Текст книги "Диармайд. Зимняя сказка"

Автор книги: Далия Трускиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава пятнадцатая
Наваждение

Год начался тревожно – Дара полагала, что все ее проблемы успешно разрешила старая Буи, но оказалось, нет! Скорее уж, зловредная старуха перевесила на Дару часть своих безумных забот.

Диармайд!

Что такое «Диармайд»?

Допустим, имя, говорила себе Дара, допустим, очень древнее имя, допустим, даже хорошо знакомое имя! На Курсах, кроме всего прочего, рассказывали и предания о великой любви – во-первых, затем, чтобы воспитать почтение к древности, богатой сильными чувствами, а еще – показать магические обычаи в их первозданном виде. До того много интересного рассказывал Даре Фердиад – так разве она знала тогда, что нужно внимательно слушать?

Эта история сильно смахивала на сюжет «Тристана и Изольды», но была намного старше. Короля Марка в ней звали Финном, его молодую жену Изольду – Грайне, Тристана – как раз Диармайдом. Диармайд из чувства верности своему дяде и повелителю не хотел похищать влюбившуюся в него Грайне. И тогда она произнесла гейс…

Что это был за гейс? Чем она закляла Диармайда? Попытки вспомнить были бесполезны. Но он, надо отдать ему должное, сопротивлялся долго и, странствуя с Грайне, всякий раз, готовясь ко сну, клал между ней и собой обнаженный меч. Потом, конечно, перестал…

И кончилось все очень плохо – Финн погубил обоих.

Дара, как всегда, считала, что главное – правильно поставить вопрос. А уж тогда легко будет найти ответ. Вопрос прозвучал так: при чем тут старуха Буи? Какое отношение имеет сумасшедшая сида к чужому любовнику?

Вот и все, что предложила память. А здравый смысл подсказал: не исключено, что Диармайдов в то время и в тех краях было примерно столько же, сколько на Руси – Иванов. Если так, то у сумасбродной Грайне был свой Диармайд, а у старухи Буи, естественно, свой. И умозрительный поиск бесполезен…

Да! И еще Диармайд обладал «пятнышком красоты»! Именно так было сказано – и речь шла не о простой родинке. Что-то иное придавало Диармайду столько обаяния, что не нашлось бы женщины, способной перед ним устоять…

Дара вспомнила прилетевший из-за моря голос. Голос и слова. «Пятнышко красоты», очевидно, имело какие-то странные свойства – как фотон, могло существовать в виде частицы и в виде волны…

Волна… Море…

Так, значит, тот самый Диармайд?

Загадка не поддавалась логике, а жизнь продолжалась, второе января было уже рабочим днем, и Дара впряглась в привычный труд целительницы, оставлявший, кстати, очень мало времени на размышления о неуловимом и возвышенном.

Она послала зов Сане и Изоре, получила спокойные ответы. И у той, и у другой все было в порядке. Хотя Изора беспокоилась за Сашку, но без конкретных поводов для тревоги: девочка училась, все свободое время проводила дома или там, где ее видели матери институтских подруг, – в бассейне, на аэробике, в библиотеке, в гостях.

Это спокойствие Даре не слишком понравилось – девчонка затаилась. Фердиад – не тот, кого легко выбросить из головы. Сама Дара была гораздо старше, когда ей это наконец удалось.

Впрочем, не нужно забывать, что девочка выросла в окружении целительниц, напомнила себе Дара, и знает, откуда у иных магических трюков ноги растут. Внутренне она готова к разумному и осознанному сопротивлению – не то что девятнадцатилетняя Дара. А насиловать ее Фердиад не станет – он по своей природе высокомерен, решителен, но не груб… Возможно, он немного подождет – пока взойдут брошенные им семена и Сашке потребуется мужчина…

Тут мысль сделала зигзаг.

