Текст книги "Спасти посольство"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Хроника обломков СССР

Вооружённый конфликт между Азербайджаном и Арменией за контроль над Нагорно-Карабахской областью и некоторыми прилегающими районами перешёл в состояние полномасштабной войны. С распадом Советского Союза и выводом внутренних войск из Нагорного Карабаха ситуация стала неконтролируемой. Часть территории Армении перешла под контроль Азербайджана, часть территории Азербайджана – под контроль Армении.

По всему Азербайджану происходили волнения и массовые беспорядки. На улицах городов бурлили толпы народа. Подогреваемая подстрекателями ненависть к лицам другой национальности, к центру разрушенной империи, да вообще ко всему «не своему» выливалась наружу. Мало кто из местных жителей знал об истинном положении самих россиян – телевидение и газеты рассказывали только о трудовых достижениях, победных битвах за урожай, интернациональной дружбе и всевозможных рекордах. Но теперь цензура исчезла, железные рамки, ограничивающие дозволенное, рассыпались в пыль, афродизиаки свободомыслия возбудили народ до такой степени, что империя взорвалась подобно вулкану. И что там «русский бунт – бессмысленный и беспощадный», в России-то как раз распад Союза прошел без кровавых катаклизмов, а вот некоторые национальные республики поправили классика на свой лад.

Толпы взбудораженных, возбуждённых людей устраивали погромы инородцев, поджигали их дома, осаждали воинские части – последние столпы, оставшиеся от исчезнувшего Союза. Под защиту наших солдат приезжали семьи русских военных, специалистов, дипломатов, а также местное население некоренной национальности. Происходящее вокруг напоминало обстановку в Кабуле.

Август 1992 года. Азербайджанская республика. 106-я дивизия ВДВ

Как-то так повелось, что объявление тревоги в Советской Армии никогда не являлось неожиданным. Командиры частей и подразделений, офицеры и даже рядовой состав каким-то непостижимым образом узнавали о предстоящем «внезапном» подъеме: заранее заправляли технику, открывали оружейки, получали сухпай, солдаты ложились спать в одежде… И дело не в особой интуиции или даре предвидения: просто если хитроумно не сэкономить секунды и минуты, то можно не уложиться в нормативы и провалить учения, тем самым поставив пятно не только на репутации части, но и скомпрометировав весь округ, а то и род войск. Потому и предупреждают высокие начальники своих непосредственных подчиненных, а те – еще более нижестоящих, и так по всей цепочке сверху вниз, вплоть до самого последнего разгильдяя-рядового, который на этот раз должен забыть про свое разгильдяйство и проявить себя с самой наилучшей стороны.

Вот почему, когда командир парашютно-десантного полка полковник Щербинин получил команду вскрыть пакет номер три, хранившийся у него в сейфе, то удивился: ни определенных указаний, ни даже намеков на предстоящие учения он не имел. Что это означает? Может, впал в немилость у «верхнего» начальства? По телефону предупредили, что вот-вот прилетит инспектирующий чиновник из Москвы, так может, он не просто так прилетит? Накопает просчетов и недостатков, напишет докладную с предложением: «Укрепить командование полка…» А как они «укрепляют», известно: старому командиру сапогом под зад, а нового – в его кресло…

Щербинин озабоченно полез в сейф, отпер маленькое «секретное» отделение, сдвинул нетабельный изящный «вальтерок» с опечатанных сургучом пакетов, извлек на свет божий номер третий, вскрыл, прочел и за голову схватился. Мать перемать! Специальный оперативно-боевой план «Стальной коридор»! Тут немудрено и без всякого инспектора голову сломать! Правда, несколько лет назад его отрабатывали, тогда все хорошо прошло, личный состав поощрения получил, и его самого не обошли – медалью наградили… Но это был учебный вариант! А теперь, похоже, придется в Кабуле «коридор» уже по-настоящему разворачивать! А Кабул уже не тот, и мир изменился, да ладно мир – и страна изменилась: был непобедимый тяжелый крейсер под названием СССР, а сейчас получил торпеду в борт, накренился, потерял ход, брызнули в разные стороны катерки и спасательные шлюпки, и неизвестно, чем все это закончится. Тут уже не медалями пахнет, а вот этим самым «вальтером» у виска…

Он нажал клавишу селектора, соединяясь с замом по боевой работе:

– Петро, боевая тревога, дуй ко мне!

