Текст книги "Коснись зари"

Автор книги: Челли Кицмиллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 9

Мейджер как ужаленный отскочил от пустого ящика.

Кнут исчез.

По дороге домой он почти уверил себя, что проклятая вещь лежит там же, куда была положена два года назад, в день, когда для него настало время переехать на Ринкон-Хилл и стать Гордоном Пирсом, добропорядочным членом сан-францисского общества. С тех пор он забыл о кнуте.

– Черт! – Лютер схватил стул и грохнул им о стену. – Этот мерзкий мексикашка пробрался в мой дом и украл кнут! – Голова его задергалась, рот открылся, но слов не было слышно. Его легкие словно опустели, он задыхался. – Мурьета мертв! Мертвецы не врываются в дома и не воруют кнуты! – наконец удалось выдавить ему.

Как раненый лев, Мейджер заметался по комнате, страшно ругаясь. Здравый смысл подсказывал, что человек на балу не мог быть Мурьетой. Но тогда кто? Один из его приятелей? Родственник жены? Одно ясно: кто бы он ни был, этот человек хочет отомстить. И самое главное, вор знает, что владелец кнута не Гордон Пирс!

Это открытие поразило Мейджера до глубины души, и он в очередной раз пожалел о том, что когда-то услышал имя Хоакина Мурьеты. Зловредный мексиканец оказался даже хуже, чем чума.

Из всех людей, ограбленных Лютером и его бандой, из всех женщин и девочек, которых они изнасиловали, только Мурьета и его головорезы преследовали их день за днем, неделя за неделей. Дэйв, Джед, Сэм – все умерли в течение шести месяцев после того набега. Пот прошиб Лютера, едва он вспомнил день, когда Мурьета и его товарищи нашли Сэма. Беднягу привязали к столбу, затем вылили сахарную воду ему на голову, а муравьи закончили дело. Это был день, когда Лютер понял: его Мурьета специально оставил напоследок.

Разумеется, он и сам был не дурак: знал, когда встать на пути, а когда бежать. Ненависть Мурьеты сделала его крайне изворотливым. Ему нельзя было больше оставаться на свободе, и поэтому он позволил агентам из Уэллс-Фарго изловить себя и заключить в тюрьму за кражу. Судья окружного суда признал его виновным и приговорил к двадцати годам в Сан-Квентине. Мейджер помнил, насколько забавно это было, как он веселился, обманув Мурьету и избежав его мести. Но…

Но пути Господни неисповедимы, так же как и закон.

Вскоре после того как Лютер был заключен под стражу, калифорнийские рейнджеры устроили засаду и убили Мурьету около озера Тьюлар. Лютеру осталось только еще раз посмеяться, когда он прочитал газетное сообщение. Они отрезали голову Мурьеты и подарили ее губернатору, а взамен получили награду в пять тысяч долларов!

Со смертью Мурьеты содержание под стражей в Сан-Квентине больше не привлекало Лютера, и он использовал единственное верное средство – купил себе свободу. Ему даже не пришлось рассказывать, где спрятано наворованное из Уэллс-Фарго – он легко подкупил начальника тюрьмы Хендерсона, человека, который должен был уже давно подать в отставку. За половину награбленного – десять тысяч долларов – начальник не только выпустил своего благодетеля, но и изъял его имя из всех тюремных отчетов.

Вот почему, выйдя из тюрьмы, Лютер оказался свободен как птица – он мог идти куда угодно и делать что угодно, не оглядываясь назад, не опасаясь Мурьеты. Проведя достаточно времени за решеткой, он понял, что больше не хочет возвращаться к старому ремеслу, не хочет быть наемником. Куда лучше работать для себя и получать от этого удовольствие. Остаток краденого давал ему такую возможность.

И вот теперь… что он должен думать теперь?

Лютер принялся возбужденно ходить по комнате. Чего хотел вор?

Деньги? Скорее всего. Если бы у него было намерение убить, он действовал бы по-другому. Но возможно, он выжидает, и все случится, к примеру, вечером…

Мейджер достал маленький пистолет «дерринджер» из потайного ящика стола и удостоверился, что он заряжен. По сравнению с его прежним оружием этот пистолет походил на детскую игрушку, однако он по крайней мере давал ощущение надежности и безопасности.

