Текст книги "Коллекция страха"

Автор книги: Чак Паланик

Соавторы: Ричард Мэтисон (Матесон),Хизер Грэм,Саймон Грин,Клайв Баркер,Кевин Джей Андерсон,Саймон Кларк,Джон Коннолли,Дэвид Моррелл,Дэл Ховисон,Джон Литтл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Он и раньше видел мертвых, но по сравнению со Скарпом даже латынь до сих пор жива. Скарп выглядел как человек, который поскользнулся на томатной пасте, заработал инфаркт, но успел застрелиться от стыда за такую глупую смерть.

Санни наблюдал, как его последняя надежда на пять тысяч баксов истекает кровью на развороченном полу квартиры, которая ему больше не по карману.

А потом Скарп сел. И завопил:

– Больно же, сука!

Санни присоединился к воплю, и вышел дуэт Билли Грэхема и Чарлтона Хестона на вечеринке в честь тюремного изнасилования.

– Чувак, блин, ты меня напугал! – сказал Рифкин.

Санни клацнул зубами.

– Флаконы, – сказал Рифкин.

– Что?

– Хрустальные флаконы. Ты ж, надеюсь, их не прострелил?

Хармони сползала по стене, сдуваясь, как резиновая кукла.

Уцелевший флакон поблескивал на ее быстро опадающей груди под тем, что раньше было головой.

Санни снова услышал тоненький визг, на этот раз более четкий. Визг, который доносился из флакона.

– Ну? – хрюкнул Скарп.

– Один разбился, – сказал Санни. – А второй…

– Черт! Дерьмо! Дерьмо!

Рифкин заколотил кулаком по полу, с каждым движением хрустя сломанной спиной. Позвоночник не выдержал, и его тело с громким мерзким звуком просело дюйма на два: Рифкин рухнул лицом вниз, как религиозный фанатик черной Оклахомы.

И во второй раз за ночь Санни ощутил, как его внутренности исполняют сальто-мортале.

Где-то снаружи громко хлопнула дверь машины. Полиция не стала бы сюда ехать до самой программы по облагораживанию района, так что беспокоиться о копах не стоило. Как и надеяться, что копы чем-то помогут.

Рифкин оттолкнулся от пола руками, поднимаясь над лужей собственной крови, и уставился на Санни.

– Тащи сюда это дерьмо, и быстро, – хрипло скомандовал он.

Правая рука соскользнула, и он снова рухнул лицом в лужу.

Санни услышал отчетливый хруст, но не поверил своим ушам.

– Чееееедт, – заорал Рифкин. – Мой дос!

Санни вытер подбородок и застегнул штаны.

– Ты просто жалок.

– Эй! – Скарп уже не поднимался, вопя в пол. – Я дебе пдачу не за оскорбдедия, идиод!

– Оставь себе свои деньги. Отскребись от пола и вали отсюда.

Рифкин фыркнул.

– Сдушай, гедий. Я бы с удоводсвтием, но ода сдомада мне спину, и я не багу встать!

– Не мои проблемы.

Рифкин взвыл. Лампочка над головой Санни замигала.

– Дадно, сдушай. У бедя в багажнике подмиддиода доддаров. Даличдыми. Дай мде фдакон, и оди твои.

Санни нахмурился.

– Да что в этом флаконе?

Рифкин перекатился на спину и уставился в потолок.

– Хармони жрет истинную сущность мужчин, ту, что делает тебя тобой. И держит эту сущность в тех стекляшках.

Тестостероновый вампир, – хрюкнул Шарки. – Как моя первая жена.

– Она сказала мне, что без моей сущности я буду вечно бродить по земле, – продолжил Рифкин. – Как живой мертвец. Вечный Жид и всякое такое дерьмо.

Он дает тебе второй шанс, сынок, – заметил Шарки.

Санни проклял тот день, когда позволил Шарки вытащить себя из трущоб. И перебросил флакон Рифкину, который тут же вытащил пробку и присосался к содержимому, как Марион Бэрри к трубке с новой дурью.

– М-м-м, – пробормотал Скарп. – Одно не хуже другого. Правда, Трауб?

