Текст книги "На грани фола"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– А если ваша версия все-таки была правильной? – снова настойчиво повторил Дронго.

– С нами не было Эмилии Максимовны, – напомнила она, – а я считала, что именно она была связана с ним.

– Это ничего не значит. Если она дважды прибегала к помощи врача, то теперь могла найти кого-то другого, чтобы убрать самого Юхнина.

– Кого она могла еще попросить? – задумчиво произнесла Марина. – Может, Дениса Петровича? Но он бы никогда на подобное не пошел – слишком добрый. Или нашего Феликса? Он бы тоже в жизни не согласился – слишком трусливый и осторожный карьерист. Тогда кто еще? Из наших самый близкий к ним только Бабаян. Неужели он мог пойти на такое?

– Я с ним только что разговаривал. Он все еще не может прийти в себя после случившегося.

– Тогда не знаю. Может, Роберт Чаржов? Он иногда выполнял некоторые деликатные поручения Бочкаревых, не имеющие отношения к нашему клубу.

– Вы готовы перебрать всех, кто с вами прилетел?

– Если это вам поможет, – ответила Марина. – Никак не могу примириться с мыслью, что он погиб. У меня такое гадкое ощущение, что я его убила. Как будто я лично виновата в его убийстве. У вас нет сигарет? Да, вы не курите. Извините, я возьму сигарету у кого-нибудь из ребят.

Она успела сделать только два шага, когда они увидели бегущего по коридору сотрудника отеля. Увидев Дронго, он подбежал к нему и, запыхавшись, проговорил:

– Простите, господин, вас ищут сотрудники полиции. Вы не могли бы пройти вместе со мной?

Глава 9

Дронго согласно кивнул. Они прошли по коридору и спустились вниз, чтобы пройти в комнату, где уже находились Бочкарев, прибывший сюда начальник местной полиции, следователь, переводчик и тренер Веземан. Увидев вошедшего Дронго, Бочкарев недовольно нахмурился. Затем, указывая на него, сказал:

– Это тот, кого вы искали.

Переводчик перевел его слова обоим сотрудникам полиции, и начальник полиции мрачно взглянул на Дронго.

– Вы понимаете турецкий? – спросил он.

– Да, – кивнул Дронго, – конечно, понимаю.

– Тогда будем говорить по-турецки, – предложил полицейский. – Как мне к вам обращаться?

– Меня обычно называют Дронго. Простите, с кем я разговариваю?

– Начальник полиции Орхан Кямал, – представился тот, – а это наш следователь Али Намык Хасан, – показал он на следователя, – и мы хотели увидеть вас, чтобы допросить по поводу смерти господина Юхнина. – Кямал с трудом произнес эту фамилию.

«Представляю, какие у них будут сложности с именем Эммануил», – не к месту подумал Дронго.

– Господин Дронго – один из лучших экспертов в мире по расследованию преступлений, – пояснил Веземан, сказав эти слова по-немецки.

Начальник полиции учился в Германии и хорошо владел немецким и английским языками. Ему было чуть больше сорока, подтянутый, спортивный, высокий, он являл собой тип скорее западного шерифа, чем обычного восточного начальника полиции с выступающим пузом и тройным подбородком. Сказывалась его учеба в Германии и подготовка в полицейской Академии западного типа в Стамбуле. Если в турецкой армии и службе безопасности уже более семидесяти лет были западные и секулярные традиции, то в полиции они начали приживаться только в последние четверть века.

Полицейский несколько удивленно взглянул на Дронго. Этот высокий широкоплечий мужчина скорее напоминал профессионального киллера или руководителя службы безопасности, чем интеллектуала с мировым именем. Затем, показав на свободный стул, предложил:

– Садитесь, мы хотим с вами поговорить.

Дронго уселся на стул.

– Наш следователь просмотрел пленку с записями внутренних камер наблюдения, – сообщил начальник полиции. – Вчера ночью вы последним входили в номер погибшего.

– Да, – подтвердил Дронго, – входил, чтобы переговорить с этим господином. Дело в том, что герр Веземан попросил меня провести небольшое расследование, и я согласился им помочь. Поэтому вчера вечером я вошел к господину Юхнину, чтобы кое-что выяснить.

