Текст книги "Твой смертный грех"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 15

Они должны были встретиться в фитнес-центре, находившемся на Покровке. Роберт передал адрес в своем SMS и указал время. Она сразу стерла сообщение. Но Туманов не знал, что Роман Эдуардович сдержал слово, и теперь за его супругой дополнительно следовала вторая машина с вооруженными охранниками. Правда, наблюдателей уже не было. То ли их вспугнула вторая машина, то ли они поняли, что себя обнаружили. А может, просчитали возможные варианты и решили, что эта женщина им явно не по зубам, а связываться с таким влиятельным и богатым человеком, как Хаусман, им просто не захотелось. Но два дня Ирина ездила по городу в сопровождении второй машины охранников, и все было спокойно.

Ирина заранее предупредила мужа, что ей рекомендовали новый фитнес-центр, куда она хочет отправиться, и сообщила, что это чисто женский клуб, куда вообще не пускают посторонних мужчин. Он удовлетворенно кивнул головой, уже больше ни о чем не спрашивая. Но в среду вторая машина охраны все равно поехала за ними на Покровку. В клубе Ирину встретила приветливая миловидная женщина лет сорока. Здесь было действительно неплохо. Ароматические сауны, душевые с массажными кабинетами, зал для индивидуальных занятий с тренажерами, где в качестве инструкторов работали только бывшие спортсменки.

Ирине понравилось это место. Как она узнала потом, за членство в клубе нужно было платить оглушительно неприличную сумму. Но ей сообщили, что сумма уже уплачена и она может спокойно пользоваться этим центром в течение года, так как ее членская карточка была взята на год. Ирина понимала, кто именно мог это сделать. После расслабляющего массажа она прошла в кабинет релаксации и легла на кушетку под очень тихую приятную музыку. Закрыла глаза и неожиданно почувствовала, как с нее сползает покрывало, которым она была укрыта, и по ее обнаженному телу кто-то легко проводит пальцем. Она открыла глаза. Это был Роберт. Он стоял в белом халате и проводил пальцем по ее позвоночнику.

– Я уже догадалась, что тебя заводят женские клубы и женские магазины, – улыбнулась Ирина.

– Меня заводит твое тело, – ответил Роберт, и его палец заскользил вниз.

У него были такие ласковые и добрые руки. И еще он знал, как именно завести женщину. Она медленно развернулась к нему лицом, и он, наклонившись, осторожно поцеловал ее.

– Как ты сюда попал? – спросила она. – Ведь мужчин сюда не пускают, только внешняя охрана.

– Правильно. Эти условия разрабатывал я сам, – ответил Роберт.

Она удивленно взглянула на него. Какое отношение он имеет к индустрии фитнес-центров?

– Это мой клуб, и я его единственный владелец, – пояснил Роберт.

Можно было догадаться. Хотя, с другой стороны, это опасно… Если муж узнает, что она ходит в клуб, принадлежащий Туманову…

– Можешь не беспокоиться, – сказал Роберт, словно услышав ее мысли, – клуб оформлен на постороннего человека, и никто не знает, что я его фактический владелец. Поэтому можешь спокойно приезжать сюда в любое время. Ты – член клуба, твоя карточка оплачена на год вперед, и все услуги уже включены в стоимость твоего пребывания здесь.

– Я должна принять и этот подарок?

– Это подарок мне, – сказал он, дотрагиваясь кончиками пальцев до ее груди, – это я должен благодарить тебя, что ты приняла мое приглашение.

Пальцы неожиданно сжали ее соски, и Ирина легко вскрикнула, почувствовав нарастающее возбуждение.

– За мной следили, – прошептала она.

Пальцы замерли.

– Откуда ты знаешь? – Иногда его серые глаза темнели так, что становились почти черными.

– Мне об этом сказал Хаусман.

– Твой муж сказал тебе, что за тобой кто-то следит? – недоверчиво переспросил Роберт.

– Да, – ответила она, закрывая глаза.

– Он не сказал, кто эти люди? – уточнил Туманов.