Теперь можно было перевести дыхание, но одно по-прежнему не давало Мейджеру покоя: что, если человек в маске действительно был Хоакином Мурьетой? Сама мысль об этом казалась нелепой, но вдруг Мурьета смог тогда вырваться из засады? А если так, где он находился все эти годы, почему никто не видел его и ничего не слышал о нем? Впрочем…

Впрочем, это было не совсем верно. Мейджер скрипнул зубами, проклиная себя за забывчивость. Спустя несколько месяцев после засады прошел слух, будто Мурьету видели в Лос-Анджелесе, а спустя год, согласно другому слуху, он ограбил почтовый дилижанс около Бейкерсфилда. Кроме того, женщина, жившая на ранчо к востоку от Бейкерсфилда, рассказывала, будто Хоакин и его люди останавливались у нее, чтобы поесть.

Лютер нахмурился. Мурьета – этот чертов старатель, который, чтобы отомстить за смерть своей жены, стал бандитом, затем сделался мексиканским героем и теперь благодаря какому-то индейцу чероки, возомнившему себя писателем, превратился в легенду!

А вдруг этот дурень украл не только кнут, но и что-нибудь еще? Вскочив, Лютер быстро пересек комнату и осмотрел стол. Вроде бы ничего не тронуто. А как насчет остальной части дома? Серебро? Его новая алмазная булавка для галстука? Он был так поглощен пропажей кнута, что не обратил внимания на остальное.

– Чань Сун, быстро сюда, чертов язычник, я хочу поговорить с тобой! – Лютер спустился вниз и подошел к спальне слуги как раз в то время, когда заспанный китаец открыл дверь.

– Что-то случилось, босс? – Чань Сун торопливо застегнул свой халат с вышитым драконом. – Вы хотите, чтобы моя привести девочку? Я сейчас, мигом!

Мейджер остановил его:

– Нет… то есть… да, но позже. – Он начал ходить взад и вперед перед дверью. – Ты видел кнут в моем ящике? Впрочем, не важно, главное, он украден. Может быть, кто-нибудь слонялся в эти дни вокруг дома, ну, или что-нибудь пропало, оказалось не на своем месте?

Чань Сун отрицательно помотал головой.

– Ты впускал кого-нибудь в дом? Какого-нибудь незнакомого человека?

Китаец снова помотал головой, затем его глаза расширились.

– Маленький китайский мальчик просить поесть. Я кормить его в кухне.

Лютер остановился и впился взглядом в слугу.

– Он никуда не выходил из кухни?

– Нет-нет, босс. Он оставаться в кухне. Потом уходить.

– А когда ты ходишь за покупками, не забываешь закрывать окна и запирать дом?

– Всегда запирать! Чань Сун очень осторожный. Теперь вы хотите девочку? – робко спросил китаец.

Лютер разочарованно вздохнул.

– Ладно, действуй, да побыстрее. И не забудь сказать Чарли, что я устал от тех старых больных женщин, которых он мне присылает. Они становятся полумертвыми, прежде чем добираются сюда, а большинство из них не доживают и первой ночи. Передай ему, что, если он не исправится, я перестану покупать их у него. Есть множество других торговцев, и я найду подходящего. Ты хорошо меня понял?

– Да, босс. Моя все обязательно передаст.

Отпустив китайца, Лютер прошел в свою комнату, чтобы приготовиться. Мог ли он доверять Чань Суну? Хотя с чего мальчишке лгать – ему хорошо платили, и у него был один выходной в неделю, чтобы навещать семью. За два года работы китаец доказал свою лояльность и был верным слугой, но, с сожалением напомнил себе Лютер, лояльность и доверие продолжатся только до тех пор, пока есть деньги. Если он не подкупит другого банкира и не поговорит с Ким Ли о продлении кредита, максимум через две недели ему придется признать себя нищим. Тогда лояльности Чань Суна придет конец и появится другая проблема: что делать с болтливым китайским слугой, который знает слишком много о частных делах преуспевающего бизнесмена Гордона Пирса?