Однако уже через секунду Рифкин вскинулся на ноги, схватился за голову и разразился японскими ругательствами, которых мир наверняка не слышал с тех пор, как император Хирохито проснулся судьбоносным утром 1945-го и прочитал в «Токио Сан», что его ежегодная поездка в Хиросиму откладывается.

А потом с кошачьим воплем осел на пол, оставляя миссис Рифкин счастливой вдовой с наследством в наркоторговле.

Что-то затрепетало на самом краю зрения. Санни обернулся, нацеливая туда Коко Шанель.

Но тела Хармони больше не было: шлюха с Планеты Икс вернулась в свое Прекрасное Далеко.

На улице Санни уже поджидала половина самоанской команды сумоистов. С таким количеством пушек, что хватило бы не Санни Афро, а целому французскому военно-морскому флоту.

Токоматсу вышел вперед, поднял руку в предупреждающем жесте.

– Она мертва?

– Не знаю, – ответил Санни.

– М-м-м-пф. А Рифкин сдох?

– Ага.

Самоанцы молча переглянулись. Потом Токоматсу пожал плечами и харкнул на тротуар.

– Ну, хоть что-то, – сказал он.

Санни заметил, что самоанец старается не встречаться с ним взглядом. И решил проверить свою теорию, шагнув вперед. Токоматсу вздрогнул и попятился.

Группа его поддержки заворчала, и Санни вспомнил, что Рифкин перед смертью вдохнул суть Токоматсу.

– Ты видел, – прошептал тот. – Ты видел, чем она была.

Санни покачал головой.

– Я не знаю, что я видел.

Токоматсу уставился на свои ботинки. И пожал плечами.

– Ага, бро. И никто не знает.

Санни вдруг понял, что изменилось в голосе Токоматсу. Он вспомнил, как слышал это в голосе Рифкина: дрожь. Токоматсу оглянулся через плечо.

– Я ведь могу убить тебя, – сказал он. – Усек?

Санни кивнул.

– Усек.

И Токоматсу кивнул.

– В моей команде найдется место для такого отважного парня. Хочешь поработать?

Санни глубоко вздохнул.

– Спасибо, но у меня свои планы.

Токоматсу пожал плечами.

– Ну ладно.

Они обменялись рукопожатиями. Санни даже смог улыбнуться.

Но так и не отвел взгляда от «кадиллака» Рифкина, стоящего у обочины.

МИК ГАРРИС
Третий акт Тайлера

Оно тянулось за мной с тех пор, как индустрия развлечений перешла в Интернет, но, думаю, начало моего конца все же датируется 2007 годом, когда Гильдия писателей Америки нанесла свой удар. Я не то чтобы был луддитом и совсем не признавал развития машин: все свои тексты я набирал на iMac; каждое утро, попивая зеленый чай, я проверял е-мейлы, смотрел забавные видео, которые мне присылали другие писатели. Вот только если видео шло дольше нескольких минут, я уже не мог сосредоточиться на крошечном окошке на мониторе. Фильмы в миниатюрных прямоугольниках не доставляли мне никакого удовольствия.

На кой черт я потратил больше десяти тысяч на новейший плазменный экран, навороченную систему звука и все необходимое для Blu-ray качества? Чтобы смотреть на YouTube рассыпавшееся квадратами в крошечном окошке домашнее видео какого-то прыщавого переростка, который считает, что крут, как джедай?

Нет, я люблю фильмы, даже если их показывают по телевизору; в фильмах есть объемность, глубина, эмоциональный вклад в сюжет и персонажей. Да, да, я знаю, что такое «конвергенция», но ее пока не произошло. И не собираюсь смотреть «Лоуренса Аравийского» на айфоне, спасибо. Фильмы создаются для большого экрана, и если недоступен шестифутовый в кинозале, можно обойтись шестьюдесятью дюймами домашней плазмы. А вот три с половиной дюйма для меня вообще не диагональ.