– Нет. – Она открыла глаза, увидела, как испытывающе смотрит на нее Роберт, ожидая объяснений, и повторила: – Нет, это были какие-то неизвестные люди. Хаусман сказал, что машина, на которой они за мной следили, была зарегистрирована где-то на Северном Кавказе…

– Где именно? – В голосе Роберта зазвучал металл, и она удивленно, даже обиженно взглянула на него.

– В Кабардино-Балкарии. Хочешь, чтобы я позвонила ему и уточнила номер и марку машины? Или тебе достаточно этих сведений?

Он почувствовал ее раздражение, и пальцы снова легли на ее грудь. Ирина закрыла глаза. Он должен понимать, что ей не хочется говорить в таком положении.

– И Хаусман решил прикрепить к тебе еще одну машину охраны.

– Да, – выдавила она, испытывая приятное томление, – он считает, что так будет безопаснее.

Какие у него пальцы! Какие у него приятные руки! Она готова была лежать так целую вечность. Это лучше любого массажа. Ирина изогнулась, словно приглашая его спустить руки вниз, и он понял ее приглашение. Пальцы заскользили к низу живота, и через минуту она уже громко стонала, не стесняясь своих криков. Еще через несколько минут его халат соскользнул на пол…

Кушетка была не очень просторная, но им хватило места.

Потом она, тяжело дыша, легла ему на грудь и шепнула:

– Это было здорово.

– Я беспокоюсь за тебя, – признался Роберт, – ты даже не понимаешь, насколько это опасно. Я бы не так волновался, если бы за тобой следили люди, нанятые твоим мужем. Но если это действительно чужие, то положение очень серьезное. Я не пугаю тебя, но хочу, чтобы ты поняла. У меня очень много врагов, в том числе и личных врагов. У твоего мужа их тоже хватает. Возможно, кто-то захочет использовать тебя именно в качестве приманки ко мне или к твоему мужу. А может, у них какие-то другие планы в отношении тебя. Нужно быть очень осторожной.

– У меня четверо охранников, – напомнила Ирина, – трое телохранителей и вооруженный водитель. Чтобы меня захватить, им придется задействовать целый отряд людей. Тебе не стоит беспокоиться.

– Стоит, – возразил Роберт, – повторяю: все это очень серьезно. Ты, конечно, не можешь знать номер той самой машины, которая за тобой следила.

– Если хочешь, я узнаю у Хаусмана, – предложила она.

– Ни в коем случае. Как ты ему объяснишь свое любопытство? Зачем тебе нужно знать номер машины, которая за тобой следила? Если он не полный идиот, а люди с таким состоянием априори не могут быть полными идиотами, то сразу догадается, что ты собираешься передать эти сведения кому-то из своих друзей. Тебе нельзя так глупо подставляться. Он сразу поймет, что у тебя есть знакомый друг, для которого ты уточняешь эти сведения.

– Но ты спросил про машину…

– Мне показалось, что ты можешь знать номер. Возможно, твой супруг его называл. Если да, то неплохо. Если нет, тоже ничего страшного. Не нужно дергать твоего мужа таким способом.

– Когда мы увидимся?

– В субботу. Я снова должен лететь в Таллин.

– Опять? – подняла она голову. – Я тебе передала, что говорил Хаусман. У тебя ничего не получится в Прибалтике, они там готовят против тебя какую-то акцию. Ты можешь пострадать, а я бы этого очень не хотела.

– Ничего страшного. Я уже предпринял некоторые меры безопасности. Но мне нужно обязательно туда поехать. Увидимся в субботу в этом клубе.

– Хорошо. – Ирина поняла, что он, как всегда, торопится, и осторожно поднялась с кушетки. – Мы уже стали профессиональными любовниками, – усмехнулась она, когда он тоже начал подниматься, – обговариваем встречи, камуфлируемся, притворяемся, разрабатываем планы общения. Немного смешно.

– Тебе неприятно?

– Ты прекрасно знаешь, что мне очень приятно встречаться с тобой. Но я не была готова изменять своему мужу. Не потому, что я такая морально устойчивая. Какая, к черту, мораль, если он у меня не первый мужчина, и ты прекрасно об этом знаешь. Просто я не была готова так резко и неожиданно изменить свою жизнь. Мне казалось, что я буду скучно существовать еще тридцать или сорок лет. Комфортно, сыто, тепло и скучно. Но ты все изменил.

