Текст книги "Счастливых бандитов не бывает"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Ох, и взвыли бы «волчары», узнай они об этих бумагах! Совсем другими голосами взвыли бы!

Шкет, правда, надеялся, что никто и никогда не узнает. Никто. Никогда. Он готов был отгрызть собственную руку, как отгрызают себе лапы попавшие в капкан волки – только бы стереть тот позорный след. Проблема лишь в том, что не одна рука – весь он в капкане. Грызи не грызи, все едино…

– Эй, Франц! За мой счет каждому «волчаре» по пятьдесят! – крикнул Шкет.

– А потрахаться за твой счет не угостишь? – осклабился Крыса, поглаживая колено Цифры. И тут же с преувеличенным испугом отскочил в сторону: – Шутка! Шутка! Я только пошутил!

Шкет нахмурился. Любой другой член команды за такие шутки сразу получил бы в морду. Крысе по каким-то таинственным причинам позволялось то, что не позволялось остальным, но и ему следовало знать меру. Одно дело хватать Цифру за сиськи – это разрешалось особо отличившимся бойцам, стимулировало их недоразвитую психику на подвиги (так по крайней мере считал Шкет). И совсем другое – посягать на самку вожака в открытую…

– А ну, отвали! – рыкнул Шкет, замахиваясь. А Цифра за его спиной едва заметно подмигнула.

Крыса скорчил покаянную рожу и отвалил к соседнему столику. К Шкету подошел Франц.

– У тебя гость, – сказал он с озабоченным видом.

– Какой еще гость? – не понял Шкет. – Он что, читать не умеет?

Дело в том, что на двери «Кружки» с момента ее открытия висела табличка «Посторонним вход воспрещен», для особо непонятливых снабженная рисунком, изображающим череп со скрещенными костями. Франц был своим человеком, «Кружка» была закрытым заведением, рассчитанным на одну-единственную компанию – своеобразный «кружок по интересам». То, что заведение находилось в полуподвале многоквартирного дома и не было снабжено яркой вывеской, способствовало тому, что посторонние сюда и в самом деле являлись крайне редко. А те, кто являлся, напрочь забывали потом дорогу сюда.

– Он умеет читать, – сказал Франц. – Он ищет тебя.

Шкет встал из-за стола. Сидящие ближе других и слышавшие разговор Мильонщик, Хан и Ниндзя насторожились.

Бомба тоже все слышал, но с обычной своей дебильноватой ухмылкой продолжал тянуть пиво.

– Кто он такой? – спросил Шкет.

– Сказал, ты его знаешь.

– «Угол», что ли, какой-нибудь?

– Не похож. Иди, сам увидишь. Он на входе.

Ниндзя привстал со стула.

– Шкет, мы с тобой!

– Сиди, где сидишь! – с неожиданной злостью рявкнул на него Шкет и начал подниматься по ступенькам.

У него вдруг появилось какое-то нехорошее предчувствие. Неужели это его вечный кошмар? Свидетелей ему сейчас только не хватало!..

Незваный гость стоял в крохотном вестибюле, две тусклые лампы освещали его со спины, поэтому единственное, что можно было рассмотреть в его внешности – это стрижка «под горшок» и курносый нос.

– Здорово, братуха! Ты и есть Шкет? – развязным, блатным голосом произнес незнакомец.

Шкет с облегчением вздохнул. Это был не Лис, и на том спасибо.

– Я тебя не знаю!

Он почесал спину, попутно нащупав рукоятку пистолета за поясом джинсов, и встал напротив, на таком расстоянии, чтобы в случае чего мозги пришельца не забрызгали куртку и лицо. Впрочем, это были киношные понты – стрелять в своем логове он, конечно, не собирался. Просто взбадривал сам себя.

– Кто ты такой?

– Заткни пасть.

Блатной тенор прозвучал спокойно и негромко, но заполнил собой все тесное пространство вестибюля. На его фоне собственный голос показался Шкету жалким мышиным писком. Этот человек привык повелевать и ломать чужую волю, как другие ломают кусок хлеба за обедом – Шкет это ясно почувствовал. И неожиданно для себя заткнулся.

– Я Антон, – представился гость. – Слыхал?