Сашка Сашкой, а как же я – спросила себя Дара, поскольку нельзя, в самом деле, столько времени обходиться без мужчины – тут не то что голос Диармайда услышишь и море, подступившее к третьему этажу, увидишь, а вообще однажды проснешься в палате для буйных…

Но Дара не хотела возвращаться к тому, с кем рассталась незадолго до всей кутерьмы с гейсами. В таком возвращении был привкус поражения.

Она огляделась по сторонам – по улицам ходили и ездили на иномарках вполне подходящие мужчины. Вот только один у них у всех был недостаток – Дара очень остро ощущала пошлость, а они, все вместе взятые, олицетворяли собой Пошлость с большой буквы. И дело было вовсе не в легкой, уже необходимой организму почти как кислород, матерщине, и не в генитально-фекальных анекдотах, а в какой-то невероятной тупости этих мужчин, которая проявлялась исключительно в отношении женщин – бизнесом они занимались вполне успешно и даже с выдумкой.

Эту пошлость она ощутила уже в новогоднюю ночь, от нее, собственно, и сбежала на чердак отеля, где обнаружила светлое пятно на полу…

И вновь Дара правильно поставила вопрос: почему она раньше не придавала этой ерунде такого глобального значения?

Ответ был предельно лаконичен: Диармайд.

Несуществующий в Этом Мире, весь принадлежащий Другому Миру Диармайд. И даже так: светлое пятно на полу по имени Диармайд!

Безумие!

Более того – кроме безумия как такового Дара рисковала своей силой.

То, что она испытала ночью, услышав голос Диармайда, понятно, не было любовью, и рядом с любовью не стояло! И все же, и все же… Дара пыталась уязвить себя поговорками про пуганую ворону, что куста боится, и про кретина, который, обжегшись на молоке, дует на воду. Поговорки соответствовали действительности.

А голос, будь он неладен, звучал!

Он зазвучал однажды, когда Дара слушала пожилого мужчину, долго и нудно толковавшего о своих проблемах с женой, тещей и двумя любовницами, секретаршей и студенткой-практиканткой. Мужчина врал, он хотел выглядеть одновременно праведником и плейбоем, он даже завирался – Дара слушала, привычно отслеживая несостыковки в этом унылом, как осенний дождь, монологе, и вовремя задавая наводящие вопросы. Мужчина хотел наладить потенцию и полагал, что вот сейчас сидящая перед ним серьезная женщина дунет, плюнет – и плоть радостно воскреснет! Такие чудеса Дара, конечно же, творила – но наедине и для собственного употребления. Пациент с ее точки зрения был совершенно неаппетитен.

Он уже пошел по второму кругу, перечисляя претензии жены и капризы студентки, Дара перестала слушать – подробности совершенно механического, без малейшего участия души, секса ее мало интересовали, и тут ей захотелось, просто захотелось задать тот свой, неожиданный и немного растерянный вопрос:

– Диармайд, а что такое нежность?

Желание обрело плоть – и в полной тишине прозвучал ответ:

– Это мои пальцы на твоей груди…

Дара уставилась на клиента, зажмурилась, открыла глаза – и наконец-то услышала его бормотание.

– Спасибо, я поняла, – бесцеремонно прервала она бедолагу. – Я согласна вас лечить.

И быстро написала ему на листке дату и время двух следующих визитов.

Есть старая восточная история про лекаря, который обещал успешное исцеление только в том случае, если больной не будет думать про белую обезьяну. Согласитесь, в обычной нашей жизни есть о чем размышлять и кроме приматов, а примата-альбиноса наше подсознание самостоятельно выкинет на поверхность разве что в кошмарном сне. Однако запрет вызывал именно то, на что лекарь рассчитывал! И старый хитрец с полным основанием отказывался возвращать деньги за неудачное лечение.

Вот и у Дары завелась белая обезьяна.

Хуже всего было то, что целительница стала тщательно контролировать все проявления своей силы и способностей. А что из этого получается? Да ничего хорошего.