Он не ответил, поднимая халат и надевая его на себя.

– Будь осторожен, – снова попросила Ирина, – мне трудно будет обойтись без этих встреч. Уже будет трудно. Пожалуйста, помни об этом.

Он согласно кивнул, целуя ее на прощание, и почти сразу вышел. Через двадцать минут она тоже вышла к своему автомобилю.

Дома она не приняла душ, так как вымылась в фитнес-центре, и теперь чувствовала себя немного опустошенной. Когда зазвонил телефон, даже не хотела брать трубку, но он настойчиво звонил несколько раз, и она, увидев высветившийся номер Нины Константиновны, решила ответить.

– Добрый день, Нина Константиновна.

– Здравствуй, моя милая Ириночка, – пропела Бичурина, – решила позвонить, чтобы узнать, как у тебя дела.

– Все нормально, спасибо.

– Говорят, ты недавно была в Швейцарии.

– Да, навещала сына.

– Как там поживает твой Толик? Наверное, вырос так, что его теперь не узнать.

– Вырос, – подтвердила Ирина, – стал взрослым и самостоятельным мужичком.

– Как это хорошо, – притворно восхитилась Бичурина. – Наши дети растут, а мы стареем. Так уж назначено природой.

«Это ты постарела, старая сплетница, – подумала Ирина, – у нас с тобой пятнадцать или двадцать лет разницы в возрасте. А мне еще далеко до твоих подтяжек лица и уколов ботокса».

– Дети растут, – неопределенно подтвердила она.

– И где ты там останавливалась? – спросила Нина Константиновна. И, не дожидаясь ответа на свой вопрос, сама ответила: – В отеле «Президент Вильсон»?

– Да, – насторожилась Ирина, – мне рекомендовали именно этот отель.

– Превосходный отель, – подтвердила Бичурина, – мне он тоже нравится. А вот мой муж обычно останавливается в каком-то «Мандарине». Там есть такой отель.

– Знаю, – улыбнулась Ирина, – он находится на берегу озера. «Мандарин Ориенталь отель ди Рона». Мы два раза там останавливались с Хаусманом.

Она не будет уточнять этой сплетнице, что намеренно поселилась в другом отеле, чтобы ее не узнали служащие отеля «Мандарин», где они с мужем действительно четыре раза снимали номер. Но Бичурина не унималась:

– Представляешь, как раз в те дни, когда ты была в Швейцарии, там, оказывается, был и мой Викентий. Он приехал туда на один день для какой-то важной встречи.

Ирина снова насторожилась. Получается, Нина Константиновна позвонила не просто так.

– Он остановился в «Мандарине», но его встреча была назначена в отеле «Президент Вильсон», где жила ты, – продолжала Бичурина. – И знаешь, кого он там встретил?

– Нет, – глухим голосом ответила Ирина, уже догадываясь, чье имя назовет эта гадина.

– Оказывается, в эти дни там находился и Роберт Туманов. Можешь себе представить?

– Какой Туманов? – безжизненным голосом спросила Ирина.

– Ну, как ты не помнишь? Он еще смотрел на тебя таким долгим, неприлично испытывающим взглядом, и ты спрашивала у меня про него.

– Я не помню.

– Но забыть такого мужчину просто невозможно. Он так элегантно смотрелся. Может, ты его вспомнишь? У него серые глаза и такое интересное лицо.

– Нет, не помню.

– Как странно… Его знает сейчас вся Москва. Я тебе про него говорила. Некоторые считают его удачливым бизнесменом, но многие говорят, что на самом деле он известный бандит и глава преступной группы.

– Дорогая Нина Константиновна, ни у меня, ни у моего мужа нет знакомых среди бандитов. Неужели вы это не понимаете? Откуда мы можем знать какого-то уголовника?

– Он не простой бандит, а какой-то международный мафиозо, – возбужденно объяснила Бичурина. – И еще он в это время находился в твоем отеле. Я подумала, что ты могла его там встретить.

