Текст книги "Диармайд. Зимняя сказка"

Автор книги: Далия Трускиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава четырнадцатая
Изора и Сана

Дара умчалась возвращать себе силу, даже не подумав, что открытие семейного салона оказалось под угрозой. Подружки переругались не на жизнь, а на смерть.

Видимо, Даре следовало вмешаться сразу, прекратить склоку хоть оплеухами, разогнать крестниц по углам и присмотреть, чтобы они не имели возможности возродить конфликт, пока не остынут. Но она слишком была занята собственной неприятностью.

Когда такси доставило их четверых к дому Изоры, первой вышла Дара, за ней – Сашка, вся в размазанной косметике. Сашка осознавала, что похожа на пугало, и поспешила в дом – отмываться, а Дара пошла следом, желая сказать девушке всего три слова: «Фердиад – редкая скотина». Конечно, в арифметические «три» она бы не уложилась – но полагала, что сумеет вразумить попавшую в лапы к опытному соблазнителю девчонку, пока та не натворила глупостей. Ей казалось, что если бы много лет назад рядом была такая же умная, как она сама сейчас, женщина, то она вняла бы предостережениям и не позволила Фердиаду повести ее за собой…

А Изора, воспользовавшись отсутствием крестной, наговорила Сане совсем уж непростительных пакостей. Она опять принялась бить по больному месту – по бездетности. Ее послушать – так от этой и только от этой беды происходили все недоразумения Саниной жизни.

Историю с Саниным бесплодием она узнала уже давно и искренне сочувствовала – пока не припекло. То, что Сана распорядилась судьбой чужого ребенка (Изориного ребенка!) хуже, чем судьбой приблудного щенка, совершенно лишило Изору тормозов.

Сана же винила себя не в том, что поставила на Фердиада ловушку с живой и очаровательной приманкой, а в том, что не догадалась накануне Йула избавиться от своей женской энергии хорошо известным способом. Тогда огненный клубок, зародившийся в теле, был бы гораздо меньше и не дал Фердиаду неограниченной власти над Саной. Она знала, что имеет дело с сильным противником, она все рассчитала, но тут допустила непростительный прокол.

Она, конечно, кричала Изоре, что долг перед крестной должен быть исполняем несмотря ни на что, но Изора, как выяснилось, представляла себе это «несмотря ни на что» лишь теоретически.

В общем, таксист проявил инициативу, дал по газам и увез еле сдерживавшую слезы Сану от вопящей и откровенно ревущей Изоры.

Изора поднялась наверх и обнаружила сигнализацию – отключенной, а Дару – у запертой двери ванной комнаты.

– Ужинать будешь, крестненькая? – хлюпая носом, спросила она.

Собираясь на Йул, Изора забыла перекусить, на банкет не осталась, и вот, на ночь глядя, на нее, естественно, напал жор.

– Давай, – позволила Дара. – Сашку не трогай, она там душ включила. Это ты ее научила водой пользоваться?

– Я, а что? Не надо было? – забеспокоилась Изора.

Проблема зреющей Сашкиной силы становилась все тревожнее. Преждевременное приобщение к знаниям было опасно и для здоровья, и для ее будущей женской судьбы. Дара, которая попала в когти к Фердиаду совсем молодой, старательно присматривала за тем, чтобы мать держала Сашку подальше от своих дел. Даже то, что девчонка научилась от подружек гадать на картах, вызвало у крестной и крестницы некоторое беспокойство, и Изора сделала все возможное, чтобы отвадить дочку от этого развлечения.

А тут еще ее знакомство с Фердиадом…

– Нет, вода – это еще ничего… Это как раз можно… – пробормотала Дара. Только что в памяти всплыло имя Эмер, и душой она уже была в дороге.

Упрямая Сашка не вылезала из ванной и не откликалась за зов.

– Авось не утонет! – сердито сказала Изора. – Давай спать, крестненькая. А утром ты уж с ней поговори.

Но утром оказалось, что Сашка уже сбежала.