– Вы подозревали, что ему грозит опасность? – вмешался следователь. Он был гораздо моложе. Ему было не больше тридцати пяти. Рыжеватый, среднего роста, плотный, с немного выпученными светлыми глазами и рыжими усами. Среди турков встречались и подобные типы.

– Нет, не подозревал. Мне хотелось уточнить у него некоторые детали происходивших в команде событий.

– Вы были последним, кто входил к нему ночью, – сказал Орхан Кямал, – а утром его убили. Это случайность, совпадение или вы предполагали, что такое может случиться?

– Пока не могу ответить на этот вопрос.

– Вас просили провести собственное расследование, – уточнил начальник полиции.

– Вам, очевидно, уже рассказали, – понял Дронго, – что у них в команде в последние месяцы происходили странные происшествия. Дважды кто-то сознательно травил их основного вратаря Николая Епифанцева перед важными встречами. И меня попросили выяснить, кто именно мог это совершить.

– Получается, что вы не только не смогли расследовать преступление, но и отчасти спровоцировали убийцу на это убийство, – заметил Орхан Кямал.

– Возможно, вы правы, – вздохнул Дронго, – но пока определенно ничего нельзя сказать.

– Я не совсем понимаю, – снова вмешался следователь, – почему именно вы пришли к господину Юхнину? Приехало столько человек, а вы ночью идете именно к нему. Я не верю в случайности, господин Дронго. Можете объяснить, почему вы ночью пошли именно к нему? Не могли подождать до утра?

– В команде дважды произошло отравление, и я хотел узнать об этом у врача, который работает в этом клубе уже несколько лет, – пояснил Дронго. Рассказывать о визите Марины ему не хотелось.

– О чем они говорят? – поинтересовался Бочкарев, обращаясь к переводчику. Тот был гагаузом из Молдавии и соответственно хорошо знал оба языка – русский и турецкий.

– Его спрашивают, почему он ночью ходил именно к господину Юхнину, а он объясняет, что погибший был врачом, поэтому господин эксперт хотел с ним переговорить.

– Значит, он заходил ночью к нему в номер, – понял Бочкарев. – Какой прыткий! Я даже не думал, что он так рьяно возьмется за наше дело. Молодец!

– О чем вы разговаривали с врачом? – спросил начальник полиции.

– Я пытался узнать, что именно он думает о происшедших двух случаях отравления.

– Вы сказали, что дважды пытались отравить вратаря, – напомнил следователь. – Почему не пытались поговорить с другими голкиперами? Возможно, здесь просто нездоровая конкуренция…

– В обоих случаях тренер выставлял разных вратарей, поэтому я не мог прийти к определенному выводу, кого именно из них нужно допрашивать, – улыбнулся Дронго, – но я собирался переговорить с ними.

– Получается, что вы все-таки опоздали, – подвел неутешительный итог начальник полиции, – и не можете нам вразумительно пояснить, что именно вы делали в номере у погибшего.

– Ничего особенного. Только разговаривал.

– О чем?

– О его работе в клубе. Пытался понять, кто именно мог отравить вратаря. В обоих случаях он оказывался первым на месте происшествия.

Начальник полиции и следователь переглянулись.

– Боюсь, что нам придется отобрать ваш паспорт, господин Дронго, и запретить вам покидать территорию отеля в ближайшие несколько дней, – сказал следователь.

– У меня дипломатический паспорт, – пояснил Дронго, – вы не имеете права даже пытаться меня задержать. Я был специальным экспертом ООН и Интерпола. А во-вторых, позвоните в Анкару господину Расиму Галибу, одному из руководителей вашего Министерства внутренних дел. Он меня хорошо знает.

Следователь с встревоженным видом повернулся к начальнику полиции. Орхан Кямал, пристально глядя на Дронго, уточнил:

– Вы лично знакомы с Расимом Галибом?

– Да.