– Не могла. Я обычно не ходила на завтраки, пила кофе в своем номере, а потом уезжала на весь день к сыну. Вы ведь знаете, зачем я туда поехала. Вовсе не для того, чтобы любоваться красотой Женевского озера. Я проводила время со своим сыном.

– Да, конечно. Я все понимаю. Но просто хочу сказать, что он тоже был в твоем отеле, и как раз в эти дни. Мне казалось, что ты должна была его запомнить.

– У меня там был один любимый мужчина, и этого вполне достаточно. Скажу вам честно, что я люблю его не меньше своего мужа, – сердито проговорила Ирина.

– Это ты о ком? – насторожилась Нина Константиновна.

– О своем сыне, – ответила Ирина.

– Конечно, я тебя понимаю, – расхохоталась Бичурина. – Твой мальчик для тебя дороже всех мужчин на свете. Это так естественно. Ты очень хорошая мать.

– Именно поэтому я не замечала, кто именно живет со мной в отеле. И этот отель был очень большой, поэтому знать каждого постояльца в лицо я просто не могла. Извините меня, Нина Константиновна, я должна сейчас уезжать…

– Разумеется, моя милая, – сразу согласилась Бичурина, – до свидания. Передай привет Роману Эдуардовичу.

– Обязательно. А вы – своему мужу, – пожелала Ирина и отключилась.

Я должна была учитывать эту опасность, недовольно подумала она. Хорошо, что мы действительно не спускались вниз завтракать, иначе нас мог увидеть в ресторане кто-то из наших знакомых. Все завтраки мы заказывали ко мне в номер. Правда, завтраки были на двоих, но я всегда могу оправдаться, что я заказывала фрукты для мальчика. А ужинать мы уезжали в рестораны, находившиеся за пределами Женевы. Но все равно опасно. Возможно, Нина Константиновна что-то недоговаривает. Может, ее муж видел нас на балконе, куда мы несколько раз выходили в халатах. Какая непростительная глупость! Не нужно было любоваться этими закатами. И вообще нужно было заказывать обычный трехзвездочный отель для наших встреч, в таком месте точно не было бы наших знакомых. А во всех известных швейцарских отелях всегда полно гостей из Москвы, которые выбирают самые дорогие гостиницы и самые лучшие номера. Что мы с ним и сделали…

Но самые неприятные события произошли через два дня, когда к ним в гости приехали Кира с мужем. Они как раз пили чай, слушая вечерние новости, когда сообщили о произошедшей в Таллинском порту перестрелке. По сообщениям информационного агентства, были убиты двое полицейских – один эстонский офицер и один сотрудник Интерпола. Погибли также трое контрабандистов, которые имели российские паспорта. Когда передали это сообщение, чашка выпала из рук Ирины на пол, лицо женщины побледнело. Все невольно посмотрели на нее.

– Какая ты стала впечатлительная, – недовольно произнесла Кира. – Убили каких-то наших бандитов, ну и поделом им. Мало того что они гадят здесь, так еще и позорят нас за границей.

– Как нужно было довести эстонцев, чтобы они устроили им засаду, – подхватил ее муж.

Ирина позвала кухарку, которая начала собирать остатки разбитой чашки.

– Что с тобой? – спросил Роман Эдуардович, глядя на жену. – Тебя так напугали эти погибшие контрабандисты?

– Я вообще не люблю, когда показывают или говорят об убитых, – пояснила Ирина.

– Наши решили, что можно использовать Таллин в качестве перевалочной базы, – сказал Берая. – В свое время так уже было. В конце двадцатых Ревель был настоящей перевалочной базой для советских контрабандистов и официальных лиц, переправлявших оттуда золото и драгоценности для продажи в зарубежных странах. Помните, Юлиан Семенов написал «Бриллианты для диктатуры пролетариата». Там он как раз описывал, как маленькую Эстонию использовали в качестве перевалочной базы контрабандистов.

– Недавно было такое кино, – вспомнила Кира. Она была искусствоведом по образованию и помнила разные картины, которые часто смотрела, даже не вникая в их содержание. – Как раз по роману Юлиана Семенова, называлось «Исаев». Там еще такой симпатичный актер играл главного героя.

