Текст книги "Мой будущий бывший (СИ)"

Автор книги: Дамира Славская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 24

Я смотрю на родное и такое любимое лицо матери. Читаю каждую эмоцию на ее совсем без морщин красивом лице. Слышу каждое слово, но никак не могу сопоставить или связать их с ней.

Ну не вяжется в моей голове, что человек, которого я все это время просто боготворила, мог такое сделать. Со мной, зная, через что мне пришлось пройти.

Она всегда была для меня самым близким человеком. Гаванью. Опорой, что в самые трудные периоды моей жизни всегда являлась моим спасением. И когда я теряла себя… когда умирала от боли, ее слова, ее объятия возвращали меня обратно.

Всегда…

Горько усмехаюсь.

– Мама… – главные слова застревают в моем горле. Мне слишком трудно произносить эти заветные четыре буквы. Выдыхаю от жгучего желания вскочить и, несмотря на слабость, бежать из палаты, но просто отворачиваюсь к стене, запрещая себе что-либо чувствовать. Однако боль сильнее моих желаний. Она скручивает грудную клетку. Выворачивает наизнанку. Поджимаю колени под себя… Собираю под тонким одеялом остатки тепла, чтобы перестать чувствовать, как замерзает мое сердце.

– Прости меня.

Голос матери дрожит.

Простить… как вообще такое можно простить. Как?

Она же все видела… Боже.

Сглатываю тугую слюну, пытаясь избавиться от горечи во рту.

– Я не понимаю твоих мотивов. Зачем? – спрашиваю, до последнего надеясь, что ее объяснения смогут хоть что-то изменить.

– В тот момент я была уверена, что все делаю правильно.

– Что правильно? Я жить не хотела! И если бы не Алька…

Палату пронизывает сдавленный всхлип. Под мамой скрипит кровать. Она пытается встать, но обессиленно возвращается обратно, уже не сдерживая громких рыданий. А я… я тоже плачу по своей прошлой жизни, болезненно осознавая, что ее разрушила та, кому я доверяла больше всего на свете.

В голове еще звучат ее слова. Ее исповедь, от которой на голове шевелятся волосы.

У наших с Димой отношений не было ни единого шанса. Ни единого… И все благодаря ее…

* * *

– Я шла напролом, честно думая, что все делаю правильно. Первым делом наняла актрису за очень приличные деньги, чтобы она соблазнила твоего Диму. А у меня появились доказательства его измены. Для тебя. Знаю, что ты бы никогда не простила предательство.

Но он… Он и бровью не повел. Избегал с ней встреч. Даже грозился обратиться в полицию.

Я все гадала почему. Ну не верила я в тот момент в такую любовь. Мне и правда казалось, что любой мужик – бабник. И ему только дай молодое красивое тело, и он пойдет как теленок за мамкой.

Изменить свое мнение я смогла только тогда, когда ты привела его к нам знакомиться. Вы зашли в квартиру. Он немного неловко, по-мальчишески, что никак не вязалось с его образом, подарил мне букет цветов. Я смотрела во все глаза на мужчину… который… Господи, какая я была эгоистка. Ирочка… на мужчину, что был для тебя вселенной.

Эти ваши взгляды.

Да, я прекрасно видела, как трепетно он относится к тебе… и как ты светишься изнутри. Но тогда я восприняла это как сигнал к решительным действиям. В голове крутилась лишь одна мысль, лишая меня сна и покоя: он утянет тебя на дно… Что ты, как и я, откажешься ради него от своей мечты. От карьеры.

Любовь… она пройдет, думала я, а ты останешься одна, на пепелище, без нормальной работы, без всего.

Поэтому, когда он ушел, а ты отправилась к себе в комнату, я придумала новый план. Если его нельзя соблазнить другой, то я решила сыграть на его чувствах к тебе.

Обратилась к специалисту, который смог подделать фотографии. И сделала выгодные для меня ракурсы, где ты с другим. Оставалось только придумать, как посвятить в это все твоего Диму. Но и здесь мне повезло – он пришел сам.

Снова с цветами. Чертовы цветы…

Я помню, как открыла дверь. Где он стоял полный решимости. Мое сердце упало в пятки. Я реально поняла, зачем он пришел… женское чутье не подвело.

– Хм… – его голос, несмотря на грозный вид, дрожал. А я решила действовать, понимая, что это мой шанс. Поэтому быстро впустила его внутрь и посадила за стол, наливая ему чай. Он начал первым…

– Евгения Петровна…

Резко оборвала, перехватывая инициативу.

