Текст книги "Обретение ада"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Считалось, что военные разведчики этого сами сделать не смогут, что вызывало еще большую напряженность и недоверие в обеих организациях. Формально ГРУ также имело своего, не менее влиятельного человека в Политбюро. В годы застоя это был маршал Устинов, министр обороны СССР. Если учесть, что между Андроповым и Устиновым было нечто похожее на дружбу, то соперничество КГБ и ГРУ не выливалось в открытые столкновения, которые начали происходить после того, как сняли Соколова и убрали из КГБ Чебрикова. И хотя Крючков и Язов делали все, чтобы наладить прежние «мирные отношения», неприязнь сотрудников КГБ и ГРУ была слишком очевидна, чтобы ее можно было скрывать.

Генерал Сизов приехал к командующему в некотором смятении. Он знал, чем занимался в КГБ генерал Дроздов, и срочный визит сюда этого генерала госбезопасности не предвещал, по его мнению, ничего хорошего. Войдя в кабинет командующего Беликова, он еще больше помрачнел. За столом сидел генерал Матвеев, тот самый, который должен был отправить самолет с деньгами завтра в Москву. Напротив него сидели генерал Дроздов и полковник Макеев, резидент КГБ в Берлине, у которого были давние неприязненные отношения с Сизовым.

– Заходите, – разрешил Беликов, – это генерал Сизов из ГРУ, – пояснил он, обращаясь к Дроздову.

Тот кивнул.

– Кажется, мы знакомы.

– Да, – сдержанно подтвердил Сизов, – знакомы.

В отличие от генерала Сизова командующий Западной группой войск генерал Беликов был фронтовым офицером и не делил сотрудников спецслужб на КГБ и ГРУ. Как и все армейские офицеры, он немного настороженно относился к любым разведчикам и контрразведчикам, ко всяким представителям спецслужб, но как настоящий военный он четко сознавал значение этих служб и всегда старался поддерживать с ними рабочие отношения.

– Что-нибудь произошло? – спросил Сизов, кивком головы здороваясь с Макеевым и протягивая руку Беликову. Только затем он протянул руку Матвееву и наконец поздоровался с Дроздовым. Тот усмехнулся, заметив, как Сизов не стал здороваться с младшим по званию Макеевым. Сизов сел рядом с Матвеевым, словно заранее подчеркивая, что представляет здесь корпоративные армейские связи.

– Мы ждем генерала Дранникова, – сухо подтвердил Беликов. Ему не понравилось, что Сизов не стал здороваться с Макеевым. Через минуту вошел и генерал Дранников. Это был руководитель Волкова, и вся информация с мест в конечном итоге концентрировалась у него. Дранников был честным и порядочным офицером, чем немало раздражал и некоторых своих подчиненных, и самого Сизова, считавшего, что время бессребреников давно прошло. Дранников поочередно пожал всем руки, в том числе и полковнику Макееву, и, словно случайно, сел рядом с прилетевшим из Москвы Дроздовым.

– Кажется, все в сборе, – подвел итоги Беликов, – слово имеет товарищ Дроздов.

Он, как и все остальные, прекрасно знал, кем является прилетевший и какое звание имеет. Но по договоренности с Макеевым представлял одетого в штатский костюм Дроздова лишь как товарища, прилетевшего из Москвы.

Дроздов осмотрел всех присутствующих и начал говорить тихим, спокойным голосом.

– Несколько дней назад в Праге был убит резидент Комитета государственной безопасности полковник Валентинов. Он был нашим представителем в Германии, где действовал со специальным заданием.

Сизов молчал. «Неужели им что-то известно?» – думал он, ничем не выдавая своего волнения.

– Расследование обстоятельств гибели Валентинова ничего не дало. Пражские детективы так и не смогли выйти на след убийцы, понять – почему и кто совершил это загадочное преступление. – Беликов нахмурился. Он единственный был не совсем в курсе этого дела. У него и без того хватало проблем, особенно с авиационными частями. Канцлер Коль настаивал, чтобы их выводили первыми. Немцы к началу девяносто первого года уже считали вправе диктовать, когда и что полагается выводить из Германии. На одну из особенно настойчивых просьб удалить раньше времени авиацию из-под Берлина Беликов мрачно напомнил, что когда они входили в Берлин в сорок пятом, то не спрашивали ни у кого разрешения. После этого немцы перестали с ним общаться так тесно и начали осторожный зондаж самого Горбачева, чтобы со временем убрать столь строптивого командующего.