– А мне фильм не понравился, – возразил Роман Эдуардович, – первый был гораздо лучше. Тогда там играли Ивашов, Кайдановский, Джигарханян… Мне особенно нравился Кайдановский. Он играл не роль, а биографию. Биографию униженного, оскорбленного, обворованного графа Воронцова. Хотя в этом фильме мне понравились главный герой и персонаж Маковецкого, но он просто очень хороший актер…

Ирина почти не слышала их разговор. Она помнила только цифру «три» и понимала, что в Таллинском порту были убиты три российских гражданина. Ей казалось, что она может потерять сознание. Кухарка убрала остатки чашки и удалилась на кухню.

– Сейчас некоторые наши доморощенные криминальные авторитеты решили вспомнить двадцатые годы, – недовольно продолжал Хаусман, – и думают, что можно наладить новые каналы поставки наркотиков и разной контрабанды через Таллин. Особенно в этом плане пытается отличиться Роберт Туманов и его группа.

Она не вздрогнула, услышав эту фамилию, и одним усилием воли заставила себя налить чай в новую чашку. И рука у нее почти не дрожала.

– Почему только Туманов? – спросил Берая. – Бразилец тоже давно оседлал ближайшее зарубежье.

– Я читал о Туманове в «Московском комсомольце», – пояснил Роман Эдуардович, – там была большая статья депутата Государственной думы Хинштейна о деятельности Роберта Туманова. Я считал, что после этой статьи его немедленно арестуют, но, очевидно, у него есть влиятельные покровители, и он до сих пор на свободе.

– Можно подумать, что у Бразильца таких покровителей нет, – усмехнулся Берая. – У них всегда есть свои люди и среди политиков, и среди генералов. Иначе нельзя, их тогда просто съедят конкуренты.

– В любом случае песенка Туманова уже спета, – продолжал Хаусман. – Если за него взялся сам Хинштейн, у него нет ни одного шанса. Все в Москве знают, что этот депутат никогда просто так никого огульно не обвиняет. У него тесные связи с правоохранительными органами и достаточно точная информация. Поэтому я думаю, что достаточно скоро этого бандита просто арестуют.

– Почему ты так уверен, что он бандит? – не выдержала Ирина. – Ты ведь сам всегда говорил, что нельзя доверять всем этим газетным статьям, которые пишутся по заказу конкурентов.

– Хинштейн не будет писать по заказу конкурентов, – вмешался Берая. – Вся Москва знает, что он пишет в связке с Федеральной службой безопасности и подобными структурами.

– Не нужно так близко принимать к сердцу арест этого типа, – усмехнулся Роман Эдуардович, обращаясь к жене, – я думаю, что арест будет для него не самым худшим исходом. Ты видела, как они с Бразильцем чуть не убили друг друга. Если бы не твоя упавшая тарелка, они бы начали стрелять. Если Туманова даже не арестуют, его все равно убьют конкуренты. У них обычно один конец, и все об этом знают.

Ирина прикусила губу, уже не пытаясь спорить или о чем-то спрашивать. С трудом дождавшись отъезда гостей, она забрала свой телефон и отправилась в ванную комнату, чтобы переслать сообщение. Написала только два слова: «Как ты?» – и послала их на его телефон. Его мобильный был, как всегда, отключен.

Ночью она лежала в своей спальне, когда услышала, как вошел муж. У каждого из них были свои спальные комнаты. Хаусман считал, что таким образом сохраняется свежесть чувств, и она не возражала. Но в эту ночь она неожиданно почувствовала какое-то внутреннее сопротивление и испугалась своего чувства. Роман Эдуардович вошел в ее спальню, привычно усаживаясь на кровать, протянул к ней руку.

– Нет, – глухим голосом сказала она, – сегодня нельзя.

– Что случилось?

– Сегодня запретный день. – Обычно она так объясняла свое состояние.

– Разве это нам когда-нибудь мешало?

– Нет. Но у меня дико болит голова. Я даже приняла аспирин. Извини, пожалуйста.

– Ничего. Ничего страшного. – Он потрепал ее волосы и, поднявшись, пошел к выходу.