– Дмитрий…

От моих слов он нахмурился. Ему не понравился мой тон. Но сдаваться он точно не планировал. Видела как глубоко вздохнул, преодолевая свои страхи… или что он там чувствовал, но на тот момент мне казалось, что я вижу его насквозь.

– Дмитрий, я знаю, зачем вы пришли. Но вынуждена вас разочаровать.

Его взгляд потемнел. Он вскинул подбородок, превращаясь в статую.

Но я как ни в чем не бывало продолжила.

– Ирочка вам не пара…

Он дернулся от моих слов, но я не останавливалась, тщательно подбирая слова. И было плевать, что с каждым словом этот молодой человек все больше бледнел. А взгляд словно умирал…

– Ирочка всегда была слишком ветрена. Я знаю эту ее сторону. И мне бы не хотелось вас обнадеживать.

Он тогда попытался возразить, но я не дала ему такой возможности. И сказала в лоб…

– У Ирочки есть жених…

Он замер, как человек, которого бросили в ледяную воду. Мне на секунду стало его жалко. Но ровно на секунду. После я легко отбросила все сомнения, напоминая, ради кого я все это делаю. Я так хотела для тебя лучшего будущего. И искренне верила, что отношения тогда означали для тебя крах твоей карьеры. Поэтому, засунув свою совесть глубоко и подальше, пошла до конца.

– Да, он у Ирочки хороший мужчина. Они давно вместе.

Специально утрировала ситуацию, нагнетала, стараясь причинить ему как можно больше боли.

– Я понимаю, что вы можете мне не верить, но у меня есть их совместные фото. Ирочка подарила.

Фотокарточки лежали рядом, поэтому без труда выложила их перед ним. Он все это время напряженно молчал. С ровной спиной. И смотрел на фото. Долго… слишком долго. Там вы с вымышленным мужчиной стояли в обнимку… Я специально выбрала твое фото, где ты счастливая, беззаботная.

Он резко встал и просто ушел, так и не сказав больше ни слова.

Я ощущала внутри себя неправильность моих действий. Совесть грызла. Но и тогда мне еще казалось этого недостаточно. Я еще раз позвонила подставной девушке Дмитрия и попросила ее сходить к нему. Пожалеть, надеясь, что он уступит минутному влечению и изменит тебе. Не изменил. Просто в один момент собрал вещи и уехал… она только успела его проводить до машины.

Я добилась своего. Вы расстались. Я это прочла на твоем убитом горем лице, когда ты пришла домой.

И только в тот самый момент я поняла, что натворила. А когда ты сказала про ребенка…

Я искала его… но он будто испарился…

А потом, когда ты лежала и умирала без него, я испугалась. Честно, испугалась, что если ты узнаешь правду… то отречешься от меня и будешь в своем праве. Поэтому молчала… Но от судьбы не уйдешь. Бумерангом возвращается, и я теперь буду расплачиваться за содеянное всю оставшуюся жизнь.

Глава 25

Я целый день в мыле, но все же успеваю сделать все, что запланировал. Хорошо, что этот город и многие полезные контакты до сих пор в моей памяти.

Нет, я здесь не родился. Всего лишь учился, приехав из небольшого и довольно провинциального городка. За тысячу километров отсюда, куда до сих пор езжу строго два раза в год к престарелым родителям, мечтая перевезти их в большой город, поближе к себе.

Это всегда было моей мечтой – вырваться из унылых пенатов, где ничего, кроме изнурительной работы на крошечном, практически нищем заводе, мне не светило.

Мои родители, у которых я был единственным и слишком поздним ребенком, думали так же. Поэтому не раздумывая продали отцовский трактор. Снабдили всем необходимым на первое время и отправили поступать в университет.

Я их не подвел. И себя в первую очередь.

Конечно, пришлось вложить много сил. Работать ночью и учиться на дневном, просто-напросто запрещая себе уставать. Спал пару часов в сутки. Много читал. Зубрил. Но зато я не только был лучшим на курсе, но еще и зарабатывал прилично, умудряясь и родителям высылать деньги.

Правда мама, когда я звонил, причитала, что я слишком много работаю. Что им и без моей помощи на все хватает.

– Ты бы лучше спокойно учился, сынок…

Но та гордость в глазах матери и отца, то чувство, что я испытал, глядя на них, когда в редкие встречи мы все вместе сидели за столом, не передать словами. Ради этих моментов и хотелось покорять мир. И я покорял и, как казалось, вполне удачно.

Я практически воплотил свою мечту, задумав построить небольшой, но добротный домик для родителей. Здесь неподалеку, планируя себе же купить квартиру в городе, чтобы в будущем привести в нее жену. Нарожать детей.