Ладно, я не собираюсь вдаваться в технические подробности. И обещаю не устраивать лекций о поколениях, которые не могут воспринимать фильм, не раскрашенный кислотными цветами. Если вы способны получать удовольствие от записей, сделанных камерой мобильного телефона, и не способны оценить искусства лучших голливудских техников, то мне вас жаль, но мир от этого не рухнет. Если бы пещерный человек изобрел видеокамеры раньше наскальной живописи, не было бы потребности в краске и развитии изобразительного искусства. Все просто пересылали бы друг другу съемки последних охот.

Язвлю? Это я еще не язвлю.

Но после того, что случилось в 2008-м, мой мир, если не сам жанр кинематографической драмы, изменился к лучшему, и это было плохо. Огромные, немытые, необразованные, бессмертные массы народа открыли для себя реалити-шоу в масштабах, которые разрастались со скоростью лавины. И с энтузиазмом леммингов посыпались с края надежной скалы, которой для меня являлось написание сценариев для телевизионных драм. Все погрузились в свои компьютеры и игровые приставки, спрятались в кинозалах и домашних кинотеатрах, все трепетали ресницами и обменивались SMS, наслаждались Интернетом, заглатывая информацию в попытке заполнить внутреннюю пустоту. Все, что требовало работы мозга, уступило место маленькому экрану, который повсюду можно было таскать с собой. Чипсы для ума.

Но, как я уже говорил, мир без меня не остановился, он все так же вращался, задыхаясь в собственной пыли. Прах к праху и все такое.

Когда мы закончили эпическую битву с продюсерами и студиями, когда мы стоптали кроссовки, обивая пороги студий, уважаемая публика уже потеряла интерес к моей работе. Жизнь до кризиса была вполне прибыльной, пусть и скучной, впереди маячило написание сценариев ко второму сезону «Кровопускания», медицинской программе на NBC, где раскрывались детали криминальных расследований с милашками в роли медсестричек. Ладно, в мире рекламы сложно создать произведение искусства, но все же… это лучше, чем ролик колоноскопии на YouTube, правда?

Какая разница? Жизнь, какой я ее знал, когда собирался приступить к первому сезону в качестве продюсера, разлетелась на куски. Сериал, как и многие другие, свернули и заменили на «Свиданку с папочкой», очередное реалити-шоу, в котором молодые девушки, ничего не подозревая, встречались со своими отцами, которые бросили их в детстве. Им устраивали свидание вслепую, натыкав повсюду скрытые камеры, и наблюдали, как неуклонно надвигается инцест. Пресса заходилась лаем от подобной мерзости, однако шоу собрало рекордное количество зрителей. Аудитория стучала ложками, изголодавшись по деньгам и обнаженке, которую стыдливо замазывали на цифровом изображении. DVD без цензуры и пиратские подражания собирали немыслимые кассы.

«Кровопусканию» устроили эвтаназию, рейтинг Нильсена умер своей смертью без надежды на воскрешение. Телекомпании, паникуя, искали новый способ учета рейтинга и самый низкий общий знаменатель, но в общей картине современного мира и перспективе они разбирались примерно так же, как движущийся к отставке идиот-президент из Техаса. И точно так же слишком поздно сообразили, что их мир рушится.

Сериалы-драмы все еще снимали, но результат транслировался в пустоту или ложился на полки, чтобы когда-нибудь многоглазые пришельцы смогли удовлетворить свое любопытство по поводу жизни под нашим солнцем. Даже успешные создатели сериалов и их шоумейкеры постоянно попадали «в молоко», новые серии их работ накрылись вместе со всей индустрией, и все это было увертюрой к 2008 году, когда индустрия схлопнулась вместе с финансовым рынком.

Основные каналы сохранили успех своих сценариев, вот только аудитория и плата за работу были микроскопическими по сравнению с прошлым. И замечали их только самопровозглашенные лауреаты премии «Эмми».

Когда работа была доступна, что случалось теперь крайне редко, ее объем был тоже минимален. Никто не вкладывал в сериалы тех денег, которые крутились в них еще пару лет назад. Даже боевики оказались под угрозой: пиратские сайты буквально откусили рекордные суммы, которые еще пару лет назад приносила торговля по почте. Единственным способом получить зеленый свет было приглашение звезды… Да и это не было гарантией. Малобюджетное кино резко проснулось после выхода «Маленькой мисс Счастье» и «Джуно», после чего другие, средней руки, но более дорогие истории Золушек провалились в нарколептический сон.