Изора ахнула и метнулась раскидывать карты. Дара же села на диван, держа обеими руками зеленое Сашкино платьице, и крепко задумалась.

– Оснований для паники нет, – сказала она. – Ребенок жив, здоров, и никакой угрозы я не почувствовала. Пока…

– А это? – Изора показала пальцем на неприятное сочетание карт. Оно могло означать близость мужчины, исполненного дурных мыслей, но имела эта близость место буквально несколько часов назад или еще только предстояла, имела духовный или же физиологический смысл – карты умолчали.

– Ничего хорошего. Но он не знал, что это твоя дочь… и не знал, что вмешаюсь я…

– Вся надежда на тебя, крестненькая.

– Ничего, Изорка. Справимся.

Дара отметила про себя: крестница напрочь забыла о том, что и у крестной завелась проблема, причем проблема серьезная. Надо полагать, что и у второй крестницы – тот же склероз…

Она не стала признаваться Изоре, что роман с Артуром, на который возлагались такие надежды, оказался бесполезен. А Изора, знать не знавшая подробностей, и не догадалась спросить – не тем была занята голова.

Дара позвонила в аэропорт, ей предложили на выбор несколько рейсов, и один из них требовал немедленных сборов в дорогу. Изора чуть на колени не рухнула – лишь бы удержать крестную. В результате Дара осталась еще на день, готовила успокоительное снадобье для Сашки, пыталась даже поговорить с девушкой, но та сперва вернулась поздно вечером и весьма артистично пыталась заснуть за кухонным столом, а потом опять увеялась рано утром, то есть – никаких нравоучений не желала.

– Она просто обиделась, – успокоила Дара крестницу. – Но долго обиду держать не будет – возраст не тот.

Это было сказано вслух – а про себя Дара добавила: если не вмешается Фердиад…

Изора не имела возможности лично контролировать Сашку, не знала, ходит ли дочка на лекции и семинары, или болтается с подружками по городу, она в совершенно невменяемом состоянии доводила свой салон до блеска и каждые полчаса раскидывала карты на Сашкино будущее. Если по уму – то нужно было для проверки погадать и на Фердиада, но она уже знала, что это бесполезно, карты несли околесицу, а однажды ей даже показалось, что несколько центральных тлеют и обугливаются по краям. Фердиад позволял увидеть только то, что считал нужным, – как тогда, в шаре.

В конце концов Дара устала от причитаний крестницы, окончательно собралась к Эмер и уехала.

Как раз накануне открытия салона, кстати!

Но и медлить она больше не могла. Промедление ее убивало. Каждый миг, проведенный без силы, осознавался тем острее, что она все время чувствовала затылком внимательный взгляд Фердиада, и всей кожей – его ожидание…

А Сана меж тем мучалась вопросом – быть ей или не быть в семейном салоне? Ситуация получилась, что ни говори, этически сложная: Изора вложила большие деньги в рекламу, а реклама была густо замешана на имени Саны.

Сана еще в бытность свою Соней, Софьей Костюковой, окончила хорошие курсы массажа и была довольно известной специалисткой (о том, что она, сама того не осознавая, пускала в ход свои удивительные способности, никто тогда не задумывался). Клиентура у нее образовалась приличная – дамы с телевидения, актрисы, жены солидных людей. Окончив Курсы и занявшись массажем, мягко говоря, нетрадиционным, Сана всех своих клиенток сохранила. В городе ее знали, уважали, попасть к ней могли только по протекции, и одно то, что она соглашалась дважды в неделю вести прием в салоне, много значило для Изоры.

Сама Изора умела всего понемногу – гадать, собирать и смешивать травы, наговаривать на питье и еду, отчитывать от многих болезней – но не запущенных, а вполне излечимых обычными средствами. И ни в чем она не добилась совершенства, как Сана в работе с эфирным телом, – впрочем, и не добивалась. Ей нравилось быть целительницей – и только. Тем более, что ремесло неплохо кормило.

