посадили в маленькой комнате с матовым окном, напротив молодого крепкого мужчины, заполняющего какую-то невиданную ранее анкету. Болело разбитое лицо, ныли ребра слева… Да и справа тоже.

Казалось, на всем теле не осталось ни одного неповрежденного участка.

– Адрес прописки и фактический?

– Магистральный, восемьдесят четыре, квартира тридцать два.

– Чем занимаешься?

– Учусь…

– Где ты учишься? Отвечай как положено!

Допрашивающий старался скрывать раздражение, но иногда срывался. Одетый в дешевый костюм конторского клерка, он как брат-близнец походил на человека, в которого Сергей угодил камнем. Правда, у того пиджак был сильно забрызган кровью, а обмотанная бинтами голова напоминала подушку. Придя в себя, он попытался взять реванш и, когда Курлова запихивали в машину, заехал несколько раз ему в живот, но пресс не пробил, а потом свои же и оттащили. Но вряд ли этим кончится, еще отыграется… А может, по-другому сделают: накрутят пару статей и посадят…

Сергей тяжело вздохнул, чувствуя, как отдалось в груди и пояснице.

– Университет, журфак, второй курс.

– Журналист, е-мое. Тебя, коня, в угольную тачку впрягать надо! В армии служил?

– Нет. Отсрочка по учебе. И потом – у нас военная кафедра…

– Ясно. Армия рабоче-крестьянская, пусть и служат в ней дети рабочих и крестьян… А ты будешь пьянствовать, с девочками гулять да органам госбезопасности палки в колеса ставить… Так?

– Да ничего я не ставил… Откуда я знал…

– Объяснять все будешь попозже – следователю, потом суду, потом другим зекам. А сейчас рассказывай: родители, родственники, друзья… Фамилии, адреса, места работы…

Через полчаса объемистый бланк был заполнен и допрашивающий вышел. Его место занял другой крепыш, тоже похожий на своего предшественника. Да что у них тут – близнец на близнеце? Присмотревшись, Курлов понял, в чем дело. Эффект похожести создавали стандартные костюмы, стандартные короткие прически, стандартные фигуры, одинаковые манеры держаться, ходить, говорить, уверенные, цепкие взгляды…

Новый крепыш бесцеремонно разглядывал задержанного, контролируя каждое его движение.

– А что теперь со мной будет? – спросил Сергей, хотя еще секунду назад не собирался этого делать. Но будничное упоминание о следователе, суде, а главное, «других зеках» всерьез обеспокоило. Ему вовсе не хотелось становиться одним из них.

Стандартизированный страж как будто не слышал вопроса.

– Что будет-то? – повторил Курлов. Голос прозвучал испуганно и жалко. Охранник чуть заметно улыбнулся. Сергей стал противен сам себе и замолчал, решив не унижаться, что бы с ним ни делали. Пусть хоть расстреляют!

Как раз в этот момент на втором этаже в кабинете начальника отдела контрразведки и решалась его судьба. Решалась она быстро и между делом, потому что никому не известный Сергей Курлов был случайной фигурой в операции «Капкан», никакого интереса он не представлял и являлся, грубо говоря, мусором, случайно попавшим в блестяще сработавший механизм оперативной комбинации. А от мусора надо избавляться.

Это понимали все и в первую очередь руководивший «Капканом» майор Смирнов.

Сегодня ночью его кабинет являлся штабом редкого для Тиходонска спецмероприятия, а он сам был мозгом, направляющим действия десятков оперативных сотрудников и сил поддерживающего персонала. В таких делах нельзя заранее предсказать, чем все закончится: в игре две стороны, и та, вторая, играет в полную силу, ибо слишком многое стоит на карте. Сколько раз тщательно подготовленные задержания заканчивались провалом!

То «объект» в последнюю минуту избавился от уликовых материалов, то в момент захвата проглотил «ампулу избавления», то заподозрил неладное и не вышел к тайнику… Но сегодня все прошло отлично, по сравнению с конечным результатом мелочи, о которых рассказывает Мамонтов, в счет не идут…

Пик напряжения остался позади, и пульс вошел в норму. Смирнов уже доложил генералу о срыве тайниковой закладки и о задержании с вешдоками агента иноразведки, подготовил шифротелеграмму в Москву и возбужденно расхаживал по просторному, хорошо обставленному кабинету. Сейчас он не думал о последствиях сегодняшнего успеха, а успех был немалым – в периферийных управлениях десятками лет не видят живого шпиона, не говоря уже о том, чтобы поймать его с поличным!