Вот на этом этапе я и сидел, просматривая длинный список е-мейлов с отказами в работе, и количество спама «купите нашу „Виагру“» росло прямо пропорционально моей депрессии.

Дом, который я купил, чтобы отпраздновать свой новоприобретенный статус продюсера «Кровопускания», уже стоил меньше, чем я за него заплатил. Так что я продал его, потеряв около трехсот тысяч, и переехал в квартиру на тенистой улочке с видом на Лос-Анджелес-ривер и Шерман Окс. Знаю, звучит уютно, но, если вы не местный, вам стоит знать, что Лос-Анджелес-ривер – не то, что можно назвать рекой: это забетонированная канава, которая тянется по долине Сан-Фернандо, наполняется водой те шесть дней в году, когда в Южной Калифорнии идет дождь, а в остальное время жарит ил на цементе неподалеку от милых домиков и дерьмовых маленьких квартир. Как моя.

Я ходил на поклон даже к тем, кому раньше побрезговал бы подать руку. Работа по графику казалась мне величайшим благом. Я написал несколько пилотов, пару боевиков и даже половину романа, а мои финансы все также сидели на анорексичной диете… Причем без малейшего просвета. Я обращался во все компании, на все каналы, даже на платные кабельные и крошечные цифровые. Я стучался ко всем, кто так или иначе входил в ваши дома через спутниковую тарелку. И ни черта, отказом ответил даже местный канал о здоровом образе жизни.

Многие мои усталые коллеги уже решили податься в Интернет и там создавать шоу буквально на коленке. Возможно, когда-нибудь это развлечение и принесет им пару баксов на хлеб, но у меня не было времени ждать – тот день, как пели «Руби и Романтике», еще не наступил. Я просто не видел, куда еще можно сунуться с драмой, пока не начнется конвергенция и все, от главных каналов до YouTube, не начнут вливаться в ваш дом в хорошем разрешении на плазменном экране. А до такого было еще чертовски далеко.

В те дни у меня было полно амбиций по поводу адаптаций для фильмов, после чего можно было бы подняться до фильма по моему собственному сценарию, отражению моего личного уникального восприятия. Нет, я не мечтал о том, чтобы снять блокбастер, я был бы рад своим артхаусным проектам, как Сайлес-ДельТоро-Кроненберг-Ален-Аронофски, с небольшой, но очень преданной группой поклонников. Это дало бы мне возможность заняться Главным Делом. Я ведь о многом не просил, но оказался на коленях задолго до того, как растущая Пизанская башня отказов сбросила на меня агента с временным контрактом на сценарий отдельного эпизода «Зачарованных».

Мой послужной список был пустышкой: безымянная безличная карьера с прыжками от одного сериала к другому, сценарии для шоу, которые кто-то смотрел и о которых даже не слышали мои знакомые. Главы моего существования были краткими и лишенными драматизма: два романа, которые так и не пошли в печать, растущий животик и усыхающее воображение, подпитка тромбов холодной пиццей. Мой банковский счет рос, и жизнь была относительно комфортной. У меня было множество коллег и ни одного настоящего друга, я мог писать со скоростью пятьдесят слов в минуту, сидеть перед домашним кинотеатром и наслаждаться коллекцией фильмов Джона Форда в Blu-Ray качестве.

Это было раньше. Теперь жизнь выдернула ковер из-под моих ослабевших ног и я остался в одиночестве, в поганой двухкомнатной квартире на Шерман Окс, вторую спальню в которой занимала коллекция фильмов. Я чувствовал себя мимом, изображающим надвигающиеся стены.

И мне было страшно: авторские гонорары за повторный прокат поступали все реже и реже. Большая часть шоу, над которыми я работал, редко шли дольше года; следовательно, их не повторяли и не продолжали. Если мне везло, их покупали страны третьего мира в попытке угнаться за цивилизацией и научить свое дерьмовое телевидение привлекать зрителей. Их отчислений мне хватало лишь на кофе. Я знал только фильмы и телевидение, кредиты выдавали со скрипом, и становилось ясно, что пора искать работу. Мой агент был бесполезен: у него было полно более важных клиентов. Мои умения были ограничены и на текущий момент не представляли особой коммерческой ценности. Фильмы и телевидение подставляли плечо, которое было таким холодным, что обжигало пальцы.