– Мы считаем, что это преступление было совершено в связи с расследованием, которое проводил полковник Валентинов в Восточной Германии, – продолжал спокойным голосом Дроздов. – Учитывая, что секретность его поездки была абсолютной, мы приняли решение начать проверку всей линии, по которой могли идти сообщения Валентинова.

Дранников тяжело вздохнул. В первую очередь это должно касаться его людей. Убит прибывший из Москвы резидент КГБ, а они ничего об этом не знают. И хотя Валентинов убит в Праге, тем не менее вполне очевидно, что нити расследования должны привести сюда, в Германию. А вот генерал Матвеев, сидевший рядом с Сизовым, явно волновался. Он ничего не знал об убийстве полковника КГБ, но вдруг подумал, что устранение резидента, прибывшего из Москвы, могло произойти только с согласия самого Сизова. И несколько опасливо посмотрел на сидевшего рядом генерала.

– Валентинов сообщил нашему связному перед самой своей смертью, что имеет документы, которые могут прояснить многие обстоятельства. В том числе и по хищениям в Восточной Германии, – продолжал Дроздов.

Вот теперь Матвеев явно испугался. Он даже вздрогнул, посмотрев на Сизова. Неужели они посмели убрать полковника КГБ? На Сизова это очень похоже. Матвеев всегда боялся этого человека.

– Мы считаем, что должны начать комплексную проверку и выяснить, какие документы имел в виду погибший резидент, – закончил Дроздов.

– Документов не нашли? – нагло спросил, чуть улыбаясь, Сизов.

– Представьте, нет. Не нашли.

– Это плохо, – он смотрел в глаза Дроздову, – может, убийцы унесли эти бумаги с собой?

Дроздов выдержал его взгляд.

– Он сказал, что бумаги спрятаны в надежном месте. Их с ним не было, – ответил генерал КГБ.

– Как это важно, – Сизов все-таки первым отвел глаза, – теперь мы будем знать, что именно нам искать.

– Мы постараемся найти все бумаги. Кроме того, – вдруг сказал Дроздов, – через три дня из Москвы прилетит комиссия по проверке финансовой деятельности группы войск. Я думаю, генерал Матвеев поможет ревизорам разобраться в его хозяйстве. Нам важно знать, что именно имел в виду убитый резидент. Это ни в коем случае не знак недоверия ко всей Западной группе войск. С одной стороны, это очередная плановая проверка, а с другой – необходимое уточнение некоторых деталей, чтобы несколько сузить нужный нам круг поисков преступников.

Генерал Матвеев явно смутился. Он так смутился, что Сизову, сидевшему рядом, пришлось наступить ему на ногу и громко сказать:

– Это правильно. Нужно проверить все досконально. Особенно сейчас это легко сделать, когда все деньги начали менять.

Матвеев изумленно уставился на него, не понимая, о чем говорит генерал. Ведь Евсеев убеждал, что успел все рассказать Сизову. А тот вдруг так легко идет на эту проверку.

– Да, конечно, – согласился Дроздов, – именно сейчас все будет легче проверить. Чтобы раз и навсегда положить конец всяким разговорам о хищении имущества в Западной группе войск. Наши газеты уже соревнуются друг с другом, кто больнее и сильнее ударит по армии.

– Давно пора это кончать, – не сдержавшись, стукнул кулаком по столу Беликов.

– Это уже вне пределов моей компетенции, – заметил Дроздов.

– Мы окажем вам помощь, – кивнул Дранников, – у нас ведущий специалист, мой заместитель полковник Волков, вылетел сегодня в Москву. Он вернется завтра вечером, и мы сумеем продумать план мероприятий по оказанию вам нужной помощи.

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарил Дроздов, – у вас ведь гораздо больше возможностей, чем у наших товарищей.