А тот тоже не врубается: какая такая боевая тревога без всяких предупреждений? Аж заикаться стал:

– В чем дело, командир?! Кто-то в полк приехал?

Щербинин набрал полную грудь воздуха, заорал в трубку так, что зам его и без проводной связи бы услышал, хоть и сидел через два этажа:

– Подполковник Самоедов, бое-ва-я тревога-а-а! Вопросы задавать будешь, если живыми останемся и личный состав сбережем!

И закрутилось все в полку!

Боевая тревога! Завыла сирена, вестовые помчались по домам офицеров, которые жили вне части, дежурные по подразделениям бросились срывать пломбы и открывать оружейные комнаты, солдаты разбирали оружие, парашюты и выскакивали из казарм, шоферы неслись к гаражным боксам, заводить боевую технику, механики и летчики неслись на летное поле.

– Все, без дураков, мужики, – орал в ангарах капитан Самгин. – Боевая! Запускай и на выход!..

Аэродром оживал, отходя от многомесячной спячки. Техники расчехляли двигатели, срывали все заглушки с красными ленточками. Проржавевшие за зиму лестницы устанавливались под кабины МиГов, летчики, облаченные в высотные противоперегрузочные костюмы, выскакивали из машин, подвозивших их прямо к трапам истребителей, и ловко вскарабкивались в тесные кабины.

– Я восьмой, к взлету готов!

– Десятый к взлету готов!

– Девятый готов!

Длинные керосиновозы, захлебываясь ревом, в клубах едкого дыма уже подъезжали к гигантским транспортникам, а на плоскостях прыгали от нетерпения заправщики в синих комбинезонах. Быстрей, быстрей, давай шланги!

Боевая тревога! Сотни людей, вовлеченных в это действо, отрабатывали все, что положено, сполна, рвали жилы, мышцы, выкладывались, не жалея сил, потому что понимали: вот сейчас, может быть, и начинается то самое, ради чего они столько учились, тренировались, к чему постоянно готовились. Начинается боевая работа! Потому и нет ни одного равнодушного, ни одного расслабленного, ни одного скептика – есть только офицеры и солдаты. И у каждого в крови – адреналин играет. Потому что боевая тревога!

На взлетку плюхнулся юркий «Як-40» с представителями Минобороны, пробежал по бетонным плитам, отрулил в сторону, Щербинин встретил прибывших и тут же получил свежую информацию:

– Пока ничего точно не известно, – сообщил начальник оперативного отдела штаба ВДВ полковник Бобров – высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица. – Проводите учения ограниченным составом, я докладываю результаты по команде, и так до самого верха.

Бобров указал пальцем вверх, прямо в чистое голубое небо.

– А там уже будут решать. Ты же знаешь, положение сложное – республики тянут одеяло на себя, делят армейское имущество, личный состав. А как у вас обстановка?

Щербинин пожимает плечами:

– Как на пороховой бочке. В Карабахе воюют, то там, то здесь вспыхивает… Фитиль потихоньку тлеет, а мы сидим и чего-то ждем…

Пока в огромные темные чрева Илов загружаются живая сила и техника, полковник Щербинин с представителем МО инструктирует командиров взводов, батальонов и рот:

– Проводим учения по апробированной схеме. Задача: десантирование с высоты шестьсот метров, захват аэродрома, обеспечение круговой обороны и беспрепятственной посадки бортов с основными силами… Задействованы три борта!

Три самолета «Ил-76» прогревают двигатели, механики проверяют приборы и оборудование. Командиры экипажей Золотов, Копытин, Мельник со вторыми пилотами и штурманами проходят инструктаж у штурмана полка майора Шульги:

– Снижаетесь с максимальным градиентом, имитируя посадку, на самом деле выбрасываете десант и уходите. Ориентируетесь на приводную радиостанцию.

Присутствующий особист капитан Клевцов добавляет:

– Записи в рабочих тетрадях делайте карандашом. Помните о режиме секретности.

Экипажи расходятся.

– Знаешь, Вася, что такое «посадка с максимальным градиентом»? – спрашивает Мельник у капитана Тромбачева – своего второго пилота. – Это, брат, и есть знаменитый «афганский заход»! Слыхал?

Они заняли места в кабине.

– Слыхал, Сергей Петрович, – Второй пилот пристегнулся ремнем. Он молод, и многие хитрости пилотирования, которые не преподавали в летном училище, ему неизвестны.

