Текст книги "Сезон страсти"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 15

Машина медленно подъехала к отелю. В ту же секунду выскочили швейцар и три портье. Три? Кейт нервно озиралась по сторонам. У нее с собой была одна небольшая сумка. Она смущенно улыбнулась одному из портье, но тот бесстрастно наблюдал, как она выходит из автомобиля, потом сел за руль машины, а другой подхватил ее сумку; третий исчез, а внушительного вида швейцар смотрел на подъезжающие следом ярко-красный «роллс-ройс» и черный «ягуар». К ним кинулась целая армия портье. Все здесь находилось в движении. Мелькали чемоданы, норковые манто, огромное количество подъезжающих и отъезжающих машин и постоянные рукопожатия. Кейт быстро взглянула на мужчину рядом с собой, дававшего чаевые портье, и ахнула, увидев десять долларов, перешедшие в его руку. Десять долларов? О Боже, только бы не произнести это вслух. Еще пять долларов. Это нечестно. Прошло пять лет с тех пор, как она давала чаевые, путешествуя с Томом. Но пятнадцать баксов портье? Какие перемены за семь лет. Правда, это Голливуд. Одна обстановка вокруг чего стоила. Из машин вываливались люди в узких джинсах, в тесных рубашках, расстегнутых до пояса, рядом клубились яркие шелка, едва прикрывающие тела молоденьких звезд, сопровождаемых мужчинами среднего возраста, звенело огромное количество золотых украшений. Время от времени среди джинсов мелькал темный костюм, спешащий в отель, чтобы скорее превратиться в джинсы.

– У вас заказан номер, мэм?

Кейт смущал уставившийся на нее портье. Она понимала, что выглядит здесь чужеродным телом. На ней было простое белое платье, которое ей как-то прислала Фелиция из партии «случайных товаров». Оно было с вырезом, слишком глубоким, на ее взгляд. К нему она надела белые сандалии, волосы уложила в мягкий пучок на макушке. Она выглядела загорелой и отдохнувшей пляжницей, собирающейся пообедать в ресторане рядом с кортами Палм-Спрингс, а не конкурировать с самыми знаменитыми секс-символами Голливуда. Эта мысль ее позабавила. И тут она вспомнила о портье.

– Извините. Да, конечно. Номер заказан.

Он проворно вошел в отель, она за ним вдоль галереи с колоннами. Между колоннами стояли кадки с экзотическими растениями, поставленными здесь еще в тридцатых годах» Взад и вперед по галерее проплывали женщины в драгоценностях и норковых накидках.

Путь по бледно-зеленому ковру, контрастирующему с бледно-розовым фасадом, неприятно поразившим ее поначалу, показался бесконечным. Всюду царили суета, споры, созидание и крушение карьер. Вот так и делается голливудский бизнес; его пульс чувствовался повсюду, здание было пронизано пульсирующей энергией.

– Я вас слушаю. – Человек за конторкой посмотрел на нее с улыбкой.

– Я миссис Харпер. Надеюсь...

– Конечно. – Он снова улыбнулся и, оборвав ее на полуслове, куда-то исчез. Тут же появившись снова, он помахал портье и отдал ему ключ. – Будем рады видеть вас здесь чаще.

Правда? Кейт чувствовала себя как во сне. Кто они? Кто она? Где волшебник? Но она уже послушно следовала за портье по широкому холлу, сплошь окруженному магазинами. Драгоценности, шелковое ночное белье, накидки из белой норки, замшевые сумки, кейсы из змеиной кожи. Ей хотелось остановиться и поглазеть, но приходилось делать безразличный вид, быть взрослой. А за всем этим таилось желание опереться на чью-то руку и шептать, проходя по холлу: «Посмотри... вон там... сюда!» Думая об этом, Кейт узнала три знакомых по фильмам лица. Она вертела головой по сторонам и чуть не врезалась в кого-то, знакомого по телеэкрану. Это была фантастика! Она улыбалась и представляла себе Тома, каково ему было в таком мире знаменитостей.