– Фрэнк Миллер, идиот, – проворчал Мейджер, поднимаясь по лестнице. Ему бы не пришлось думать о том, как избавиться от Чань Суна, сохранить бизнес, дом и все остальное, что он добыл с таким трудом, если бы не этот осторожный ублюдок, обещавший, что с получением ссуды не будет никаких проблем. И теперь он отказывает в ссуде из-за какой-то непроверенной информации о мошенничестве!

Мошенничество! Лютер громко расхохотался. Черт возьми, да, это было мошенничество. Ни один из активов, внесенных в список, не существовал в реальности. Миллер знал об этом и согласился рискнуть, предоставив ложную информацию Ролстону в обмен на взятку в пять тысяч. Лютеру доставило бы огромное удовольствие отделать нежную кожу на спине Миллера своим любимым кнутом, но после сегодняшней ссоры, если с банкиром что-нибудь случится, все будут обвинять именно его, Лютера, а это слишком большой риск.

Насколько он понимал ситуацию, теперь спасти его могла только женитьба на Хеллер Пейтон. Даже если у нее нет собственных денег, в чем он сомневался, одно имя Пейтонов даст ему время, в котором он так нуждался. Эльдорадо вот-вот начнет приносить прибыль. В любой день Зак, его управляющий, может телеграфировать ему об успехе. «Золотое дно» – так он сказал.

Закрыв дверь спальни, Мейджер снял пиджак и зажег опиумную лампу. Теплый желтоватый свет заполнил комнату. Он продолжал раздеваться, швыряя одежду куда попало; Чань Сун подберет все завтра и уберет в шкаф.

Облаченный только в чулки от рыцарского карнавального костюма и ботинки, он взял курительные принадлежности, затем медленно уселся на край кровати. Казалось, все неприятности сразу навалились на него: сначала старуха Пейтон заявляет ему, что он должен держаться подальше от ее племянницы, а сама Хеллер отвергает его с презрением, а этот идиот Фрэнк Миллер говорит, что не будет никакой ссуды, следом появляется ряженый в Мурьету… и, наконец, украденный кнут. Просто какая-то полоса невезения, подумал он. Ему оставалось только надеяться, что вся эта чехарда закончится прежде, чем он обанкротится.

Нуждаясь в облегчении, которое мог принести только дурман, Мейджер аккуратно достал опиум из специальной коробочки, нагрел его и скатал в шарик, источающий ароматный дым. Когда процесс приготовления был закончен, он вдохнул теплый пар, исходящий от зелья, и откинулся на подушки.

Часом позже дверь спальни со скрипом открылась, и Чань Сун ввел молодую китаянку.

– Это Нинь Тао. – Он пропустил ее вперед и сразу вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Испытывая легкое головокружение, Лютер пододвинулся к краю кровати и посмотрел на девочку, которая робко стояла перед ним. Она казалась крошечной, не более полутора метров ростом; зато взгляд был полон искренней невинности, что его устраивало даже больше, чем симпатичное личико.

– Подойди. – Он сопроводил свои слова выразительным жестом. – Ты говоришь по-английски?

– Мало-мало. – Ее голосок прозвучал как колокольчик.

Лютер улыбнулся.

– Хорошо. Думаю, мы и так поймем друг друга. – Он снова сделал приглашающий жест, и девочка, сев около него, начала развязывать пояс своей синей блузы. – А ты не так уж невинна, как выглядишь на первый взгляд. – Мейджер был доволен тем, что ему не пришлось ничего объяснять. Он ненавидел, когда Кантон Чарли посылал ему девственниц: они ничего не знали о том, как удовлетворить мужчину, особенно такого, как он, с не совсем обычными и гораздо более высокими, чем у других, потребностями.

Ее медлительность раздражала его, но Мейджер терпеливо ждал, пока будет снята последняя деталь одежды. А затем резко кинул ее на кровать. Какое-то время он хотел только смотреть на нее, куря трубку и смакуя восхитительное чувство, которое медленно распространялось по всему телу, но скоро его мысли стали нечеткими, и он почему-то вообразил, что смотрит на Хеллер.