Макеев не стал возражать, но по его недовольному виду все поняли, что и у полковника имеется неплохая сеть своих личных осведомителей. Просто в армию он обычно не лез. Это была епархия военной контрразведки, которую здесь представлял генерал Дранников.

Сизов понял, что отмолчаться не удастся.

– Мы готовы также подключиться, – глухо сообщил он, – если чем-то сумеем помочь – всегда готовы. Но у нас нет никаких сведений по убийству полковника Валентинова. Если бы таковые имелись, мы бы их давно передали в службу полковника Макеева.

– Не сомневаюсь, – очень серьезно сказал Дроздов.

– У вас все? – спросил Беликов.

– Да, – подтвердил приехавший гость.

– Значит, так, – громким голосом подвел итог командующий, – я получил устное указание министра обороны оказать приехавшим всяческую помощь. Подчеркиваю – всяческую. Генералов Сизова и Дранникова прошу задействовать свои службы для успешного расследования обстоятельств смерти резидента КГБ. Генерала Матвеева прошу подготовить свои службы и отделы к организации проверки любого объекта, на который будет указано прибывшими из Москвы гостями. Никаких ограничений быть не должно. У товарищей наверняка будет допуск.

– Разумеется, – подтвердил Дроздов.

– Теперь насчет финансовой отчетности. Кто у вас занимается финансами? – спросил Беликов у Матвеева.

– Начальник отдела майор Евсеев, товарищ командующий, – четко, по-военному ответил уже несколько пришедший в себя генерал Матвеев.

– Где он сейчас?

– Улетает утром с деньгами в Москву, товарищ командующий. В связи с обменом денег.

– Когда прибудет?

– Завтра.

– Хорошо. Скажите, чтобы подготовил всю документацию. Приехавшие ревизоры наверняка захотят все посмотреть.

– Я думаю, не все, – вмешался Дроздов, – только выборочно.

– Для этого и нужно все подготовить, – кивнул Беликов. – Все свободны.

Сизов и Матвеев вышли первыми. И вместе спустились вниз, выходя на улицу, так ничего и не сказав друг другу.

– Виктор Михайлович, – громко попросил Матвеев, – может, я поеду на вашей машине? Я хочу послать своего адъютанта к майору Евсееву.

Сизов молча кивнул.

Оба генерала сели в машину, и водитель Сизова плавно отъехал от штаба.

– Что ты про все это думаешь? – нервно спросил Матвеев. Сизов молча показал на своего водителя. Он доверял этому прапорщику, но есть вещи, которые лучше не обсуждать даже в присутствии тех, кому доверяешь. «Предают только свои», – любил повторять Сизов. На людях и по телефону они всегда обращались только на «вы», подчеркивая некоторую отстраненность друг от друга.

Ему шел уже пятый десяток, но это был высокий, красивый мужчина, хорошо одевавшийся, почти сохранивший все волосы, всегда уложенные и коротко подстриженные, едва тронутые сединой. Резкие волевые черты лица делали его привлекательным для женщин. Сейчас Сизов показал на водителя жестом, попросив Матвеева замолчать.

– Коля, – попросил он водителя, – давай к парку Сан-Суси.

Водитель кивнул головой. Он знал, что генерал любил гулять в этом парке. Через пятнадцать минут они были на месте. Генералы вышли из машины и пошли к фонтанам. Редкие прохожие с удивлением смотрели на генеральскую форму Матвеева, спешившего за Сизовым. Только когда они отошли достаточно от машины, Виктор Михайлович молча процедил:

– Главное – не суетиться понапрасну, генерал.

– Тебе легко говорить, – возразил Матвеев, – а начнется проверка, и меня сразу схватят за жопу.

Сизов поморщился.

– Еще ничего нет, а ты уже наложил в штаны.

– Иди ты к черту! – разозлился Матвеев. – Я знаю, как они проверяют. Приедет целый полк проверяющих, и все до винтика подсчитают. А у нас твоих неучтенных денег несколько сот миллионов.

– Это ты сам виноват, – заметил Сизов, – я тебя предупреждал, что будет реформа. А ты со своим умником Евсеевым все отмахивался. Считали, что я паникую. Так вам и надо.