Шкет напрягся. Это прозвище было на слуху в определенных кругах города. И попадать в поле зрения такого типа ему не хотелось. Даже если за поясом притаился боевой ствол.

– Вчера ты немного расстроил одного моего знакомого. А он обиделся на меня. Как ты считаешь, это правильно? – голос звучал проникновенно и с сочувствием, но Шкета пробил пот. В горле пересохло.

– Не…

– Ну, пойдем на воздух, там посвежее…

Антон повернулся, вышел на улицу и пошел к стоящей на проезжей части машине. Шкет, как привязанный, шел следом. Но едва он переступил порог, как сбоку на него обрушился сильный удар, от которого в голове помутилось, и он рухнул на колени. Кто-то быстро ощупал его, Шкет почувствовал, как из-за пояса выскальзывает его гордость – «ТТ», не макет, не сработанная под оригинал травматика, а самый настоящий «ТТ», когти и клыки вожака волчьей стаи. В следующий миг ствол пистолета больно воткнулся Шкету в глаз.

– Ну что, щенок, кончить тебя? – послышался другой голос – низкий и страшный. Возможно, от предельной конкретики произносимых слов.

Тяжелый ботинок врезался ему под ребра. Потом с другой стороны.

Шкет почувствовал, как его поднимают за шиворот и куда-то волокут. Он замычал и попробовал было вырваться из цепких рук, но тут же понял: бесполезно!

Они оказались в темноте, в каких-то кустах, причем теперь Шкет стоял на карачках и пытался вдохнуть, но у него ничего не получалось. Под ложечкой расширялась сосущая пустота, вакуум, который нечем было заполнить.

– Это тебе привет от Гарика Речпортовского. А также от Степашки с Мокеем… – сказал страшный голос. Впрочем, здесь все голоса были страшными.

– Смотри, Антон, у него пушка! – сказал Хитрый.

– Ух ты! Братан, оказывается, серьезный…

Антон подошел поближе, присел на корточки.

Главарь «волков» выглядел неважно. Не волк, а щенок, беспородный и жалкий. Антон мог бы убить его прямо сейчас – сломать шею или пинать до тех пор, пока он не захлебнется в собственной блевотине. Это не имело бы для него никаких особых последствий…

Только это уже перебор. Пацан и так вбит в говно по самую макушку. Осталось бросить волчонка в багажник, чтобы Хитрый отвез его Гарику. А тот пусть делает что хочет: ломает ему руку, или ключицу, или ребра. Хотя этот зверюга и вообще урыть может… Но все равно, чтобы он ни сделал, а будет перед Антоном в обязаловке: вся братва знает, что он по беспределу попер на Антона, а Антон оказался ни при чем… Облажался, Гарик, облажался…

Антон пинком опрокинул навзничь хрипящего Шкета, поставил ногу ему на грудь. Оставалось только посильнее надавить и объявить приговор.

Но тут его посетила другая идея. Более конструктивная, пожалуй. Он быстро все взвесил и принял решение. Убрал ногу, рывком приподнял Шкета и прислонил к дереву.

– Я не делал ничего!.. – невнятно промычал Шкет онемевшим языком. – Никакого Гарика не знаю! За что?!

Антон несильно ударил его по щеке, голова Шкета качнулась в сторону.

– Я видел тачку, – сказал Антон. – Здесь, неподалеку. Серая «бэха», как и нарисовано. Так что не бреши.

– Меня там не было!

– Вообще-то, это рояли не играет. Раз ты старший, ты за все и отвечаешь!

– Я сам только сегодня узнал… Только что…

Антон нисколько не удивился бы, если бы Шкет заплакал.

– Видишь, не так просто быть вожаком! – нравоучительно сказал он. – Кто?

Шкет какое-то время молча гремел соплями. Затем быстро, захлебываясь, произнес, будто прощался с жизнью:

– Не твое дело! «Волки» своих не сдают!

Антон рассмеялся.

– И у волков шкура есть! – сказал он. – И своя шкура ближе, разве не так? Ты себя в зеркале видел?

На Шкета больно было смотреть. Морда в крови, левый глаз опух, там уже наливался темный, как слива, фингал.

– Это только у вас, у «углов», такие законы…

Антон потянулся в карман за платком, Шкет испуганно дернулся. И тут же понял, что облажался, стиснул зубы.