И вот я сидел перед своим «Маком» с диагональю двадцать четыре дюйма, заносил пальцы над клавиатурой, словно готовясь сыграть полонез без музыки. Страх и творческая импотенция заморозили меня перед монитором, я купался в его холодном синем свете, клавиатура покорно ждала прикосновений, которых все не было, подстрекая меня выдать гениальное творение, что вернет мне и телевидению былой успех. Вернет в список востребованных специалистов, отдав на откуп Интернету обсуждение излучения мониторов, и даст мне ощутить аромат истинного успеха.

Я не был готов к такому. Психика сжалась, как член на морозе, втянулась и объявила лежачую забастовку. Меня прошиб пот от ощущения полного провала. Я не мог отвести взгляд от монитора, загипнотизированный единственным источником света в темной комнате. Плазменный экран на стене в гостиной был выключен, мой мобильный и «блекберри» молчали уже несколько дней, кинотеатр ниже по улице не предлагал ничего, кроме попкорна и банальщины. Нет, вот этому сияющему одноглазому монстру принадлежало мое будущее. Я больше не был сыном кино и не был сыном телевидения. В ту ночь, после двух актов довольно скучного существования, должен был начаться третий акт моей жизни.

Я никогда не любил этот виртуальный мир и виртуальные развлечения, но мне пришлось их принять. Если я буду кормить циклопа кровью своей души, он будет кормить меня. План первого шага уже созрел.

Пришло время создать собственный сайт. В прошлом мне незачем было таким заниматься, мне вполне хватало страниц на Фейсбуке и Майспейсе, и даже будь у меня сайт, кому он был бы интересен? Кроме моей матери, которая не выходила из дома и не узнала бы меня, даже стой я у нее перед глазами. К тому же она никогда в жизни не пользовалась компьютером. Разве что те, кто захочет меня подразнить, пройдутся по поводу гнилого дизайна… Если вообще захотят утруждаться. У Тайлера Спэрроу не было фанатов, жаждущих новостей о его работе.

Я кликнул на GoDaddy на моей домашней странице в Yahoo! и зарегистрировал TylersThirdAct.com, пока меня не опередили. Потом накачал инструкций по созданию сайтов и собрал из шаблонов нечто вполне приятное. Залил фотографии важных этапов моей жизни, скриншоты сериалов, над которыми я работал, а также нескольких третьесортных актрис, с которыми я когда-то встречался, и создал план.

Давным-давно я понял, что большую часть интернет-пользователей привлекает темная сторона жизни, вкус запретного плода, все, что в нормальном цивилизованном обществе не принимали или подвергали цензуре, будь то фотографии секса знаменитой, но бездарной актрисы с ее бойфрендом из знаменитой рок-группы или расстрел заложников на Среднем Востоке. Мир жаждал крови, исходил слюной от крайне неаппетитных вещей, и коллективный желудок начинал недовольно бурчать, если ему не скармливали очередной скандал или чернуху. В мире, где жизнь ценится дешево, а святость и благопристойность давно забыты, я собирался назначить себя на должность директора человеческого зоопарка… Настало время кормления.

Пролистав местные «Желтые страницы», я вышел из пустоты и темноты своей скромной обители на Сан-Фернандо-вэлли под испепеляющее яркое солнце, которое с непривычки полностью ослепило меня. Потребовалось несколько минут, чтобы мозг справился с потоком света и снова начал воспринимать окружающее. Когда мир опять приобрел цвета, я забрался в свой «бимер» и двинулся за покупками.