– Я скажу, чтобы он не привозил сюда денег, – запаниковал отчаявшийся Матвеев, – любая проверка выявит такое количество.

– С ума сошел? – раздувая ноздри от бешенства, спросил Сизов. – Это твои деньги, что ли? Комиссия, может, их и не найдет. А до нас с тобой быстро доберутся. И вот тогда ты действительно останешься без своей задницы.

– А тебе ничего не будет? – с вызовом спросил Матвеев.

– И мне будет нехорошо, – признал Сизов, – поэтому давай не паниковать, а что-нибудь придумывать.

– Каким образом? – плачущим голосом спросил Матвеев. – Ты хоть представляешь себе, что это такое? Такой объем? Куда я их дену, все эти ящики с деньгами? Да и на счет какой-нибудь не успею зачислить. Просто никто не примет.

– Какой счет? – не понял Сизов.

– На банковский счет, – пояснил Матвеев, – здесь, в Германии, их только мы можем принять. Или какая-нибудь фирма, торгующая с нами, которой нужно такое количество новых советских денег.

– Торгующая с нами? – задумчиво переспросил Сизов. – Кажется, я знаю такую фирму. Который час?

– Уже половина шестого.

– Мне нужно будет срочно связаться с Волковым, – решил Сизов, – возможно, я сумею найти такую фирму.

– А Волков действительно улетел в Москву?

– Конечно. Я его послал туда заранее, встретить твоих людей. Он должен был прилететь с ними. Теперь нужно решить, куда пойдут эти деньги. А вместо них на счет в банке будет зачислена валюта в немецких марках. Такой вариант подходит?

– Только не в немецкий банк, – попросил Матвеев, – в любую другую страну пусть переводят.

– Это мы решим, – отмахнулся Сизов, – значит, самолет должен прилететь с деньгами обратно в Берлин. Но сами деньги не должны вернуться к вам. Верно?

– Все правильно.

– Хорошо, генерал. Мы что-нибудь придумаем. У нас, кажется, есть такая фирма, которой очень понадобятся советские деньги. И в большом количестве, – повторил он.

– Виктор, – вдруг спросил Матвеев, – я хотел у тебя узнать. Это очень серьезно…

– Что-нибудь еще? – насторожился Сизов.

– Как погиб Валентинов?

– Откуда я знаю? Ты ведь слышал, что сказал наш гость. Его убили в Праге.

– Ваши ребята тут ни при чем?

– Да ты что! – почти искренне возмутился Сизов. – Разве мы пошли бы на такое?

– Ладно, – махнул рукой Матвеев, – считай, что я тебя ни о чем не спрашивал.

Они повернулись и пошли к машине. Сизов подумал, что впереди у него будет долгая ночь.

ЛЭНГЛИ.

25 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА

В кабинете у Эшби на этот раз собрались все – сам хозяин кабинета, руководитель советского отдела Милт Берден, прилетевшие Уильям Тернер и его напарник Томас Райт и Арт Бэннон. Ждали заключения экспертизы, которая должна была определить идентичность нынешнего Кемаля Аслана тому, прежнему, до того, как этот бывший гражданин Америки попал в катастрофу. Но уже по предварительным результатам было ясно, что фотография и нынешний Кемаль Аслан имеют мало общего. И из этого нужно было исходить, обсуждая вопрос, что делать с агентом КГБ.

Милт, сидевший за столом напротив Тернера, слушал его рассказ о необыкновенных приключениях в Болгарии и молча усмехался. И эта молчаливая усмешка больше всего остального злила Тернера, словно Берден заранее знал все, что скажет Тернер.

Эшби внимательно выслушал отчет Тернера, задал несколько вопросов и удовлетворенно кивнул головой. Затем почти торжествующе обвел взглядом всех присутствующих.

– Я гоняюсь за этим агентом русских уже много лет, – заметил Эшби, – и, кажется, наконец нам кое-что удалось. Мой старый знакомый в ФБР Томас Кэвеноу будет доволен, услышав о нашей находке.

– Нужно было делать ее раньше, – вздохнул Берден.

– Что вы хотите сказать? – насторожился Эшби.

Берден взглянул на часы.