Начальник контрразведки несомненно заслужил боевой орден, внеочередное звание, вполне возможно – и более высокую должность. Но сейчас он просто быстро шагал от сейфа к окну и обратно, отходя от стресса и разгоняя скопившийся в крови адреналин.

– Если бы не этот бык, все прошло бы вообще по маслу! А так – у Дьякова голова пробита, наверняка сотрясение мозга, Зимину нос сломал, Тропарину – челюсть, Коливатова чуть без наследства не оставил…

Кроме хозяина, в кабинете находился старший лейтенант Мамонтов – в порванном на колене черном трико, со ссадиной на скуле, пахнущий разгоряченным телом, запредельной энергией и злостью. Он был возбужден не меньше Смирнова – в конце концов майор руководил из кабинета, а он непосредственно командовал группой захвата. Правда, в отличие от начальника, Мамонтов дал выход эмоциям и изрядно поизрасходовал свой адреналин, но все равно не мог усидеть в кресле и постоянно вскакивал, морщась от боли в поврежденной ноге.

– Да ты сиди, – начальник отдела в очередной раз махнул рукой, и старлей в очередной раз плюхнулся в кресло.

– А когда он Иванова через себя кинул и его пистолет схватил, я уже решил, что без трупа не обойдется… Еще бы полсекунды…

Мамонтов снова вскочил и нервно потер щеку.

– Или четверть… Еле сдержал палец! Еле-еле! Но он, видно, понял и лег…

Видно, почувствовал…

– Значит, повезло ему.

– И мне тоже… Обоим повезло…

– Да? – остро глянул майор. – Тогда и мне тоже… Все меньше отписываться!

Он нервно рассмеялся, но тут же оборвал смех.

– Сейчас передадим его милиции, пусть отвечает и за голову, и за челюсть, за все! Лет пять схлопочет! А ребят всех поощрим…

Смирнов подошел к подчиненному и отечески похлопал по плечу. Запах хорошего одеколона смешался с запахом боевого пота.

– И тебя я на капитана представлю. Завтра же! Молодец, твой Холмс отлично сработал! Выпиши ему премию – сто рублей… Нет, сто пятьдесят! Молодчина, догадался слепок с ключа снять, мало того, вычислил тайник! Присмотрись к нему хорошенько – закончит учебу, надо к нам брать, в кадры…

– Я уже об этом думал…

Дверь в кабинет открылась, и старлей прервался на полуслове.

– Разрешите, товарищ майор? – на пороге стоял сотрудник, опрашивавший Курлова несколько минут назад. – Я проверил задержанного по учетам…

Он взглянул на Мамонтова и замялся. Конспирации в этом учреждении придавалось большое значение. Каждый должен знать только то, что его касается.

– Говори, – кивнул майор.

– Он проходит как близкая связь Родиона Байдака. Кличка Фюрер. Лидер фашистов.

Смирнов вытянул губы трубочкой, будто выпускал сигаретный дым. Майор никогда не курил, и откуда у него взялась такая привычка, можно было только гадать.

– Вот так, значит, да? – задумчиво проговорил он, посмотрел на Мамонтова, потом подошел к окну. За стеклом яркие ртутные фонари освещали пустынный Магистральный проспект. Было около часу ночи.

– Это меняет дело, – Смирнов снова посмотрел на Мамонтова, сделал жест, который должен был означать: «Ничего не поделаешь – дело выше личных обид», и сел за свой стол.

– Тогда отдавай его идеологам, пусть берут на связь и используют по своей линии.

А если заупрямится – передать в милицию никогда не поздно. Вон Константин Иванович проследит, – шеф напоследок решил подсластить пилюлю.

Мамонтов потрогал ушибленную ногу.

– Это точно. Я очень тщательно прослежу…

* * *

– Имя, фамилия, год и место рождения?

Сергей ответил. Нехотя, будто преодолевая себя. У него сильно разболелась голова и заложило левое ухо. Больше всего на свете хотелось выпить стакан водки и лечь спать.

– Адрес? С кем проживаешь?