– Мисс Хеллер Пейтон, – прошептал Лютер, склоняясь над телом Нинь Тао. – Мисс Высокомерие и Властность. Вы оскорбили меня! – Он рассмеялся и вдруг, набрав в грудь воздуха, сплюнул на кровать рядом с ней. – Ты почти убедила меня в своей искренности относительно мужчин. Ха! Думаешь, что никто не видел, как ты бросилась в объятия этого мексикашки? Господи, как я ненавижу таких женщин. Голубая кровь, и всегда думают, что они лучше всех. Но я вас знаю, шлюхи. Все вы шлюхи! – Он ударил китаянку, и она вскрикнула, а на ее нежной груди проступило красное пятно.

Ее крик вернул Лютера к действительности. Он попятился назад, постепенно осознавая содеянное.

– Дурак, глупый дурак! – вслух выругал он себя. Все из-за дурмана – так можно и вовсе потерять чувство реальности!

Мейджер встал и подошел к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха. В будущем ему следует быть более осторожным и не курить так много. Туннели под Китайским кварталом были полны больными стариками, которые воображали, что обретают силу в опиуме.

Чувствуя отвращение к себе, Мейджер нервно вышагивал по комнате, в то время как Нинь Тао медленно натягивала на себя одеяло. Он не должен был приказывать Чань Суну приводить девчонку. Только не сегодня, когда его голова раскалывалась от тягостных мыслей. Сейчас ему нужно подумать – хорошенько подумать о том, как надеть обручальное кольцо на палец Хеллер Пейтон, а заодно и о том, кто украл кнут и почему.

Он снова проследовал в другой конец комнаты и внезапно остановился.

– Голова! Голова Мурьеты! – невольно вырвалось у него. Если бы увидеть эту голову, тогда он смог бы окончательно убедиться, что мексиканец мертв. Если верить Суэйну, голова находится где-то здесь, в Сан-Франциско, в музее. Завтра он прикажет Чань Суну разузнать, где именно, и в понедельник после встречи с Ким Ли нанесет визит своему умершему врагу.

Неожиданная мысль пришла ему в голову.

Хеллер как раз хотела посетить музей. Его губы растянула довольная улыбка. Пригласить гордячку составить ему компанию – прекрасный способ вернуть благосклонность упрямой красотки. А затем он мог бы позвать ее в дом посмотреть свою коллекцию. Мейджер усмехнулся. Коллекция состояла всего из одной картины, но это ничего. Главное – привести ее в дом. А там… Он поднял брови. Что, если уважаемая мисс Пейтон почувствует себя скомпрометированной, поскольку ее репутация окажется под вопросом? Вряд ли тогда у нее останется шанс вернуться в Бостон, и, возможно, в результате она станет более восприимчивой к его знакам внимания.

Возвратившись к китаянке, он быстро показал ей, как ублажить его, и когда она сделала это, вознаградил ее усилия пощечиной. Отступив и пристально поглядев на испуганную девочку, Мейджер вытащил кнут из-под кровати.

Он всегда старался от всего получить максимальное удовольствие.

Глава 10

– Учитывая мое недопустимое поведение на балу, я вовсе не был уверен, что вы примете мое приглашение… – Мейджер с притворной робостью поглядывал на свою спутницу, спускаясь с ней вниз в холл, который быстро заполнялся людьми, собирающимися на экскурсию.

– Пожалуйста, вы обещали, что не будете напоминать об этом, – мягко произнесла Хеллер, в свою очередь, стараясь изобразить беззаботность, которой отнюдь не чувствовала. Если бы Александр Райс не сидел рядом с ней за столом во время завтрака, она вежливо отказалась бы, как и планировали они с Абигайль, однако присутствие Александра поставило ее в трудное положение, так как отказ выглядел бы чрезмерно грубым.

– Теперь я, конечно, понимаю, – продолжал Мейджер с той же скромностью, – что я слишком поспешно открыл вам свои чувства. Всему виной опасения, что другой возможности у меня уже не будет.

Упрекая себя за отсутствие сострадания, Хеллер заученно улыбнулась и покачала головой; она все еще надеялась, что в конце концов найдет возможность отклонить так не к месту прозвучавшее приглашение.