И вот теперь Сана, с одной стороны, страстно желала расстаться с подругой окончательно и бесповоротно (желание, высказанное не сгоряча, а сгвершенно спокойно, кстати, ибо – кому же приятно дважды в неделю общаться с дурой, не просто оскорбившей, а ударившей по больному месту?), с другой же стороны – не могла бросить салон на произвол судьбы.

Она хотела посоветоваться с крестной, послала ей призыв – но крестная умотала куда-то в недоступную даль и не слишком вежливо от нее отмахнулась.

Меж тем день открытия салона был уже на носу.

В ночь накануне Сана и услышала зов.

Это была не Изора – зов от Изоры, которая и сама не понимала, что кличет Сану, та уже принимала неоднократно, и, догадавшись, что призыв совершается помимо разума и воли, отмалчивалась. Это была и не Дара. С третьего раза Сана почувствовала мужчину.

Мужчина! Вот то, чего ей недоставало!

Конечно же, недовольство ситуацией вызвало в ней возбуждение, конечно же, она уже решила проблему возбуждения старым как мир способом. Но избавиться от огненного клубка в известном месте было просто – другой клубочек созрел в ней, и тут уж нужно было не просто напряженное мужское тело, а хотя бы несколько слов, которые женщине может сказать только мужчина, подруги тут не годятся.

Сана послала ответный призыв. И тут же опомнилась – этим мужчиной вполне мог быть Фердиад.

Теперь, после нагоняя, полученного от Изоры, она поумнела.

Должно быть, подруга силой материнской любви пытается огородить Сашку от соблазнителя, и у нее это как-то получается. И Фердиад, выстроив некую интригу, хочет подобраться к девушке таким вот кружным путем! А не выйдет!

Сана и прежде не была склонна прощать мужчинам их не вполне этичные поступки. Фердиад воспользовался ее слабостью, чтобы вывести ее из игры и заняться Сашкой, – и трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы Изора не смогла пробиться сквозь его блоки и не ворвалась в пансионатский номер. В длинном списке мужчин, которые пользовались временной благосклонностью Саны, Фердиад занимал место, обозначаемое уже трехзначной цифрой, но сейчас это не имело значения – он единственный догадался так ее унизить.

Первая мысль была – выманить его в тихое местечко и сунуть под ребра кухонный нож, благо его совсем недавно наточил очередной избранник. Но Сана вспомнила про свой гейс – не нарушать целостность кожи. Из-за этого нелепого гейса она не могла даже перешить пуговицы на дубленке! Вечно приходилось просить Изору… как же теперь починить надорванный бок сумки-то?… Другие два гейса – не стоять под сосной и не петь за пределами своего дома – были куда менее обременительны.

Итак, поняв этот мужской зов как новую пакость Фердиада, Сана сперва вспыхнула, потом успокоилась. Все-таки имя ей Дара подобрала удачное – в спокойствии своем она набрела на мудрую мысль. Мысль, облеченная в слова, звучала так: признаться Фердиаду, что позабыть ту ночь и ту близость она не в силах, дать ему все, что может дать мужчине опытная женщина, и осторожно выпытать у него – что он затеял. В конце концов, Фердиад явно был высокого мнения о своих любовных способностях – и вряд ли заподозрил бы подвох.

Сана попыталась вспомнить – а каков он на самом деле? Но память подсовывала почему-то картинку из хрустального шара – Фердиада с Дарой. Ее собственное тело не сохранило воспоминаний – кроме легкого холодка, который пронизал плоть в минуту наивысшей близости, холодка, впрочем, довольно приятного.

А другие воспоминания Сана не хотела тревожить – и прежде всего страх, который чуть не швырнул ее на пол, когда Изора орала на нее в том пансионатском номере, а она только-только вывалилась из дурманного кокона, которым опутал ее Фердиад, и еще нечетко представляла, где сон, где явь…

Это был настоящий страх – ни с чем не сравнимый, подлинное помутнение рассудка, и когда она в ответ кричала «Замолчи!» – это был не крик женщины по имени Сана, а звериной самки, загнанной в угол и в отчаянии своем уже готовой нападать на кого угодно.

