Текст книги "Сражайся как девчонка (СИ)"

Автор книги: Даниэль Брэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Что – Жак? Стой? Тогда мы следующие. Гони? Тогда спасутся только те, кто на телеге.

Канвары в нескольких сотнях метрах от нас сделали то, что не смогли ни огонь, ни крестьянский бунт, ни запертые ворота. Люди заметались, кто-то бросился вперед, кто-то назад, все сталкивались, вопили, размахивали руками, вторая телега, которая шла впереди, была в полсекунды опрокинута, вещи с нее разлетелись по всей дороге. Были ли канвары людьми или нет, они сообразили, что добычи на всех не хватит, и обратили свое внимание на нас. Часть огоньков начала потрошить телегу, часть – людей, часть отделилась в нашу сторону – счет пошел на минуты. Одна или две.

– Стреляй, – хрипло скомандовала я Ару. – Когда они подойдут ближе – стреляй… на поражение.

Они боятся стражников с оружием – и значит, у нас будет только одна попытка доказать, что мы тоже умеем кусаться.

– Стреляй в канваров, – уточнила я, ощущая неприятный холодок по всему телу. – Попадешь в кого-нибудь из людей – считай, выстрел потратил. Нужно попасть именно в канвара. Сможешь?

Ару хмыкнул, хотя я была уверена, что за криками он меня вообще не расслышал. Люди неслись сломя головы обратно к городу, и я разбирала – «ворота, закрывайте ворота». Откуда донесся ор – из города ли или вопил кто-то из тех, кто оказался за псевдо-спасительными стенами, или кто-то от отчаяния голосил, не успев добраться до ворот – я не знала. Мы сгрудились, и чего я не знала тоже, так это того, все ли из моей группы со мной или кто-то побежал в город, а кто-то – куда глаза глядят.

Огоньки приближались, и Жак внезапно стегнул лошадь, резко взяв вправо. Канвары пришли с другой стороны, возможно, Жак что-то знал? Куда он?..

– Стреляй, – прохрипела я Ару и толкнула Мишель и Симона за телегой. – Бегите! Симон, беги к деду и позаботься о Мишель!

Ару медлил, а я уже могла различить тех, кто пугал этот мир сильнее, чем люди, хотя – кто опасней людей? Монстры?..

Но канвары не были монстрами. Сначала они мне показались похожими на гоблинов или орков, как их изображают в играх или кино: крупнее человека и массивнее, несколько неуклюжие внешне, они передвигались легко, но медленно, как бы парадоксально ни прозвучало. Как огромная обезьяна, подумала я, и руки у них были такими же непропорциональными, как у горилл, и узкий нависший лоб, и лысая голова, а единственный глаз ярко светился – вот что было теми самыми непонятными огоньками.

– Они же циклопы, – ахнула я. – Ару, стреляй в…

Он прицелился. Я перестала его торопить, понимая, что убойная сила местного оружия невелика, канваров надо подпустить совсем близко, и только взглянула в ту сторону, куда умчалась телега и убежали Мишель и Симон. Их уже не было видно за холмом. Мне надо было отправить туда остальных? Нет, потому что детей заметить труднее, они выносливее в этом возрасте и намного ловчее.

Мы стояли против канваров одни, вся – я надеялась – моя группа. Кто-то убежал вперед – и за ними уже неслись тени и огоньки, кто-то назад, и мы пока что их прикрывали. Кто-то кинулся следом за телегой Жака – вот черт, огоньки направились и в ту сторону тоже. Первого канвара я видела уже метрах в двадцати – и грохнул оглушительный выстрел.

Все звуки для меня пропали разом, канвар дернулся и упал на спину в полной тишине, прочие застыли, уставившись на погибшего соплеменника. Они и действовали общей стаей – пусть часть и рванула за другой добычей, это были какие-то отщепенцы, ренегаты, я увидела, как огоньки погасли в степи один за другим, но те, кто стояли перед нами, человек – штук? Единиц? Особей? – двадцать вытаращились на неподвижное тело, а Ару снова поднял ружье.

Его слишком долго перезаряжать, сообразила я, Ару не успеет и действует наудачу. Что же, пусть ему и всем нам повезет.

– Бегите! – крикнула я остальным, но куда? – Бегите туда, где Жак!

Я сама себя не слышала, Ару что-то мне говорил, и я не разбирала, что именно. Бриан схватил меня за плечо и поволок, зачем-то махая тростью, я в который уже раз закусила свои разбитые в мясо губы, чтобы не заорать и не отвлечь канваров от…

Черт, поняла я, они потеряли вожака и сейчас пытаются выбрать следующего?..