С другой стороны, она не могла не отдать должное Гордону, во-первых, за настойчивость, во вторых, за храбрость. Ей было отлично известно из личного опыта, что значит получить отказ и как нелегко после этого решиться на повторение попытки. В конце концов, посещение музея – ее идея, а он только пытался услужить ей.

Идя под руку, они пересекли холл. Во всяком случае, подумала Хеллер, посещение музея отвлечет ее от мыслей о доне Рикардо и Хоакине Мурьете, если, конечно, это и в самом деле два разных человека, в чем она все еще не была уверена. Начиная с того дня, когда она решила последовать по пути своей тетушки и посвятить себя благотворительности, Хеллер никогда не позволяла себе проявлять сколь-нибудь серьезный интерес к мужчинам и теперь, обнаружив в себе неподдельную страсть, чувствовала себя крайне смущенной, даже подавленной. При этом она не могла не признать, что все происходящее бесконечно волновало ее.

Возможно, правда заключалась в том, что она не избежала влияния Файв-Пойнтс и этот квартал навсегда остался частью ее. Да и в конце концов, разве она не дочь своей матери?

Шлюха.

Господи, как обжигает это слово! Даже простое размышление по запретному поводу открывает рану, на исцеление которой она потратила лучшую половину жизни.

К счастью, никто, кроме нее, не может знать, что происходит в ее сердце. К тому же женщина не может быть шлюхои, пока не продаст свое тело, а она оставалась целомудренной.

И все-таки Хеллер было непросто оставить Сан-Франциско. Дома, в Бостоне, она смогла бы забыть все, что случилось с ней здесь. Время притупит память, и она избавится от наваждения, от этих двух мужчин – или одного, который пробудил в ней женщину.

Низкие серые облака скрыли солнце, и сразу подул влажный бриз, принесший запах морской соли. Хеллер порадовалась, что надела накидку. У входа в гостиницу стоявшие в казавшейся бесконечной очереди люди ожидали момента, когда они смогут совершить экскурсию по локомотиву и пульмановским вагонам, которые были ее домом на колесах более чем неделю и будут снова уже в следующую субботу.

Помогая Хеллер сесть в фаэтон, ее спутник поинтересовался:

– Я никогда не ездил на поезде – надеюсь, это не слишком неприятно? – Он взял в руки вожжи, и экипаж тронулся.

– Нет, но все же немного раздражает. Вас постоянно трясет, даже когда вы обедаете.

Все ясно. Она не простила его. Завязать с ней разговор было подобно попытке выпросить золото у китайца. Сука! Ему нужно приложить больше усилий, чтобы снова войти к ней в доверие, если он хочет увидеть ее у себя дома под предлогом осмотра «домашней коллекции».

Потребность пригласить Хеллер к себе стала для Мейджера даже еще более срочной после утренней встречи с Ким Ли. На прошлой неделе седой старик отлично понимал его финансовые затруднения, но теперь поднял цену столь высоко, что о прибыли не могло быть и речи. Кроме того, он хотел, чтобы все товары оплачивались вперед, да еще потребовал оплатить уже сделанные закупки.

Теперь Мейджер проклинал себя за оплошность при заключении соглашения с Ким Ли – он должен был потребовать письменный контракт, оговаривающий сроки и условия.

– Утром, – он повернулся к Хеллер и посмотрел ей в глаза, пытаясь удостовериться, что завладел ее вниманием, – я был в палате и узнал об изменении в расписании: в него внесено еще одно посещение театра сегодня вечером. Выступление сеньориты Вальдес произвело такой фурор, что было решено дать возможность гостям из Бостона увидеть ее новый спектакль. По правде говоря, для меня и одного спектакля было достаточно, и вы, кажется, тоже не выказывали чрезмерного восторга по поводу первого выступления. Что, если я осмелюсь предложить вам воздержаться от поездки в театр и вместо этого осмотреть мою коллекцию?

– Благодарю, но вечером я собираюсь остаться в гостинице и спокойно поужинать, так как завтра мне придется встать очень рано, чтобы присоединиться к поездке в лес. Там нам придется много ходить, и я хочу накануне хорошенько отдохнуть.