– Это руководитель следственного управления нашего Министерства внутренних дел, мы знакомы с ним больше десяти лет. Я сейчас ему позвоню. – Кямал достал мобильный и набрал нужный номер. Услышав голос ответившего, он вежливо поздоровался: – Добрый день, Расим-бей. Извините, что я вас беспокою. Это говорит Орхан Кямал из Белека. Спасибо, у нас тоже все нормально. Но произошел неприятный случай. В отеле «Кемпински» погиб человек. Возможно, сердечный приступ или его отравили. Мы сейчас пытаемся выяснить. И здесь в отеле случайно оказался неизвестный нам господин Дронго. Да, да, именно так. Господин Дронго. Он уверяет, что вы его знаете. Да, он стоит рядом со мной. Да, я все понимаю. Да, конечно, сейчас передам ему телефон.

– Добрый день, – услышал Дронго голос своего знакомого. – Как ваши дела?

– Здравствуйте. Как видите, не очень хорошо. Здесь произошло неприятное событие.

– У вас особая склонность попадать в непростые ситуации, – рассмеялся Расим Галиб. – Можете не беспокоиться. Я объяснил начальнику полиции, что вы не просто один из самых лучших экспертов, но и человек, который может оказать помощь нашей полиции в любом расследовании. И, конечно, человек, которому они могут абсолютно доверять.

– Спасибо, – поблагодарил своего собеседника Дронго. – Ему было приятно слышать эти слова. – И он вернул телефон начальнику полиции.

– За все время моей работы я не слышал подобных рекомендаций, которые дал вам уважаемый Расим Галиб, – признался Орхан Кямал. – Теперь буду знать, что вы действительно очень известный эксперт. Мы начнем общую проверку прямо сейчас. Тело погибшего отправим в город на патологоанатомическую экспертизу и уже сегодня вечером будем знать, отчего именно он умер. К счастью, его стакан не пропал, и мы его тоже отправим на экспертизу. А наши сотрудники начнут допрашивать всех, кто был в этом помещении во время смерти господина Юхнина. Я попрошу прислать сюда еще двоих переводчиков, которые говорят по-русски.

Следователь мрачно слушал начальника полиции. Он уже понял, что высокопоставленный чиновник из Анкары лично поручился за этого неизвестного эксперта. Орхан Кямал попрощался, протянув на прощание руку Дронго, и быстро вышел. За ним поспешили следователь и переводчик. Дронго остался вместе с Веземаном и Бочкаревым.

– Что вы им сказали? – спросил Бочкарев. – С кем вы говорили? У этого начальника полиции было такое удивленное лицо… А у следователя вообще было такое выражение, словно он съел ежа.

– Они позвонили в Министерство внутренних дел в Анкару, – пояснил Дронго, – и поговорили с руководителем следственного управления, который знает меня лично. Иначе они хотели отобрать у меня паспорт и задержать как главного подозреваемого.

– Тоже мне, умники, – недовольно проворчал Бочкарев. – А Епифанцева два раза тоже вы травили? Глупости все это. Просто в команде появился засланный казачок. Кто-то работает на наших конкурентов. Или на наших оппонентов. Я уверен, что кого-то из ребят просто купили за большие деньги. Одного из тех, кто вообще не выходит на поле и не имеет никаких шансов. И сегодня этот негодяй просто перепутал стаканы.

– Почему перепутал? – спросил Дронго.

– Юхнин сидел с Епифанцевым за одним столом. Они как раз сидели все вместе – трое наших вратарей, врач, Наим Айдамиров и Денис Петрович Григурко. Поэтому я думаю, что отравитель просто перепутал стаканы Коли и погибшего врача, положив слишком сильную дозу в стакан нашего Эмика.

– Я не знал, что они сидели за одним столом, – задумчиво проговорил Дронго, – Епифанцев и Юхнин сидели рядом?

– Не совсем рядом, но за одним столом, – ответил Бочкарев.

– Вы сами там были?

– Нет. Но мне все рассказали.

– Извините. Я хочу спросить у Веземана, – повернулся Дронго к старшему тренеру. – Погибший врач и ваш вратарь Епифанцев сидели за одним столом? – уточнил он.

– Да, – кивнул Веземан, – они сидели вместе.

– Рядом?

– Нет. Юхнин сидел рядом с Григурко, а Епифанцев с остальными вратарями. С другой стороны от нашего врача сидел мой помощник Наим Айдамиров.