Но вот только от своих грандиозных планов на счастливое будущее пришлось отказаться.

Уехал. Сорвался, замораживая строительные работы и поиски идеальной недвижимости на неопределенный срок.

Я не хотел пускать корни там, где все напоминало об Ирине и ее предательстве.

Не хотел.

Корил за трусость… но не мог себя переубедить.

Никто не мог.

Но, приехав обратно, я вдруг осознал, что время не может убить ни связи, ни дружбу.

Что все те, кому я когда-то помог или выручил, помнят и ценят, что я для них сделал.

Теперь я наверняка знаю, на кого можно положиться в этом мире. Знаю и без сомнений благодарно отмечаю, что на мой звонок отвечают с первого гудка, искренне радуясь, услышав мой голос.

Словно и не было этих трех лет.

Мне без каких-либо проблем помогают сделать экспресс-тест на отцовство. Я с минуты на минуту ожидаю результата, параллельно пробивая имена врачей в другой больнице, куда собираюсь полететь вместе с Алиной.

Хорошие специалисты.

До отправки нас обоих на вертолете, спасибо одному из близких приятелей, подсуетился, оставалось не более часа. Но я все равно нервничаю, пока иду до палаты.

Документы не подписаны, тест тормозит. Мне попросту нечем будет крыть перед Ирой… а если она откажет…

Отмахиваюсь от удручающих мыслей.

Сейчас забегу к мелкой и сразу рвану к ней, чтобы сделать все возможное, лишь бы она поставила свою подпись.

Мне очень нужно ее письменное согласие.

Тихонько, чтобы не потревожить или, не дай бог, испугать мелкую, открываю дверь и застываю.

Ира.

Она сидит на кровати рядом с дочерью, поглаживая девочку по волосам.

Бледная. Красные больные глаза блестят.

Поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Резко встает и делает шаг навстречу.

Стою ошарашенный, удивленный, как есть, с пакетами, где лежат игрушки, вещи да еда на первое время для малышки.

Подруга тоже здесь.

Даша приветствует меня и спешно покидает палату, оставляя меня один на один с Ирой.

– Дима, – тихо произносит Ирина, заламывая свои длинные пальцы. И вдруг начинает плакать… горько, по-настоящему, кусая свои губы, так и не дойдя до меня. Прямо посередине палаты, словно рыдания выкачали из нее последние силы.

Тихие всхлипы. Крупные прозрачные капли, струйкой бегущие по ее щекам.

Все во мне смешивается. Превращается в тугой ком, который подкатывает к горлу, обжигая гортань.

Грудную клетку саднит.

Недолго думая, бросаю пакеты вниз, срываюсь, чтобы просто прижать ее к себе. Разделить с ней боль, что водопадом из слез изливается из родных глаз.

– С ней все будет в порядке, – успокаиваю, ни на секунду не сомневаясь, что плачет она из-за дочери. – Через несколько часов ее доставят в другую, очень хорошую больницу и начнут правильное лечение.

Мотает головой, запрокидывая свое невероятно красивое лицо.

От нежности и щемящего чувства в груди еще сильнее вжимаю девушку в свое тело, стараясь отдать ей то единственное, что есть во мне сейчас в избытке, – поддержку и защиту. Пусть чувствует. Я готов всего себя отдать, лишь бы она никогда больше не плакала. И плевать на прошлое. Его нет. Она здесь, и я ни за что ее не оставлю.

– Нет. Ты не понимаешь. Мы так виноваты перед тобой.

– Все нормально, – ласково глажу по напряженной, вытянутой от сильных эмоций спине.

– Ненормально. Совсем не нормально, – трясет головой, давясь слезами. – Ты не понимаешь. – шепчет. – Мне так о многом тебе нужно рассказать.

Дверь палаты распахивается, заставляя нас отстраниться друг от друга. На пороге стоит целая делегация врачей.

Время.

С тревогой смотрю на наручные часы, поджимая губы.

Я так и не дождался звонка. А значит, тест на отцовство еще не готов.

Черт. Что же делать?

– Ира, нужно, чтобы ты подписала документы, – хватаю ее за плечи. – Иначе Алина там будет совершенно одна.

Качает головой.

– Конечно. Сейчас, – нервно крутится по сторонам. – Где подписать?

Из моей груди вырывается вздох облегчения. Я, не веря в происходящее, подаю документы, ручку. Она быстро расписывается на всех бумагах и срывается к хныкающей Алине.

– Я сама, – уверенно отодвигает медсестру, доставая из шкафа детскую одежду.