Они подошли к бассейну, окруженному столиками. Вокруг сновали официанты в белых пиджаках; женщины в бикини фланировали взад и вперед, демонстрируя загар и умопомрачительные прически, не попорченные водой. Кейт с восторгом наблюдала за ними и вдруг поняла, что оказалась в большом, словно наманикюренном коттедже. На какую-то долю секунды он напомнил ей лечебницу Тома, и она чуть не прыснула со смеху, но сдержалась перед портье, ждавшим неизвестно чего. Пятидесятидолларовую купюру? Конечно, если один уже получил пятнадцать долларов только за то, что открыл и закрыл дверцу машины, значит, этот вправе ждать пятьдесят или сто за то, что вел ее через все эти экзотические холлы. Он открыл дверь в бунгало, как он выразился, она дала ему пять долларов и вошла внутрь, чувствуя, как нелепо давать такие большие деньги на чай. Дверь за ней тихо затворилась, и она, оставшись наконец одна, огляделась по сторонам.

Внутри оказалось очень красиво. Обои в цветочек, шезлонги, так и манившие растянуться в них в одной из тех атласных ночных сорочек, которые она видела в витрине. С сигаретой в длинном мундштуке, разумеется. Была здесь гардеробная, вся в зеркалах и с туалетным столиком, за которым можно было хоть два часа малевать лицо. В розовой комнате, отделанной мрамором, был отдельно освещенный альков с ванной. Она снова усмехнулась про себя. И тут, к ее изумлению, зазвонил телефон. Он стоял на тумбочке у огромной двуспальной кровати. Уже после она заметила еще один в маленькой гостиной. В коттедже был дополнительный вход. Два входа? Зачем? Чтобы иметь возможность быстро сбежать? Она со смехом сняла трубку.

– Алло?

– Добро пожаловать в Голливуд, Кейт. Как дела? – Это был Стю, как всегда милый и невозмутимый.

– Я только что приехала. Здесь потрясающе.

– Правда? – Он тоже засмеялся и с облегчением вздохнул, что она не паникует. Когда они заказывали ей номер в «Беверли-Хиллз», он немного волновался. Для неофита это была чрезмерная доза. – Как ты нашла свое бунгало?

– Я чувствую, что мне надо одеться, как Джин Харяоу по крайней мере. – На этот раз его смех был менее сдержанным. Кэтрин Хэпберн, может быть. Но Харлоу? Он хмыкнул.

– Ну и удивила бы ты людей из «Кейс-шоу». Они ждут от тебя совсем другого.

– Да ну? Чего же? – Она снова занервничала.

– Тебя. Просто такую, какая ты есть.

– Это хорошо, Стю. Потому что это все, что у меня есть. Господи, я хочу поплавать перед ленчем, но никто здесь этого не делает.

– Почему ты так решила?

– Их прически, – сказала она, как озорной ребенок, вспомнив роскошных женщин вокруг бассейна. А Стю снова расхохотался.

– Дорогая, жаль, что меня не было, когда ты приехала. Пропустить такое зрелище!

– Мне тоже жаль. Ты знаешь, сколько здесь дают на чай? – Теперь они оба смеялись. – Зачем они это делают?

– Чтобы их запомнили.

– Да ну? – Она была потрясена.

– Конечно, дело не в этом. Помнят тех, кто что-то собой представляет. Если этого нет, никакие чаевые не помогут. Кстати, знай, все твои привычки и пристрастия будут записаны в гостиничную книгу, и в следующий раз, когда ты приедешь, получишь все, что душе угодно» не прося об этом.

– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? – Она вдруг почувствовала неловкость, как будто за ней наблюдали через глазок.

– Я хочу сказать, что если бы ты привезла с собой эту твою нелепую таксу, то она бы ела только розовых муравьев и пила лимонад из хрусталя. В следующий раз не успели бы вы с ней появиться, как появилась бы полная миска изысканных кушаний. А для тебя были бы готовы специальные надушенные полотенца, очень сухой мартини, атласные простыни, девять подушек на кровать, французский джин, английское виски или... Назови что пожелаешь, дорогая, и получишь.