Одно из преимуществ отсутствия работы: на дороге почти не было машин, когда я добирался по Колдуотер-Каньон от Вэлли до Басин. Бульвар Пико был набит желающими перекусить в обеденный перерыв, толпы ютились у многочисленных забегаловок, прореженных станциями техобслуживания, букинистическими магазинами, поблекшими вывесками о продаже текстиля и магазинами медицинского оборудования. Я припарковался, заплатив за стоянку оставшейся в карманах мелочью, осмотрелся и понял, что среди медицинского оборудования я нужной мне вещи не найду, мне нужны хирургические инструменты. Впрочем, с тем же успехом подошли бы садовые, но как человек кино (ладно, ладно, телевидения), я очень большое значение придавал визуальной составляющей. Обычно подобные магазины работали исключительно с профессионалами, но после нескольких часов поисков и нескольких тройных соевых латте-эспрессо я добрел по бульвару до темного, пыльного и заросшего паутиной маленького логова, которое предлагало все, что я хотел, и даже больше.

По сравнению с окружающими Серебряными Элитными Хирургическими, магазинчик был, мягко говоря, мрачным и занюханным, зато выставка скальпелей, блестящих голодным блеском, пил и других приспособлений для нарезания плоти была безукоризненна. От их вида замирало сердце, настолько великолепный вызов они бросали взгляду, эти жуткие творения братьев Мэнтл из «Связанных насмерть». Я стоял в одиночестве посреди сумеречного, пустого на первый взгляд магазина и чувствовал, как театральную неподвижность тревожит внезапный шорох подошв по темному полу.

– Я могу вам помочь? – прошелестел голос, практически неотличимый от дыхания.

Я поднял глаза, затем снова опустил и увидел владельца магазина, сморщенного коротышку, сгорбившегося подвесом своей неопределимой древности. Его глаза под практически незаметными бровями поражали ледяной голубизной с молочными наплывами катаракты. Под глазами наливались впечатляющие темные мешки, оттягивая нижние веки. Кожа головы, испещренная пигментными пятнами от старости, сохранила несколько прядок пуха, который когда-то был волосами, и эти прядки были напомажены и зализаны на впечатляющую лысину. Он был сгорблен, как хрупкая копия Квазимодо, как вопросительный знак. На удивление заботливая улыбка была беззубой.

– Мне нужно несколько хирургических инструментов, – сказал я ему.

– Логично, раз уж вы пришли в магазин хирургических инструментов. – Саркастичная реплика сопровождалась такой заискивающей улыбкой, что я ничуть не обиделся. – Вы представитель профессии?

– Надеюсь скоро стать.

– Ах! Студент.

– Именно. Студент. – Я остановился у выставочного шкафа, глядя на инструменты, хищно поблескивающие в профессионально поставленном свете. – Вот эти чудесны.

– Благодарю. Я делаю их с момента нашего открытия в 1948 году.

– Подождите-ка… Вы сами делаете все эти инструменты?

Он снова улыбнулся, и если бы в его кровеносной системе осталось что-то со времен палеолита, то покраснел бы.

– Лучшие в мире, если вы простите мне грех гордыни. – Он внимательно смотрел на меня, но я сомневался, что он меня узнает, если увидит в следующий раз. – Что же вам нужно?

– Мне нужно несколько скальпелей и кусачки.

– Для ребер или поменьше?

– Э-э… пальцевые… для рук и ног.

– Похоже, у вас весьма специфичная специализация, – сказал он, растягивая гласные.

Я не ответил, старичок подошел к шкафу и достал два великолепных блестящих скальпеля и кусачки, которые идеально ложились в руку. Настоящее произведение искусства, так я ему и сказал.

– Вы вскружите мне голову, – ответил он. – Так эти подойдут?

– Идеально. Сколько я за них должен?

– Давайте посмотрим, за эти, э-э-э, две тысячи восемьсот пятьдесят долларов.

– Ничего себе! Я не знал, что они так дорого стоят!

Он посмотрел на меня с тенью любопытства.

– Это не хирургическая сталь, молодой человек. Они отлиты из чистого серебра. Самый чистый срез в нашей индустрии. У качества своя цена. Я на этом не наживаюсь, знаете ли. – Я не знал, что сказать, поэтому просто молчал. Он уставился на меня, прищурившись, и морщины на его лице собрались в узел. – Что ж, вы же студент. Могу сбросить до двух с половиной тысяч, и все будут счастливы.