– Все в порядке, родная. Не плачь, – говорит нежно, отчего у меня щиплит в глазах. Делаю глубокий вдох, прислушиваясь к нежным, ласковым словам. – Ничего не бойся. С тобой поедет твой папа, – сердце пропускает удар. – Он тебя будет оберегать, – оборачивается ко мне, беря девочку на руки. – Он теперь всех нас будет оберегать.

Не знаю, как вести себя. Я совсем растерялся. Осмысление того, что именно она только что сказала, в чем призналась не только мне, но и самой себе, срывает все эмоциональные заслоны.

Я как последний дурак улыбаюсь, принимая из рук Иры собственную дочь.

Я знал… я чувствовал.

Потрясенный смотрю то на Альку, то на Ирину, которая быстро складывает вещи дочери.

Потом еще несколько секунд смотрит на дочь и напоследок, уже в дверях, подгоняемая медперсоналом, целует детскую щеку. Но и на этом не останавливается. Встает на цыпочки и целует меня. В губы. Нежно… горестно.

– Мы потом с тобой обо все поговорим, – обещает. – Мне многое нужно тебе объяснить и рассказать. Я буду звонить, Грачев. Ты понял? Дима… и попробуй только не взять трубку, – улыбается, провожая нас до дверей. А потом еще долго стоит, махая нам вслед.

Эпилог

Губы Димы требовательно исследуют мой рот. Язык сладко проходится по моему собственному. От поцелуя голова кругом.

Я, как утопающий, только успеваю сделать глоток воздуха и снова погружаюсь с головой в его страсть, отвечая на поцелуй с тем же рвением.

– Дмитрий Александрович, – на пороге кабинета застывает смущенная увиденным секретарша Леночка.

Мы отпрыгиваем друг от друга, краснея как подростки, которых за горячим застукали родители. Мои щеки опаляет жар.

– Я позже зайду, – ретируется девушка и тихонько, словно ее тут и не было, прикрывает за собой дверь.

Сердце учащенно бухает, точно я прямо сейчас бегу марафон. Делаю глубокий вдох и поднимаю глаза на Диму, что дышит как паровоз, смотря на меня ошалелыми, чуть пьяными от переизбытка чувств глазами.

Мои губы сами по себе растягиваются в широкую ребяческую улыбку. А когда Дима издает короткий смешок, то и вовсе заливаюсь звонким смехом, складываясь пополам.

– Боже… Дима.

Да, у нас медовый месяц. Неделю назад мы тихонько расписались, не афишируя эту новость в коллективе. Но все и без того уже давно догадываются, что между нами не только деловые отношения. Да и как здесь не заметить, если мы друг от друга отлепиться не можем. Не после того, когда, казалось, потеряли навсегда.

Но вот так открыто попасться. Да и кому – Лене, что точно молчать не будет, рассказывая каждому, чем именно занимается их начальник у себя в кабинете. Пока остальные готовятся к итоговому совещанию.

– И как нам теперь выходить? – спрашиваю, когда, вдоволь насмеявшись, запоздало вспоминаю, что вообще-то я к Диме пришла по важному делу.

Но какие дела, когда его поцелуи выветривают все мысли из головы.

– Брось, мы же молодожены. Нам все простительно.

Игриво поднимаю бровь, поправляя на себе белоснежную блузку, вернее застёгивая ее на все пуговицы, чтобы заправить в чуть помятую юбку-карандаш.

Ну правда, как дети малые… До дома не потерпеть.

– Нужно было все-таки настоять на отпуске, чтобы немного поднадоесть друг другу.

– Не дождёшься, – заключает меня Дима в объятия и обжигающе целует в шею, посылая по телу недвусмысленные сигналы.

– Сдадим проект и отправимся с мелкой в путешествие.

Прижимаюсь к любимому всем телом.

Как же это прекрасно – любить и быть любимой. Без всех этих условностей. Как обычная, но самая настоящая семья. Где друг у друга есть мама, папа, их малыш.

Малыш…

Алька слишком легко и обыденно впустила в свою жизнь Диму. Как будто всегда знала, что он где-то есть.

Поблизости…

И сама, никто ее не учил, не подстрекал, назвала его папой.

Я бережно храню этот момент в памяти.

Там, в больнице, когда мы, теряясь в сутках, общались по видеосвязи. Где жадно, не до конца веря, что это на самом деле происходит с нами, учились доверять. Кирпичик за кирпичиком выстраивали отношения и, не сговариваясь, точно знали, что теперь мы ни за что не расстанемся. Алина стала для нас тем самым магнитом, что крепко соединил два разбитых сердца в одно целое, оставляя все обиды и недомолвки позади.