– «Углы» – это кто? – поинтересовался Антон, вытирая липкую Шкетову кровь с ладони.

– Да все вы… И Гарик этот твой, и остальные…

– Это вы типа дружинников, что ли? – Антон удивленно присвистнул. – С преступностью боретесь? Ну, вы совсем ох…ели, ребята!

– Нет! – проговорил Шкет гордо. – Мы против всех! Я в шестнадцать лет мента отверткой проткнул!

– Да ты просто зверь! – Антон опять рассмеялся. – А что же ты и меня с Хитрым не проткнул в таком разе? Или не пострелял?

– Не успел, – сказал Шкет хмуро.

Антон внимательно посмотрел на испачканный платок и отбросил его в сторону.

– Понятно, – сказал он. – А ты знаешь, что Гарик Речпортовский велел своим орлам принести твою голову на фарфоровом блюде?

Про фарфоровое блюдо он загнул, конечно, но в общем и целом это была истинная правда. Шкет, не отвечая, смотрел себе под ноги.

– И ведь когда-нибудь принесут, – сказал Антон. – Найти тебя просто. Убить еще проще. Обрати внимание, мы тут уже десять минут беседуем, а твоя свора даже не дернулась.

– Если дернутся, то мало не покажется…

На этот раз оплеуха была более увесистой, и Шкет, врезавшись затылком в дерево, рухнул на землю.

– И что? Где они? Почему не дергаются?

Антон за волосы поднял своего собеседника.

– Не знаю…

– Да потому, что там, на ступеньках, Мельник стоит! И он никого живым наверх не выпустит!

Шкет прерывисто вздохнул.

Антон хлопнул его ладонью по щеке – небольно, но звонко и обидно.

– В общем, так, пацан. У нас два варианта развития событий. Первый: я, как и положено, откручиваю тебе башку и несу ее Гарику. Вот так.

Он схватил Шкета за шею, зажал ее в локте и слегка рванул в сторону. Шкет заскулил и беспомощно затрепыхался. Он вдруг глубоко прочувствовал, насколько проста и болезненна эта процедура в умелых натренированных руках – «открутить башку».

– Есть и второй вариант.

Антон отпустил его и достал еще один платок.

– Ты поможешь мне в одном деле. Войдешь в долю. Я тебя за это отмажу перед Гариком.

– Какое дело? – спросил Шкет.

Вытершись, Антон протянул платок ему. Сам Шкет «носовиками» сроду не пользовался, предпочитая утираться пальцами или рукавом, как и все в его окружении. Но препираться с Антоном побоялся. Он осторожно взял платок, приложил к носу. Пахло какими-то пряностями и деревом, как от нагретой солнцем палубы.

– Среди «углов», как ты их называешь, есть разные люди, – сказал Антон. – Попадаются очень нехорошие.

Шкет не удержался, ухмыльнулся в смысле: да что вы говорите. Правда, тут же натянул на лицо сосредоточенную гримасу.

– Есть люди, для которых нет ничего святого. Которые готовы продать за деньги собственных мать с отцом, – продолжал Антон, даже не подозревая, что наступает на больную мозоль Шкета, который, как известно, однажды чуть не до смерти избил своего родителя, позарившись на его зарплату.

– С каждым днем таких людей становится больше. Они набирают силу. И власть. Иногда даже не поверишь, что перед тобой стоит обычный уголовник – настолько он красивый и лощеный, и заведует каким-нибудь процветающим делом… Хотя это обычная гадина, которая заслужила пулю в башку! Я понятно изъясняюсь, Шкет?

– Да слышал я эти сказки уже сто раз, про плохих да про хороших… – пробурчал Шкет, опасливо косясь на стоящего рядом Хитрого. Возможно, в этой опасливости крылось уважение. Или даже что-то большее. Восхищение, например. Но Хитрый добрых чувств не ценил и нахмурился. Шкет напрягся, зачастил:

– Так что не надо меня грузить этим маскарадом. Вы просто конкретней говорите, кого валить надо. Без этих выкрутасов… Я ж не отказываюсь… Ни в коем разе!

Антон сердечно улыбнулся.

– Молодец, братишка! Все на ходу ловишь!

Шкет облизнул губы, снова покосился на Хитрого и добавил:

– Только чтобы с Гариком нас развели краями! Раз и навсегда!