– Боже мой. И люди это терпят?

– Они не только терпят, они этого ждут. Это часть того, что называется быть звездой.

– Которой я не являюсь. – Она сказала это с облегчением, и он снова улыбнулся.

– Которой именно ты и являешься.

– Это значит, я могу заказать розовых муравьев с лимонадом?

– Что хочешь, принцесса, все к твоим услугам.

Ее сердце пронзила боль. Принцесса. Так ее всегда звал Том. Хорошо, что Стю не видел сейчас ее глаза.

– Это еще больше, чем «Королева на один день».

– Ну и радуйся. Кстати, у нас встреча с Ником Уотерманом в «Поло Лоундж» в двенадцать тридцать. Это в твоем отеле.

– Кто такой Ник Уотерман?

– Продюсер «Кейс-шоу» собственной персоной, моя дорогая. Без всех этих помощников, путающихся под ногами. Он хочет с тобой познакомиться и вкратце рассказать про съемки.

– Будет страшно?

Она спросила, как ребенок, которого ведут к зубному врачу, и Стю улыбнулся. Ему хотелось, чтобы она расслабилась и получала удовольствие. Но пока это было невозможно.

– Нет, страшно не будет. А после шоу будет банкет. Тебя приглашают.

– Это необходимо?

– Посмотришь, как будешь себя чувствовать после шоу.

– Хорошо. Что мне надо надеть в «Поло Лоундж», кстати? Здесь все, похоже, носят норку.

– И ты это носишь? – Он удивился.

– На мне хлопковое платье.

– Звучит занятно. Но лучше одеться к ленчу понаряднее. Правда, дело твое. Чувствуй себя удобно, будь сама собой. Уотер-ман милый парень, легкий в общении.

– Ты с ним знаком?

– Мы несколько раз играли в теннис. Он очень приятный. Расслабься и доверься мне. – Он почувствовал по ее голосу, что она снова начала нервничать.

– Хорошо. Пойду закажу себе розовых муравьев с лимонадом и расслаблюсь в бассейне.

– Давай. – Через минуту она повесила трубку.

Стю испытал бесконечное облегчение от того, что она успокоилась. «Кейс-шоу» было намного важнее, чем предполагала Кейт. Ей предстояло катапультироваться из своей скорлупы и предстать перед американской публикой; ее или полюбят, или вообще не дадут за нее ни гроша. Но если они решат, что она чего-то стоит, что она может заставить их смеяться или плакать, и поймут ее человечность, можно будет продать любую книгу, которую она в дальнейшем напишет. У нее есть талант, но этого мало. Публика должна полюбить ее. И Стю Уэйнберг отлично понял, что, если она появится перед ними, ее непременно полюбят.

Он возлагал большие надежды на Уотермана. Возможно, было безумием так доверять этому парню, но что-то ему подсказывало, что его ожидания не напрасны. Он редко ошибался. Накануне вечером они вместе играли в теннис, а потом хорошо выпили. Стю рассказал Уотерману, что Кейт своего рода затворница и, как он подозревает, это, видимо, случилось после смерти мужа. Поэтому важно, чтобы ее никто не обидел, не напугал, иначе она опять залезет в свою скорлупу. Стю не хотел, чтобы Джаспер Кейс играл с Кейт как кошка с мышкой во время шоу или вел себя с ней как с какой-нибудь голливудской сучкой. С ней надо обращаться бережно. От этого зависит ее дальнейшая карьера. И Уотерман обещал лично проследить за этим. Он даже согласился явиться лично на ленч, а не присылать, как обычно, ассистентку. А еще он предложил маленькую хитрость. Отсутствие большой звезды в сегодняшнем шоу даст Кейт возможность перевести дух. Стю молился, чтобы все прошло хорошо. Он рассчитывал на Уотермана. Во время ленча будет интересно понаблюдать за Кейт, ведь это своего рода ее первый выход в свет.