И потому ее мудрое подсознание запрятало этот страх глубоко-глубоко, туда, где он, глядишь, не имея доступа кислорода, и скончается естественной смертью.

Зов повторился. Сана тут же послала ответный. Она не знала, как объяснить Фердиаду, где находится, чтобы он пришел, но полагала, что с его-то опытом определить местоположение несложно.

И действительно – вскоре пропел несложную песенку дверной звонок.

Сана, одетая простенько, в черные леггинсы и красную маечку с вырезом, со стянутыми в хвост волосами, как если бы занималась домашними делами и никакого секса в уме не имела, поспешила открыть. На губах она уже держала улыбку – улыбку маленькой хозяюшки, такой хорошенькой, такой рыженькой, такой безобидной…

Открыв же дверь, она от неожиданности даже попятилась.

Перед ней стоял не высокий и тонкий, белокожий и темнобровый Фердиад, а огромный, совсем монументальный в кудлатой длинной дубленке и невероятной меховой шапке, Кано.

– Привет тебе и рябины побольше… – пробормотал он, вваливаясь. – Ты не поверишь, но мне совершенно негде ночевать…

Он шлепнул на пол дорожную сумку и сам сел рядом, вытянув ноги поперек коридора.

– Бочку орехов тебе на голову! – отвечала потрясенная этим зрелищем Сана. – Тебя тут только не хватало! Ты же уехал!

Она имела в виду – Йул кончился, все разъехались, и Кано тоже должен был отправиться домой, кто бы его стал лишний день держать в пансионате?

– Не-е, не уехал, – сообщил Кано. – Настал ли этот, как его? Настал ли час, когда мы можем соединиться?

– Да чтоб ты орехом подавился! У нас не было уговора! – отвечала Сана, не решив, сердиться ей на этого обормота или смеяться.

– Пусть это будет без уговора. Я не хочу, чтобы он меня нашел.

– Кто – он?

– Он будет меня звать. А если он увидит, что я соединился, он… он… Вот! Он оставит меня наконец в покое! На кой я ему сдался? Ты не знаешь?

– Кому, будь ты неладен?

Сана обращалась с целителем второго посвящения совершенно непочтительно – да и какое почтение возможно к проспиртованному мужчине, сидящему на полу в твоей прихожей и плетущему невразумительные словеса?

– Тихо, тихо! – Кано погрозил пальцем. – Мы будем лежать тихо, как мышки, и он нас не услышит…

– Кто это тебя так? – вдруг встревожилась Сана. Она заметила, что рыжие, прошитые сединой кудри не просто лежат на щеке Кано, а прилипли к засохшей царапине, и не царапине даже, а целой ране. Опустившись на корточки, она отвела в сторону густые и жесткие волосы. Рана оказалась странной – строго вертикальной.

– Это все он! Но я тоже хорошо ему двинул! – Кано показал Сане кулак. – Он как мячик отлетел!

– С кем ты подрался? Ты можешь сказать по-человечески?

– С Фердиадом! Наконец-то я высказал ему все, чего он заслуживает! И вмазал! И он улетел!…

Сана ахнула.

Но первое изумление тут же уступило место скепсису. Фердиад – не тот кроткий агнец, чтобы подставляться под кулак пьяного Кано. Что-то тут было не так – и ведь Кано не врал…

Сана коснулась пальцем щеки целителя, пытаясь проникнуть чуточку вглубь времени, беззвучно расспросить рану о ее туманном происхождении. На сей раз удалось.

– Значит, сперва он тебе вмазал, потом ты ему двинул? – уточнила она. – И он улетел?

– Улетел, – согласился Кано.

– Далеко улетел?

– Вон туда, – Кано показал направление.

– Ясно. Это ты к косяку приложился. К дверному косяку, понял?!