Антон приобнял Шкета за плечи, отвел в сторону, как равного, доверительно зашептал в ухо:

– Да что там какой-то Гарик! Я тебя подниму до своего уровня! Ты будешь второй человек в городе! К тебе никто на квартал не подойдет!

– Правда? – приободрился Шкет. – Пацанское слово? Отвечаешь?

– Зуб даю! А теперь слушай…

Глава 6
Петля для Лиса

Большое дело водолазы

бесшумно делают на дне.

Управленческий афоризм В.А. Вишневецкого

Знать то, о чем никто не знает, – очень здорово. Это Сочнев понял давным-давно, еще в школьные годы. Десятый класс, середина октября, тепло, летают легкие паутинки… «Колхоз» – добровольно-принудительные работы по уборке урожая. Всех старшеклассников сгоняли на сбор яблок в Зареченское, в пятнадцати километрах от города. Не работа, а пикник на природе. Бо´льшую часть времени школьники проводили в огромных конических скирдах, стоявших неподалеку от колхозного сада: грызли антоновку и зимний шафран, пили подходящий к сезону дешевый портвейн «Золотая осень», курили в кулак, с девчонками зажимались… В сене делались «пещеры», там устраивались по двое-трое, а то и более солидными компаниями.

17-летний Вовка Сочнев от остальных ребят не отставал. Однажды он упился так, что уснул в стогу, а хватились его только на подъезде к городу. Пришлось разворачивать школьный автобус, возвращаться в Зареченское, а потом рыжий физрук вытягивал сонного Сочнева за ногу на виду у всех одноклассников, еще и оплеух надавал. Неприятная история. Родителей вызывали, и с директором беседа была, и объяснительную писал. Но обидней и унизительней всего были эти прилюдные оплеухи…

Более серьезных последствий, правда, не наступило. В личное дело выпускника Владимира Сочнева (средний балл 4,2) этот позорный эпизод не попал. На выпускном вечере физрук дружески хлопал Володю по плечу, говорил что-то проникновенное. Хотя и остальных он тоже хлопал, поскольку был под градусом. Спустя несколько часов, в разгар выпускного гулянья, физрука жестоко избили. В темном закоулке за школьной столовой. Сломали нос, челюсть, несколько ребер, – еле жив остался. Было возбуждено дело по статье «злостное хулиганство». Виновных так и не нашли. У Сочнева было стопроцентное алиби – во время инцидента он гулял по набережной с группой одноклассников. И вообще, он был на хорошем счету, его никак с этим прискорбным событием не связывали, даже на допрос не вызывали.

Вот тогда, видя, как озабоченный участковый шастает по району, опрашивая местное хулиганье, он испытал это странное чувство. Впрочем, что тут странного? Ощущение превосходства – прекрасное чувство! Ему удалось всех перехитрить! Никто не может понять: как, кто, за что… А он все знает! Не только знает – он-то все продумал и организовал! Операция, в которой фигурировали три отморозка с Нахаловки и несколько бутылок «Перцовой особой», прошла как по нотам: оскорбление смыто кровью, свидетелей нет, дело закрыто. И то, что для взрослых, солидных дяденек в погонах – загадка за семью печатями, для него – открытая книга! Вот тогда-то он впервые ощутил вкус оперативной работы: никто не знал, а он, Пашка Сочнев, – знал! Правда, рассказать об этом никому не мог…

И сейчас не может.

Ведь дело о «крестобойне» не стоило и выеденного яйца. Все ясно: кто, с кем, почему и каким образом. Крест и Север привезли Коренева в Екатериновку, в поместье Креста, чтобы судить и казнить, но хитрый опер натравил на них «колдунов», которые и устроили эту кровавую баню. Всё! Только озвучить столь простую истину Сочнев не имеет никакой возможности, поскольку это его субъективное знание, вытекающее из того обстоятельства, что именно он и сдал Коренева ворам. То есть не сдал, нет – лишь намекнул Северу, кто скрывается за маской Колдуна и кто повинен в разгроме воровского общака… Этого не скажешь ни полковнику Бобрину, ни генералу Лизутину, ни кому-то еще… Приходится изображать слепого котенка, имитировать мучительные поиски, подставлять значения под результат, как в школе, когда подсмотришь ответ в конце учебника. Но это не так уж и сложно, если разобраться.