– Иди сам! – рявкнул Бриан, и я порадовалась, что слух ко мне возвращается. Жизель, седой с телеги, Анаис, Люсьена с ребенком… прочих я не видела. Мелькнул Фуко. Я остановилась – Ару все еще стоял на дороге, и что будет, когда канвары между собой разберутся?

– Ару! – заорала я, и мой крик послужил стае сигналом. Но нет, они не накинулись на Ару, просто один канвар обернулся, грустно посмотрел на нас и засадил стоящему рядом конкуренту в ухо.

В два прыжка Ару соскочил с дороги и догнал нас. Один канвар, меньше прочих, отпрыгнул от начавших драку соплеменников и собрался припустить за нами, Ару показал ему ружье, и канвар с печальной харей, моргнув сияющим глазом, вернулся и послушно вписался в драку. Его тут же вырубили, дальше я уже ничего не видела, потому что Бриан опять дернул меня в высокую траву.

– Там где-то остальные твари, – предупредила я. – Они в траве.

– Залегли, испугались выстрела, – разобрала я слова Ару. – Но память у них короткая, так что времени у нас не особо много. Бежим.

Белая сияющая трава. Красиво. Оказаться бы здесь в удобной походной одежде, с хорошим фотоаппаратом на шее и легким рюкзаком, набитым едой, с фырчащим неподалеку проходимым джипом. Мечты, мечты. Я чуть не подвернула ногу, Фуко даже упал, но сразу поднялся. В двух шагах от себя я заметила сияющий глаз и ткнула в него тростью не глядя. Не попала, но канвар отскочил. Бриан метко бросил в него свою трость. Идиот, пусть и влепил монстру по лбу.

Следующие два канвара поднялись как зомби из могил прямо у нас на пути. Анаис швырнула в них камень, я наставила трость как ружье. У них проблемы с краткосрочной памятью, то есть они уже забыли, что одного из них только что пристрелили, но прекрасно помнят, как выглядит жуткая палка, которая несет смерть. Один канвар дрогнул, второй моргнул. Ару, дико ругаясь – запомнить бы хоть пару слов! – пытался на бегу зарядить ружье. Анаис подняла еще один камень, метнула, попала, канвар взвыл.

– У-уй-ую! – заорал он и шарахнул себя кулачищем в грудь.

Из могилы поднялся третий. Глаза их смотрели на нас не мигая.

Четвертый.

И пятый. Кажется, нам конец.

Глава одиннадцатая

Стоял дикий ор – голосили женщины, кричали мужчины, плакали дети, и наши два младенца не отставали, все перекрывал рев канваров, припустивших к городу или гнавших отдельных беглецов дальше в степь. Ару – нет, ему не хватит времени – все еще заряжал ружье. Я в отчаянии подняла и навела на канваров свою трость, и грохнул выстрел.

Канвар, в которого прежде Анаис попала камнем, замертво отлетел на спину в траву. Завизжала Мишель, да, зрелище отвратительное. Командование канварами тотчас принял на себя новый монстр и моментально поймал пулю – или чем здесь стреляли ружья – наконец от Ару.

– Бежим! – Ару рванул меня за рукав. – Быстрее, пока они не опомнились!

Раз в год и палка стреляет, но я материалист. Друг или враг дал нам шанс на спасение? Я перепрыгнула через неглубокую канавку, за мной грузной ланью плюхнулась Анаис, а затем я все-таки оглянулась.

Рош сбежал с пригорка, держа в руках ружье, и помчался к нам мимо остолбеневших канваров. Кто бы ожидал от этого пожилого человека такую прыть? Где все его люди? Откуда у него ружье – какая разница, если он направил его не на нас? Пока не на нас, кто знает, что будет завтра.

– Дедушка-а!

Симон вопил где-то там, невидимый, скрытый травой и проклятыми холмами. Я – и кто-то еще, я не разбирала – взлетели на вершинку очередного холмика, по пятам нас преследовали канвары. Целеустремленно и методично, размахивая руками как на плацу, они топали по нашим следам.

Нам крышка.

– Дедушка, нет, нет, нет!

Жаку, возможно, крышка уже настала.

Рядом со мной остановился Ару, заряжая ружье. Мимо пробежала Люсьена с заходящимся в плаче ребенком, Жизель, Фуко… Рош проскочил в опасной близости от канваров, крайний махнул огромной ручищей, не достал никого, но скорости не прибавил. Куда им торопиться, в самом деле?