Действие пошло по второму кругу, будто заело иголку проигрывателя на заезженной пластинке.

– Образование? Род занятий? В армии служил?

Вопросы были те же самые, хотя задавал их другой человек. Он выпадал из принятого здесь стандарта: худощавый, сутулый, вытянутое треугольное лицо, застывшее в унылой фимасе.

«Капитан Агеев», – буркнул он, войдя в комнату, и тут же нацелился тускло блестящей ручкой в лист бумаги. Похоже, сам Курлов его совершенно не интересовал, интересовало только то, что он скажет.

– Значит, не захотел отдать Родине воинский долг? – капитан понимающе и скорбно покивал головой. – Пусть в рабоче-крестьянской армии служат дети рабочих и крестьян? Так, да?

«Натуральный Кафка, – подумал Сергей. Он не мог похвастать чрезмерной начитанностью, но „Замок“ входил в учебную программу. – А потом придет следующий и будет задавать те же вопросы и так же реагировать на них, потом еще один, и так без конца…»

– А почему не захотел послужить? – продолжал развивать тему капитан. У него были неопределенного цвета волосы и глаза, морщинистый лоб и большие, оттопыренные в верхней части уши. С одинаковым успехом ему можно было дать и тридцать два, и сорок четыре года. – Может, есть какие-то идейные соображения?

– Портянки нюхать не захотел. Это идея?

– Может быть, может быть… А в семье как относились к службе? Отец одобрил твое решение? Какова вообще идейная атмосфера в семье?

– Это наше сугубо внутреннее дело, – сказал Сергей. – Еще вопросы есть?

Он чувствовал, что кафкианская машина дознания медленно, но верно затягивает его в свое липкое, душное, отвратительно пахнущее нутро, и решил изменить тактику.

Если вести себя уверенно и грубо, они присмиреют. В конце концов, отец действительно не последний человек в городе. А он совершенно безвинно попал в дурацкую ситуацию и по ошибке поколотил этих оглоедов!

Капитан отодвинул лист бумаги. Оказывается, он не записал ни слова, лишь черкал ручкой для виду, каракули какие-то выводил. Сейчас Сергей рассмотрел, что это были не просто каракули, – на листке, распялив в стороны полные ноги, расположилась голая дама со стрижкой «каре». Кажется, она стимулировала себя пальцем.

– Пикассо, – сказал Сергей.

Капитан тяжело вздохнул.

– У тебя, парень, начинается полоса крупных неприятностей, – объявил он, пропустив реплику мимо ушей.

– Расстреляете, – дерзко предположил Сергей.

– Вряд ли. Хотя статья расстрельная, но не настолько ты влез в это дело… Лет восемь-десять получишь. Показательный процесс, радио, телевидение, статьи в газетах. И отец с работы вылетит.

– Какая расстрельная статья?! – вскинулся Курлов. – Чего на пушку берете!

– Обыкновенная, шестьдесят четвертая. Измена Родине в форме шпионажа. Я потому и расспрашиваю – как в семье с идеологией…

Лицо у капитана сделалось мягкое, жалостливое. Сергей заставил себя широко улыбнуться в ответ. Получилось не очень Натурально, потому что губы были разбиты в лапшу и над левым глазом наросло безобразное мясо.

– Не пудрите мне мозги, товарищ капитан, – сказал Сергей. – Какой шпионаж? Какая измена Родине? Я тихомирно гулял с подругой, она пошла пописать, а тут ваши и налетели из темноты… Маски бандитские, да и рожи не лучше. Откуда мы знаем – кто, откуда, зачем… Антонину хватать стали, на землю валить, я заступился. А что мне оставалось? Ну давайте я извинюсь перед ними! Только пусть и передо мной извинятся – все бебихи отбили…

– Тебе кричали «КГБ», – негромко перебил капитан. – Раз пять.

– Там много чего кричали, сплошной гвалт стоял. До меня и не дошло, я вижу – девку валят, платье задрано до подбородка… Будешь тут разбирать – чего кричат…

– А пистолет? – вкрадчиво спросил Агеев. – Зачем пистолет схватил?

– Да случайно вышло! Я его сразу и бросил!

– Получается, у тебя сплошные случайности.

– Получается, так, – буркнул Курлов.