– Почему они оказались вместе за одним столом? Это вы им посоветовали так сесть?

– Конечно. Я просил Юхнина и Григурко особо следить за тем, что именно пьет и ест наш основной вратарь. Перед решающими играми с «Фейеноордом» очень не хотелось терять Епифанцева, от которого зависит наша успешная игра.

– Тогда получается, что нужно подозревать кого-то из этих шестерых. Вы можете вспомнить, как именно погиб Юхнин? Желательно очень подробно.

– Конечно. Я уже рассказывал все следователю. Я провел утренний традиционный сбор, и мы должны были спуститься вниз, в ресторан, к завтраку. Все пришли, и даже Марина появилась, хотя обычно с нами не ходит. Я говорил минуты три или четыре, не больше. Чирко переводил мои слова. Я закончил, и все начали подниматься и идти к выходу. Но Чирко попросил задержаться еще на минуту. Все обернулись, чтобы выслушать его объявление, и тут Юхнин протянул руку за своим стаканом. Мы увидели, как он начал задыхаться, потом покачнулся и упал на пол. Стоявший рядом Наим едва успел его подхватить, чтобы он не разбился. Но наш врач был уже без сознания, хотя еще немного дергался. К нему подбежали несколько человек, Наим Айдамиров даже пытался сделать искусственное дыхание. Но потом мы поняли, что все бесполезно.

– Кто сидел за их столом, я уже понял. А кто был за соседним столом? Или соседний стол стоял достаточно далеко?

– Нет. Там столы стоят ромбиком, по два в ряду. За соседним столом сидели наша Марина Фарбер, Михаил Арташесович Бабаян, Феликс Олегов, Роберт Чаржов, капитан команды Константин Гаврилов и Берндт Кирхгоф, наш основной центральный защитник. Я вам о нем говорил.

– Да, я помню. А где сидел Скульский?

– Он немного опоздал и сидел ближе к выходу, рядом с другими сотрудниками охраны. Но я уверен, что Юхнина отравили.

– Я тоже так считаю, – вмешался Бочкарев, понявший, о чем говорит Веземан. Он немного понимал по-английски.

– Как вы думаете, кому может быть выгодно поражение вашего клуба? – спросил Дронго. – Предположим, что убийца действительно перепутал стаканы и отравил Юхнина вместо Епифанцева, хотя это пока только предположение без убедительных доказательств. Ведь если убийца не ошибся, тогда все получается достаточно нелогично. Врач – не основной вратарь, и без него команда вполне может выйти на поле и победить.

– В поганом настроении, – в сердцах заметил Бочкарев.

– Лев Евгеньевич, вы можете сказать, кому выгодно подставлять ваш клуб? Вы говорили про конкурентов и оппонентов. Кто это может быть?

– Конкуренты понятны. А оппоненты… У меня сорок один процент акций клуба. Раньше был пятьдесят один, но потом десять выкупила мэрия. У них сейчас тридцать пять процентов. А остальные двадцать четыре процента разделены между несколькими крупными владельцами. У нас всегда были не очень хорошие отношения с нашей мэрией. Они хотят завладеть контрольным пакетом. Я для них недостаточно респектабельный, они с удовольствием меня убрали бы, но не могут, пока у меня самый большой пакет акций клуба.

– Значит, среди тех, кто мог купить вашего «казачка», есть влиятельные люди, – предположил Дронго.

– Конечно, есть. Поэтому нам нужна любая помощь.

– Сегодня эксперты все проверят, – мрачно напомнил Дронго, – сделают вскрытие, проверят его стакан, возьмут нужные анализы. Ближе к вечеру мы все узнаем.