– Что ж, тогда в следующий раз. – Чтобы скрыть недовольство, Мейджер изобразил на лице одну из своих дежурных улыбок. – Ну, вот мы и приехали, – объявил он, останавливая экипаж около узкого трехэтажного кирпичного здания.

Едва переступив порог музея, Хеллер чихнула. Порывшись в сумочке, она быстро достала носовой платок и прижала его к носу, затем осмотрела мрачный интерьер и сразу поняла, что на этот раз виной ее состояния явились не цветы, а пыль и плесень. Тут же ей вспомнилась надпись на табличке перед входом: «Тихоокеанский музей анатомии и науки доктора Джордана».

Однако Гордон, казалось, ничего не замечал, и это еще больше укрепило уверенность в том, что он не был джентльменом: джентльмен не мог не знать различия между музеем искусства и анатомическим музеем.

После того как она чихнула в третий раз, Гордон внимательно посмотрел на нее.

– Надеюсь, с вами все в порядке?

– О да, я прекрасно себя чувствую, – пробубнила Хеллер сквозь носовой платок. – Все дело в пыли. – В подтверждение своих слов она начертила круг на давно не протиравшейся поверхности ближайшего стеклянного сосуда, мало чем отличавшегося от других, стоявших на полке в одном ряду с ним. Надпись на крышке сосуда гласила: «Череп, ребра, таз Ричарда Хардинга, англичанина, который отравил семейство из восьми человек и после этого застрелился».

Хеллер вытерла большую часть сосуда, надеясь получше разглядеть экспонат, и тут же резко отпрянула, поняв, что объектом ее изучения был давно умерший человек. Отвернувшись, она пошла вдоль ряда витрин, бросая быстрый взгляд на каждый экспонат, надеясь встретить что-нибудь более интересное, чем разрушенные болезнью уродливые органы. Дойдя до конца второго ряда, она взглянула вверх и увидела восковую фигуру человека в натуральную величину.

Фигура была полностью обнажена, но Хеллер, хотя и покраснела, однако не отвела взгляда. Она не слишком хорошо разбиралась в мужской анатомии, тем более интригующим представлялось ей открывшееся перед ней зрелище.

Она быстро огляделась, желая удостовериться, что Гордон ничего не заметил, затем поспешила перейти к следующему экспонату.

Хоакин не спускал глаз с Хеллер. Накануне вечером, наблюдая за домом Мейджера, он подслушал, как Чань Сун объяснял своему хозяину, где находился музей, в котором выставлена голова Хоакина Мурьеты. Он также видел, как к задней части дома подъехала темно-зеленая телега. «Мусоровоз Дрейка» – гласила надпись, сделанная на ней тиснеными золотыми буквами.

Когда появился Лино и сменил его, Хоакин отправился в музей: ему не терпелось увидеть «свою» голову в заспиртованном виде; но не меньше его интересовало и то, как отреагирует на встречу с головой Мейджер.

Едва Хоакин в сопровождении Хоу Фана вошел внутрь, как мимо них промчался человек, громко звавший доктора Джордана. Очевидно, с кем-то произошло несчастье.

– Чувствуйте себя как дома! – Выйдя им навстречу, доктор быстро взял саквояж, снял с вешалки пальто и кивнул Хоакину. – Я вернусь и тогда с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

Хоакин проводил его глазами до двери, затем повернулся к Хоу Фану и улыбнулся: мальчишке, несомненно, будет интересно в музее в окружении всех этих необычных экспонатов.

Он уже с полчаса бродил по музею, но так и не обнаружил «своей» головы: внутри музей оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи, его залы были переполнены экспонатами.

Часы уже показывали половину первого, а тот, кого он ждал, все еще не появлялся. Хоакин начинал нервничать. Он рассчитывал, что Мейджер посетит музей именно сегодня, сразу после открытия. А вдруг он ошибся, и Мейджер вообще не придет? Нет, такого не может быть! После того, что произошло на балу, этот негодяй непременно захочет удостовериться в смерти Хоакина Мурьеты…

Дверь снова открылась, и в музей вошли двое – он и она. Узнав в женщине Хеллер, Хоакин был крайне удивлен: вряд ли анатомический музей являлся тем местом, куда можно приглашать уважаемую леди на экскурсию. Это только еще раз доказывало, что, кроме одежды, сшитой у дорогого портного, в характере Мейджера ничто не изменилось.