Да, кроме меня.

– Конечно, я могу отправить вас в магазин с доставкой по почте, где те же инструменты вы получите из третьих рук и после многократного использования. Ваше удостоверение студента и медицинские карточки позволят получить скидку, так ведь?

Что ж, деньги для меня вскоре не будут так уж критичны, подумал я. Да и остатки моих сбережений не принесут пользы, болтаясь на дне постепенно пустеющего банковского счета, ведь так? «Виза» могла покрыть мои текущие расходы, а дьявол со временем своего не упустит.

– Вы принимаете карточки?

Он вздохнул:

– Мы живем в пластиковом мире, это разбивает мне сердце.

Взяв мою карточку, он провел ею по ручному сканеру, нацарапал сумму и протянул мне чек для подписи. Я расписался, глядя, как он заворачивает свое творчество в элегантный черный бархат. Становилось ясно, что деньги потрачены не зря. Завершив транзакцию, я взял завернутые в бархат инструменты и пожал его удивительно мягкую руку, протянутую мне на прощание.

Вернувшись в свою скромную обитель на Шерман Окс, я сел перед «Маком» и начал искать сайты, которые дали бы мне самый быстрый доступ к любителям кровавых развлечений. И разместил там свое объявление о «продаже невинности» с подписью под фотографией: «Хотите кусок свежего мяса? В 22:00 по тихоокеанскому летнему времени, в этот четверг, я начну отрезать части своего тела перед веб-камерой. Первый просмотр на TylersThirdAct.com бесплатно!»

Я перенастроил PayPal так, чтобы деньги шли на обеспечение дома, принадлежащего моей маразматичной матери, в надежде слегка очистить совесть осознанием того, что остаток своей невменяемой жизни она проведет в достатке и комфорте. Я оплатил несколько рекламных баннеров на Фангории, Блади-Дисгастинг, Шок до Упаду, Horror.com, Дрэд Централ, Arrow Through the Head – всех хоррор-сайтах, – не исключая и безвкусный TMZ. Как выяснилось, это было прозорливым и оправданным шагом. Как только реклама пошла в сеть, буквально через считаные часы Yahoo! и Google подхватили историю и связали ее с моим сайтом, новости пошли в массы. Когда за них ухватилась CNN, хаос было уже не остановить. Все, естественно, считали сообщение фальшивкой, с чего бы им думать иначе? Но это никому не мешало щелкать по ссылке. Я сделал все возможное, чтобы сохранить свое конституционное право на неприкосновенность частной жизни, поэтому выследить меня до того, как я буду готов, никто не мог. Счетчик посещений сайта показывал сотни, потом тысячи… а ведь была еще только суббота!

Через пять дней я был полностью готов начать саморазрушение, сделать свой личный вклад в мировую культуру, плеснуть кровью ягненка в мониторы львов. Кровь, пот и самопожертвование являлись основой успеха в Голливуде, если верить многочисленным книгам по актерскому мастерству. Но я готов поспорить, что Сиду Филду не хватило бы смелости, внутренней решимости раскрыть себя на экране так, как это собирался сделать я.

Меня не беспокоила законность моей деятельности. Наверное, существуют законы против самоубийств… Фишка в том, что стоит преступнику преуспеть, и наказать его становится весьма проблематично. Я же собирался всего лишь довести современный примитивизм и художественное шрамирование до нового, лично выбранного уровня. Это было художественное самовыражение, мать его!

Если вы заходили на сайт до того судьбоносного четверга, вас встречал небольшой хоровод фотографий из моей жизни вплоть до указанной даты, а затем полноэкранное изображение моего лица и рук в виде стрелок на циферблате, отсчитывающих часы, минуты и секунды до первого отсечения. Под моим улыбающимся лицом календарь отсчитывал дни. Кроме этого, не было ничего лишнего, только та же надпись, что и на рекламе. В правом верхнем углу находилась кнопка, которую следовало нажать, чтобы присоединиться к просмотру, стоимостью 100 долларов и с оплатой исключительно по PayPal; внести эту сумму можно было только до момента первой трансляции. Первая ампутация, как и говорилось в рекламе, была бесплатной, но если кто-то хотел увидеть больше, то ему следовало развязать кошелек. За все нужно платить, особенно за мои серебряные инструменты. Виртуальная трансляция предполагалась исключительно в режиме прямого эфира, никаких записей, никаких повторов. Я знал, конечно, что некоторые хакеры способны записать и переслать мое выступление на другие ресурсы, но все же предполагал, что в мире достаточно изголодавшейся по мертвечине публики, которую моя приманка заставит платить. Сайт был односторонний, чистый и элегантный, ни блога, ни обновлений и комментариев к моей галерее. Меня не интересовало их мнение. Это моя жизнь, и я сделаю с ней, что хочу.