– Да? Но я же был с Фердиадом! – обиженно возразил Кано.

– С кем ты был – я не знаю, а воевал ты с косяком. Вставай, я тебя полечу.

Сана помогла увесистому Кано подняться.

– Но куда же тогда подевался Фердиад? Мы выехали вместе, приехали заранее, мы уже неделю в этом Кошкодрючинске, потом он сказал, что я тоже должен остаться…

Сана, тащившая Кано к креслу, насторожилась.

Вот только недоставало, чтобы Фердиад застрял в городе!

И если Кано тут оставил Фердиад, если Кано уверен, что Фердиад за ним следит, значит, беловолосый враг знает, где оказался рыжий целитель. И отвяжется от него, только узнав, что тот «соединился»!

Ну, ладно, подумала Сана, если это – единственный способ хоть на полчаса отвязаться от Фердиада и как следует расспросить Кано, значит, он и будет пущен в ход.

Она стащила с Кано дубленку и шапку, усадила его в кресло, сама села к нему на колени и принялась водить руками над лицом, закрыв, как положено, глаза. Сана создавала новое, не помятое годами и алкоголем, а чистое и свежее лицо Кано, без всяких ран и царапин, и, приведя в порядок эфирное тело целителя, стала подгонять под него физическое, уже прикасаясь пальцами к коже, уже разгоняя ее складки и сдвигая края раны в тонкую белую ниточку.

Одновременно она пыталась выгнать из рыжей головы хмель, и кое-что получилось.

Кано же, расслабившись, обнял ее за талию и так держал, ожидая минуты, когда она завершит лечение и можно будет начать приставать.

Эта минута настала.

– Ну, не в кресле же! – возмутилась Сана.

– А почему бы и нет?

– Потому что я так не хочу.

Они перебрались на постель. И тут оказалось что Кано, невзирая на хвастовство, совершенно не в настроении.

– Меньше пить нужно, – заметила Сана. – Или лучше закусывать.

Ей тоже, как ни странно, почти не хотелось близости. Обычно именно это срадство лечило все ее хворобы, от насморка до депрессии, а ведь как раз теперь, после стычки с Фердиадом и скандала с Изорой, нужно было что-то с собой делать.

– Ты же знаешь, я пью только на праздники, – обиделся Кано. – Уж на праздники-то можно?

– Только красное вино. А ты чего употребил? – Сана отстранилась от Кано, чтобы внимательно посмотреть его ауру.

Клиентура у нее была такова, что Сана не раз называла себя врачом-опохметологом, и скорее уж всерьез, чем в шутку. Ей доводилось приводить в чувство пьяную в дрова ведущую актрису драматического театра, режиссерскую законную супругу, за десять минут до начала спектакля. Богатые жены тоже втайне от мужей попивали от скуки. И уж что-что, а отличить полусухое красное от дорогого шотландского виски Сана умела.

– И что интересно – ты надрался в одиночку, – сказала она. – Когда все разъехались, ты и приступил по-настоящему. Не знал, куда себя девать, что ли?

– Сам не пойму, как это вышло, – признался Кано, уже в полудреме.

– А я не пойму, как это он тебе позволил. Он же знал, что праздник кончился.

– Я ему вмазал, и он улетел… – пробормотал Кано. – Я не хотел, чтобы он меня таскал по каким-то кла… клу… клоакам… Что мы там забыли? На что я ему там нужен? Да, я выпил и я ему наконец вмазал, чтобы он от меня отстал…

– Все-таки он редкая скотина…

– Ага…

Сана внимательно вглядывалась в лицо Кано. Похоже, на сей раз она рассчитала верно – Фердиад, оставивший рыжего целителя в этом городе, убедился, что тот ложится в постель с женщиной, снял наблюдение и занялся какими-то иными своими зловредными делами.

– И не меня ты искал. Ты, скорее всего, искал Дару.

Так Сана, неожиданно для себя, перешла в наступление.

– Дару?