В целительстве очень важно ввести в измененное состояние сознания не только больного, но и себя. Больного – проще, на то отработанные приемы есть, себя…

Раньше у нее это выходило естественно. С самого начала.

Много лет назад компания девчонок выехала на озерный пляж, нашла тихое местечко и расположилась с намерением провести весь день, до вечера. То ли перекупались, то ли перегрелись на солнце, а жарились до легкого дымка от плеч и спины, но одной подружке стало сильно не по себе. Остальные уже собрались вызывать «скорую».

Дара не была лидером в этой компании, попала туда случайно – увязалась за троюродной сестренкой. Пока девчонки ахали и хлопотали, она держалась в сторонке. Но наступила минута, когда сразу две побежали искать телефон-автомат, бывший чуть ли не в полутора километрах от тихого местечка, в поселке, третья, ее сестренка, пошла вдоль берега просить помощи у добрых людей (природа и тут взяла свое – девушка, сама того не сознавая, обращалась главным образом к парням, игравшим в мяч), а Дара осталась охранять больную.

Та лежала в тени, бледная и несчастная, закрыв глаза. Дара подумала, подумала – и, на четвереньках подобравшись к ней, села на пятки и внимательно посмотрела ей в лицо. А когда отвела взгляд, оказалось, что ее собственные руки чуть приподнялись в воздухе, растопыренные пальцы подрагивают и чувствуется легкое онемение.

Дара с силой растерла себе руки – до жара в ладонях, Потом положила их на щеки больной, и пальцы сами потянулись к вискам. В тот же миг она перестала слышать шум – все отдаленные голоса и музыку с пляжа. Но как раз этого она и не заметила.

Пальцы тихонько перебрали незримые крошечные клавиши на висках и сами потянулись в волосы, Дара позволила им это. Она, то прикасаясь к коже, то оставляя между руками и телом больной зазор в долю миллиметра, делала мелкие круги, невольно раскачиваясь и закрыв глаза. Почему так нужно делать – она не знала, даже не было страстного желания помочь. Сила, жившая в ней, требовала опыта, появились условия для опыта, и Дара взялась за дело спокойно и уверенно – хотя и не умея объяснить разумно свои действия.

– Пусти-ка, – услышала она мужской голос, и тут же рядом с ней оказался стоящий на коленях мужчина. Его руки легли поверх ее рук, и он стал направлять ее движения, несколько расширяя круги.

Ей и это не показалось странным – человек пришел на помощь, и только.

Девушка раскрыла глаза.

– Спасибо, – смущенно сказала она, – мне уже легче. Это что было, обморок?

– Тебе нужно немного отдохнуть в тени и ехать домой, – ответил мужчина. – А ты останься.

Тут только Дара поглядела ему в лицо – и не смогла отвести глаз.

А надо сказать, что незадолго до того она чуть ли не на спор лишилась невинности.

С невинностью была особая песня – пестуя и лелея в себе свою безнадежную любовь к Артуру, она близко не подпускала тех, кого считала простыми смертными. Поэтому, как полагали более опытные подружки, засиделась в девках. Троюродная сестренка на правах родственницы даже выругала ее за несовременность. Дара завелась. А среди тех немногих кандидатов, с кем она общалась (тогда она как раз училась на факультете иностранных языков, который, как известно, факультет невест, мальчиков туда не заманишь), был парень из студенческого клуба, общий приятель и любимчик, которого она ценила как раз за то, что почти не приставал.

У нее хватило то ли ума, то ли глупости честно объяснить ему ситуацию и попросить о помощи. Парень, добрая душа, не отказал. Несколько недель они встречались – пока, как показалось Даре, он не передал ей весь свой опыт, опыт двадцатидвухлетнего балбеса, перебравшего полдюжины ровесниц и еще не прошедшего школы у опытной женщины.