Четверг казался мне бесконечным, как ожидание поезда. В животе все бурлило от предвкушения, поэтому есть я не мог. Я пытался сходить в кино, просто чтобы выбраться из крошечной квартиры и скоротать время до подъема занавеса. Но ни на чем не мог сосредоточиться. Кинотеатр гудел от дневных посетителей – в основном стариков и безработных из Голливуда, – и, когда я проходил мимо, затылок мне жгли взгляды узнавших меня. Меня провожали глазами от самой парковки… если только это не натянутые нервы и не паранойя дышали мне сзади в шею, что тоже вполне возможно. В реальном мире я был, как всегда, бесполезен, поэтому пришлось вернуться в «бимер» и быстро, слишком быстро оказаться у своей квартиры на Вэллейхарт-Драйв.

Квартира, пыльная и тесная, душила меня одним своим видом. К тому же кондиционер был сломан – снова, – поэтому пришлось открыть окно, и в комнату рванулся дым вперемешку с жарой, вонью и пылью. В общем, все, что заменяло в долине Сан-Фернандо обычный воздух.

Я повесил пурпурную бархатную занавеску за спинкой своего «Aeron Chair», стоявшего перед компьютером, поправил художественную подсветку. Одну из ламп я разместил прямо над креслом, чтобы оказаться в конусе света. Для большего креативного эффекта я добавил подсветку и сбоку. Мне не хотелось, чтобы публика упустила самые выразительные детали. Хрустальная ваза, которая к моменту начала шоу заполнится льдом, стояла на столе возле шприца для подкожных инъекций и ряда бутылок с алкоголем, анестетиком и антисептиком. В конце ряда инструментов разогревался гриль для сэндвичей от Джорджа Формана. А рядом с ним, чтобы придать мне решимости и силы, стояла высокая бутылка пока не открытого «Джека Дениэлса», а также чистый высокий стакан.

Осталось только ждать назначенных десяти часов и моей первой главной роли.

Я пропылесосил квартиру, вымыл посуду, вынес мусор, помыл окна, выставил купленные за последние несколько недель DVD в алфавитном порядке, сделал смузи, который так и не смог выпить, принял душ, побрился, поменял постельное белье и застелил кровать, включил CNN, протер плазму, проверил сообщения (ноль), вымыл блендер, попытался глотнуть смузи и посмотрел на часы.

Стрелки еще не подползли к пяти.

И я отправился бродить по Интернету, вышел на YouTube, заработал тошноту от любительских подделок, посредственной музыки, кричаще демократичных и почти бездарных культурных выкидышей немытых и безработных, и мой желудок взвыл, протестуя. Я перешел к более мрачным сайтам, тем, что предлагали видео, на которых террористы расстреливали или пытали заложников, но не смог заставить себя смотреть. Мой желудок не перенес бы подобных зрелищ. Дайте мне тело из латексной пены и кровь из клюквенного сиропа, и я посмеюсь, но покажите мне реальность, и я вполне могу рухнуть в обморок. Так что сегодня меня ждал настоящий вызов.

Я проверил счетчики: более полумиллиона посетителей побывало на моем сайте! К тому же у меня появилось пятнадцать сотен платных подписчиков – 150 000 баксов! – и после сегодняшнего показа эта цифра должна была еще вырасти! Я мог бы сейчас бросить все и оставить их с носом, но дело было не в деньгах для моей невменяемой матушки и даже не для меня. Смысл моей жизни зависел от этого выступления.