– Надеюсь, что все узнаем, – прохрипел Бочкарев. – Я плачу большие деньги нашей службе безопасности, но они проворонили оба отравления Епифанцева. Я нанял Скульского, чтобы он нашел этого отравителя, – и ничего не узнал. Вчера я договорился с вами о том, чтобы вы помогли найти этого подлеца, – и сразу получил труп врача… Так дальше не пойдет. Я лучше подожду официального расследования. Пусть турецкая полиция наконец все проверит и скажет мне, кто все это делает. Пусть найдут и поймают этого подлеца и отправят его в турецкую тюрьму, где он заживо сгниет. Вы видели фильм «Полуночный экспресс» про турецкую тюрьму? Я его видел еще совсем мальчиком, и фильм меня не просто потряс, но и напугал. С тех пор я все время представлял себе тюремный ад именно в таком виде. А в советское время в тюрьму можно было попасть за любой проступок, даже если ты торговал джинсами, которые честно покупал у иностранцев. Сейчас умелых спекулянтов называют успешными бизнесменами, а тогда называли фарцовщиками, подрывающими экономический строй социалистического государства. Вот пусть этого подонка и отправляют в турецкую тюрьму.

– Эти ужасы снимали сорок лет назад, – засмеялся Дронго, – но даже тогда все это было не совсем правдой. С тех пор многое изменилось. Не скажу, что у них идеальные тюрьмы, но они все-таки входят в НАТО и собираются вступать в Евросоюз. Поэтому их пенитенциарные заведения довольно часто проверяют комиссии из европейских правозащитных организаций. Сейчас уже нет таких ужасных условий, которые вы видели в кино, но все равно я бы никому не советовал попадать в турецкую тюрьму.

– Пусть его найдут и посадят, – упрямо повторил Бочкарев, – а какая там тюрьма, меня не интересует.

Дронго не стал больше ничего говорить. Они втроем вышли из комнаты. Вокруг толпились испуганные и озадаченные футболисты, ожидавшие, пока президент клуба и тренер выйдут к ним. Бочкарев оглядел всех собравшихся и недовольно произнес:

– Не беспокойтесь, турецкая полиция обязательно найдет того, кто это мог сделать. Не волнуйтесь. – Он явно умел говорить с людьми, этот дар у него остался с тех пор, как он был умелым фарцовщиком и сразу распознавал, за какую сумму и кому можно продать тот или иной товар. Такое умение обычно приходит с большим опытом. Бочкарев немного помолчал и неожиданно добавил: – И еще хочу вам сообщить, что вместе с нами находится один из лучших экспертов, господин Дронго. Он тоже обещал нам свою помощь. Думаю, что мы сумеем вычислить паразита, который пробрался в наши ряды. А от вас требуются бдительность и внимание. Не позволяйте никому прикасаться к вашей еде или напиткам и постарайтесь следить, чтобы никто чужой не подходил к ним.

Несколько минут назад в комнате он говорил совсем другое, но Дронго не стал ничего опровергать. Бочкарев был прав. Нужно было успокоить людей. Обязательно найти возможного отравителя и наконец понять, что именно здесь происходит.

Глава 10

Следователь, забрав переводчика, устроился в одной из комнат и начал допрашивать всех, кто был рядом с погибшим. Примерно через два часа прибыли еще два офицера полиции с переводчиками, которые расположились в соседних помещениях и тоже стали вызывать футболистов на допросы. Дронго видел, как переживают собравшиеся, как негромко обсуждают неожиданную смерть врача. Подсознательно все держались вместе, собравшись в холле отеля, словно могли таким образом поддержать друг друга. Он сел рядом с Григурко, который заказывал себе уже четвертую чашку зеленого чая.

– Какое несчастье, – вздохнул Денис Петрович, – кто мог подумать, что подобное может произойти. Бедный Эмик, он был такой молодой. У него было столько планов.

– Вы знали его до того, как он начал работать в команде?

– Нет. Но за время работы мы с ним подружились. Он был настоящий профессиональный врач, сказывалась его работа в Германии.

– Вы сидели с погибшим за одним столом?

– Да. Рядом. Мы почти всегда садимся вместе, чтобы уточнить диету на день. Он обычно заранее говорит мне, кто из ребят плохо себя чувствует, чтобы я мог скорректировать диету.

– Сегодня утром он вам что-нибудь говорил?

– Нет. Здесь все чувствуют себя нормально, и никто не болеет. Он сказал мне, что у ребят все в порядке. И я сообщил ему, что мы сейчас спустимся на завтрак, а обед я уже заказал, с учетом физических характеристик наших футболистов.

– Больше ни о чем не говорили?