– Только толком не знаю. Расскажите!

Мельник улыбается.

– Это, брат, целая наука! С какого расстояния мы обычно начинаем посадочную глиссаду?

– С десяти – двенадцати километров, – четко отвечает Тромбачев.

Мельник кивает:

– Вот-вот… А там кругом горы, это во-первых, а во-вторых, на плавной линии снижения тебя уже ждут со «Стингерами»! И на этих десяти километрах обязательно собьют!

– Как же вы садились? – завороженно спросил Вася.

– Очень просто. Заходим на посадку с километра-полутора. Плавной посадочной глиссады нет – падаем с высоты, над самым аэродромом. Выпускаем закрылки, подкрылки, шасси и с максимальной крутизной идем вниз по спирали, с вертикальной скоростью снижения до тридцати метров в секунду. И при этом отстреливаем тепловые ракеты!

– Так можно в штопор сорваться…

– Можно, – усмехается командир. – Но не нужно! Нужно от ракет уйти и сесть нормально!

– А сейчас зачем так? – спрашивает капитан. – Афган давно закончился!

Мельник усмехается:

– Значит, надо! Просто так в армии ничего не делается. Да и вообще нигде… а тренировки – великое дело! В Анголе мне ракета попала в двигатель, на борту двести человек, но мы десять раз отрабатывали полет на трех движках, вот я и долетел, и сел нормально.

Вася вздыхает:

– Да, командир должен все уметь.

– Не только командир, а любой пилот, – говорит Мельник. – Вот ты хотя и сидишь справа [21]21
  Место первого пилота находится слева, а второго – справа.


[Закрыть], а должен уметь все, что я умею. Чтобы при необходимости заменить меня в любую минуту!

– Зачем это?

– Сейчас некогда, как-нибудь напомнишь – расскажу…

Стальные птицы медленно ползут по рулежным дорожкам и, замерев на несколько секунд на краю взлетно-посадочной полосы, бешено рычат двигателями, а потом срываются с места и устремляются вперед с постоянным ускорением. И вот первая машина отрывается от земли, набирает высоту и растворяется в небе, а по бетонке мчится вторая, третья…

…Ближе к полуночи командир полка и представители штаба дивизии проводят разбор полетов.

– Ну, так, вроде бы все штатно, – говорит в заключение полковник Бобров. – Так и доложу. Однако, товарищи, прошу не расслабляться. Поверьте мне, это только увертюра. А если наверху решат, то тогда придется и целую оперу разыгрывать!

Щербинин вздохнул:

– Будет приказ – и оперу споем, и балет станцуем!

Офицеров перевели на казарменное положение, летчики ночевали в общаге, хотя после напряженного дня возбужденная нервная система не у всех поддавалась сну.

– Так что за историю вы хотели рассказать, Сергей Петрович? – спрашивает командира второй пилот Тромбачев.

У него круглое детское лицо с безмятежными голубыми глазами и пухлыми губами, поэтому двадцативосьмилетнего капитана все называют Васей. Не Василием Васильевичем и даже не Василием, а просто Васей.

– Как кота, – жалуется он дома отцу.

Тот смеется:

– Ты, главное, виду не показывай, что тебя это задевает, а то имя в прозвище превратится на всю жизнь. И работай, как положено, авторитет зарабатывай… А время быстро бежит. И не заметишь, как Василием Васильевичем станешь!

Отец знает, что говорит. Во-первых, он сам Василий Васильевич – в их семье всех мальчиков называют одним именем, а девочек в роду – одна-две и обчелся. А во-вторых, отставной подполковник Тромбачев налетал за двадцать лет службы в военно-транспортной авиации десятки тысяч километров.

Мельник морщит лоб, вспоминая.

– А-а-а… Да история-то простая… Идет перебазирование на новый аэродром, эскадрилья летит строем, вдруг машина из второй шеренги сблизилась с впереди идущей. То ли передний командир скорость чуть сбросил, то ли задний чуть увеличил. Зевнул кто-то, короче. Они и сошлись на миг – раз! И тут же разошлись обратно.

Капитан Тромбачев внимательно слушал, округлив детские глаза.

– Только за этот миг кормовые пушки передней машины вошли в кабину задней…

– Как?! – выдохнул Вася. – Как «вошли»?!

– Молча! – буднично пояснил Мельник. – То есть, конечно, не совсем молча: стеклопакет разбили, значит, удар, хруст, воздух ворвался, свист, грохот… Но главное – командиру голову оторвало!