– Самолет с нашим подопечным уже приземлился в Германии, в Мюнхене. Три часа назад. Сейчас мистер Кемаль Аслан сидит в поезде, который направляется в Берлин.

Наступило молчание.

– Откуда вы это знаете? – нервно дернулся Эшби. – Почему мне ничего не известно?

– Я сам узнал об этом только вчера ночью, когда Кемаль Аслан, провожавший сына в аэропорту, вдруг улетел раньше него в Мюнхен.

– В какой Мюнхен? – не мог понять Эшби. – Почему мне не сообщили?

– Информация поступила поздно ночью, а вас в это время не было. Мне передали, что вы ночью вылетели в Нью-Йорк.

– Да, – кивнул Эшби, – меня не было в городе.

Тернер с досады закусил нижнюю губу. Все их усилия оказались напрасны. Советский разведчик успел бежать, почувствовав, очевидно, как круг смыкается.

– А мы сидим здесь и теряем время, слушая сообщение Тернера, – в сердцах заметил Бэннон.

– Нет, – спокойно возразил Берден, – мы не теряем время.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Эшби.

– Во-первых, Кемаль Аслан не может так просто убежать. Даже если он советский разведчик. Это просто не тот случай. Он руководитель крупного концерна, с ним связаны десятки компаний, на его счету миллионы долларов. Как вы считаете, КГБ захочет терять эти деньги?

Эшби улыбнулся.

– Это интересно, продолжайте дальше.

– Во-вторых, он полетел по делу, так как мы сумели записать беседу Кемаля с его юристом. Кстати, к этому юристу тоже стоит присмотреться.

– У нас на него ничего нет, – возразил Бэннон.

– Я просто излагаю свое мнение, – продолжал руководитель советского отдела. – По моим расчетам, ему нужно минимум два-три дня пребывания на Западе, чтобы успеть каким-то образом спасти большую часть денег и перевести их в банки нейтральных стран на подставные счета.

– Может, он уже это сделал? – спросил Бэннон.

Он не любил мудрого Бердена и никогда этого особенно не скрывал.

– Нет, – возразил Милт, – мои люди достаточно четко контролируют прохождение всех банковских счетов Кемаля Аслана.

– Не отвлекайтесь, – попросил Эшби.

– В-третьих, если он хотел бежать, что ему мешало просто взять билет в Москву? Или даже в Берлин, где стоят советские войска? Почему, если он летит в Германию, он летит именно в Мюнхен? – спросил Берден. – Мне кажется, русские решили начать какую-то непонятную нам игру.

Тернер внимательно слушал. В отличие от Бэннона он уважал и признавал превосходство Бердена в знании психологии советских людей.

– Я не сомневаюсь, что КГБ сумел вычислить, что именно передали супруги Костандиновы мистеру Тернеру. А раз сумели вычислить, то их естественная реакция – немедленный отзыв своего агента. Вместо этого они отправляют агента в Мюнхен. Кстати, ему никто не звонил, кроме его юрисконсульта. Вот почему я прошу мистера Бэннона обратить на него самое пристальное внимание. И, наконец, сегодня он выехал в Берлин. Я спрашиваю, почему такой непонятный маршрут? Из Мюнхена на поезде в Берлин. И вынужден признать, что пока не знаю ответа на этот вопрос. Но не сомневаюсь, что он принимает участие в какой-то очень сложной комбинации, и в расчет, очевидно, принята и наша реакция на полученную фотографию.

– Вы хотите сказать, что КГБ специально держит его в пределах нашего внимания, чтобы провести какую-то операцию? – понял Эшби.

– В этом я убежден. И, наконец, самое важное – вчера в Берлин прилетел генерал Дроздов. Это тот самый генерал, который четыре года возглавлял резидентуру советской разведки в Нью-Йорке [7]7
  Генерал Дроздов Юрий Иванович был резидентом КГБ в Нью-Йорке с 1975 по 1979 год. (Прим. авт.)


[Закрыть]. Наш агент сидит в аэропорту Восточного Берлина и фиксирует всех проходящих через ВИП пассажиров. Я думаю, генерал Дроздов не стал бы просто так лететь в Берлин.

– Интересная информация, – нахмурился Эшби, – надеюсь, ваши агенты сопровождают мистера Кемаля Аслана в его поездке в Берлин.