Есть, правда, одна заковыка в этой истории… Очень неприятная заковыка. Этот мент, Коренев, конечно, тоже разнюхал, откуда ветер дует. Но он тоже не может никому ничего рассказать! Конечно, Лис мог по-своему все решить, но с майором ФСБ применять его излюбленные приемы довольно рискованно… И все же Сочнев целый год берегся: ходил осторожно, с оглядкой, даже травматический пистолет купил.

Но мести не последовало. Пока. Сочнев не сомневался: стоит ему подставиться – и оппонент нанесет сокрушительный удар. Значит, надо опередить оборотня! Хотя тот вряд ли сидит сложа руки, наверняка плетет свои интриги, собирается набросить свою сеть.

Вот так они и разыгрывают шахматную партию: два гроссмейстера, изображающие третьеразрядников. И победит тот, кто поставит противнику официальный мат – ясный и очевидный каждому!

– Сочнев, вам два пакета дээспэ! Распишитесь!

Он даже вздрогнул. В дверь проскользнула Ниночка – курьер из секретариата, положила на стол желто-оранжевые проштампованные конверты, развернула журнал. Сочнев сразу понял, откуда почта.

– Спасибо, лапуля!

Она обернулась в дверях, усмехнулась. После случая с вазелином Сочнев ходил как прибитый, а сейчас растормозился, перья распустил. Даже не скажешь по нему, что женатик…

– Лапулям шоколадки полагаются, товарищ майор! – бойко ответила она.

– Заходи вечером – и шоколадка будет, и кофе с коньяком! – не остался в долгу Сочнев.

– От вас дождешься! – скептически скривилась Ниночка. Судя по всему, она хорошо разбиралась в жизни и прекрасно знала, какую «шоколадку» найдет в вечернем кабинете.

Когда дверь за девушкой закрылась, Сочнев разрезал ножом пергамент, вытряхнул сложенные вдвое листки бумаги – распечатки звонков от «Мегафона» и МТС. Остальные операторы уже прислали свои ответы, но никаких зацепок там не оказалось. Ладно, посмотрим, что обнаружится здесь… С какой распечатки начинать? На секунду задумавшись, майор выбрал эмтээсовскую, впился в нее взглядом и довольно скоро понял, что не ошибся. Сквозь скучные строчки с номерами телефонов, временем соединений и продолжительностью разговоров вдруг проступил непонятный непосвященным тайный смысл – как тайнопись на подогретом листке с текстом невинного письма. Если бы у Сочнева росла шерсть на загривке, то сейчас она бы поднялась дыбом – он вышел на след!

В Екатериновке не так много абонентов МТС, к тому же на отдыхе люди склонны пользоваться преимущественно стационарными телефонами. Поэтому нельзя сказать, что вечером 12 декабря 2009 года трафик мобильной связи в поселке был напряженным. И резкий всплеск активности одного абонента не мог не броситься в глаза. Тем более что аппарат находился в радиусе километра от ретранслятора номер сорок семь!

Возбужденно вскочив, Сочнев подошел к висящей на стене карте сотового покрытия Тиходонского края, рассчитав масштаб, воткнул иглу циркуля в черную точку «Р-47», резким движением провел круг… Половина его площади пришлась на голубую ленту Дона, еще треть – на незастроенное поле, оставшийся сектор захватил красный прямоугольник усадьбы Креста. Бывшей усадьбы. Но 12 декабря она еще находилась в полном порядке. И именно отсюда в двадцать один сорок с неизвестного пока аппарата был сделан звонок на номер, который являлся ключевым при разработке банды Колдуна и предположительно принадлежал Диспетчеру! Состоялся разговор продолжительностью одна минута двадцать секунд. Через минуту последовали второй и третий звонки, на номера, которые Сочнев, как и многие его коллеги, хорошо знал – стационарный и мобильный телефоны начальника РУБОП генерала Ныркова. Соединений не произошло. Еще один звонок – дежурному РУБОПа, продолжительность разговора – тридцать секунд. Еще два звонка. Сверившись по справочнику РУБОПа, Сочнев убедился в правильности своих предположений: неизвестный звонил оперуполномоченным Гусарову и Волошину. Первый не ответил, а со вторым разговор внезапно прервался.