– По-моему, нет. Мы слушали Веземана, а потом поднялись, чтобы выйти. Эмик сделал два шага и повернулся обратно, чтобы допить свою воду.

– Стакан стоял на столике рядом с вами?

– Да, рядом со мной. Два пустых стакана. Он сам открыл бутылку воды и разлил воду мне и себе.

– Вы пили воду?

– Да, я выпил воду и, как видите, остался жив. Я вообще по утрам пью два или три стакана воды. Желательно с долькой лимона. Так даже полезнее.

– Он налил вам воды и вы сразу выпили? – уточнил Дронго.

– Да, сразу. Почти весь стакан.

– А он выпил не сразу.

– Он только сделал два или три глотка. Потом поднялся, прошел несколько шагов и снова вернулся, чтобы допить свой стакан…

– Дальше, – попросил Дронго.

– Я обернулся, когда он начал кашлять, и бросился к нему. Наим Айдамиров успел даже раньше, так как Эмик стал сползать на стол. Потом еще ниже. Кашлял и держался за горло. Упал на пол. Наим пытался ему помочь. Я тоже стоял рядом.

– Кто еще?

– Все, кто был рядом, подбежали. Кажется, Кирхгоф успел первым. За ним – Феликс. Эмик дергался, и Наим даже попытался делать ему массаж, но было понятно, что с Юхниным происходит что-то нехорошее. Через несколько секунд он стих, и все поняли, что он умер.

– Значит, он налил вам воду из бутылки, которую сам открыл, и вы выпили свой стакан? – переспросил Дронго.

– Да. Все так и было. Я даже немного удивлен, что эти турецкие следователи не позвали меня первым на допрос. Я так и рассказал все начальнику полиции, но первыми вызвали Колю Епифанцева и наших вратарей, как будто они могут иметь отношение к этой смерти.

– Вы сидели за столом вместе с тремя вратарями и Айдамировым. Все правильно?

– Да. Эмик сидел между нами.

– И больше никто не подходил к вашему столу?

– По-моему, нет. Во всяком случае, я не видел.

– Тогда получается, что вы пили из одной бутылки, но из разных стаканов. Следовательно, второй стакан отравили. То есть яд положили непосредственно в стакан перед тем, как его выпил Юхнин. Убийца мог это сделать только в тот момент, когда вы все поднялись из-за стола.

– Правильно, – согласился Григурко, – я об этом тоже подумал. Но тогда получается, что убийца сидел вместе с нами в этом помещении. А там чужих не было. Никого из чужих. Вы понимаете, о чем я говорю? Вот поэтому у меня такое поганое настроение.

– Ваш стол стоял первым?

– С левой стороны. Там вместе стоят по два стола, слева и справа. И между ними коридор. Столы стоят елочкой. Всего четыре стола слева и четыре справа. И стол президиума, где могли сидеть несколько человек. В общем, эта комната была рассчитана на пятьдесят человек. Но нас было меньше. И к нашему столу никто не подходил, это абсолютно точно.

– Кто сидел с правой стороны?

– Двое наших футболистов – Кирхгоф и Гаврилов. Потом еще Роберт Чаржов, Бабаян, Феликс Олегов и… я вспомнил, еще один из наших бразильских игроков. Он увидел вошедшую Марину и уступил ей место, перейдя за другой стол.

– Она вышла вместе со всеми?

– Да, конечно. А потом вернулась.

– И она не подходила к вашему столу?

– Вы думаете, это она убила Эмика? – печально спросил Денис Петрович. – Но это невозможно! Зачем ей травить нашего врача?

– У них, кажется, были натянутые отношения.

– Непростые, – согласился Григурко, – по-моему, он хотел за ней немного приударить, а она категорически отказала. Но обижаться должен был Эмик, а не она. И уж тем более не убивать его из-за этого.

– А какие отношения у него были с Айдамировым?

– Нормальные, рабочие. Наим ведь специалист по физической подготовке футболистов и должен все время работать в тесном контакте с врачом команды. Они работали очень неплохо. Наим профессиональный борец, его рекомендовал нам сам Богуцкий…

– Кто такой Богуцкий?