Глава 16

Кейт ждала в своем бунгало до двенадцати двадцати пяти, нервно постукивая ногой по пушистому бежевому ковру в маленькой гостиной. Должна ли она прийти вовремя? Или следует опоздать? Не пора ли выходить? А что, если она неправильно одета? Она примерила все три туалета, которые привезла с собой, но все-таки не была уверена. Кейт выбрала белый брючный костюм из льна – на нем настаивала Фелиция, считая, что он очень в духе Лос-Анджелеса, – белые сандалии и никаких украшений, кроме обручального кольца и часов, подаренных Лицией «за храбрость, за мужество». Она положила на часы ладонь и посидела немного с закрытыми глазами, наслаждаясь запахом цветов в вазе. Огромный букет весенних цветов был от «Кейс-шоу». А от отеля прислали бутылку бордо «Шато Марго-59» и изящную вазу с фруктами. «С наилучшими пожеланиями». Ей понравилось, что это не шампанское, вино выглядело проще. Эта мысль вызвала у нее улыбку. Ничего простого не было в «Марго-59».

– Ну что ж, – произнесла она вслух, со вздохом поднялась и оглядела комнату. Она была великолепна. Но пора идти, ровно двенадцать тридцать. А вдруг он окажется подонком? Вдруг она ему не понравится и он не захочет ее участия в шоу? Что, если просто захочет выставить ее на посмешище? – Ну и чушь! – Снова сказала она вслух и, улыбаясь, вышла из комнаты.

Ей показалось, что она шла бесконечно долго до главного здания, снова с вожделением глядя на бассейн и теннисный корт. Костюм холодил тело, легкий ветерок слегка трепал волосы, обрамляющие нежное лицо, и она еще раз подумала, что надо было надеть платье или что-нибудь более нарядное. Фелиция прислала ей синее шифоновое платье, но она никогда бы не посмела его надеть: в нем она чувствовала себя голой. Может быть, вечером, когда пойдет на банкет. Банкет. Странное ощущение охватило Кейт – будто она мчалась по шпалам от догоняющего ее скорого поезда.

– Мадам?

Она остановилась перед входом в черную пещеру «Поло Лоундж». Взгляд выхватил из темноты розовые скатерти, уютный бар и несколько красных банкеток. После яркого солнечного света она не могла ничего рассмотреть, но по гулу было понятно, что там множество жующих, разговаривающих и смеющихся людей. У выхода стояла целая батарея телефонов, но никто и не помышлял выходить из зала. Зачем? Можно было попросить телефон прямо на столик и произвести на окружающих впечатление... «Четыреста тысяч? Ты с ума сошел...» Телефоны за столиками гораздо интереснее.

– Мадам? – снова раздалось рядом с ней. Старший официант изучающе смотрел на нее. Вполне хорошенькая, но не так ослепительна, как кинозвезды или девушки по вызову, к которым он привык.

– Я жду мистера Уэйнберга, Стюарта Уэйнберга. И... Старший официант расплылся в улыбке.

– Миссис Харпер? – Она кивнула, не веря своим ушам. – Джентльмены ждут вас на террасе. Мистер Уотерман с мистером Уэйнбергом. – Он заботливо повел Кейт к столику.

Она не могла хорошо разглядеть публику, но ей показалось, что вокруг было много длинных светлых волос, сверкающих браслетов, мужчин в облегающих расстегнутых рубашках и с золотыми цепочками на шее. Как прекрасно снова оказаться на солнечном свете и увидеть знакомое лицо Стю!

– Какая красавица!

Кейт вспыхнула от смущения, а Стю поднялся и тепло, по-братски обнял ее, ласково заглянув в лицо. Они обменялись улыбками.

– Прошу прощения, что опоздала. – Она посмотрела на стол, не позволяя себе взглянуть на другого мужчину, и села на стул, быстро отодвинутый для нее официантом.

– Ты вовсе не опоздала, Кейт. Позволь представить тебе Ника Уотермана. Ник, это Кейт.

Кейт нервно улыбнулась и, пожимая руку Ника, позволила себе наконец на него посмотреть. У него были крупная крепкая рука и ярко-голубые глаза.