И все же расставание было ей неприятно. Хотя и правильное, и запланированное расставание…

Так вот, мужчина, которого она увидела, был далеко не мальчик. Высокий и тонкий, в светлой, расстегнутой на груди рубашке и светлых брюках, темнобровый и беловолосый, он, хотя ее руки уже убедились в материальной природе его рук, показался прозрачным потусторонним явлением – так был красив.

Очевидно, он знал, как его внешность действует на женское воображение. И если еще прибавить внимательный, в меру настойчивый взгляд зеленых глаз, необычайно выразительных глаз странноватого, но красивого разреза…

– Вы врач? – спросила Дара.

– Врач, – согласился мужчина. – Мне нужно кое-что объяснить тебе. Поэтому все уедут, а ты ненадолго останешься со мной. Потом я провожу тебя на автобус. Не бойся, это будет всего лишь разговор.

Дара и не боялась. Хотя бы потому, что не считала себя достойной мужского внимания этого спокойного и уверенного красавца.

– Девочки побежали «скорую» вызывать, – сообщила она.

– Автомат сломан, – ответил он.

Ответ ее не удивил – во-первых, мужчина сам мог в этом убедиться, если пришел к озеру не со стороны шоссе, а через поселок, во-вторых, этот автомат, скорее всего, сломан круглогодично, и не надо быть пророком…

– Я приду за тобой, – пообещал он. И действительно пришел, когда компания засобиралась с озера домой. Явился и поманил Дару. Она, уже с сумкой в руке, подошла.

– Идем, – сказал он. – Никто не заметит, что тебя нет.

Она все же задержалась и увидела, как подружки, и сестренка в их числе, уходят, даже не обратив внимание на отсутствие Дары.

Мужчина привел ее к дубу на берегу и велел прислониться к дереву спиной.

– Чувствуешь? – спросил он.

– Да, – неуверенно ответила она.

Волнение, вполне естественное (мужчина увел Дару довольно далеко от пляжа, они были тут совсем одни и непонятно для чего) куда-то ушло. Дерево непостижимым путем изменило ей дыхание, вдохи и выдохи стали реже, грудь поднималась выше и живот проваливался глубже. Дара втянулась в процесс нового дыхания, а мужчина смотрел на нее и одобрительно кивал, пока не решил, что на сей раз с нее довольно.

– Дерево, которое прожило столько лет, становится сильным и священным. Запомни его. В ваших краях оно одно такое. Если заболеешь, приезжай сюда лечиться.

– Вы кто? – опять забеспокоившись, спросила Дара.

– У меня странное имя, – сказал мужчина. – Я знаю, о чем ты думаешь. Очень скоро мы будем вместе. Но это произойдет по твоему желанию, по твоему желанию, по твоему желанию…

Вот так он в ней это желание и разбудил, будь он неладен!

Дара вернулась домой еще засветло. Он сдержал обещание и проводил ее на автобус. Она не могла заснуть до трех ночи. Ей все слышался его звучный голос и прямо в глаза летели его зеленые глаза…

Несколько дней Дара ходила очумелая. Все вылетело из головы, и Артур, пожалуй, первый. Человек со странным именем не назначил встречи, не взял телефона, не дал своего – просто пообещал вернуться. Велика ли цена таким обещаниям?

Настала ночь, когда она открыла окно, ощутила лицом свежий ветер и позвала, сперва тихонько, потом громче:

– Фердиад! Фердиад!

Самой ей казалось, что она выполняет обряд, очень древний и очень сильный. Состояние ее было таково, что она не удивилась, уловив ответ Фердиада. Он показал ей то место, куда она, спустившись, должна была прийти. Во дворе рос вяз о трех стволах – туда и позвал ее Фердиад, там и поцеловал впервые.

– Сейчас я не могу взять тебя с собой, но скоро и мои, и твои обстоятельства изменятся… – сказал он, и в это же время в небе загалдели незримые птицы. Фердиад прислушался и несколько раз кивнул.