– Конечно. Они встретили его в Мюнхене и теперь едут вместе с ним в Берлин. Но я опять повторяю свой вопрос – к чему такой сложный маршрут? Почему в Берлин прилетел генерал Дроздов? Какую операцию решили провести на этот раз русские? Почему они просто не отзывают своего агента? Только из-за денег? Или, кроме денег, имеются и другие мотивы? Тогда какие? Думаю, здесь есть и еще какой-то неизвестный нам, не учтенный нами фактор.

Тернер тихо сказал сидевшему рядом Райту:

– Кажется, нам придется снова лететь в Европу.

– Что вы предлагаете? – спросил Эшби.

Как опытный профессионал, он понял, что Берден прав. Милт слишком долго занимался советской разведкой, чтобы ошибаться.

– Во-первых, по-прежнему вести мистера Кемаля Аслана. Во-вторых, под любым предлогом начать проверку активов и акций его компаний, заморозив на два-три дня продвижение его денег по различным счетам. Конечно, не по текущим, платежи остановить нельзя, но по основным средствам проконтролировать, куда именно они идут, мы сумеем. И наконец, мне кажется самым важным наше присутствие в Германии. Мы должны на месте постараться понять, какую игру ведет руководство ПГУ. Поэтому прошу вашего разрешения вылететь в Берлин.

– Согласен, – сразу ответил Эшби, – кого думаете с собой взять?

– Тернера и Райта, – показал на сидевших рядом с ним сотрудников ЦРУ Милт Берден, – я не люблю, когда об операции знает слишком много людей. В таких случаях всегда возможна утечка информации. Которая, кстати, у нас уже есть.

Эшби нахмурился. Несмотря на все проверки, ничего конкретного установить не удавалось. А провалы следовали один за другим. Особенно в Советском Союзе, где непостижимым образом проваливались самые лучшие агенты, самые проверенные сотрудники. Несмотря на все усилия внутренней контрразведки ЦРУ, несмотря на личные усилия самого Александра Эшби, найти «крота» в ЦРУ так и не удавалось. И это была самая большая проблема мистера Эшби и всего руководства ЦРУ.

– Кто будет вести разработку этого агента здесь, на месте? – спросил Эшби.

– Я думаю, Эймс, – подумав, ответил Берден, – он самый опытный сотрудник нашего отдела.

Олдридж Эймс был не просто ведущим сотрудником советского отдела ЦРУ. Он был кадровым офицером ЦРУ, отец которого также работал в этом ведомстве и пользовался абсолютным доверием руководства. Эшби удовлетворенно кивнул.

– Это правильно, – сказал он.

Эшби не знал, что через несколько лет будет вспоминать об этом как о своей чудовищной глупости. Не знал и Милт Берден, что его единственным темным пятном в биографии будет Олдридж Эймс, ведущий сотрудник советского отдела ЦРУ и одновременно агент советской разведки с тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Только получив такого агента, такой новый источник информации, руководство ПГУ КГБ пошло на своеобразный «обмен», подставив другого своего ценного агента – Рональда Пелтона, работавшего в Агентстве национальной безопасности США, чтобы спасти шесть лет назад Кемаля Аслана.

Ни молодой перспективный Александр Эшби, ни старый многоопытный Милт Берден, никто из сидевших в этот день в кабинете даже в страшном сне не могли представить, что советским агентом окажется именно Эймс, тот самый человек, который будет разрабатывать планы против КГБ СССР и справедливо считаться самым ценным агентом советской разведки в ЦРУ. В документах ПГУ КГБ он будет проходить как агент Циклоп. И даже местные резиденты КГБ в Америке не будут знать об истинном имени Циклопа, настолько секретным и охраняемым будет этот источник информации.

Но сейчас, в январе 1991 года, именно Эймсу будет поручена координация всех действий ЦРУ против КГБ в Германии. Милт Берден доверял Эймсу, что не помешало ему сказать Эшби:

– Я думаю, их источник информации в нашем ведомстве – это как раз тот самый неучтенный фактор, которого мы пока не знаем.