– Ты пробовал ее позвать, но она ставила блок. Тогда ты догадался, что она либо у меня, либо у Изоры. Ну, наверно, начал с меня…

– Я видел ее, когда она выбегала из холла, но не догнал, – отвечал рыжекудрый целитель. – Она не ставила блок – она вообще не слышала зова. Плохо, когда человек попадает под гейс. Она допросилась. Я даже обрадовался – так ей и надо. Но не оставлять же ее навеки под этим гейсом.

– Ты хотел ей помочь? – тут Сану осенило. – Ты узнал, что это за гейс!

– Откуда?

Это одно-единственное слово удивило Сану больше, чем целый взволнованный монолог.

– У тебя же второе посвящение!

Кано приподнялся на локте и встряхнулся, так что кольца его тяжелых рыжых волос хлестнули Сану по щеке.

– А у того, кто накрыл ее гейсом, по меньшей мере четвертое. Этот гейс до такой степени изначально защищен, что даже отдельные слова не просматриваются. Ведь никто из наших про него не разнюхал. Я попробовал – но без толку. Может, ты скажешь? Она же тебе сказала.

– Как это – по меньшей мере четвертое? – вот тут Сана даже испугалась. – Выходит, есть и пятое?

Она мало понимала в делах высшего слоя и даже не знала о существовании Фердиада – пока не увидела его в хрустальном шаре. Теперь только до нее дошло, какому врагу она бросила вызов.

Кано только рукой махнул.

– Я не могу тебе ничего объяснить. Тут в общем-то не посвящения, тут другое. Род, кровь… ну, не знаю… Гейсы, которых умом не объяснить… Вот мой гейс, один из трех: не ударяй по красному камню. Это еще пойди найди его, красный камень! Еще – домашних животных не держи. Ну, в этом еще есть какой-то смысл, они то не вовремя энергию оттягивают, то не ту энергию тебе дают. Или третий: не откликайся, если зовут не тебя. Тоже, казалось бы, глупость полнейшая. Но дело в том, что эти два гейса у меня – родовые. Я сам этого не знал, мне это сказал крестный при втором посвящении. Когда-то они означали что-то важное. То, что я прошел сразу второе посвящение, на самом деле – формальность. Оно нужно, чтобы я занял какое-то определенное место в нашем обществе, при Фердиаде… На самом деле я плохой целитель. Я – что-то другое…

– Ты – плохой целитель? Вот уж не сказала бы…

– Молчи, молчи… – прошептал Кано. – У тебя никогда не было ощущения, будто ты живешь какой-то чужой жизнью?

– Было. Пока не попала на Курсы.

– А на Курсах? Потом?

Сана промолчала.

Она поняла, что имел в виду Кано.

Когда возвращались с Йула, был миг – в машине наступила полная тишина. И в этот миг Сану озарило: та, что едет сейчас в обществе каких-то непонятных злобных женщин, выкрашенная в противоестественный цвет, со странными предметами в сумочке и на груди, с бессмысленными словами на языке, – не она, не женщина, которую на самом деле зовут Софья, но что-то совсем другое, чужое, зазеркальное, а она-Софья заключена в жизнь Саны, как в одиночную камеру, где есть только труд и одно-единственное, уже ставшее однообразным, избавление-развлечение.

Но миг окончился – и докладывать о нем Кано Сана, понятное дело, не стала.

– Значит, не было, – произнес он. – Значит, с тобой все в порядке. И один я сам не знаю, чего хочу… Ну вот, опять… Проклятый сид… Пошел отсюда, я спать хочу…

– Тебя зовут? – догадалась Сана. – Сиды?

Она уж хотела было назвать Кано сумасшедшим, но догадалась – «проклятым сидом» он не столько назвал, сколько обозвал кого-то малоприятного. И, надо думать, Фердиада – кого же еще?

– Сиды ушли из зеленых холмов навеки, он один остался, сволочь… Не трогайте меня, я спать хочу. Не трогайте меня, никто, слышите?…

Бормоча, Кано свесился с постели и с большим трудом отыскал на полу свои штаны. К поясу были подвешены ножны, он попробовал вытащить клинок – и не сумел.