– Здравствуйте, Кейт. Я очень рад с вами познакомиться. Стю дал мне почитать вашу книгу, она потрясающая. Даже лучше, чем предыдущая. – Из его глаз на нее хлынул поток лучистого света, и она начала успокаиваться.

– Вы читали мою первую книгу?

Ник кивнул, а она посмотрела на него с удивлением. Он засмеялся.

– Вы думаете, их никто не читает? – с любопытством спросил он.

– Конечно. – Как объяснить, что ты нигде не бываешь, а потому и не знаешь, читают ли твои книги. Тилли прочла и мистер Эрхард, но это не в счет, ведь она сама подарила им книгу. Было невероятно встретить незнакомца, который читал.

– Только не говори это на шоу. – Стю посмотрел на нее с улыбкой и подозвал официанта. – Что ты будешь есть?

– Розовых муравьев, – сказала она шепотом и улыбнулась, Стю захохотал, а Ник с недоумением посмотрел на официанта, который стал записывать заказ в блокнот.

– Муравья для леди?

– Нет, нет. – Кейт тоже начала смеяться. – Я не знаю. Чай со льдом, пожалуйста.

– Чай со льдом? – Стю удивился. – Ты шутишь? Не пьешь совсем?

– Только когда нервничаю. За ленчем пока не буду. Стю с улыбкой взглянул на Уотермана и потрепал Кейт по руке:

– Обещаю, он не будет нападать на тебя, пока не съест свой десерт. – Теперь все вместе рассмеялись.

– На самом деле у меня ощущение, что я уже пьяная. Да, кстати, цветы очень красивые. – Кейт повернулась к Нику Уотерману и почувствовала, как снова краснеет. Она не могла объяснить почему, но с ним она чувствовала себя несколько неловко. В нем была какая-то притягательная сила, заставлявшая смотреть в его глаза, вызывавшая желание дотронуться до его руки, и это пугало Кейт. Было страшно увлечься мужчиной после долгих лет затворничества. Он был таким большим, таким сильным, от него невозможно было оторвать глаз. Да и не хотелось. Вот что ее пугало.

– Как вам Голливуд, Кейт?

Стандартный, вполне обычный вопрос, но она снова почувствовала, что краснеет от его взгляда.

– За два часа я уже переполнена впечатлениями. Он на самом деле такой? Или этот отель своего рода оазис безумия в центре нормального мира?

– Вовсе нет. Скорее всего основной оплот. Чем дальше, тем безумнее и безумнее.

Двое мужчин обменялись понимающими взглядами. Кейт улыбнулась:

– Как вы это выносите?

– Я здесь родился, – с гордостью сказал Стю. – Это у меня в генах.

– Какой ужас! – Кейт посмотрела на него с серьезным видом. Ник засмеялся, и она храбро повернулась к нему. – А вы?

– Я чист. Я из Кливленда.

– Брр, – произнес Уэйнберг с отвращением, когда официант поставил перед Кейт чай со льдом.

Она мило улыбнулась:

– Я однажды была в Кливленде. Он очень красивый.

– Я бы этого не сказал. – Глубокий бархатный голос Ника ласкал ее. – Вы просто не были в Кливленде в таком случае.

– Была. – Она увидела, как вспыхнули его голубые глаза.

– Раз вы говорите, что он красивый, значит, вы там не были.

– Скажем так, мне там было просто хорошо.

– Так-то лучше. Теперь я вам верю.

Они заказали огромные миски с креветками на льду и салат из спаржи, а вдобавок подали вкуснейший горячий французский хлеб.

– Ну, Кейт, поговорим о сегодняшнем шоу? – Ник посмотрел на нее с ласковой улыбкой.

– Я всячески стараюсь избежать этого. – Я так и понял. – Улыбка стала еще шире. – Вам не о чем волноваться. Все, что надо, вы уже сделали.

– А показать на людях свою физиономию?