Эшби кивнул, и в этот момент зазвонил его телефон. Он поднял трубку. Выслушав сообщение и сухо сказав «спасибо», положил трубку. Потом потер кончик носа и глухо сказал:

– Наши эксперты подтверждают. Снятый на фотографии человек и находящийся сейчас в Германии Кемаль Аслан – абсолютно разные лица. Он советский агент-нелегал.

Арт Бэннон, единственный из присутствующих, улыбнулся, словно это была только его победа.

МЮНХЕН.

25 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА

Сидя в купе первого класса, он смотрел, как за окном мелькали ухоженные дома немецких бюргеров, и чувствовал себя почти дома. Он хорошо знал, что между Западной и Восточной зонами Германии уже не будет никаких границ и никто не войдет в его вагон с просьбой показать паспорт. Но тем не менее сидел и ждал, когда наконец поезд перейдет эту невидимую линию, являвшуюся самой ожесточенной линией противостояния в истории человечества.

Поезд шел точно по расписанию, и он знал, что ближе к полуночи они пересекут эту невидимую теперь границу. И если по шоссейным дорогам еще можно было определить, где именно находится бывшая ГДР, а где, собственно, Западная Германия, то по железнодорожной колее сделать это было практически невозможно. Автомагистрали в ФРГ были образцовыми дорогами Европы, сравнимыми разве только со знаменитыми американскими дорогами. А вот дороги ГДР, уже не ремонтируемые и не контролируемые последние несколько лет, после развала страны являли собой образец, вряд ли достойный подражания. Но он знал время и, купив в буфете небольшую бутылочку виски, ждал, когда наконец поезд пересечет границу, словно возвращая его домой. Он закрыл глаза и попытался представить, каким будет его дом. Но вместо старого дома, забытого и брошенного семнадцать лет назад, он видел техасское ранчо своего тестя, свои дома в Хьюстоне, Нью-Йорке и Торонто, глаза Сандры, взгляд своего сына. И не мог представить себе ни своей однокомнатной московской квартиры, ни квартиры в другом городе, где он вырос и пошел в школу. Только воспоминание о матери по-прежнему жило в его сердце, и, хотя сам образ был несколько затуманен, воспоминания о ней всегда помогали сохранять ту боль и ностальгическое чувство потери, которые он испытывал все эти годы. Почему-то он всегда помнил ее руки. Ее добрые, ласковые руки. И не мог представить ее постаревшей на целых семнадцать лет.

Ей было пятьдесят с небольшим лет, когда он уезжал на Запад. Это была еще крепкая сильная женщина, часто шутившая по поводу его командировок. Сейчас ей должно было исполниться семьдесят. Несколько раз, в самом начале его деятельности за рубежом, ему удавалось поговорить с матерью, которую для этих целей привозили в другие страны. Но эти «подарки» быстро закончились, так как такие разговоры, несмотря на все меры предосторожности, были исключительно опасны. С тех пор им обоим передавали только устные приветы и иногда ему привозили письма, написанные другим почерком на английском языке, являвшиеся переводной копией ее подлинных писем.

Сейчас, сидя в поезде, направлявшемся в Берлин, он думал о том далеком теперь семьдесят четвертом, когда Юрий Андропов приехал лично проводить нелегала, отправляющегося за рубеж. Он запомнил эту встречу на всю жизнь. И слова Андропова о том, как будет трудно. Он потом часто вспоминал эти слова. Никто не знал тогда, не мог даже предположить, как долго продлится его «командировка».

«Семнадцать лет», – снова подумал он. Как все это сложно. Он не понимал, как сумеет адаптироваться к новой жизни после стольких лет, проведенных на Западе. Не знал изменений, происшедших на его родине. Смутно он чувствовал, что все по-другому, иначе, сложнее. Информация, доходившая до него, была смутной, вызывала тревогу. События в Тбилиси, Баку, Вильнюсе вселяли ту неуверенность в его душе, которую не могли породить никакие наблюдения агентов спецслужб. Он еще не осознавал степень изменений, происшедших в СССР, но знал, что возвращается совсем в другую страну.