Я, пока воспоминания монстров были свежи, наставила на них трость. Должно же что-то остаться у них в головах, хоть какая-то связь между тем, что я так уже делала и один из них был застрелен? Один глаз, два, три… Четыре, пять, шесть. Морды перемазаны в крови и идущие позади выглядят более агрессивно. Уже попробовали убивать или, точнее, вспомнили, каково это.

Ару выстрелил, прикончив канвара, и дернул меня за собой. Рош опять задержался, зарядил ружье – ему, наверное, больше повезло с модификацией, – но стрелять пока не стал. Меня удивляло, как грузный Ару бежит, даже не задыхаясь.

– Дедушка!..

Тень пронеслась мимо нас, едва не сбив Ару, огромная, двухголовая, многоногая, и я только глядя ей вслед поняла, что это был человек на лошади.

– Симон! Где вы?..

Рош поскользнулся, я получила в плечо сильный толчок горячим дулом ружья. Может, я зря трепыхаюсь? Не чужие, так свои меня отправят на тот свет, сами того не желая. Кто был на лошади – Жак?

Мои ноги тоже потеряли опору, я выронила трость, шлепнулась на тысячу раз отбитый зад и поехала с холмика под вопли, рев, стоны и истерический плач Симона. Рош выстрелил где-то позади, канвар издал оглушительный хрип.

Я утерла слезы и прямо перед собой увидела седую старуху. Она сидела в траве, закрыв глаза, кажется, невредимая. Ни слова не говоря, я поднялась, вцепилась ей в воротник и потащила ее за собой. Старуха взвизгнула, мне на выручку пришел Рош и пинком заставил ее подняться.

Я бежала на плач Симона. Вот брошенная телега, лошади нет. Господин Мижану – старик, но крепкий, Фредо, Жизель с младенцем, Люсьена, Мишель… почти все. Бриан, седой бородач с телеги, Фуко… кого не хватает? Я, Рош и Ару, Анаис держит какой-то прут в руке. Мы все живы? И старуха, черт бы ее побрал. Только этого балласта мне не хватало.

Мы живы, но это пока.

Что там сказал Жак? Что берут канвары как трофеи?.. Всякий хлам?

– Телега! – я, оказывается, сорвала голос, да на мне вообще не осталось живого места. – Кидайте все с телеги! Как можно дальше и в разные стороны! Задержим их!

Анаис с готовностью махнула прутом, точнее, веткой, на Фредо. Тот все еще был под действием трав, но угрозу заметил и кулем рухнул с телеги. Люсьена резво сунула ребенка Жизель в свободную руку и первая схватилась за рогожу, покрывающую мешки.

– Ты что себе позволяешь, ты! – голос у господина Мижану оказался противным, писклявым, а хватка – неожиданно цепкой. – Не тобой нажито, девка кабацкая!

– Я тебя сейчас им, – кашлянула я – надеюсь, не кровью, и наугад ткнула туда, откуда вот-вот должны были появиться канвары, – скормлю, старый козел!

Или Бриан меня скормит, что вероятнее.

– Один прощелыга сбежал! – надрывался господин Мижану, вырывая у Люсьены рогожу. – А ну пошли вон! Голодранцы! Нищеброды! Отребье, выродки!

– Ты закончил? – осведомилась я хрипло, и, к моему вящему удивлению, Бриан легко выдернул из-под Мижану рогожу так, что тот шлепнулся, судя по звуку, с телеги прямиком на Фредо.

– Уо-о-ы у-йу-у-у!

Они и правда что-то говорят, поняла я, похолодевшими руками вытаскивая из телеги первое, что попалось под руку, небольшое, и кидая канвару. Шкатулка? Рулон ткани? И кидаю я как девчонка, счастье, что канвар подачки не заметил, иначе бросился бы прямо к нам. Мижану вскочил на ноги и тянул у Анаис какую-то шмотку, Бриан швырнул далеко в сторону что-то крупное и блестящее – раз, другой – в противоположную сторону, сработало, канвар увидел, рванул туда, за ним его соплеменник.

Все равно они слишком близко.

– Бросайте все! – заорала я. – Бросайте телегу! Они разорят ее, мы успеем уйти!

Или не успеем. Но попытаться обязаны. В любом случае мы дали Ару и Рошу возможность зарядить ружья – снова грохнули выстрелы.

– Бежим! Все бежим!