Кейт усмехнулась, а ему вдруг захотелось дотронуться до нее, погладить тонкую руку и пушистые волосы. Но он не стал делать ничего такого, что было бы для нее неожиданным, чтобы она не убежала, как перепуганная лань в лес. Он хорошо запомнил, что сказал ему Уэйнберг. Она вовсе не показалась ему упрямой, в глазах было что-то другое. Какой-то испуг, какая-то печаль. Во всяком случае, то, что она глубоко прятала, не было счастьем. Ему захотелось обнять ее, прижать к себе, но это бы все испортило. Уэйнберг бы убил его на месте. Он вернулся мыслями к тому, что она сказала о шоу.

– Нет, Кейт, я говорю серьезно. Вам надо просто бездумно болтать, немного пошутить, говорить первое, что придет на ум, но, конечно, не выражаться грубо. – Он закатил глаза в притворном ужасе. – Оставайтесь сама собой. Расслабьтесь. Знаете, Джаспер мастер своего дела. Чувствуйте себя как в собственной гостиной.

– Во мне борются два чувства – пройти через все это или бросить все к чертям собачьим.

– Не делайте этого. Вам понравится, вот увидите.

– Дерьмо.

– Еще раз скажете так – убью собственными руками!

– И они поднимутся? – Она посмотрела с ужасом, но он покачал головой.

– Нет, конечно. Так вот, все, что от вас требуется, это быть красивой и получать удовольствие от происходящего. Может быть, есть что-то, о чем вам особенно хотелось бы поговорить? – Он стал серьезным, и таким еще больше ей нравился.

Она подумала и отрицательно покачала головой.

– Подумайте об этом, Кейт. Какой-то определенный аспект книги, имеющий для вас особое значение? Что-нибудь, что сделает ее более реалистичной, больше приблизит к нашим зрителям? Или то, что заставит их немедленно бежать в книжный магазин и купить ее? Может, какой-то случай, пока вы ее писали? А, в самом деле, почему вы ее написали?

– Потому что я хотела рассказать эту историю. Мне кажется, я должна была это сделать ради людей, которых я люблю. Но в этом нет ничего замечательного. История любви и крушения брака – не такая уж животрепещущая тема.

– Держи это при себе! – У Уэйнберга угрожающе округлились глаза. – Главное, не отговаривай зрителей покупать твою книгу!

– Серьезно, Кейт.

Ник заговорил, глядя ей прямо в глаза. Глаза, глаза, что же такое в ее глазах? Что это, черт побери? Страх? Нет, что-то другое, более глубокое. Ему отчаянно хотелось узнать, что с ней происходит, достучаться до нее! За этим ленчем возникли совершенно непредсказуемые чувства. Кейт опустила взгляд на свои руки, как бы почувствовав, что он слишком многое понял.

– Ну хорошо, тогда почему вы написали про футбол? Она не поднимала глаз.

– Просто подумала, что это неплохой фон. Неизвестно почему, но он ей не поверил и, когда она снова посмотрела на него, еще раз в этом убедился. Как будто что-то в нем щелкнуло.

– Вы проявили поразительную проницательность, Кейт. Мне это понравилось больше всего. Вы знаете игру. Не просто футбол как спорт, а именно игру. Здорово.

– Вы играли в колледже? – Кейт казалось, что они за столом вдвоем. Стю Уэйнберг понял, что о нем забыли, но не обиделся. Ник кивнул.

– Главным образом в колледже и еще один год профессионально. Расшиб себе колени в первый же сезон и понял, что надо бросать это занятие.

– Значит, вы отделались легким испугом. Это мерзкий вид спорта.

– Вы на самом деле так считаете? Из книги я понял совсем другое.

– Не знаю. Это безумный, дикий способ убивать людей.

– Откуда вы все это знаете, Кейт?

Она ответила очень быстро и складно, сопровождая ответ ослепительной голливудской улыбкой:

– Путем тщательного изучения.

– Это должно быть интересно.

Он тоже улыбнулся, изучающе глядя на нее. Ей снова захотелось спрятаться, но ничего не получалось. Ее тянуло к этому человеку. Он знал футбол. Он был опасен. Кейт не могла себе позволить даже просто стать его другом.

– Можете рассказать о своих исследованиях на шоу? Она покачала головой и пожала плечами.