Когда ей стало легче, она, что свойственно в ее возрасте, не слезала с рук Димы. Цеплялась за него как обезьянка. А он, счастливый до одури, целовал ее в макушку и с горящими глазами смотрел на меня.

– Папа, смотри… – вдруг прервала наш разговор Алька и смешно скорчила мордочку, чтобы развеселить нас.

Мы тогда оба замерли.

Словно время остановилось или земля прекратила крутиться вокруг своей оси.

Обескураженные бесконечно долго смотрели друг другу в глаза и не могли поверить в то хрупкое, что между нами уже вовсю зарождалось.

– Ты плачешь, – сиплым голосом прошептал Димка.

– Да? – неловко коснулась щеки, по которой и правда текли слезы.

Мы стали семьей.

Настоящей.

А спустя две недели нас, наконец, выписали.

Диму с Алькой отпустили на день раньше. Я же еще осталась досдавать необходимые анализы и так рьяно рвалась домой, что извела всех, когда мне принесут выписку. А после на такси, чтобы сделать сюрприз, подгоняла водителя, сгорая от нетерпения.

Дверь открыла ключом. И замерла, присаживаясь от удивления на низкий пуфик в коридоре. Дима, в спортивных штанах и какой-то светлой футболке, мыл пол. И выглядел при этом очень мужественно и слишком сексуально… что дыхание перехватывало.

– Черт, я хотел быстренько помыть и за тобой рвануть, – шепотом проговорил и кинулся ко мне навстречу, отбрасывая влажную тряпку в сторону.

Так и началась наша семейная, полная открытий и впечатлений жизнь. Мы и не думали давать друг другу время на раздумья. Чтобы привыкнуть или осознать. Мы упрямо слиплись душами, телами, считая, что трех лет разлуки достаточно, чтобы проверить наши чувства.

Дима практически сразу настоял на том, чтобы мы расписались. Без всех этих наивных предложений.

Просто принес букеты мне и дочке, которая при виде цветов крутилась как юла, повторяя, что она принцесса, а ее папа принц.

Мы ели праздничный торт и пили вкусный чай, подтрунивая над копавшейся в своем комоде Алькой, которая деловито примеряла нарядные и не очень платья и даже отыскала мои туфли, чтобы еще больше походить на любимого сказочного персонажа.

Именно тогда он серьезно посмотрел мне в глаза и сказал, что хочет быть настоящим мужем и отцом. Я, не сомневаясь ни секунды, ответила «да».

Отметить событие решили скромно.

По-семейному.

Желая хрупкое, прошедшее через боль и недопонимание счастье разделить между близкими.

Только я, Дима… Алька с Дашкой и мама.

Мама…

После того разговора и осмысления, что именно сделала родная мать, я категорически не хотела ее видеть. В этот же день переехала в другую палату и вообще не навещала, даже чтобы узнать о ее здоровье.

Меня не трогали ни ее слова, ни слезы.

Ничего.

Я словно похоронила свою мать, удаляя ее из своей жизни.

Простить ее, как ни странно, помог Дима.

Он выслушал мой рассказа. О том, как и по чьей вине мы расстались. Долго после молчал, переваривая услышанное. А потом вдруг сказал, исцеляя меня своими словами:

– Ты знаешь, о чем я больше всего жалею? Что так легко вычеркнул тебя. Не пришел, не поговорил. Ведь сделай я иначе, все пошло бы по другому сценарию. Мы все виноваты в случившемся. Я не снимаю с себя ответственности. Но твоя мама… она действовала, в отличие от меня, например, из-за любви к тебе. А меня погубили гордыня и эгоизм. Я предал наши чувства, когда, не разобравшись в ситуации, уехал. У нас с тобой появился этот шанс… и она его тоже заслуживает.

Его искренние слова поразили до глубины души. Заронили нужное зерно, которое со временем пустило корни, окрепло и освободило меня от угнетающего чувства обиды на мать.

Я нашла в себе силы и позвонила ей, чтобы пригласить на чай.

Так начался непростой путь прощения… и мы успешно шли к нему, стараясь не вспоминать прошлое.

– У тебя совещание, – напоминаю Диме, пока поправляю его тугой галстук.

Он, сделав грустную мордочку, наигранно вздыхает.

– Выходим по одному, – бросаю.

Он снова издаёт смешок.

– А есть ли в этом смысл? Леночка там уже всем растрезвонила. Поэтому гордо выходим вместе.

Я улыбаюсь, крепко сжимая его ладонь. Дима галантно открывает дверь.

– Проходите, Грачева Ирина Вячеславовна. Нас уже и без того заждались.

Конец