Неожиданно в голову Хоакина пришла блестящая идея. Он наклонился и что-то прошептал на ухо Хоу Фану.

– Осторожнее, могут возникнуть проблемы, это очень опасный человек.

– Не беспокойтесь, мой справится, – прошептал мальчик и, блеснув улыбкой, растворился среди экспонатов.

С другого конца зала Хоакин видел, как Мейджер, двигаясь между рядами, внимательно разглядывает витрины с экспонатами, в то время как Хеллер направляется в противоположную сторону. Со своего места он наблюдал за ее замешательством у мужской фигуры и даже в какой-то момент подумал, что ей нужна помощь, но она в конце концов прекрасно справилась сама. Это было редкое развлечение.

– Итак, вот мы и снова встретились, – сказал Хоакин, когда Хеллер подошла к нему почти вплотную. – Как тесен мир.

Она остановилась и подняла на него глаза.

– Действительно. И он, кажется, становится все теснее с каждым днем.

Ее пальцы нервно теребили носовой платок, и Хоакин догадался, что сейчас она судорожно пытается понять, с каким из двух его обличий имеет дело на этот раз.

– Вы одна? – небрежно спросил он, стараясь скрыть акцент.

– Нет, со мной мистер Пирс. – Она повернулась и указала в другой конец музея, туда, где, осматривая большую стеклянную флягу, стоял Мейджер. – А вы? – Хеллер огляделась.

– Увы, мисс Вальдес занята на репетиции. – Ее вопрос сказал ему больше, чем она предполагала. Она ревновала. Странно, что он не почувствовал досады, ведь именно эта реакция так сильно раздражала его в Елене. Возможно, это потому, что для него Хеллер Пейтон была слишком богата, образованна и благовоспитанна.

Хоакин увидел, как Хоу Фан на цыпочках пробирается между витринами к Лютеру Мейджеру. Способный мальчуган! После сегодняшнего импровизированного представления, если все пройдет хорошо, Хоу Фан получит приличное вознаграждение.

Неожиданно в зале возникло легкое замешательство. Хоакин увидел, как Мейджер обернулся – и как раз вовремя, чтобы поймать большой скелет животного, который падал прямо на него.

– Что за черт? – завопил Мейджер. – Эй! Эй, ты! Вернись! Держите вора!

Быстрый, как лисица, китайский мальчуган проскользнул между витринами к выходу.

Гневно сверкнув глазами, Мейджер отпихнул скелет, затем резко распахнул пальто и вытащил пистолет.

– Стой, или я буду стрелять!

Хеллер бросилась к нему.

– Гордон, нет! Он всего лишь мальчик! Вы не можете стрелять в ребенка!

Неожиданно выстрел прогремел прямо у ее уха, и Хеллер громко вскрикнула.

В тот же миг, Мейджер выпустил пистолет и тупо посмотрел на кровь, сочившуюся по его пальцам.

Зажав рот рукой, Хеллер поискала глазами мальчика, но тот уже был недосягаем. На какое-то мгновение, перед тем как за ним захлопнулась дверь, звуки улицы ворвались в могильную тишину музея, и тут же она почувствовала движение позади себя, а когда обернулась, ее плечо упиралось в грудь дона Рикардо.

В руке он сжимал револьвер, из ствола которого поднимался легкий дымок.

– Вы пожалеете об этом, Монтаньос, – угрожающе произнес Мейджер.

– Я о многом готов пожалеть, сеньор Пирс, но только не о том, что предотвратил убийство ребенка.

Хеллер с облегчением вздохнула и посмотрела на Гордона, который, нагнувшись, поднял «дерринджер» с пола и, пряча его, бросил на девушку обозленный взгляд:

– Пойдемте со мной, я отвезу вас в гостиницу.

Она гордо подняла подбородок.

– Нет уж, спасибо, я доберусь сама.

Внезапно на его лице появилось пристыженное выражение.

– Хеллер, я…

Она протянула руку, желая остановить его.