На чистом листе формата А4 Сочнев быстро нарисовал схему: кружок с отходящими четырьмя стрелками. Нарисовал и кружки, в которые эти стрелки упирались, обозначил их буквами: «Д», «Н», «Деж», «Г», «В». Полюбовался: красивая вырисовалась картина! Через пару часов после этих звонков началась «крестобойня»… И это уже не субъективное знание,а факты, цифры, телефонные номера, одним словом – доказательства.

Он ощутил прилив сил и энергии. Тайное превосходство, вот в чем вся фишка. Обычный с виду человек, который знает многое. И знает, и может доказать. Что скрывать, именно за этим он и пришел когда-то в Контору…

Сочнев позвонил коллеге – капитану Богданову. Тот курировал сотовые компании и многие вопросы мог решать без лишних формальностей.

– Валера, мне нужна информация! – без предисловий начал он, и по возбужденному тону было понятно, что информация действительно нужна позарез.

– Слушаю, – флегматично ответил Богданов. – Чем могу, помогу…

– Записывай, – Сочнев продиктовал номер предполагаемого Диспетчера. – Мне нужны все звонки с него 12 декабря 2009 года после двадцати одного часа сорока минут. А также все, что можно, про владельца. И про владельца этого номера…

Сочнев назвал номер неизвестного телефона, с которого исходили звонки.

Богданов помолчал.

– Все сразу – вряд ли получится, – наконец, сказал он. – Сейчас попробуем…

Ждать пришлось минут сорок. И это были едва ли не самые нервные минуты в его жизни. Наконец, Богданов вышел на связь.

– Пиши: владельца первого номера установить невозможно – и телефон и сим-карта краденые. Но в 21 час 43 минуты с него сделан звонок продолжительностью тридцать секунд начальнику отдела радиоэлектроники УВД майору Погосову. А в 21—55 Погосов перезвонил обратно, разговор длился минуту. После чего с первого номера отправлены пять смс по разным номерам, установить владельцев которых невозможно по тем же причинам. Ферштейн?

– Да понял я, понял! Что еще?

– Владелец второго номера установлен – некто Кленов, лейтенант милиции, опер уголовного розыска Центрального РОВД. Ты что, «оборотней в погонах» накрыл?

– Да вроде того… Только ты это… Не болтай! Дело на контроле у генерала…

– Ну, тогда не буду, – усмехнулся в трубку Богданов и отключился.

Майор Сочнев встал, пробежался взад-вперед по небольшому кабинету, радостно потер руки. Механизм «крестобойни» вырисовался в деталях, оставалось только задокументировать его по всем правилам!

Не садясь, он набрал номер отдела кадров УВД.

– Здравствуйте! Майор Сочнев, ФСБ! – произнес он внятно и легко, почти весело. Кто-то из старых сотрудников учил его, что дурные вести должны звучать, как музыка.

– Примите телефонограмму: прошу прислать в управление ФСБ майора Погосова Александра Александровича. Завтра к десяти часам. Кабинет четырнадцать… Подпись: майор Сочнев.

Сочнев почувствовал, как на том конце провода возникло напряжение.

– Что-то случилось? К нему есть претензии?

– Нет, ничего особенного. Допрос в качестве свидетеля, только и всего… До свидания.

Попрощавшись, он положил трубку, представляя, какой переполох поднимется сейчас в УВД и какую беспокойную ночь проведет неведомый Александр Погосов.

Он положил трубку на аппарат, встал, с хрустом потянулся.

«Тайное превосходство», – подумал он. Откуда-то сразу всплыло: «тайное всегда становится явным». Кто сказал – Сократ? Сенека?..

Сочнев посмотрел в размытое дождем окно.

«Надо купить вазелин», – подумал он и улыбнулся.

Близился момент реванша.

* * *

– Во сколько, говорите? – переспросил Погосов. Это был крепкий, с симпатичным волевым лицом и заметной сединой мужчина, который повидал в своей жизни немало. Сейчас он заметно нервничал. Немудрено – в «Зеленом доме» все нервничают.

– Примерно в десятом часу вечера, Александр Александрович.