– Григорий Трофимович, наш первый вице-президент. Он предложил взять Айдамирова Льву Евгеньевичу, и тот сразу согласился, Веземану нужен был такой специалист, а его собственный помощник не мог переехать в Санкт-Петербург из-за своей супруги, которая тяжело болела.

– Значит, Айдамиров раньше не работал с футбольными командами?

– Нет, не работал. Но он очень толковый специалист, настоящий профессионал. Был чемпионом у себя в Дагестане, даже брал призы на всероссийских соревнованиях, но потом повредил плечо и ушел на тренерскую работу.

– Может, ему не нравится работать с футболистами и он мечтает вернуться в свой Дагестан?

– Ни в коем случае! – возразил Денис Петрович. – Я точно знаю, что ему здесь очень нравится. Он перевез жену и троих сыновей в Санкт-Петербург и купил здесь квартиру. Его старший сын уже выступает на юношеских соревнованиях за наш город. Наим всегда говорит мне, что ему очень нравится в нашем городе, несмотря на некоторые проблемы.

– Какие проблемы? – сразу насторожился Дронго.

Григурко нахмурился, поняв, что проговорился. Затем допил холодный чай и, поставив чашку на стол, тихо сказал:

– У каждого человека есть свои проблемы.

В этот момент Григурко позвали, и он, извинившись, поднялся, чтобы пройти к следователю. Дронго поискал глазами Наима Айдамирова. Его мощная фигура выделялась среди остальных. Он был немного ниже Дронго, но гораздо шире в плечах.

– Здравствуйте, господин Айдамиров. – Дронго подошел к угрюмо молчавшему тренеру.

Наим мрачно кивнул. Он помнил, что этого человека им уже представляли.

– Я хотел задать вам несколько вопросов.

– Что вы хотите узнать? – спросил Айдамиров.

– Сегодня утром вы сидели за столом рядом с погибшим?

– Да, сидел.

– Вы что-то заметили? Можете что-то вспомнить?

– Ничего, – ответил Наим, – ничего я не заметил. Я уже рассказал об этом следователю.

– Вы были рядом с ним и должны были видеть, как он наливает себе воду.

– Видел, – угрюмо подтвердил Наим, – он открыл бутылку и налил воды себе и Денису Петровичу.

– Что было потом?

– Ничего. Григурко выпил. Юхнин тоже выпил. Веземан закончил говорить, мы все поднялись и начали расходиться, когда Юхнин повернулся, чтобы допить свою воду, и сразу схватился за горло, как будто выпил кислоты. Я подбежал, чтобы помочь, но уже было понятно, что помочь ему невозможно. Хотя я пытался даже сделать массаж сердца.

– И вы никого не видели?

– Чужих там не было, – подтвердил Айдамиров, – и никто к нашему столу не подходил, если вы спрашиваете об этом. Никто бы просто не успел. Я об этом тоже думаю с самого утра. Из бутылки, которую он открыл, они пили вместе с Денисом Петровичем, значит, в бутылке яда не могло быть. Но он упал, как только выпил воду во второй раз. И это был не сердечный приступ, я в этом разбираюсь. Тогда получается, что его отравили и яд положили в стакан. Кто-то из наших. Не хочу так думать, но по-другому никак не получается. Первый стол был наш, кроме нас троих с Григурко и Юхниным, там сидели наши вратари. Другой стол был с правой стороны, там тоже все наши. Но кто-то из них мог, проходя мимо нашего стола, бросить туда яд. Хотя непонятно для чего.

– Веземан и Чирко оставались на месте или тоже пошли к выходу?

– Чирко был рядом с нами, – вспомнил Айдамиров, – а Веземан собирал свои бумаги со стола.

– И вы никого не подозреваете?

– Нет. Конечно, нет. Я даже не могу представить, кто это мог сделать. Мы ведь одна команда и всегда бываем вместе – и на сборах, и на тренировках, и во время наших поездок. Как одна большая семья. Если бы я мог кого-то подозревать, то сам бы нашел и наказал этого человека. – Наим сжал свои огромные кулаки.

– Не сомневаюсь, – согласился Дронго и повторил: – Значит, вы никого не подозреваете?