– Давай ты…

Сана извлекла небольшой кинжал с серебряной чеканной рукоятью. По ней, к широкому основанию клинка, среди сплетенных веток шла, опустив голову, пышнохвостая лиса.

– На что он тебе?

– Это «Лисичка». Знаешь, какой у нее гейс? Не пить человеческой крови…

Сана поняла, что это – один из ритуальных ножей Кано, и только удивилась, что взрослый человек таскает такую вещь на поясе, как мальчишка.

Кано взял «Лисичку» и положил ее на постель между собой и Саной, рукоятью к подушке, острием к ногам. Это означало – я тебя не трону, и ты меня не тронь.

– Не больно-то и хотелось, – ответила на этот жест Сана, но Кано, кажется, ее уже не слышал.

Наутро он поднялся с постели бодрый, свежий и готовый на подвиги.

Зато Сана была в прескверном настроении.

Ровно в одиннадцать двери семейного салона «Дара» открывались для всех желающих – и люди наверняка уже собирались туда, чтобы записаться на прием к Сане по льготным расценкам. Она прекрасно представляла себе состояние Изоры и даже нюхом чуяла несколько мелких скандальчиков, которые ждут подругу, когда выяснится, что никакой целительницы Саны в салоне нет и не предвидится. Да и поиск женихов через Интернет, кажется, временно отменяется – понадеявшись на Дару, Изора не пригласила никого, кто бы имел опыт работы в Сетях и знал английский язык. А Дара сейчас не в том состоянии, чтобы работать с людьми…

– Ты на вокзал? – спросила она Кано, подавая ему утренний кофе, как полагается, крепкий и в маленькой толстостенной чашке, со стаканом холодной воды.

– Да я же тут должен остаться, – возразил он.

– У тебя дела? – спросила Сана, как будто не было его ночных откровений.

– Ну… вроде того…

Кано задумался. То ли он не хотел говорить, что его по праву крестного зачем-то оставил в этом городе Фердиад, то ли сам не понимал причины своего решения так отчетливо, как понял ее ночью, пьяный в хлам.

– Знаешь что? Ты бы не хотел малость подзаработать?

– Где?

– В салоне у Изоры.

– Она открыла салон?

– Ну да! Как раз сегодня и открывает.

– А ты? – удивился Кано.

– А я с ней поцапалась. Потом, конечно, разберемся, но сейчас я к ней первая идти не могу. А без меня она не справится.

– Давай адрес, – подумав, сказал Кано. – Ты у нас, конечно, молодец, но целитель второго посвящения для провинциального салона – это солидно. Я ей помогу раскрутить дело.

О том, что он ночью спьяну назвал себя плохим целителем, Кано тоже успешно забыл.

День, назначенный для открытия салона, у Саны был пуст – ни одной клиентки и ни одного клиента она не взяла, чтобы всецело принадлежать салону, и на тебе! Сиди вот и кукуй!

Вынужденный отдых можно было потратить на уборку… повесить новые шторы, Сана обожала менять шторы… можно было и по магазинам пройтись…

В конце концов совесть чиста – с таким помощником, как Кано, Изора не пропадет. Может, даже возьмет его к себе на жительство, и это будет лучше, чем роман с шоферюгой…

Тут Сана уронила на пол салфетку с пятнами от кофе, хмыкнула и задумалась – уж не было ли это решение подсказано Фердиадом? Не для того ли Фердиад оставил в городе Кано, чтобы тот нашел Сану и через нее проник в семейный салон «Дара»?

Но Кано уже ушел.

Озадаченная и уже недовольная своим решением Сана взялась наводить порядок. Прежде всего следовало застелить постель. Она сдернула одеяло, сорвала простыню, чтобы как следует встряхнуть и сложить ее, и тут услышала стук.

Это упала на пол позабытая Кано «Лисичка».