– Дайте припомнить…

Допрашиваемый опустил глаза и стал смотреть в пол. Он и так прекрасно знал, о чем речь. Соображал, взвешивал, оценивал. Тянул время. А что тут тянуть, спрашивается? Все и так ясно! Сочнев снисходительно наблюдал за его плотно сжатыми губами. Думай не думай, а попался на такой крючок, с которого не слезешь!

– Много воды утекло, каждый звонок разве упомнишь… – пробурчал, наконец, Погосов, не поднимая глаз. Он явно чувствовал неладное.

– Это аж в позапрошлом году!..

– А вы постарайтесь, Александр Александрович! – ободряюще сказал Сочнев. – Время-то было позднее, неурочное. И номер, так сказать, несколько неожиданный…

Погосов поднял голову.

– Откуда вы знаете?

– Знаем, – с мягкой улыбкой уверил его Сочнев.

До Погосова наконец дошло. Раз известно время и номер, значит, все это не с потолка взято, значит, есть распечатки. А раз так, отпираться бесполезно. Только хуже будет.

– Да, был звонок, – твердо сказал он. – Звонил мой старый знакомый, Серегин. Просил пробить по системе мобильного позиционирования один номер.

– Кто такой Серегин?

– В 2002-м вместе служили в 46-й бригаде особого назначения… Сейчас капитан в отставке. Хотя…

Погосов пожал плечами.

– Мы не виделись уже сто лет, не знаю, кто он сейчас.

– Как зовут, адрес?

– Анатолий Иванович. Раньше на Сельмаше жил, потом переехал в новый дом на Буденовском. Знаете, восемнадцатиэтажная «свечка» за гостиницей «Тиходонск»? Вот там, на десятом этаже. Я у него один раз был, пиво пили…

– Зачем ему нужно было позиционировать этот номер?

– Не знаю, – Погосов насупился. – Про человека какого-то говорил, то ли пропал, то ли случилось что-то… Не помню.

– А у вас бюро добрых услуг? – поинтересовался Сочнев. – Каждый может обратиться с просьбой, никому не откажете?

– Каждый не каждый… Мы с Серегиным вместе Шатой брали.

Допрашиваемый прямо взглянул на майора. И взгляд у него был довольно дерзкий.

– Серегин – не каждый. Боевой товарищ мой, вот кто…

Сочнев едва заметно поморщился, убрал волосы со лба. «Боевой товарищ…» Детский лепет!

– Номер, о котором он просил, не запомнили, конечно?

– Нет.

– Может, этот?

Сочнев положил перед ним лист бумаги. Погосов долго и осторожно всматривался, покачал головой.

– Не знаю. Не могу сказать.

– Ну что же вы, Александр Александрович! – то ли в шутку, то ли всерьез расстроился Сочнев. – О чем вас ни спросишь, вы ни в чем не уверены, во всем сомневаетесь! А еще такой серьезный отдел возглавляете! Трудно, наверное?

«Какое твое дело?» – было написано на лице Погосова.

– Говорю, что знаю, – произнес он вслух. Голос потяжелел, осип.

– О чем не знаю, не говорю…

Мысли его продолжали метаться, лицо напряглось и покраснело. Весь шум из-за Серегина, это и ежу понятно. Но что Серегин мог такого утворить? Избил кого-то? Устроил дебош в самолете? Нет, судя по тому, как нагло ведет себя этот эфэсбист, случилось что-то по-настоящему серьезное. Может, с видеообращением к президенту выступил? Да нет, не похоже это на него. Тут скорее другое…

Погосов догадывался, что капитан крутит какие-то левые дела, то ли в охрану записался, то ли долги вышибает за процент… А кто не крутит сейчас? Жить-то как-то надо, тем более когда военная пенсия девять тысяч. Правда, с деньгами у Серегина в последнее время проблем не было. Баню заказывал люксовую, с отдельными кабинками и бассейном, проставлялся «Финляндией», девок даже как-то привел, красивые девки, ухоженные… «Может, государственная измена?» – пришла вдруг в голову Погосову дикая мысль. Он похолодел. Тогда ему кранты – выговором не обойдется…

– Ну, а координаты хотя бы помните? – давил на него Сочнев. – Координаты позиционирования? Или тоже забыли?

– Чего? – Погосов вынырнул из тяжелых раздумий. – А-а… Нет. То есть… Точно не помню. Но это где-то в Екатериновке, пять километров к востоку от города.