– Это не так уж интересно. Ходила на игры, расспрашивала футболистов, брала интервью, читала прессу. На самом деле это не главная тема книги.

– Может быть, вы правы. – Он не хотел на нее давить. – Ну ладно, расскажите о себе. Вы замужем? – Он взглянул на тоненькое золотое обручальное кольцо и вспомнил, что Уэйнберг говорил, что она вдова. Но ему не хотелось дать ей понять, что он много знает, тем более что, насколько он мог судить, знал он совсем недостаточно.

– Нет, я вдова. Но ради Бога, не надо говорить этого на шоу. Это будет звучать слишком мелодраматично.

– Хорошо. У вас есть дети? Ее лицо мгновенно просияло.

– Да. Один. Но о нем мне тоже не хочется говорить.

– Почему? – Ник был удивлен. – Черт побери, если бы у меня был ребенок, я бы ни о ком больше не мог говорить.

– Это означает, что у вас нет детей.

– Блестящая способность к дедукции, мадам. – Он чокнулся с ней остатками своей «Кровавой Мэри». – Я абсолютно чист и нетронут. У меня нет ни детей, ни жены, ничего.

– И не было? – Удивительно! Такой мужчина разгуливает на свободе? Голубой? Не похоже. Наверное, просто бабник. Это может быть единственным объяснением. – Думаю, здесь это имеет смысл, – сказала она, – слишком большой выбор. – Кейт оглядела террасу с озорной усмешкой, а Ник, откинув голову, весело расхохотался.

– Попался.

Уэйнберг смеялся, глядя на них обоих, развалившись на стуле. Она ведет себя замечательно, ему не понадобилось вставлять ни слова.

– Так почему вы не хотите говорить о своем ребенке? Кстати, мальчик или девочка?

– Мальчик. Ему шесть лет. Ужас. Настоящий маленький ковбой. – Она говорила с таким видом, будто делилась своим самым большим секретом, и Ник снова улыбнулся. Вдруг ее лицо стало серьезным. – Я просто не хочу посвящать его в свои дела. У него милая, простая жизнь в деревне, и пусть все так продолжается и дальше. Просто в случае... в случае...

– В случае, если мамочка вдруг станет знаменитостью, да? – Ника это развлекало. – Что он думает обо всем этом?

– Ничего. Он не разговаривал со мной перед моим отъездом. Он... он не привык к тому, чтобы я уезжала. Я... он даже разозлился. – Ее лицо расплылось в улыбке.

– Вам надо привезти ему что-нибудь в подарок.

– Да, конечно.

– И вы ужасно балуете его, не так ли?

– Нет. У нас есть для этого друг.

Друг. Вот в чем дело. У нее кто-то есть, черт побери. Но он ничем не выдал своего разочарования.

– Ну, так о чем все-таки вы будете говорить с беднягой Джаспером сегодня? Вы не хотите говорить о футболе, о ваших изысканиях, о ребенке. А о собаке? – Он смотрел на нее с улыбкой, а Стю выпучил глаза и вмешался в разговор.

– Лучше бы ты этого не говорил.

– Но ведь у нее есть собака?

– У меня есть Борт. – Кейт стала серьезной. – Борт не собака, он личность. Черно-белая личность с длинными ушами и бесподобной мордой.

– Кокер-спаниель?

– Конечно, нет! – Она обиделась. – Такса.

– Великолепно. Я обязательно скажу Джасперу. Хорошо, мадам, кроме шуток, о чем вы собираетесь говорить? О предстоящем браке? Как насчет брака? Вы собираетесь вступать в брак?

– Вот это мне нравится! Очень мило.

Ник нахмурился. Почему бы ей не выйти замуж за «друга», который балует ее ребенка? Или она все еще носит траур по умершему мужу? Этого он еще не выяснил. Но обязательно выяснит.

– О личной жизни? Как вы относитесь к этому?

– Положительно. – Она улыбнулась и допила остатки чая со льдом.

– О политике?

– Я не интересуюсь политикой. И, мистер Уотерман, – она снова озорно взглянула на него, – должна вам признаться, что я очень скучная. Я пишу. Я люблю своего сына.