– Никого, – подтвердил Наим, – даже в голову ничего не приходит.

– Вы знали, что кто-то раньше дважды пытался отравить вашего основного вратаря Николая Епифанцева?

– Конечно, все об этом знают.

– Как вы считаете, мог неизвестный отравитель перепутать стаканы?

– В каком смысле?

– Может, яд хотели положить Епифанцеву, а случайно положили Юхнину? Просто торопились и перепутали стаканы. Такое возможно?

– Возможно, – немного подумав, ответил Айдамиров, – но если там был кто-то чужой. Наш бы никогда не перепутал стаканы. А чужих там не было, – мрачно добавил он.

– Я хотел задать вам несколько вопросов, не относящихся к сегодняшнему событию, – сказал Дронго.

– Какие вопросы? – Айдамиров несколько озадаченно посмотрел на него.

– Вы переехали в Санкт-Петербург, получив предложение работать в футбольном клубе, или вообще давно хотели поменять место жительства?

– Это все совпало, – немного подумав, ответил Наим. – Я искал, куда можно перевести семью, и решил, что будет правильно, если мы переедем в другой город.

– Я могу узнать почему?

– Насколько я понял, несмотря на вашу кличку, вы тоже родом с Кавказа? – спросил Айдамиров вместо ответа.

– Да, я родился в Баку.

– Я так и думал. Тогда вы должны меня понять.

– Просто хотели уехать?

– Да, очень хотел. И семью хотел забрать с собой.

– Почему?

Айдамиров вздохнул. Нахмурился.

– Не хочу об этом говорить. Но после сегодняшнего… после такого убийства все остальные проблемы кажутся мелкими и ничтожными. У нас, в Дагестане, с каждым годом обстановка становится все хуже и хуже. Даже начальник почты вынужден был ходить с охраной. Большая часть молодых людей сидит без работы. Некоторые уходят в боевики. Знаете, какое у них самое любимое развлечение? Устраивать охоту на милиционеров. Или на полицейских, как сейчас говорят после переименования. Людей убивали практически каждый день. И еще постоянные угрозы террористических актов. А дети уже все видят и понимают. С одной стороны, все время стреляют, а с другой – наши бессовестные чиновники умудряются среди этого беспредела покупать себе внедорожники и строить трехэтажные дома. Значит, нужно выбирать. Или уходить в горы, или приспосабливаться, встраиваясь в структуру власти. Мои бывшие товарищи по спорту либо уходили в боевики, либо устраивались в официальные структуры, где можно заработать большие деньги. А я не научился ни воровать, ни встраиваться, ни брать или давать взятки. Наверное, это мое большое упущение, но ничего не получалось.

Дронго мрачно кивнул. Он понимал, о чем говорит его собеседник. Встраиваясь в официальные структуры, нужно уметь не только получать, но и отдавать деньги наверх. Словно услышав его мысли, Айдамиров продолжил:

– Коррумпированность наших чиновников была почти абсолютной. Хотя слово «почти» не совсем правильное. Коррумпированность была абсолютной, так точнее. И я решил, что нужно перевозить семью в другое место. Мальчикам нужно было учиться.

– Поэтому вы решили переехать в Санкт-Петербург?

– Да. Один из моих знакомых работает руководителем спортивной школы в Москве и давно знает Григория Трофимовича Богуцкого. Он рекомендовал меня ему, а тот рекомендовал меня Бочкареву и Веземану. Мне предложили просто невероятную по масштабам Дагестана зарплату, и я сразу согласился. Перевез сюда жену и троих сыновей.

– Значит, все устроилось, – понял Дронго. – И вам наверняка нравится на новом месте работы.

– Да, очень, – ответил Айдамиров, – и я этого никогда не скрывал. Хотя поначалу Богуцкий мне не очень доверял.

– Почему вы так думаете?

– Несколько раз он вызывал меня на откровенные беседы, расспрашивал о семье, о родственниках, оставшихся в Дагестане, о моем отношении к боевикам, вообще ко всем этим событиям в Дагестане. Я ему честно сказал, что всегда был далек от этих разборок. Я спортсмен, а не преступник, поэтому и вынужден был уехать.