– Как?! – Вася заподозрил подвох, глянул на рассказчика с подозрением: что он за байки травит?

Но Мельник был серьезен.

– В полном смысле слова! Снесло голову, как саблей, вся кабина в крови, машина без управления… Как думаешь, что второй пилот сделал?

Вася округлил глаза еще больше:

– А что тут еще делать – взял управление на себя!

– Не угадал! Дернул рычаг катапульты, ушел вниз, раскрыл парашют и благополучно приземлился.

Мельник цокнул языком.

– А самолет с пятью членами экипажа разбился! Вот такая история!

Вася был шокирован:

– А почему же он так сделал? Его же, наверное, спрашивали? Как объяснял-то?

– Конечно, спрашивали, и не один раз. Сначала на следствии, потом в трибунале, он ведь шесть лет получил… А объяснял очень своеобразно: «Я, мол, пилотировать не умею, я хозяйственными делами занимался – гостиницы заказать, горючее достать…» Может, действительно, пилот из него никудышный, но скорей всего испугался, нервы не выдержали.

Командир замолчал. Вася тоже задумался, но ненадолго.

– Сергей Петрович, а к чему вы мне это рассказали? – вдруг с подозрением спросил он.

– Да к тому, чтобы ты у меня всему учился! – сказал командир. – И если придется, мог заменить!

– А-а-а, – с облегчением протянул молодой человек. – Значит, ко мне претензий нет? Ну, там, по квалификации, по чему-то другому?

Мельник рассмеялся:

– Что ты, нет, не бери в голову!

В комнату с таинственным видом заглянул Копытин, приглашающе махнул рукой:

– Пойдем, Сергей, покурим.

Мельник удивился: Копытин никогда не курил. Но встал и вышел вслед за товарищем. Они отошли в курилку – стандартный «грибок», пожарный щит, бочка с песком, вокруг, квадратом – скамейки. На одной сидел Золотов – худощавый, подтянутый, с седыми висками. Он действительно курил. В тусклом свете фонаря на форменной рубашке отблескивали полковничьи погоны.

– Здравия желаем, Евгений Степанович!

Копытин и Мельник сели напротив.

– Как настроение, молодежь? – спросил Золотов.

Разница в возрасте была небольшой – ему сорок четыре, Копытину – сорок два, и Мельнику – сорок. Однако он был не только хорошим летчиком и командиром экипажа, но и командиром полка, то есть их прямым начальником. Хотя в неформальном общении никогда этого не проявлял. И сейчас держался естественно и просто, как старший товарищ. Хотя ясно было, что вызвал он их неспроста.

– Нормальное, – ответил Копытин. – Вот, думаю, куда и зачем нас направят.

– Да, что-то командование темнит, – кивнул Мельник. – Или сами не знают…

– Командиры всегда все знают, только не говорят, – возразил Копытин. – Может, и никуда не направят. Отработали учение – и все… Вовсе не обязательно, что мы действительно полетим.

Золотов докурил сигарету, тщательно затушил о лавку и бросил в песок.

– Полетим, парни, – сказал он. – Точно полетим. Мы трое, тремя бортами.

Два других командира насторожились:

– Московский инспектор сказал?

Золотов пожал плечами:

– Скорее, намекнул. Мол, будьте готовы и все такое…

– А куда летим? – спросил Копытин. – У меня сын женится через неделю. Продуктов достали, гостей позвали.

– Это хорошо, что женится, Толя, мы тебя от души поздравим, – кивнул Золотов. – А куда летим… Спроси что полегче. Надеюсь, не Армению завоевывать. Скорее всего, опять в Афган. Судя по способу захода…

– Такой маневр для любого места годится, где горы и «Стингеры», – задумчиво сказал Копытин. – А Афган… С какой целью? Мы ж оттуда только что вылезли, еще не отмылись, раны не зализали… Да и Союза больше нет, а в России вон что творится! Чего мы опять в эту мясорубку полезем?

– Может, ты и прав, – сказал Золотов. – Тогда остается Турция.

– Шутите? – вскинулся Мельник.

– Да какие шутки, Сергей. Это я гадаю. Жизнь покажет…

Золотов встал:

– Ладно, пошли спать. Тревогу сыграть могут уже завтра, с самого ранья.

– Не завтра, а уже сегодня, – поправил Копытин, взглянув на часы. – Два ночи натикало.

– Тем более!

Афганистан, окрестности Кабула

Обстановка в городе накалялась. Проявлялось это очень своеобразно: стали меньше стрелять. Афганцы носят оружие с двенадцати лет и используют его не только по прямому назначению, но и для выражения чувств: радости на свадьбе, горя на похоронах, восторга от выигрыша любимой команды, торжества от встречи друзей, да и просто от хорошего настроения. В обычных условиях стреляют каждый день или ночь, при этом наметанный слух легко отличает автоматный или пистолетный салют от злой перестрелки. Но теперь стрельба стихла, и это было не к добру. Вторым признаком обострения является внезапное закрытие дуканов. Замки на дверях и окнах вечно открытых лавок – это почти официальное объявление тревоги. Сейчас наблюдалось как раз такое затишье торговли.

Шаров отмечал все эти признаки и делал свои выводы. Но в отличие от дипломатов и других сотрудников посольства он не мог отсиживаться на огромной тенистой территории.

На своем «рабочем» раздолбанном «мерсе» он попетлял по центру, потом выехал за пределы города и минут через десять добрался до полузасыпанных песком развалин древней крепости. В жидкой тени чахлого деревца, к которому была привязана невзрачная лошадка, сидел не менее невзрачный человечек, безучастно смотрящий куда-то вдаль. Возможно, он наблюдал мираж, причем без всяких стимуляторов – ни опиума, ни анаши Касым не употреблял. На каменистой земле трава не росла, поэтому лошадь прилежно смотрела в ту же сторону, что и хозяин. Не исключено, что в дрожащей оптической причуде эта пара видела светлое будущее своей страны…

А вот подъехавшую машину они будто и не замечали.

Шаров посигналил. Человечек и лошадь вздрогнули. Афганец вскочил и, оббежав большого железного «коня», открыл переднюю дверь и поздоровался. У него было узкое худое лицо, близко посаженные глаза, большой орлиный нос с горбинкой. Одет в традиционные белые штаны, пирану, и длинный, явно очень старый жилет, из-под которого выглядывали ножны ножа с широким клинком. На голове белая чалма, на ногах сандалии из автомобильной резины.

Шаров замахал рукой:

– Быстрее, Касым, быстрее, дорогой, садись! В такую жару каждую каплю прохладного воздуха беречь надо.

Придерживая чалму, афганец сел на переднее сиденье, захлопнул дверь и блаженно улыбнулся:

– Скажи, Безбородый, когда у меня будет такая машина с кондиционером?

– Вот буду уезжать, тебе и оставлю! – бодро сказал Шаров. – И чего тебе так нравится эта развалюха?

– Вот потому и нравится, что с виду развалюха, а всё работает отлично, – рассудительно ответил афганец. – Царапать глаза завистникам – все равно, что ковырять палкой в змеином гнезде.

– Ладно, Касым, об этом потом. Сейчас хорошо запоминай! Скажешь лично Шах Масуду: Хекматияр послал смертника – ему примерно двадцать пять лет, зовут Муфид, невысокий, заторможенный, будто опиума накурился.

Всю простоватость Касыма будто ветром сдуло, сейчас Шарова сосредоточенно слушал, запоминая каждое его слово, совсем другой человек, которого «человечком» назвать уже и язык бы не повернулся. Прищурив неожиданно ставшие злыми глаза, Касым стал похож на нахохлившуюся хищную птицу, от которой лучше держаться подальше. Резидент вспомнил, что однажды к агенту уже подсылали убийцу, но он оказался быстрее и перерезал наемнику горло.

– У этого Муфида синие кроссовки, – продолжал Шаров. – В левом взрывчатка. Запомнил?

Касым мгновение помолчал, потом утверждающе кивнул. Губы его были плотно сжаты, будто боялся, что открой он рот – всё услышанное тут же вылетит обратно.

– Хорошо, Касым, – Шаров хлопнул его ладонью по плечу. – Спеши, на счету каждая минута!

Касым кивнул, пулей вылетел из машины, сильно хлопнув дверцей. С ходу вскочил на лошадь, которая тут же сорвалась с места. Теперь ни у кого бы не повернулся язык назвать её невзрачной. Они унеслись к линии горизонта, именно в том направлении, куда совсем недавно так внимательно всматривались.

Шаров, качая головой, посмотрел вслед.

– Удачи, Касым! – тихо пожелал он. – Слишком многое поставлено на карту…