В дверь постучали. Он насторожился. Сотрудник ЦРУ летел с ним до самого Мюнхена и наверняка сдал его своим партнерам в Баварии с рук на руки. Неужели они решились сделать попытку захватить его еще до того, как поезд пересечет бывшую границу? Он осторожно подошел к дверям.

– Кто там?

– У меня поручение из Пенсильвании, – раздался приглушенный голос за дверью.

Кемаль замер. Это был его личный пароль. Ни один сотрудник ЦРУ не мог его знать. И, самое главное, это был знакомый голос. Но в это невозможно было поверить, нельзя было верить. После того как он на вокзале позвонил по известному ему телефону и услышал только одну фразу – «Билет вам заказан на поезд Мюнхен – Берлин«, – Кемаль не сомневался, что его переезд подготовлен советской разведкой. Но не думал, что услышит в своем купе этот голос. Ему не нужен был пароль, чтобы узнать этот характерный глухой голос даже спустя столько лет. Щелкнув замком, он открыл дверь.

И увидел, что не ошибся. В купе вошел Сережа Трапаков. Тот самый Сережа Трапаков, который отправлял молодого старшего лейтенанта разведки в семьдесят четвертом году в Болгарию. За эти годы он сильно изменился – из прежнего худощавого подтянутого молодого человека превратился в лысоватого полного человека зрелых лет, скорее напоминающего какого-то бюргера, чем сотрудника ПГУ КГБ СССР. Трапаков быстро закрыл за собой дверь. И только после этого они крепко обнялись. До боли в суставах. Чуть отдышавшись, Кемаль сказал:

– Не думал, что увижу именно тебя.

– Они меня вытащили с Дальнего Востока, – улыбнулся Трапаков, – я сейчас безвылазно сижу во Владивостоке. Там столько работы. Начальство вспомнило, что ты меня знаешь. Решили, что пароль не совсем надежен. Нужно послать человека, которому ты доверяешь. Вспомнил про меня, кстати, сам генерал Дроздов. Он ведь, кажется, был резидентом в Нью-Йорке, когда ты там работал?

– Не совсем так. Я тогда был в Хьюстоне. Потом перебрался в Нью-Йорк. А затем на некоторое время в Бостон. Но потом решил, что американцы слишком негостеприимны, и перевел свои дела в Канаду. У тебя есть скэллер?

– Конечно, он у меня в кармане. Никто не подслушает. Да здесь и не так опасно. Не волнуйся. В соседних купе никого нет. Твои наблюдатели сидят в крайнем купе. Слева.

– Узнаю систему, – улыбнулся Кемаль.

– Приходится, – улыбнулся Трапаков, – хотя наша система в последнее время все чаще дает сильные сбои.

– Ты о чем?

– Долго рассказывать, – отмахнулся Трапаков.

Кемаль взглянул на часы. До прежней границы оставалось еще несколько минут. Они разместились. Трапаков сел в кресло за столиком, Кемаль на свою кровать.

– Ты изменился, – сказал вдруг Трапаков, – какой-то другой стал, заграничный и важный. И знаешь, взгляд совсем другой. Настоящий капиталист.

– Ты тоже изменился, Сережа, – тихо признался Кемаль. – Как там моя мать, не в курсе?

– Все в порядке. Жива, здорова. Как обычно, с теткой твоей живет. А ты все свои награждения знаешь? И звания? Ты ведь уже полковник. А уезжал старшим лейтенантом. Господи, сколько лет прошло! Вспомнить страшно. Я даже не думал, что мы снова увидимся. А вот довелось.

– Я сам не думал.

– У тебя водка есть? А то у ребят в соседнем купе есть. Если хочешь, я схожу, принесу.

– Ты не изменился, – засмеялся Кемаль, – вообще-то я виски оставил. Как раз через пять минут и повод будет.

Он достал бутылочку из чемодана, выставил на стол.

– А какой повод? – удивился Трапаков. – Повод, что ты жив, здоров, что мы снова увиделись. Это ведь фантастика. Вот это мы и должны отметить.

– Сейчас будет прежняя граница, – сказал Кемаль, – еще старая, восточногерманская. Останавливать, конечно, не будут. Но я сумел вычислить. Наверное, какие-то сооружения остались. Вот за это и выпьем. За возвращение домой.