– Только к нам случайно не попадают, – сочувственно сказал капитан. И снова сделал жалостливое лицо. – Ты это понимаешь?

Сергей понял одно – что его пугают. И ему действительно стало страшно. Откуда-то из-за стенки доносился тупой ритмичный звук и крики; возможно, там слушали рэп, возможно – кого-то избивали. Часы на руке капитана показывали шесть минут третьего ночи. Блестящий конус капиллярной ручки ползал по листку бумаги, щедро добавляя растительности в паху полной дамы. Затем внизу появился мощный фаллос, рядом с ним – еще один, и еще. Трехглавый Змей Горыныч, чье тело походило на тугую шерстистую мошонку.

– Здесь нечего и понимать, – сказал Сергей. Он разозлился на себя – за трусость, и на Агеева, который заставил его эту трусость ощутить. – Мы с Антониной сейчас отправимся домой, а через неделю вся ваша шобла вылетит с работы и побежит устраиваться ночными сторожами.

– Папу подключишь? – просто спросил капитан.

– Это мое сугубо внутреннее дело.

– Ясно. Что ж, тогда идем, покажу кое-что.

Капитан встал и жестом гостеприимного хозяина распахнул дверь. В коридоре ждал огромный хмурый детина в короткой кожаной куртке и черных джинсах. Подбородок у него был заклеен пластырем.

– Узнал, сука?! – недобро спросил он. Сергей отшатнулся.

– Спокойно, Коливатов, – ровным голосом урезонил капитан коллегу и повел Курлова куда-то вниз по узкой и довольно крутой лестнице. Коливатов шел следом, черные джинсы терлись между накачанными ногами с противным визгливым звуком: «вжик-вжик – вжик».

Через два пролета лестница закончилась, и они оказались в коридоре. Вдоль влажных холодных стен тянулась пунктирная линия лампочек – сороковок", теряющаяся где-то вдали; в нескольких местах коридор разветвлялся, давая начало новым и новым бесконечным пунктирам. Подвал был огромен. Особняк Управления походил на дерево, которого под землей куда больше, чем снаружи.

Перед Курловым раскачивалась в такт шагам сутулая спина капитана, сзади вжикали джинсы Коливатова. Где-то вверху продолжался монотонный рэп с вялыми идиотскими выкриками. Из бокового коридора наперерез капитану вынырнул полный мужчина, молча сунул ему в руки трехдюймовую дискету. Капитан кивнул на ходу, спрятал дискету в карман. Мужчина бесшумно растворился в полумраке, как чеширский кот.

По пути Сергей насчитал около десятка обитых железом дверей, но ни на одной из них не увидел никакого опознавательного знака.

– Куда идем? – спросил он.

Капитан неопределенно махнул рукой:

– Туда.

Остановились перед девятой дверью. Она ничем не отличалась от остальных: железо, масляная краска, черная панель с клавишами. Вместо того чтобы отстучать секретный код доступа, капитан просто толкнул дверь, и она открылась.

Внутри горел яркий белый свет, Сергей невольно зажмурился. Когда открыл глаза, обнаружил себя стоящим перед небольшим окошком в боковой стене. Толстое стекло было тусклым от пыли и пальцев. Очевидно, с той стороны оно было замаскировано под зеркало или картину. Во всяком случае, сидящая в соседнем кабинете Антонина его не видела. Напротив нее за столом сидел молодой капитан в военной форме с непривычными васильковыми петлицами. Он небрежно поигрывал авторучкой и что-то говорил, но толстое стекло не пропускало звуков, только беззвучно открывался и закрывался рот на слегка веснушчатом лице.

– Что там? – спросил Сергей Курлов. – Почему ничего не слышно?

– Сейчас услышишь, – сказал капитан.

Коливатов отошел в сторону, щелкнул невидимым тумблером. В комнату ворвался усиленный динамиками голос следователя.

– …У меня уши пухнут, Цигулева, от твоего вранья. Полная ерунда и бестолковщина, даже стыдно. Неужели Бен-Ави не научил тебя, что говорить в таких случаях?

– Какой Бен-Ави? – плечи Антонины недоуменно поднялись.

– Значит, ты ничего не знаешь. Предположим…

Следователь наклонился и осторожно поставил на стол рыжий рюкзачок с нашлепкой «Дэниел Рей».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю