Текст книги "До конца времен"
Автор книги: Даниэла Стил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Честно говоря, я задумывалась о создании группы взаимной поддержки для женщин, подвергшихся домашнему насилию, – тихо сказала Дженни, и Гретхен тотчас кивнула. Они были очень разными, и в других обстоятельствах их дорожки, быть может, никогда бы не пересеклись, но случай свел двух женщин вместе, и Дженни казалось, что в лице Гретхен она обрела близкого друга и единомышленника. С самого начала они прекрасно ладили, к тому же Гретхен рассказывала Дженни много интересного и важного о ее новом доме, о местных жителях, их взглядах, привычках и обычаях и учила, как скорее стать среди них своей. Для Дженни это было тем более важно, что ей хотелось сделать для людей, среди которых она теперь жила, как можно больше хорошего, а Гретхен видела это и не могла не одобрить. С приездом Дженни жизнь в округе всколыхнулась и стала интереснее, и это было именно то, в чем так нуждались местные жители.
Ланч почти закончился, когда появилась Дебби. С ней были все четверо ее детей: один на руках, один в коляске, еще двое ковыляли следом, держась за полы материной длинной куртки. Дебби сказала, что ее муж уехал куда-то с приятелем, а она, сделав вид, будто идет на прогулку, поспешила в церковь. Для малышей это был нелегкий путь, и Дженни тут же положила им на тарелки самые вкусные кусочки, а сама присела поболтать с Дебби. В Мьюзе и окрестностях оказалось на удивление много хороших поваров; еда была вкусной и сытной, а некоторые торты и вовсе напоминали произведения искусства, достойные кулинарной выставки. Глядя на них, Дженни просто не могла удержаться и довольно скоро почувствовала, что больше не может проглотить ни кусочка. Это ее, разумеется, нисколько не огорчало. Напротив, она очень радовалась, что ее затея так блестяще удалась. Как справедливо заметила Гретхен, сегодня в церковь пришли даже те, кто не бывал здесь годами, и Билл, который с самого начала задался целью лично приветствовать каждого оставшегося на ланч и перекинуться с ним хотя бы несколькими словами, встретил немало людей, которых еще ни разу не видел. Было в зале и несколько человек из тех, кого Билл навещал по просьбе родных или по собственной инициативе – в том числе четырнадцатилетний Тимми, его тетка и проказница-сестра.
– Я чувствую себя почти как Джон Кеннеди после женитьбы на Джеки, – с улыбкой заметил Билл, когда Дженни, ненадолго оставив Дебби, подошла к нему. – Никаких иллюзий я не питаю, все эти люди пришли, чтобы познакомиться с тобой. Я для них – просто парень, который переехал в Мьюз, Вайоминг, вместе с блистательной Дженни Суит. Впрочем, для меня важно лишь то, что сегодня они собрались вместе, а по какой причине – дело десятое. Ну а что будет дальше, то в руках Божьих. Скажу тебе только одно: ты делаешь мне бешеную рекламу. С такой женой даже самый бездарный священник будет популярен, как пророк или святой.
– Если так, я рада, – смеясь ответила Дженни, заметив, что Дебби поела и теперь весело болтает с несколькими молодыми женщинами, очевидно – своими знакомыми. Выглядела она спокойной, расслабленной и ничем не отличалась от остальных гостей. Даже ее обычная скованность куда-то пропала, и Дженни впервые увидела перед собой ту озорную, смешливую девчонку, какой Дебби была, наверное, в старших классах.
Когда гости начали наконец расходиться по домам, Билл и Дженни встали у дверей, чтобы попрощаться с каждым и поблагодарить за участие в общей трапезе. Им было радостно видеть веселые, счастливые лица прихожан, которые шутили и смеялись и в свою очередь горячо благодарили священника и его жену за доставленное удовольствие. Дебби тоже казалась спокойной и довольной. На прощание она сказала Дженни, что прекрасно провела время, и по всему было видно, что она нисколько не преувеличивает.
Ланч закончился в начале четвертого. Еще час Дженни, Билл, Гретхен, двое ее старших детей и несколько добровольных уборщиков потратили на то, чтобы все убрать и привести церковный зал в порядок. Вечером Билл снова поблагодарил Дженни за все, что она сделала.
– Ты превращаешься в образцовую пасторскую жену, любимая, – сказал он, и Дженни улыбнулась. Она была очень довольна.
* * *
Создать АА-группы для алкоголиков и их родственников оказалось труднее, чем организовать совместный ланч. Никому не хотелось признаваться в том, что у него или у его близких имеются такого рода проблемы, так что подопечные появились у Дженни далеко не сразу. Во вторник на собрание не пришел вообще никто, и в следующее воскресенье Билл осторожно упомянул о создании АА-групп с церковной кафедры. Это возымело свое действие: уже на следующее собрание, которое Билл посоветовал перенести из полуподвального зала в приемную своего служебного кабинета, где стояло достаточно стульев и было по-домашнему уютно, пришли две женщины. К ним присоединилась и Гретхен, которая давно обещала Дженни рассказать подругам по несчастью о своем отце-алкоголике и поделиться с ними опытом занятий в такой группе.
Прошло целых две недели, прежде чем к Анонимным алкоголикам добавилась еще одна женщина. Мужчины по-прежнему не спешили появляться на собраниях, но начало все-таки было положено, и Дженни продолжала вести занятия для своих трех подопечных. Женщина, которая присоединилась к группе последней, рассказывала, что начала пить два года назад, когда умер ее муж, и что принять участие в занятиях ей посоветовали взрослые дети, которых она уже много раз ставила в неловкое положение, напиваясь до положения риз на различных семейных мероприятиях. В последний раз она отключилась на День труда прямо за праздничным столом, и ей хотелось что-то срочно предпринять, чтобы не опозориться на встрече семьи в День благодарения. Дженни заверила ее, что она поступила совершенно правильно, что здесь ей всеми силами постараются помочь, и женщина была очень довольна. В соответствии с методическими указаниями для АА-групп она назвалась просто Мэри – фамилиями участники не пользовались, поскольку анонимность была одним из основных правил программы «Двенадцать шагов». Благодаря возможности назвать только свое имя – подчас даже вымышленное, – члены группы чувствовали себя свободнее и раскованнее. Еще одним правилом, о котором Дженни напоминала всем в конце каждого занятия, был запрет на разглашение состава участников, особенно актуальный для Мьюза, поскольку в городке многие знали друг друга в лицо.
Прошло еще две недели. Наступил День благодарения, который Билл и Дженни решили отпраздновать дома. Они, разумеется, получили немало приглашений, но пойти на праздничный обед к кому-то одному означало обидеть остальных, и Билл сказал, что для них разумнее всего будет встретить День благодарения вдвоем. Так они и поступили и ничуть об этом не пожалели. К празднику Дженни приготовила небольшую индейку с традиционным гарниром и тыквенный пирог, однако этого хватило, чтобы оба как следует наелись и почувствовали себя спокойными и расслабленными. После обеда они позвонили матери Дженни в Филадельфию. Элен сказала, что вечером собирается пойти в гости, что она чувствует себя хорошо, хотя скучает по дочери, и в свою очередь поинтересовалась, как у них дела. Подробно рассказывая матери о том, что она делает и чем занимается, Дженни впервые осознала, как много она успела всего за месяц жизни в Вайоминге. Впрочем, они оба с мужем зря времени не теряли. Билл служил, писал проповеди, совершал требы, навещал больных, одиноких и пожилых членов общины, которые не могли прийти в церковь сами. Его Навахо (формально конь все еще оставался собственностью Клея, но Билл уже привык считать его своим) не стоял без дела, и Дженни поражалась тому, скольких прихожан приходится посещать на дому. Удивляться, однако, не стоило: многие из членов общины жили довольно далеко от Мьюза, на фермах и ранчо, куда в лучшем случае вела проселочная дорога, а в худшем – просто лесная или горная тропа. Зимой, когда выпадал глубокий снег, эти люди оказывались фактически отрезаны от цивилизации, и если продуктами они запасались заранее, то с духовным утешением и поддержкой дело обстояло сложнее, и Билл считал себя обязанным нести им Слово Божие вне зависимости от погоды и состояния дорог. В сарайчике за церковью он нашел небольшие конные сани и собственноручно отремонтировал, чтобы использовать, когда дороги станут совсем непроезжими – если, разумеется, Навахо не будет слишком возражать. Билл, впрочем, надеялся, что никаких проблем со старым конем не возникнет и что Навахо станет ходить в упряжке так же охотно, как и под седлом, ведь сани были красивыми и очень легкими.
Время от Дня благодарения до Рождества пролетело незаметно. В сочельник Дженни организовала для прихожан еще одну совместную трапезу, на которую собралось едва ли не вдвое больше народа, чем в первый раз. Кроме того, после Дня благодарения в обеих ее группах появились новые члены – те, кто позволил себе лишнего в праздник, пришли на занятия Анонимных алкоголиков, а те, кто пострадал в результате их невоздержанности, влились в Семейную группу. Прочие члены общины много говорили о работе обеих групп, считая, что потребность в них давно назрела, однако ни об их членах, ни о том, что обсуждалось на собраниях, никто ничего не знал, поскольку Дженни каждый раз напоминала своим подопечным о правилах конфиденциальности. И к ее большому удивлению (она уже знала, что в провинции сплетни о соседях – одно из главных развлечений), никто из них не проболтался. К Рождеству численность обеих групп выросла настолько, что Дженни перенесла собрания из приемной в гостиную, да и то пришлось покупать дополнительные стулья. Билл не верил своим глазам – настолько очевидными были успехи Дженни, а она, не желая останавливаться на достигнутом, планировала после Нового года организовать и группу для подвергшихся насилию женщин.
Но даже этим дело не ограничилось. Еще до Рождества несколько девочек-подростков из воскресной школы обратились к Дженни с просьбой научить их правильно одеваться и пользоваться косметикой. Они утверждали, что им очень нравится, как она красится и как одевается (хотя сама Дженни мало об этом думала и только старалась выглядеть опрятно, а макияжем почти не пользовалась), и что им очень хочется быть похожими на нее. Девочек было всего четыре, но они упомянули подруг, которые с удовольствием присоединятся к занятиям в таком кружке, если Дженни согласится его вести. Было совершенно ясно, что жена нового священника стала для них образцом, которому хочется подражать, и Дженни чувствовала себя и польщенной, и смущенной одновременно. Она, однако, сочла необходимым посоветоваться с Биллом. Церковь во все времена считала косметику и моду занятиями слишком мирскими, несерьезными, и она боялась скомпрометировать мужа, однако Биллу идея неожиданно понравилась.
– Но ведь Библия запрещает женщинам краситься! – напомнила ему Дженни.
Впрочем, Билла это не смутило, и он строго сказал:
– Священное Писание – не догма и не мертвый фарисейский закон, требующий соблюдения бесчисленных правил и отменяющий любовь к ближнему. Да, традиция, в соответствии с которой женщины не должны злоупотреблять сурьмой, румянами и «плетением волос», существует, и именно поэтому я, священник, не мог бы вести курсы современного макияжа. Но ты – другое дело… Во время занятий вы, несомненно, будете беседовать не только о помаде и туши, но и об общечеловеческих ценностях, о вреде наркотиков, об опасности раннего секса и о многом другом, а это принесет только пользу и ничего кроме пользы. По-моему, такой кружок – отличное средство привлечь молодые души к церкви. В общем, я обеими руками за.
Убедившись, что Билл полностью поддерживает ее новый проект, Дженни разыскала двух из четырех девочек и сказала, что после Нового года они могут приходить к ней домой каждую пятницу после школы. Так, считала она, кружок не помешает ни учебе, ни отдыху в выходные, ни приготовлению домашних заданий, что, в свою очередь, должно вызвать одобрение родителей.
Девочкам ее план тоже понравился. В основном это были четырнадцати– и пятнадцатилетние ученицы старшей школы. К ним, впрочем, хотели присоединиться еще две подруги одной из них, которые учились только в восьмом классе. Дженни не возражала. Билл сумел убедить ее в том, что все это очень нужно и важно.
Прежде чем начать занятия в кружке, Дженни позвонила Азайе и попросила достать несколько книг и учебных пособий по театральному гриму и профессиональному макияжу. Сама она почти не пользовалась косметикой и знала о ней только то, что успела подметить у визажистов и стилистов, работавших с манекенщицами и фотомоделями «Вог». Азайя обещала, что все сделает, и даже предложила поговорить с Нельсоном, который получал большое количество бесплатных пробников и образцов косметики от фирм, с которыми работал. Если он сможет прислать пробники в Вайоминг, сказала она, для Дженни это станет хорошим практическим подспорьем. Новая затея нанимательницы Азайю не удивила – она давно привыкла, что Дженни постоянно выдвигает самые неожиданные идеи. Поражало ее другое – количество этих идей, а также решимость и трудолюбие, с которыми Дженни бралась за их осуществление.
Спросила Дженни и о том, как идут дела в Нью-Йорке, но помощница ее успокоила, сказав, что никто из клиентов не жалуется, даже несмотря на то, что в последнее время Дженни звонила им не чаще одного раза в неделю – только для того, чтобы, так сказать, не прерывать контакт. При таком расписании ни о каких полноценных консультациях не могло быть и речи, однако ничего большего от Дженни пока не требовалось, разве что у кого-то из модельеров возникли бы какие-то трудности. Пока же Азайя и Нельсон справлялись со всеми вопросами сами, полностью удовлетворяя требования и запросы клиентов. Ничто не указывало на то, что положение может измениться, и Дженни это вполне устраивало. Нью-Йорк уже казался ей чем-то далеким, хотя она пока не решалась себе в этом признаться. Отныне ее дом был в Вайоминге, и нигде больше.
* * *
Накануне Рождества Билл провел в церкви особую праздничную службу с пением псалмов и рождественских гимнов. В Святую ночь состоялось еще одно торжественное богослужение, на которое собралось столько народа, что в церкви яблоку было негде упасть. Когда же наступил праздник, Билл и Дженни лично посетили и поздравили немало членов общины, в первую очередь – стариков и больных, а вечером пожелали счастливого Рождества друг другу и обменялись подарками. Они заранее договорились, что купят подарки в местном торговом центре, но не будут говорить – что это, чтобы получился сюрприз. И Дженни действительно сильно обрадовалась, когда получила новую теплую куртку, ковбойскую шляпу, очень красивые ковбойские сапоги из кожи ящерицы и такой же ремень. Кроме того, Билл подарил ей сувенирные игральные кости из игрушечного меха, чтобы она повесила их на зеркальце заднего вида в своем желтом «Шевроле». Дженни тоже купила ему ковбойские сапоги, очень похожие на те, что он преподнес ей, два теплых свитера, чтобы он не мерз, когда будет навещать прихожан зимой, фотоаппарат, о котором он давно мечтал, краги для верховой езды и такой же, как у Клея Робертса, черный стетсон, который ему всегда нравился и который Биллу очень шел. Гасу они купили новый ошейник. За последние два месяца щенок сильно вырос, и Билл даже начал брать его с собой в поездки, если отправлялся не слишком далеко. Тимми несколько раз заходил к ним навестить своего бывшего питомца и говорил, что Гас стал настоящей большой собакой. Мальчик был очень рад, что щенок так привязался к Биллу. Сам он по-прежнему очень скучал по отцу; ему остро не хватало мужского общения, поэтому, бывая у них в гостях, он ни на шаг не отходил от Билла.
В целом Билл и Дженни чувствовали себя на новом месте совершенно счастливыми. Так они и сказали Тому и Элен, когда поздравляли их по телефону с праздником. Прежняя, нью-йоркская жизнь уже казалась обоим очень далекой, и они с трудом верили, что еще совсем недавно Дженни ужасно нервничала перед каждым показом и что родные Билла демонстративно не одобряли и их брак, и его решение сделаться священником. Прежние волнения ушли в тень, их волновало теперь лишь то, что происходило с ними здесь и сейчас, в данную минуту. Вот почему, когда в конце января Дженни все же поехала в Нью-Йорк, чтобы консультировать клиентов перед началом сезонных показов, ее не покидало ощущение того, что она очутилась на чужой планете. Едва ли не единственным, что обрадовало Дженни, был прогресс, которого сумели достичь ее клиенты, даже несмотря на то, что в последние два месяца она разговаривала с ними только по телефону. Никто из них не испытывал никаких серьезных затруднений с коллекциями, и все же они были очень довольны, что Дженни приехала помочь им с организацией шоу. Впрочем, и с этим особых сложностей не предвиделось, поскольку за последние два месяца она надавала клиентам немало советов и рекомендаций, а в некоторых случаях даже сама подбирала манекенщиц для дефиле, воспользовавшись присланными Азайей профессиональными каталогами и портфолио модельных агентств. К ее помощнице, кстати, у клиентов никаких претензий тоже не было. За последнее время Азайя стала настоящей профессионалкой, к тому же перед отъездом в Вайоминг Дженни ее неплохо натаскала.
Как бы там ни было, из Нью-Йорка она уезжала с легким сердцем. А в Мьюзе по ней уже соскучились. Особенно радовалась Гретхен, которая успела стосковаться по Дженни, да и участники АА-групп с нетерпением ожидали ее возвращения. Для Гретхен она привезла из Нью-Йорка кое-какую модную одежду и золотой браслет – почти такой же, как был у нее. Одежда пришлась Гретхен точь-в-точь по фигуре, и она радовалась обновкам, как ребенок, когда же Дженни вручила ей браслет – подруга едва не прослезилась.
Сразу после своего возвращения домой Дженни начала заниматься с девочками-подростками в «модном кружке», как она его называла. Это оказалось даже интереснее, чем она ожидала. Девочки ее почти не стеснялись и довольно откровенно рассказывали обо всем, что их волновало, – в том числе и о своих проблемах. Разумеется, их интересовало, как правильно накладывать тушь, тональный крем и тени для век; хотели они знать и последние новости моды, однако в конце концов разговор неизменно сворачивал на мальчиков, на секс, наркотики, противозачаточные средства и на отношения с родителями. Кое-кто из девочек стремился покинуть Вайоминг, чтобы учиться в колледже или даже в университете, другие робели, боясь оставить родные края, и все спрашивали у Дженни совета, как лучше поступить, как добиться своего.
Каждую неделю на занятиях кружка появлялись новые и новые девочки. Всего через месяц их стало пятнадцать, а спустя какое-то время это число выросло еще больше, так что Дженни пришлось разделить участниц на две группы. Особенно впечатляло ее то, как быстро девочки учились, как быстро усваивали все, что она стремилась им дать. С каждым разом они выглядели все более ухоженными, аккуратными, элегантными и стильными. Лучше причесывались, следили за ногтями, перестали злоупотреблять парфюмом и оценили преимущества простого силуэта. Дженни сама покупала им косметику (а вскоре и Нельсон прислал ей две огромные коробки с пробниками) и ездила с ними в торговый центр выбирать одежду. Благодаря ее усилиям все девочки очень скоро стали настоящими красавицами, чему не переставали поражаться их родители. Удивлялся и Билл. Он даже представить не мог, что в его жене скрываются такие педагогические таланты. Дженни действительно сумела подобрать ключик к каждой из девочек, и все они ее просто обожали. В День святого Валентина участницы кружка устроили для Дженни сюрприз-вечеринку, чтобы еще раз показать, как ее любят и ценят. Они испекли маленькие кексы с выведенными глазурью инициалами наставницы, а сами надели изготовленные на заказ футболки, на которых внутри большого красного сердца разместились их маленькие фотографии. Под сердцем притягивала взгляд надпись: «Девочки Дженни». Быть одной из «девочек» в Мьюзе отныне было престижно, и в кружок стремились попасть не только старшеклассницы, но и ученицы восьмых и даже седьмых классов.
В том же феврале, вскоре после Валентинова дня, начала работу группа взаимопомощи для женщин, пострадавших от рукоприкладства мужей. Она называлась «Анонимные жертвы домашнего насилия» и, как и обе АА-группы, собиралась у Дженни в гостиной. Как и в случае с «Алкоголиками», потребовалось некоторое время, чтобы в группе появились первые участницы, однако к концу февраля их было уже шесть. Они приходили к Дженни по понедельникам, а дома говорили, что пошли в церковь, на курсы вышивания. Эти женщины так и называли себя – «кружок вышивания» (как не раз казалось Дженни, группу следовало бы назвать «кружок выживания», уж больно тяжело приходилось этим несчастным в повседневной жизни), однако в городе многие знали, зачем они ходят в дом священника. Очень скоро название «кружок вышивания» стало своеобразным паролем, эвфемизмом, используя который женщины могли без помех обсуждать между собой затронутые на собраниях проблемы. К сожалению, среди участниц кружка не было Дебби, и Дженни это очень огорчало. Она пыталась поговорить с миссис Блекмен, пригласить ее на одно из собраний, но та ответила – мол, если муж что-то пронюхает, он ее просто убьет. Именно поэтому Дженни не решилась настаивать, хотя не проходило и недели, чтобы у Дебби не появились новые синяки на лице или на руках. Она, впрочем, уже не притворялась, будто налетела на дверь или упала с лошади. О том, что случилось с ней на самом деле, Дебби, правда, тоже не рассказывала, но Дженни и так догадалась, что Тони избивает ее каждый раз, когда напьется, или когда дети разбудят его после смены, или… Словом, всегда, когда ему хотелось сорвать на ком-то свое раздражение. Уйти от него Дебби явно боялась – страшилась того, что может последовать, если она совершит что-то подобное. Да и куда ей было идти? В Мьюзе и в Шайенне жили ее сестры, но они вряд ли могли приютить у себя Дебби вместе с ее четырьмя детьми, поэтому никакого выхода из создавшейся ситуации она не видела. Дженни, однако, опасалась, что дело может закончиться очень плохо: судя по всему, Дебби повторяла судьбу своей матери. Окольными путями Дженни выяснила, что отец девушки был запойным пьяницей и злобным домашним тираном, который избивал ее мать по любому поводу, а чаще – вовсе без повода, пока та не умерла. Все это происходило на глазах у маленькой Дебби, которая, по-видимому, с раннего детства научилась воспринимать подобную модель поведения как норму. Именно поэтому она готова была бесконечно терпеть издевательства мужа, полагая, что иначе просто не может быть. Но даже если бы она захотела освободиться от него, из этого вряд ли получилось бы что-нибудь путное, поскольку у Дебби не было ни денег, ни собственного дома, ни специальности, а официанткой много не заработаешь. Четверо детей, которых нужно кормить, цепью приковывали ее к мужу, и в двадцать четыре года жизнь Дебби фактически закончилась. Понимая это, Дженни очень жалела молодую женщину, которая оказалась в безвыходной ситуации. Она часто разговаривала об этом с Биллом, но сделать они ничего не могли, так как любое вмешательство могло только ухудшить положение Дебби.
Февраль уже заканчивался, когда Дженни поняла, что беременна. Это была поистине счастливая новость, однако ни она, ни Билл не спешили радоваться. Оба опасались, что беременность может осложниться, поэтому о том, что Дженни ждет ребенка, они сообщили только ее матери и Гретхен.
Впрочем, чувствовала себя Дженни отлично. Она продолжала вести собрания в группах и кружок для девочек, а в свободное время старалась больше гулять. Несколько раз Билл свозил ее к врачу в Джексон-хоул, и тот нашел ее состояние удовлетворительным. Ни о какой внематочной беременности на этот раз речи не шло, и Дженни вздохнула с облегчением.
Заканчивался март, когда одним воскресным вечером она вдруг почувствовала острую боль. Поспешив в ванную, Дженни обнаружила, что у нее началось кровотечение. Ее срок только-только перевалил за восемь недель, и из ванной она вернулась в слезах.
Едва увидев ее, Билл вскочил с дивана.
– Что случилось?! – воскликнул он в панике. Билл слишком хорошо помнил, что произошло в прошлый раз и как он едва не потерял Дженни. Теперь, однако, все было по-другому. Врач, которому они позвонили, велел им срочно приехать. Осмотрев Дженни, он предложил положить ее в больницу – «для страховки», как он выразился, – и Билл решил остаться с женой до утра. Всю ночь он сидел рядом с Дженни, держал ее за руку и пытался отвлечь разговором. Тем временем боли усилились и переросли в схватки. К утру Дженни потеряла ребенка, и Билл, которому на этот раз разрешили остаться в палате, сделал все, чтобы хоть как-то утешить рыдающую жену. К счастью, ее жизни ничто не угрожало, и после необходимых медицинских процедур их обоих отпустили домой.
В Мьюз Дженни вернулась в крайне подавленном настроении. Один из врачей сказал, что некоторые женщины способны зачать ребенка, но не могут благополучно его выносить и что она, возможно, одна из таких. И хотя предсказать, как все сложится дальше, было нельзя, врач все же советовал им подумать о приемных детях. Ни Билл, ни Дженни, однако, и слышать не хотели ни о чем подобном. Они все еще надеялись завести собственного ребенка и считали усыновление крайней мерой.
– Это не конец света, Дженни, – мягко сказал Билл, когда они оказались наконец дома. – Ты очень молода. Вот увидишь, все будет в порядке.
Он и сам глубоко переживал потерю еще одного ребенка и в то же время радовался, что на этот раз жизни Дженни ничто не угрожало. Сама она, однако, была близка к отчаянию. Два выкидыша за полгода – ей казалось, что это приговор и она никогда не сможет иметь собственных детей.
На собрание группы для женщин – жертв домашнего насилия, которое должно было состояться этим вечером, Дженни пойти не смогла – после перенесенного она чувствовала себя слишком слабой и разбитой. Пришлось позвонить Гретхен, которая с готовностью согласилась ее заменить. Когда занятия «кружка вышивания» закончились и женщины разошлись (они очень сожалели, что Дженни приболела, хотя и не знали, что с ней), Гретхен поднялась из гостиной в спальню, чтобы проведать подругу. Дженни лежала в постели, и Гретхен села рядом с ней на стул.
– Мне очень жаль, – проговорила она негромко, глядя на бледное лицо Дженни. – К сожалению, жизнь – очень несправедливая штука. Половина женщин в Мьюзе и окрестностях вышли замуж только потому, что пришлось, и дети, которых они в конце концов родили, им тоже не в радость, а ты… Ты очень хочешь ребенка, но у тебя не получается.
Дженни горестно кивнула. Потом она заметила, что Гретхен одета в лиловый брючный костюм, который она привезла ей из Нью-Йорка. Костюм ей очень шел, и Дженни поспешила сказать об этом подруге. Похоже, она сумела в одиночку изменить многих женщин в Мьюзе, не прилагая к этому никаких особенных усилий. Одного ее присутствия было достаточно, чтобы окружающие вольно или невольно начинали брать с нее пример.
– Вы все-таки подумайте насчет усыновления, – продолжала Гретхен. – Если у вас будет приемный малыш, ты перестанешь волноваться и нервничать и в конце концов родишь своего ребенка. Я слышала, многие женщины, которые считали себя бесплодными, успешно беременеют после того, как усыновят какого-нибудь сироту или малыша, от которого отказались родители. Вы же с Биллом хотели бы иметь много детей, правда?
– Нам хотя бы одного завести!.. – тяжело вздохнула Дженни. – Забеременеть для меня не так сложно, а вот выносить…
– Многие местные девушки, – продолжала гнуть свое Гретхен, – беременеют вне брака и отправляются рожать в монастырь Святой Девы Марии в Элпайне. Некоторые отказываются от младенцев и оставляют их в монастырском приюте. Можно обратиться туда, а можно найти такую девушку и заранее договориться о том, что вы заберете ребенка. Подумай об этом, Дженни. Вреда от этого, похоже, не будет.
Но Дженни решила сначала посоветоваться с Биллом. Об усыновлении она никогда не думала и не знала, как к нему относиться. С другой стороны, Дженни боялась остаться вовсе без детей. Если врач прав и она не способна к нормальному деторождению, тогда усыновление – единственный вариант.
Когда Гретхен ушла, Дженни рассказала Биллу о монастыре Святой Девы Марии, где есть родильный дом для незамужних девушек. Гретхен утверждала, что туда часто попадают девочки в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет. Дженни считала, что это настоящая трагедия, и даже решила еще раз побеседовать с участницами «модного кружка» о том, как избежать нежелательной беременности. Некоторые девочки признавались ей, что сидят на таблетках, но даже это не давало стопроцентной гарантии, а Дженни ни в коем случае не хотелось, чтобы кто-то из ее подопечных оказался в монастыре Святой Девы Марии.
Дженни и Билл долго говорили о том, стоит ли им усыновлять ребенка, но так ничего и не решили. Оба склонялись к мысли, что думать об этом им еще рано, что время у них еще есть и, если будет на то воля Провидения, они сумеют обзавестись собственным малышом. Дженни, во всяком случае, очень хотелось попробовать еще раз. Несколько тревожило ее то обстоятельство, что она снова выкинула, хотя на этот раз ни о каком переутомлении, стрессах, тяжелой работе не было и речи. Все случилось само, без всякой видимой причины, и Дженни от души благодарила Бога за то, что закончилось это более или менее благополучно и ей не удалили оставшийся яичник. Значит, думала она, забеременеть снова ей почти наверняка удастся, но вот сможет ли она выносить? Пока у нее это не получилось, но кто знает, что будет дальше?
До конца недели занятия со всеми группами взяла на себя Гретхен, и Дженни много времени проводила в постели – не по медицинским показаниям, а потому, что чувствовала себя слишком слабой и подавленной, чтобы вставать и заниматься делами. Это была самая настоящая депрессия, которая могла надолго вывести из строя любого человека, но только не Дженни. Ее сильный характер в конце концов взял свое, и в пятницу Дженни встала с постели, чтобы провести занятия с девочками-подростками. Ей не хотелось их разочаровывать, к тому же Азайя прислала ей из Нью-Йорка новые образцы косметики и несколько модных журналов, и Дженни решила посмотреть их со своими питомицами. Разговор получился очень живой и откровенный, они обсуждали не только новую моду, но и много-много других проблем – в том числе и вопрос о противозачаточных средствах, который Дженни поднимала уже не раз. И, как и прежде, она напомнила девочкам о необходимости смотреть на вещи трезво, не обманывать себя и предохраняться, не надеясь на случай или на фазы луны. Конечно, сказала Дженни, лучший способ не залететь – это не заниматься сексом вовсе, но если уж ты им занимаешься, следует серьезно подумать о надежном способе предупреждения беременности.