– И собаку. Не забывайте о собаке.

– И собаку. И довольно об этом.

– А как насчет преподавания? – Стю снова вмешался в разговор с серьезным видом. – Ты ведь учишь умственно отсталых детей или что-то в этом роде? – Он несколько раз говорил с Тилли по телефону, когда она уезжала к Тому.

– Я обещала в школе, что не буду об этом рассказывать. Ник Уотерман еще раз оценил ее способность складно врать и с улыбкой сказал:

– Я знаю! Погода! Вы можете поговорить с Джаспером о погоде! – Он поддразнивал ее, но Кейт вдруг упала духом.

– А чем это плохо? Ради Бога, простите.

Он вдруг накрыл ее руку своей, и лицо его стало добрым и почти влюбленным. Ее это испугало. Слишком сильный напор.

– Да я пошутил. Все будет хорошо. Мы никогда не знаем наперед, о чем зайдет разговор. Все может пойти совсем по другому руслу. Может так случиться, что на вас будет держаться все шоу. Вы в конце концов достаточно умны, красивы и интересны, чтобы править бал. Просто расслабьтесь. А я буду махать вам рукой в сторонке и строить страшные рожи, чтобы вам было веселее.

– Боюсь, мне не справиться, – со стоном произнесла она.

– Постарайся, дорогая. Или получишь по заднице.

Уэйнберг был в своем репертуаре, и все рассмеялись. Признаться, Кейт почувствовала себя гораздо лучше. По крайней мере она теперь знала, что на шоу у нее будет друг. Ник Уотерман уже стал ее другом.

– Что вы делаете во второй половине дня? – Ник посмотрел на часы. Было уже десять минут четвертого, а его еще ждали дела в студии.

– Думаю поплавать и немного отдохнуть. Я должна там быть без четверти семь?

– Лучше в пятнадцать минут или в половине седьмого. Мы начинаем запись в семь. Вам надо подкраситься, поболтать с другими гостями в «красной» комнате и немного привыкнуть к обстановке. Да, пока не забыл, не надевайте белое. Оно отсвечивает.

– Да? – Кейт пришла в ужас. – А если не совсем белое?

Он покачал головой.

– О, Боже мой!

– Это все, что ты взяла с собой? – спросил Стю тоном мужа, болтающегося рядом с женой, наряжающейся к званому ужину, и она почувствовала неловкость от такой интимности.

– Я хотела надеть кремовый костюм с персиковой блузкой.

– Вот это уже лучше. Надо будет пригласить тебя на обед, чтобы оценить твой наряд. Но только не на шоу, Кейт. Извини.

Стю смотрел на нее виновато, и ей стало не по себе. Надо было послушаться Лицию и набрать кучу вещей в ее магазине, но она была так уверена в непогрешимости костюма. Так что оставалось только синее шифоновое платье. А ей не хотелось выставлять себя такой обнаженной по национальному телевидению. Боже, о ней подумают, что она проститутка.

– У тебя есть еще что-нибудь? В конце концов можно купить.

– Наверное, я так и сделаю. У меня есть еще одно платье, но оно очень декольтированное.

Уэйнберг оживился, а Уотерман хитро взглянул на него. Они-то боялись, что она наденет на себя что-то слишком строгое.

– Какое? – спросил Уотерман.

– Синее свободное платье. Полупрозрачное. Но я в нем буду как торт.

Уэйнберг рассмеялся, а Уотерман улыбнулся и перешел на неофициальный тон.

– Поверь, Кейт, ты и понятия не имеешь, что значит быть похожей на торт.

– Это комплимент?

Ник оглядел расфуфыренных женщин за соседними столиками, изобразив на лице тоскливое выражение.

– В этом городе, Кейт, это комплимент. Твое платье сексуально?

– В некотором роде.

– Оно соблазнительное?

Она снова кивнула, тогда он решительно сказал:

– Надень его.

– Ты так считаешь?

– Я так считаю.

Двое мужчин обменялись улыбками, и Ник Уотерман расплатился по счету.