– Какие обстоятельства?

– Увидишь в свое время. Через четыре месяца, может, через пять. Ничего не бойся, я приду за тобой вовремя.

– Это сон, – ответила Дара. – Во сне все бывает именно так.

Она имела в виду, что минуты, когда пробегала через квартиру, спускалась по лестнице и пересекала большой двор, совершенно отсутствовали в памяти. Вот она у окна – и тут же под вязом, ощущая на плечах руки Фердиада.

– Мы будем вместе, и ты никогда об этом не пожалеешь. Только береги силу, не разбрасывайся, тебе еще учиться и учиться. Я сам всему научу тебя. Что бы ни случилось – ты знай, что я приду и заберу тебя.

Случилось за четыре месяца вот что: отец с матерью вдруг собрались менять местожительство, отцу предложили повышение по службе, обязательно связанное с переездом, нашлась в далеком городе работа и для матери. Но вскоре после новоселья большой служебный автобус, который вез родителей и их новых соседей утром на завод, сорвался с моста в реку.

Дара осталась совсем одна.

Фердиад дал ей три недели на то, чтобы оплакать родителей и хотя бы чуточку успокоиться. Тогда лишь появился, поцеловал в висок и велел собираться.

– Ты знал об этом, знал, знал! – рассердилась Дара. – Ты же мог сказать! Они бы никуда не поехали!

– Это не было связано с отъездом, просто им на роду было написано погибнуть вместе. Однажды они опрометчиво этого пожелали – умереть вместе и не от старческих хвороб. А три сестрицы Морриган в таких случаях имеют чересчур тонкий слух. Вот оно и случилось.

– Какие сестрицы Морриган?

– Узнаешь.

И потом, когда они уже стали близки, после близости он укладывал ее рядом с собой, ее голову – себе на плечо и рассказывал о мудрой Бриг, о королеве Медб, о племени богини Дану и зеленых холмах, о копье Луга и мече Нуаду, о птичьих голосах, в которых звучит будущее, если уметь слушать.

– Тебе мешает твое имя, – сказал он однажды. – Не имя, а пирожное с кремом. Будешь Дарой.

Некоторое время спустя он, уже называя ее Дарой, привел ее на Курсы и позаботился о том, чтобы Эмер именно так окрестила ее при первом посвящении.

Кроме того, он всегда хвалил ее густые темные волосы.

Именно поэтому Дара, уйдя от Фердиада ПЕРВОЙ, остриглась чуть ли не наголо и очень хотела бросить холодные неживые пряди ему в лицо, обозначив тем самым разрыв навеки. Сам-то он заботился о своей платиновой шевелюре, в свободное время расчесывая ее костяным гребнем по сорок раз – и Дару этому обучил.

Волосы давно отрасли, исправно собирали в себе и хранили силу, зрелую силу опытной целительницы, вот только ее состояние души было совсем неподходящим для работы.

Наваждение по имени «Диармайд» вроде бы не совсем подпадало под определение гейса, искаженного старухой Буи, однако сильно смахивало на то непрестанное томление, которое напустил на Дару Фердиад в день их первой встречи.

А ведь Фердиада она в конце концов полюбила…

Не очень-то обрадовали Дару эти расклады. Но жизнь продолжалась, январь начался и развивался по своим январским законам, в полном согласии с фазами луны.

Наступил день, когда, потратив на клиента лишнее время, Дара поняла, что опаздывает на важную встречу. Такси поймать никак не удавалось, зато в десяти шагах от нее к остановке подошел троллейбус, еще совсем пустой – это была остановка сразу после кольца. Дара сосредоточилась, послала приказ водителю – и он проехал чуть дальше, чем собирался.

Дара влетела в троллейбус первой, пробежала несколько шагов и ухватилась за поручень, Следом ввалилась толпа, ее тут же зажали, шевельнуться стало невозможно.