– Хаусман! – позвала она мужа. Даже в такой момент она называла его по фамилии. Он обернулся. – Извини меня.

– Ничего страшного. Я же сказал, что все в порядке.

Он вышел, осторожно закрыв за собой дверь, а она уткнулась в подушку и разрыдалась. Если бы ее спросили, почему она плачет, она бы не смогла ответить. Но плакала. А закончив плакать, посмотрела на свой телефон – никакого ответа. В эту ночь она еще трижды просыпалась и трижды смотрела на свой телефон. Но ответных сообщений так и не было. Рано утром она отправила еще одно послание, написав: «Где ты?» – и уже не смогла уснуть, ворочаясь в своей кровати.

Глава 16

После убийства Димарова я уже не мог вернуться обратно в Уфу. Да, собственно, и не хотел. Куда мне возвращаться? В квартиру, где я увидел свою растерзанную мать и своих близких? Снова устроиться охранником в ночном клубе, словно ничего не было? Разве можно дважды входить в одну и ту же реку? Наверное, нельзя. Я не знал, что именно со мной будет, не знал, как мне жить дальше. В двадцать два года все закончилось. Словно оборвалась моя первая жизнь, и мне предстояло все начинать заново.

Так я сидел довольно долго, пока меня не позвали, посадили в машину и отвезли к Ревазу Московскому. На этот раз тот был один, без своих напарников. Он долго испытывающе смотрел на меня, потом разрешил сесть напротив. Мы были вдвоем. Это только в глупых и дешевых фильмах преступный авторитет принимает незнакомого новичка в окружении своих «горилл». В жизни все абсолютно иначе. Настоящего «вора в законе» защищает его титул. Ни один уголовник не посмеет даже подумать о том, что может ударить или тем более убить такого человека. Это означает мгновенный смертный приговор, от которого нет спасения. Тебя достанут даже в американской тюрьме, если ты захочешь там спрятаться. Такие люди, как Реваз, просто неприкасаемые, и никто не посмеет им перечить.

– Мне про тебя многое рассказали, – наконец заговорил он. – Ты, оказывается, служил в спецназе, прошел через горячие точки… Скажи честно: в людей стрелял?

– Приходилось.

– Так я и думал. Потом тебя привезли в Москву, и вы вместе с Тухватом и еще одним его телохранителем попали в засаду, которую вам устроил Димаров. Все правильно?

– Да.

– В засаде были мои люди, – сообщил Реваз, – хорошие ребята, проверенные. От них просто так уйти было нельзя. А ты ушел, да еще и убил одного из них и ранил другого.

– Это не я убивал, а другой телохранитель Тухвата. Я только уходил…

– Значит, ты очень везучий. Там было четверо парней с автоматами, и еще человек десять стояли в оцеплении. А ты ушел живым и без единой царапины. И тебя там не смогли найти.

– Я поехал обратно в аэропорт, потому что никого не знал в Москве.

– Значит, ты везучий, – задумчиво повторил Реваз.

Я молчал. Согласиться с ним, и он прикажет порезать меня на куски, опровергая мою везучесть. Не соглашаться, и он снова прикажет меня разрезать, чтобы подтвердить мое несогласие. Я видел, что они сделали с Димаровым, и не хотел его участи. Но я не боялся. В тот момент у меня внутри был только пепел, и ничего больше.

– И еще ты убил другого моего человека, который пришел с напарником к семье Шершенских, чтобы узнать, где ты находишься, – продолжал Реваз. – Или там тоже стрелял твой товарищ?

– Нет. Стрелял я. Они вошли к пожилым людям и начали их мучить. Я ударил первого и хотел нейтрализовать второго. Но он вытащил старика и приставил нож к его горлу, приказав мне положить пистолет на пол.

– А ты отказался? – уточнил Реваз.

– Да. Я выстрелил ему прямо в лоб и убил его.

Меня могла спасти только предельная честность, ведь наверняка Реваз все знал. Он удовлетворенно кивнул.

– Значит, ты еще и благородный человек, не сбежал, а полез выручать стариков, которые к тебе не имели никакого отношения. Почему ты туда полез? Ты уже заранее знал, что там будут мои люди?