Где-то должен быть наш хлеб… Бриан сдернул с телеги мешок и первый пропал в траве. Я отыскала Мишель и Симона, схватила их за руки. Остальные сами…

Нам лучше рассредоточиться. Каждый сам за себя. Есть ли моя вина в том, что так вышло, был ли у меня иной выход и время подумать? Я узнаю, когда поднимусь на холм, бесконечно от меня далекий. Трава путается, хватает за ноги, бежать тяжело, какое счастье, что канвары медлительны, но лучше все же, если Рош или Ару будут неподалеку…

Дыхание срывалось, и последние метры я преодолела через адскую боль. Тело этой девчонки нежное, удивительно, как она вынесла все испытания с честью. Я могла сказать, что держит меня – двое детей, ненужные, брошенные, осиротевшие; двоих детей я могла попытаться спасти, вот мой предел. Отсюда, с холма, я увижу, куда нам бежать, имеет ли смысл, хотя – да, имеет, вот прямо сейчас сбежать с вершины и затаиться в траве, как та старуха, на которую не наткнулись бы канвары, если бы мы не понеслись в ее сторону…

Увы, ошибки неизбежны в такой ситуации, я давно это приняла, но насколько редко настигало отчаяние! Для меня это было сродни понятию любого студента медицинского вуза: потери будут. Но вот они есть – на твоем же операционном столе.

– Смотри… – Мишель замерла, указывая на город.

Я захлебнулась порывом ветра. Что там, в стороне города под названием Фриарт? Зарево на половину неба, ворота… открыты, насколько я могу разобрать, и месиво, месиво перед ними, и яркие сияющие глаза. Позади – смерть, впереди – тоже. Смерть вокруг, и нет выхода.

Нас обдало ледяным воздухом, и, будто вздохнув, секунду подумав, пламя над городом вспыхнуло до небес. Мишель стиснула мою руку, Симон, наоборот, отпустил меня и утер глаза рукавом.

Совершенно привычно для человека моего времени и моей профессии видеть взрыв. Не один Лазарь хранил у себя дома запрещенную жидкость. Ветер гнал огонь по уцелевшим домам, и выглядело это как чья-то кара. Город погиб – и облегчения от того, что мы его успели покинуть, я не испытывала.

– Бежим, – я тронула Симона за плечо. – Нас здесь хорошо видно, нам нужно спуститься и укрыться в траве. Пойдем.

Я оглянулась. Два, четыре, семь… и еще два канвара рыщут между холмами. Десятый выскочил ниоткуда и бежал так стремительно, что я захолодела. Проклятье… Они куда ловчее, чем мне казались. Выстрел, канвар упал. Хорошо. Никто из монстров не идет в нашу сторону.

Нет воды, нет еды, дети могут быть ранены, мы все трое замерзнем уже к утру, но пока у нас задача-минимум – выжить. Выжить хотя бы этим двум малышам, потому что остальных я, возможно, уже потеряла.

– Смотри!..

Да-да, рассеянно кивнула я, присматривая канавку, и лучше, если она будет покрыта травой.

– Да смотри же!

Симон заступил мне дорогу и указывал рукой куда-то… трава, холмик, нет, малыш, нам не нужен холм, нам нужно… похоже на какой-то ров? Я, так и не выпуская руку Мишель, побежала туда, Симон несся рядом.

– Это старые пути контрабандистов! Ух ты! Мне дедушка про них столько рассказывал!

Ах ты старый трусливый черт. Так вот откуда у Жака связи, лошади, неприкосновенность. Скольких он снабжал нелегальным товаром, если здесь вообще взбрело в голову кому-то что-то запрещать, кроме огнеопасной жидкости? Кто он такой изначально – бывший судовладелец? Купец? Чиновник? Попавшийся когда-то на нехорошем и сменивший вид деятельности?

– Куда они ведут?

– Наверное, к морю…

Логично. Я раздвинула заросли, сунула нос. Воняет падалью, может, даже дохлым канваром, воздух затхлый, неподвижный, а почему? Я сделала шаг, еще один. Донесся выстрел, рев канвара, Мишель вздрогнула.

– Пойдем, пойдем, – поторопила я. – Здесь противно, но должно быть безопасно.

Из города мы правильно ушли, меня не подвел многолетний опыт просчета возможных рисков – там, где я этот опыт имела. Что здесь? Куда я веду детей, что это за место, кто нас там ждет? Какие, к чертовой матери, риски, когда я не знаю этот мир?