Водитель был тот еще! Машину мотало и трясло, пока пассажиры не принялись орать:

– Эй! Ты, козел! Не дрова везешь!

Дара только усмехалась. Ей, как ни странно, нравился этот простецкий городской быт. При всех мелких неудобствах он развлекал ее, пожалуй, больше, чем общество целителей на праздниках годового круга. И она имела для этого все основания – когда из года в год видишь одни и те же стареющие лица, слышишь практически одни и те же новости, возникает вполне нормальная реакция отторжения.

Через несколько остановок она пробилась к выходу. Тут случилось маленькое происшествие – то ли пьяного, то ли очумелую бабку вынесло на проезжую часть, водитель резко затормозил, всех мотнуло и качнуло.

Дана вцепилась в поручень, а на ее руку совершенно естественно легла другая рука – мужская. И, когда троллейбус опять прибавил ходу, а пассажиров в очередной раз тряхнуло, рука никуда не исчезла.

Дара посмотрела на нее с интересом: тот, кого она не видела, был не работягой – ногти ровно подстрижены и чистые, запястье тонкое, пальцы длинные. Пальцы, созданные для струн и клавиш, подумала она, но не гитара возникла в ее воображении, а маленькая арфа, из тех, что носят на ремне, перекинутыми через плечо.

И не успел оформиться перед внутренним взором силуэт человека с этой самой арфой за спиной, как дверь отворилась и, чтобы не шлепнуться на асфальт под напором рвущейся из троллейбуса толпы, Дара выпрыгнула сама.

И встала, на секунду окаменев.

Это была рука Диармайда!

Троллейбус укатил, а она смотрела вслед, сильно своим прозрением озадаченная…

Зимний вечер образовался прямо на глазах, вот только что был белый день, и вдруг Дару окружил синий вечер, и прямо над головой вспыхнули голубые буквы неоновой вывески, и кобальтового цвета машина притормозила рядом, знакомый водитель спросил, не нужно ли подвезти, и сквозь стекло цветочного киоска она увидела то, чего природа не создавала, а лишь голландские коммерсанты могли до такого додуматься, зарабатывая свои ненаглядные гульдены, – синие розы и гвоздики…

Это Фердиад добивается, чтобы я опять попала под гейс, подумала Дара, это он воду мутит, ему непременно нужно, чтобы я обратилась к нему за помощью. Но почему он изобрел Диармайда, а не присылает мужчину из плоти и крови, умного и сексапильного?

А потому, ответила она себе, что полюбить просто мужчину ты уже не в состоянии, тебе нужно больше, чем просто мужчина. Вот ведь Артур – чем плох? А не получилось!

Но ведь может же такое быть, что Фердиад тут ни при чем?

Только один человек мог ей помочь разобраться в этом запутанном деле – первая крестная Эмер. Стало быть нужно опять ехать к Эмер…

Дара минута в минуту вошла в вестибюль большого офисного здания, где назначила встречу с подругой и ее мужем, они собирались вместе поужинать в приличном месте. И тут же ее мобильный зазвонил.

– Поднимайся ко мне наверх, – сказала подруга. – Славик немного задерживается, мы хоть кофе попьем.

В это время все спускались в лифтах вниз, наверх хотела одна лишь Дара.

Она вошла в кабинку и поехала. Лифт остановился на неизвестном этаже и двери разъехались – кто-то случайно нажал вместо кнопки «вниз» кнопку «вверх». Поняв, что желающих войти нет, Дара прикоснулась к кнопке «ход».

Но она успела бросить взгляд на сгрудившихся перед лифтом людей.

Ясные голубые глаза глянули на нее поверх темных очков, глянули внимательно, и даже какой-то вопрос успела она прочитать во взгляде…

И тут же двери сомкнулись, лифт плавно устремился вверх. Дару качнуло, она ухватилась за поручень и справилась с мгновенным головокружением.

Это были глаза Диармайда.