– Что бы вы ни сказали, ничто вас не извинит, ничто! – Ее глаза пылали ненавистью. – Никогда больше не приближайтесь ни ко мне, ни к моей тете, или я всем расскажу, что произошло здесь.

– Маленький ублюдок украл деньги! Я был вправе застрелить его и защитить свою собственность!

Когда Хеллер отвернулась, он попытался подойти к ней, но был остановлен на полпути щелчком затвора. Ненавидящим взглядом он впился в направленный на него «кольт», затем развернулся и направился к выходу. Хлопнувшая дверь возвестила о его уходе.

Хеллер обернулась к дону Рикардо.

– Мы должны пойти за ним и убедиться, что он не отправился на поиски мальчика. Если найдет его, то непременно убьет.

Ее собеседник не спеша засунул пистолет в пристегнутую к поясу кожаную кобуру.

– Вор давно уже убежал, мисс, и теперь его вряд ли можно так просто отыскать.

– Откуда у вас такая уверенность? – с сомнением спросила Хеллер.

– Этот мальчик – весьма известный карманник, он часто проделывает подобное. В Сан-Франциско он знает каждый уголок. Так что не беспокойтесь – с ним все будет хорошо.

Она уставилась на него сквозь слезы.

– Каким же негодяем должен быть человек, способный убить ребенка! – Порывисто прижавшись к его груди, Хеллер и сама почувствовала себя ребенком. – Тетушка не раз говорила что в Гордоне есть что-то подозрительное, но я… я… – Она зарыдала, уткнувшись ему в плечо.

У Хоакина было немного опыта относительно поведения в подобных ситуациях, но он полагал, что успокоить женщину уж никак не труднее, чем управиться с испуганной лошадью: мягкое прикосновение, пара нежных слов, и она ваша.

Наконец Хеллер высвободилась из его объятий.

– Извините, я очень нервничала – оружие всегда пугает меня.

– Я посвящу вас в небольшую тайну, – произнес Хоа-кин тихим голосом, – меня оно тоже пугает.

Она нахмурилась.

– Тогда почему вы носите это?

– Мужчина должен уметь защитить себя.

Фыркнув, Хеллер прижала платок к носу.

– Я не знаю ни одного джентльмена в Бостоне, который бы носил оружие.

– А я и не говорил, что являюсь джентльменом. – Хоа-кин рассмеялся. – Вас это удивляет? Если мне не изменяет память, вы решили, что я не джентльмен, как только открыли глаза в комнате Елены.

Если бы Хоакин окатил ее ледяной водой, это вряд ли вызвало бы большее возмущение с ее стороны.

– Спасибо за напоминание, и ручаюсь вам, что впредь ничего подобного не повторится! – Ее подбородок взлетел вверх, губы напряглись. Даже в гневе она была прекрасна. Слишком прекрасна, подумал Хоакин, наблюдая за тем, как вздымается от волнения ее грудь под чопорным зеленым платьем. От одного только взгляда на нее у него засосало под ложечкой. Теперь он уже не сомневался, что, с тех пор как встретил ее, с ним происходит что-то особенное.

Не говоря ни слова, он подошел к одной из витрин и начал рассматривать стеклянные сосуды.

– Что вы делаете?

– Изучаю.

– Что именно?

– Просто смотрю на экспонаты – за этим я и пришел сюда.

– Но здесь ничего нет, кроме заспиртованных органов…

– Разумеется; и это не сравнимо ни с одним из бостонских музеев. Однако вам не кажется, что все это… завораживает? – Он на мгновение обернулся, а затем снова обратил взгляд на экспонаты.

Хеллер насторожилась.

– Вы бывали здесь раньше?

– Раз или два, когда учился в Гарварде.

– Гарвард? Вы окончили Гарвард?

Он снова взглянул на нее, и в его взгляде она заметила скрытую усмешку.

– Неужели в это так трудно поверить?

Хеллер попыталась улыбнуться.

– Нет. Конечно, нет. – Однако ее взгляд говорил обратное.

– Возможно, вы хотите, чтобы я процитировал Шекспира. Какое произведение вам нравится? «Венецианский купец»? «Ромео и Джульетта»?