Будь оно все трижды проклято в конце-то концов…

Это была траншея, ров, ход, незаметный с поверхности. Узкий, мы могли идти только друг за другом, неровный, под ногами то камни, то выбоины. Выпрямиться в полный рост нельзя – но контрабандистам и не нужно. Они шли, сгорбившись под тяжелыми мешками. Я все еще слышала вопли, стоны, рев канваров, выстрел, другой… Сквозь вонь в траншее я чувствовала запах гари и паленого мяса. Что же, не одна смерть, так другая. А потом может быть третья, четвертая. В это время долго не жили даже там, где не было ни бунтов, ни войн, ни монстров.

Разбираться со всем будем по мере возникновения проблем.

Дверь возникла перед глазами так неожиданно, что я моргнула, но Симон, восторженно дыша, бросился к ней, протиснувшись мимо меня, и распахнул ее.

Вот откуда шел смрад, догадалась я. Там явно не кто-то один скончался.

– Вот это да! – Надо было крикнуть мальчишке, чтобы он возвращался немедленно, но: эта дверь открыла нам ход в убежище. – Я знаю, что это! Идите сюда!

Я не разделяла его восторга. Из одного места, где нам грозила гибель, мы пришли в другое, и из этого другого попали в третье. Что меня немного примиряло с этой дверью: если это продолжение хода контрабандистов, оно приведет нас к морю. Там рыбаки, там, возможно, на рейде стоят корабли, и хотя бы детей я спрячу от всего этого кошмара.

Не факт, что не будет другой кошмар. Возненавидеть бы этот мир, но чем мне помогут эмоции. И: долго находиться там, где так несет мертвечиной, опасно.

– Ничего не трогать! – предупредила я. – Не отходить от меня!

Мишель зашла, я закрыла дверь. Если никто не видел, как мы зашли сюда, у нас есть фора. Коридорчик был отделан деревом – наверное, чтобы края не осыпались, а может, здесь хранили контрабанду, и было темно, очень темно.

– Мне бы вечное кресало, – помечтал Симон. – А вообще дедушка говорил, чтобы я сюда никогда не совался. Знаете почему? Здесь живут духи бездны, и если они видят свет, сжигают все огнем. А без света ничего не видно… ой.

– Ты в порядке? – похолодела я.

– Ага. Я хорошо вижу в темноте, идите за мной, – и я, потому что тоже уже различала тени, увидела, как он вернулся, протянул руку Мишель и повел ее за собой. – Я не ходил сюда. А там, дальше, ну, может, и не здесь, есть ход в саму бездну. Оттуда никто никогда не возвращался, вот так.

– Ты меня пугаешь! – захныкала Мишель.

– А ну тихо! – прикрикнула я. – Неизвестно, насколько хорошо нас слышно с поверхности.

Не слышно. Потому что и я не слышала ничего, кроме капающей воды. Душно, нет движения воздуха, очень сложно дышать, как удавку накинули. Но тепло, где-то есть источник питья, значит, до утра мы можем здесь продержаться. При условии, что вода не заражена.

Мишель закашлялась. Я нагнала ее, умудрилась в темноте положить руку ей на лоб. Мишель непонимающе закрутила головой, я головой покачала: температуры нет.

– Хочешь пить?

– Не знаю. Голова кружится. И трудно идти. И здесь воняет.

– Это потому что место проклято, – важно проговорил Симон. Я ничего не ответила. Головокружение, вонь, затхлый воздух, все это в совокупности… Вдохнуть полной грудью невозможно.

Переход кончился, мы оказались на развилке. Влево – чуть светлее из-за расщелины, вправо – темнота, я принюхалась: смердит из прохода слева. А справа? Тоже смердит, как бы не сильнее. Не может быть, чтобы не было выхода, разве что его засыпало. И плохо, что теперь начинается лабиринт, и это не просто окоп, покрытый сверху настилом, а ход в холме. Заблудимся, и конец.

Я сунула в рот палец, обильно облизала его, поднесла к проходу слева, отогнав Симона, чтоб он своим дыханием не сбивал эксперимент. Мне показалось, что есть колебание воздуха, и то же самое я проделала с ходом направо. Рискнуть? С правой стороны я не ощутила ничего. Чтобы убедиться, я прошла влево, за расщелину, опять облизала палец.

– Пойдем, – приказала я, ощутив еле заметное движение воздуха. – Давайте, быстро. Мишель, я знаю, что ты устала.

– Давай останемся здесь, – чуть слышно попросила она. – Здесь тепло.

– Да, но там вода, слышишь? – я подпихнула ее к проходу. – Дойдем туда и там останемся. Пошли.