– Покажите на карте.

Сочнев сделал жест рукой, вручил карандаш. На негнущихся ногах майор подошел к карте, стал искать нужный сектор, но сообразив, что это расстановка ретрансляторов, быстро нашел нужный, показал. Точно, все совпало. Сочнев лишь скользнул по карте взглядом и тут же набрал номер:

– Готовьте группу, сейчас поедем… Экипировка по форме один. Все может быть. Да и сапера…

Он сидел, прижав трубку к уху, и смотрел на допрашиваемого тяжелым, испепеляющим взглядом. Погосов съежился на своем стуле. Что же натворил старый боевой товарищ, если им сапер понадобился? В чем замешан? В чем?!

– Да, и собака не помешает, – наконец, сказал Сочнев и положил трубку.

Затем вдруг подался через стол – Погосов вздрогнул от неожиданности, аккуратно взял из его рук карандаш и поставил на место, в специальный, «под бронзу», стакан.

– Хорошо, – повторил Сочнев. – А теперь давайте поподробнее остановимся на вашем боевом товарище Серегине…

Ведь боевая дружба самая крепкая, верно, Александр Александрович? Вы хорошие друзья, верно?

Он довольно улыбнулся, будто поймал Погосова на какой-то лжи. Или непростительной глупости.

– Ну, друзья, – проговорил Погосов не совсем уверенно.

– А когда вы виделись последний раз?

Погосов стал вспоминать.

* * *

Четырехкомнатная квартира на проспекте Буденовском, шестьдесят пять была пуста уже давно. Возможно, несколько лет. Воздух затхлый, нежилой, по полу перекатывались гроздья пыли и шерсти, пыль облепила плафоны светильников и кухонную вытяжку. Сочнев заглянул под мойку, обнаружил там мусорный пакет, обросший зелено-коричневой плесенью.

– Паньков!

Из гостиной доносился грохот переставляемой мебели и голоса. «Теперь на меня давай!.. Вот так, потиху…» Наконец пришел раскрасневшийся лейтенант Паньков, на руках сверкали ярко-желтые резиновые перчатки.

– Возьмешь это, – Сочнев кивнул на мусорный пакет, – каждую бумажку под микроскоп… Что там у вас?

– Еще один тайник за мебельной «горкой», товарищ майор. Как в старину делали – свободный кирпич за шкафом, заплатка из обоев…

– И что?

– Пусто, товарищ майор.

Сочнев вымыл руки под краном, прошел в гостиную. Там вовсю кипела работа – выпотрошенная мебель отодвинута от стен, пол завален книгами, коробками, сваленной кое-как одеждой. Небольшая чуткая овчарка обнюхивала углы, оперативники рылись в вещах, понятые – пожилая чета из соседней квартиры, – сидели на диване, безмолвные, настороженные, как два сурка, и жадно наблюдали за происходящим.

Да, неплохо жил отставной капитан Серегин на свою мизерную пенсию! Квартирка за сотню метров, огромные плоские телевизоры в каждой комнате, узорчатый дубовый паркет, гостиная с колоннами, встроенный сейф (тоже пустой), дорогая мебель, посуда. Ковры одни чего стоят – персидские, наверное… Сочнев освободил от вещей угол ковра, отвернул в сторону, постучал костяшками пальцев по паркету. Посмотрел на Панькова. Тот кивнул – понял, проверим.

– Когда его видели в последний раз? – обратился Сочнев к понятым.

– Летом еще, – сказал дед. – В июле, сразу после тринадцатого… Нам тринадцатого пенсию дают, – пояснил он. – Я на почту пошел, а тут лампочка перегорела на площадке. Я ему и позвонил, сказал, что его очередь менять. Ну, он вышел тогда, все сделал… А опосля не пересекались ни разу.

– Ни разу, – эхом отозвалась его супруга. – Я вообще, считай, не выхожу, ноги болят…

Она стала обстоятельно рассказывать про свой артрит, но ее перебили. Овчарку завели в огромный санузел, она сразу стала скрести когтями итальянскую плитку вокруг ванной и несколько раз гавкнула. Точнее, «подала голос». Сочнев вместе с понятыми отправился туда. На полу лежали разбитая плитка, осколки стекла, обрывки промасленных газет и скотча.