– Знал. Они жили на первом этаже, и я все видел через занавеску.

– И все равно пошел?

– Мне было жалко стариков, они ни в чем не виноваты.

– А потом ты выследил Димарова?

– Да. Но он сбежал.

– Как это произошло?

– Мы стояли на лестнице, и он толкнул на меня бабушку с внуком. Пока я пытался удержать старую женщину, он сбежал.

– И, приехав со своими людьми в Уфу, перебил твою семью? – жестко произнес Реваз.

– Да. – Я опустил голову и незаметно вздохнул.

– Детей задушил, – словно размышляя, продолжал Реваз. – Сволочь, он и есть сволочь. Я тебе скажу, что я вот этой рукой шесть человек лично убил, – он показал мне свою большую ладонь, – и не жалею, что убил. Некоторые были моими врагами, некоторые – жертвами. Но маленьких детей я никогда не трогал, и старух тоже не убивал. И никого не насиловал. Есть преступления, за которые нормальному мужчине всегда бывает стыдно. Сволочь, который может ограбить своих товарищей, готов на любое преступление, чтобы скрыть свой постыдный поступок.

Он замолчал и молчал довольно долго. Я поднял голову и посмотрел на него. Его глуховатый голос с типично грузинским акцентом вызывал у меня в душе какой-то гулкий звон. Наверное, так боялись Сталина, когда он говорил на хорошем русском языке с грузинским акцентом. В этом было нечто мистическое.

– И ты не поехал обратно в Москву, – напомнил Реваз, – а пошел искать хромого Габдуллу. Откуда ты знал, что он был нашим «смотрящим» по Башкирии?

– Я работал в ночном клубе, а там всегда говорили, что любой спор может разрешить только он, поэтому и захотел его увидеть. Я понимал, что Димаров нарочно вырезал мою семью, чтобы я сразу бросился в Москву его искать. Но я знал, что он устроит засаду. Он был на меня обижен и хотел меня убить, чтобы я никому не рассказал о его подлости.

– Сам догадался насчет денег?

– Да.

– И насчет Габдуллы тоже сам?

– Да.

– Значит, ты еще и сообразительный, – вздохнул Реваз, – сколько у тебя достоинств… Но нас ты подвел. Хотел обмануть, дал слово Димарову его отпустить… Ты разве не подумал, что мы будем слушать твой разговор с этим иудой?

– Я в тот момент ничего не думал. Знал, что вам нужно найти деньги. Мне было противно его трогать. Если бы он дрался или оборонялся, тогда другое дело. А так, он висел, как свинья, готовая для раздела, и мне стало противно.

– И ты обещал его отпустить.

– Мне нужно было доказать свою версию. Я считал, что важнее всего найти ваши деньги.

– Правильно считал, иначе мы бы тебя туда подвесили. Только деньги не всегда самое главное. Это сейчас все бегают, суетятся, думают, что можно на деньги все купить – счастье, хорошую жизнь, красивую жену, здоровых детей. Все, без исключения. А я точно знаю, что деньги не самое главное. У твоего Димарова не было шансов остаться в живых, даже если бы он сдал тебе весь золотой запас Америки. Мы должны были его убить, чтобы все понимали – деньги не самое главное, есть вещи поважнее. Нельзя предавать товарищей, нельзя подставлять друзей, нельзя обманывать напарников. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Но тебе не понравилось, как мы поступили с твоим обидчиком…

– Да.

– Я могу узнать, почему? Он организовал убийство твоей матери и семьи твоего брата. Почему тебе не понравился его вид?

– Не знаю. Мне показалось, что это была нарочитая жестокость.

– Конечно, – согласился Реваз, – показательная и мучительная. Мы его еще сфотографировали и послали всем нашим «смотрящим». Каждый должен знать, что именно бывает с тем, кто осмелится посягнуть на общие деньги. Нельзя воровать у своих, тогда вообще не остается никаких правил. Сейчас время плохое. Люди перестали соблюдать даже наши законы, воруют у своих товарищей, убивают своих напарников, спят с женами своих друзей. Очень плохое время.