Темно. Очень темно, настолько, что различить почти ничего нельзя. Какой-то источник света все же был, иначе мы потерялись бы совершенно, а я видела тени детей перед собой. Может, где-то проникал свет извне? Тогда бы было сильнее движение воздуха. Тогда что светится – какие-то камни? Водоросли? Насекомые? Знание физики у меня было практически на нуле, единственное, что я могла сказать точно: паршиво. Паршиво, если здесь что-то светится неживое.

Прямо перед моими глазами вспыхнул и тут же улетел в темноту оранжевый огонек, и я выругалась. Прекрасно и лучше и быть не может, теперь это насекомое сбило мне зрение! Мишель заныла и села на землю.

– Ну хватит хныкать! – со взрослой досадой сказал Симон. Голос его звучал несколько в отдалении. – Смотрите, тут есть проход, но он засыпан. И там светло. Идите сюда.

Я обняла Мишель, подняла ее и повела на голос. Она прижалась ко мне, а мне снова было не до утешений. Симона я увидела, как только проход расширился и мы очутились в небольшой пещерке, с левого края которой шел тусклый свет, а с правого края воняло совсем уж невыносимо. Не было сомнений, что там кто-то умер, и не было никакого желания умирать рядом с ним.

Был вопрос: почему он умер? Но выяснять было некогда.

Мне было нехорошо. Меня мутило, начали слышаться какие-то звуки, и я пока списывала все на усталость и затхлый воздух в смеси с запахом разложения. Я подошла и отстранила Симона, всматриваясь в дыру.

– Узковато, – я едва не ударила кулаком по давно слежавшейся куче земли. Природа вмешательства в ее дела не простила – обвал произошел довольно давно. – Но если мы заберемся выше, вон туда, то сможем пробраться все трое. Давай. Ты первый, потом поможешь залезть Мишель.

Какое счастье, что со мной дети, и я сама – костлявая и мелкая. Будь я немного крупнее, и я осталась бы здесь вместе с этим… Почему он умер, почему не ушел назад?

Симон карабкался как обезьянка – ловко и уверенно. Я растормошила Мишель, которая стала совсем убитая. Она морщилась, плакала, и мне пришлось хорошенько прикрикнуть, чтобы заставить ее подниматься. Впрочем, она была настолько вареная, что не возражала.

Очередь была за мной. Избитой, уставшей, голодной. Или я вылезу, или останусь здесь. Как тот, кто смердит до головокружения.

Почему он не ушел? Почему?

Что сказал Симон? Я вцепилась в каменную землю, попробовала подтянуться. Что он мне сказал? Если опустить, что это простая байка, которой Жак пугал внука, чтобы тот не совался куда не надо?

Духи бездны видят свет и сжигают все огнем. Какой-то газ?..

Похоже, да, и тогда нам повезло, что его интенсивность не так велика. Или этот вонючий бедняга решил прикорнуть в ожидании подельников и не проснулся. В любом случае: выбираться наружу. Мое лицо было уже напротив расщелины, оттуда нахорошо сквозило, значит, выход там есть. Лучше мерзнуть у входа.

От свежего воздуха голова закружилась еще сильнее, и я впилась, ломая остатки ногтей, пальцами в землю. Не хватало съехать вниз, чтобы все усилия были впустую. Я подтянулась, перевалилась – просочилась в расщелину, что-то уперлось мне в живот – черт! Я сунула руку за пояс, вспомнив про нож и что он мне уже очень давно не мешал, но выяснилось, что нож я потеряла, а боль причинял острый камень. Плевать. Я посмотрела, что там, внизу: приятного мало, я сейчас съеду вниз головой в дерьмо и лужу, но я все же крупнее детей и иначе в дыру не пролезу.

Стены пещеры были покрыты множеством светлячков. Я проехала на животе, раздавив по пути тех, кто смог уцелеть после спуска Симона и Мишель. Черт с ними, решила я, садясь на зад и отскребая насекомых от одежды. Вот и вода. И воздух. И вони нет.

Я подошла к мокрой от влаги стене, помедлила, рукой провела по струйкам, еще подумала, осторожно попробовала воду на язык.

– Можно пить, – озадаченно вынесла я вердикт, – но только очень немного. Очень. Помочить губы и хватит.

Потому что черт знает, что это за источник. Симон пить не стал, а Мишель лизнула камень – я махнула рукой, – а потом замерла, всматриваясь куда-то.

– Слышите? – спросила она таинственно. – Там кто-то плачет.