И это говорил мне бандит с сорокапятилетним стажем, понимаете? Я тогда уже осознал одну истину. Даже у бандитов есть некие моральные кодексы, которые нельзя нарушать. Нельзя насиловать детей и подростков, нельзя мучить женщин, нельзя обманывать товарищей. Скажите, что они бандиты и убийцы, и вы будете правы. Скажите, что у них нет ничего святого, и вы снова будете правы. Скажите, что они грабят, убивают и воруют без всяких правил, и это будет правдой. Скажите, что они распространяют наркотики, торгуют контрабандой, крышуют проституток, угоняют автомобили, взламывают квартиры, убивают инкассаторов и сотрудников полиции, и вы снова будете правы. Но даже у этих людей есть свои правила, без которых они не могут выживать.

– Что нам с тобой делать? – подвел наконец итог Реваз. – Ты причинил нам столько беспокойства, убил одного нашего товарища, ранил другого, бегал от нас почти полгода. И вообще причинил нам много хлопот.

Я пожал плечами. Если будут убивать – пусть просто выстрелят в затылок. В конце концов, я не воровал их деньги. В тот момент мне было все равно.

– Почему молчишь? – спросил Реваз. – Подскажи, что нам с тобой делать?

– Что хотите, – ответил я, – мне уже все равно. Домой я не вернусь, там у меня никого не осталось.

– А куда ты хочешь идти?

– Не знаю. Учиться хотел, но куда мне сейчас учиться? Уже давно все забыл.

– Учиться – это правильно, – кивнул он, – сейчас время такое, когда нужно учиться. Сейчас к нам всякое барахло везут, компьютеры здесь собирают. А через несколько лет нужны будут ребята, которые смогут на этих компьютерах работать. Наши дураки думают, что кулаки и пистолеты все решают, но это не так. Скоро понадобятся совсем другие люди…

Я молчал. Эти лекции не для меня.

– Сделаем так. Я тебя отправлю сейчас в тихое место, чтобы ты там отдохнул и немного пришел в себя. А потом ты приедешь и будешь работать со мной. Мне нужны такие сообразительные и везучие ребята. Договорились?

Я посмотрел на него. Значит, он не только оставляет меня в живых, но и приглашает работать?

– Почему молчишь? Дар речи потерял? Согласен или хочешь уехать? Может, хочешь чистеньким остаться, нас презираешь? Тогда уходи, тебя никто не тронет. Только учти, что двоих напарников Димарова мы не нашли. Тех, которые с ним были у вас дома в Уфе. А они могут найти тебя, и тогда на нашу защиту не рассчитывай.

– Я не боюсь.

– Очень хорошо. Значит, хочешь уйти?

– Нет, куда мне уходить? Я остаюсь.

– Правильно решил. – Реваз уже хотел подняться, когда я, неожиданно даже для самого себя, сказал:

– Но…

– Что?

– Я не смогу так… как ваши… с Димаровым поступили. Так у меня не получится.

Он усмехнулся. Глаза сузились и стали похожи на две узкие бойницы.

– У тебя и не может получиться. Чтобы такими квалифицированными палачами стать, нужно много лет учиться и тренироваться. У тебя так не получится. – Реваз поднялся, опираясь на стол, и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

Вот так я остался у него. Меня отправили на две недели отдыхать в каком-то подмосковном санатории, а потом вызвали для работы охранником. Я должен был дежурить у дома Реваза, когда он встречался с кем-то из гостей. Должен сказать, что его гости меня всегда поражали. Вы думаете, что к нему приезжали какие-то мрачные типы с заросшими щетиной лицами? Ничего подобного. Наоборот. Здесь появлялись известные на всю страну актеры и актрисы, которым требовалось его покровительство. Здесь бывали не менее известные политики, которые так или иначе были связаны с Ревазом Московским. Сюда приезжали руководители различных благотворительных фондов, бывшие известные спортсмены, которые, оказывается, тоже были связаны с ним. И, наконец, некоторые бизнесмены, которые просили урегулировать их отношения с местным криминалитетом и даже с рабочими коллективами. Всем был нужен Реваз Московский, который выслушивал каждого приехавшего гостя и принимал решения по каждому конкретному случаю.