Текст книги "Соприкосновение миров: цена равновесия"

Глава 30. Перекресток миров.

София снова сидела на могучей спине дракона, крепко держась за выступающие чешуйчатые гребни. Каждый полёт захватывал дух – казалось, к этому невозможно привыкнуть. Ветер бил в лицо, земля уплывала вниз, превращаясь в размытую мозаику лесов и полей.

Она размышляла о том, каково это, отправиться в мир драконов. Оставить всё, что знает и любит: дом, работу, науку… Переступить порог привычного и шагнуть в архаичный мир магии, где законы физики подчиняются воле древних существ.

И тут, как эхо в сознании, прозвучал голос дракона:

– Я тебе всё покажу. Там хорошо, поверь мне.

София погладила тёплую чешую.

– Я тебе верю, мой славный Дракоша… Но как отнесутся к моему появлению твои сородичи?

– Ты моя, – прозвучало в ответ.

В этих двух словах заключался ответ на все вопросы и сомнения. Больше не нужно было слов.

Спустя несколько часов они приземлились недалеко от города, в большом парке, где вековые деревья расступались, образуя просторную поляну. Дракон плавно сложил крылья, слегка присел на задние лапы, помогая Софии спуститься. Она встала на твёрдую землю, огляделась. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. А впереди, за ажурной кроной деревьев, уже виднелись очертания городских стен.

***

София подошла к Ксоргхарину. Вечерний воздух был напоён ароматом сосновой смолы и свежей травы, а заходящее солнце окрашивало поляну в тёплые золотистые тона. Тени от деревьев удлинились, превратив привычное место в загадочное пространство, где каждый шорох листвы звучал как шёпот тайн.

– Ты не устаёшь так подолгу летать? У меня всё тело деревенеет от безделья, а ты точно без усталости, – спросила она, невольно потирая затекшие плечи.

Он поднял её за подбородок, и в его глазах, отражавших закатные блики, вспыхнули янтарные искры. Взгляд был глубоким, почти гипнотическим. Мягко провёл пальцами по линии её скулы, задержал ладонь у виска, запоминая каждую черточку её лица.

– София, я наслаждаюсь каждым взмахом крыльев. Целую смену года я не мог подняться в воздух. Это… это… Ты не поймёшь. Как если бы ты не могла дышать, – его голос звучал низко и проникновенно.

– Я понимаю, – тихо ответила она, чувствуя, как внутри разливается тепло от его прикосновения.

– Я хотел тебе кое‑что рассказать… Ты не всё обо мне знаешь.

– Садись, – она указала на массивное поваленное дерево, чьи потрескавшиеся от времени корни напоминали древние руины. Кора была тёплой от дневного солнца, а между чешуйками застряли сухие травинки и мелкие веточки.

Они уселись. Ксоргхарин помолчал, собираясь с мыслями. Лёгкий ветер играл с его тёмными волосами, а в кронах деревьев щебетали последние птицы, готовясь ко сну.

– Мой отец – Аэлтарион, владыка кланов. Как бы тебе объяснить… Глава над другими драконами. И я старший сын, – произнёс он, глядя вдаль, где лес сливался с пурпурным закатом.

София хихикнула, и её смех звонко разнёсся по поляне, спугнув пару воробьёв с ближайшей ветки.

– Ты наследный принц?

– Не знаю, что такое «принц», но, думаю, ты поняла меня. Я исчез на семнадцать зим. И если сейчас вернусь… Я не знаю, что нас там ждёт. Подумай хорошо: хочешь ли ты этой неопределённости? – в его голосе прозвучала непривычная для него тревога.

София вздохнула, глядя вдаль. Её пальцы нервно теребили край куртки.

– Харин, а есть выбор? Здесь у нас только вечные бега, от властей, от стражей. Потом… Я не могу оставить родителей. Я маму только‑только обрела. А папа… Он вообще мой самый родной на свете человек. Как я могу их оставить… в этом их грёбаном стазисе? – её голос дрогнул на последнем слове, а в глазах блеснули непролитые слёзы.

Ксоргхарин усмехнулся, обнял , притянув ближе к себе. Его тепло окутало её, как мягкий плед, даря ощущение защищённости.

– Что‑то мне подсказывает, что ты сейчас выругалась.

София слегка улыбнулась, вдыхая знакомый запах леса и его кожи.

– С другой стороны, твоя мама заслужила уважение моего отца. Может, и нам повезёт, – сказал Ксоргхарин.

– С чего ты взял, что мама заслужила? – она повернула к нему лицо, вглядываясь в черты, ставшие такими родными.

– Помнишь кристалл у неё на шее? – Ксоргхарин коснулся пальцами своего горла, вспоминая ощущение амулета. – Так вот, это ритуальные амулеты. Их нельзя купить, украсть, выпросить. Их можно только заслужить. Они показывают статус. Даровав их, драконы признали их равными. И тот, что у Елены, даровал мой отец. Он цветов моего рода.

– А у твоего отца амулет другого клана, – продолжил Ксоргхарин, – но не менее уважаемого.

– Ого! А почему они мне не рассказали? – удивилась София, её глаза широко раскрылись от изумления.

– Возможно, связаны клятвой, – пожал плечами Ксоргхарин. В этот момент лёгкий ветерок растрепал его волосы.

София посмотрела на него, улыбнулась. В её взгляде читалась смесь нежности и решимости.

– Ну так что, кровожадный дракон, покажешь мне свой дом?

– Скажи это ещё раз, – он слегка наклонил голову, а в его глазах заплясали озорные огоньки.

– «Кровожадный»? Или «дом»? – засмеялась она.

Ответом ей было тихое рычание, не угрожающее, а скорее игривое. В этот миг между ними не осталось ни страхов, ни сомнений, только тепло, доверие и предвкушение нового пути.

***

Фар проявился в этот же вечер, на закате, из сгущающегося тумана. Его фигура возникла без шума, без вспышки, как всегда была здесь, просто ждала момента стать видимой. Воздух вокруг него слегка дрожал, будто пространство не до конца смирилось с его появлением.

– Что решили? – спросил он, не тратя времени на предисловия.

– Мы заберём родителей и уйдём в мир драконов, – твёрдо произнесла София.

– Этого я не могу вам дать. Николай и Елена останутся в стазисе. Границу можно перейти, но равновесие никто не отменяет. Я и так иду на нарушения, которые неизвестно чем могут обернуться, – Фар замолчал, заглядывая в будущее. Его взгляд утратил фокус, он видел не стены пещеры, а череду мерцающих вероятностей. —Поскольку вы переплели ваши реальности, в некоторых возможных вариантах будущего я вижу, что мир драконов откроется вам двоим. Более проход никого не пропустит. Только так ткань мироздания не будет уничтожена. Только вы, двое.

– Я не оставлю их тут! – голос Софии дрогнул. Слёзы обожгли глаза, горячие и настойчивые, но она стиснула зубы, не позволяя им пролиться.

– У тебя нет выбора, – ответил Фар без намёка на смягчение.

Внутри неё бушевала буря. Родители здесь – в стазисе, он там – в мире драконов. Как выбрать? Как разорваться надвое? Почему опять ВЫБОР? Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь удержать себя в руках.

– Я могу дать вам попрощаться, – произнёс Фар чуть мягче. – И чтобы хоть немного подсластить пилюлю, добавлю: в ряде вариаций будущего им даруется привилегия остаться в измерении стражей, не как пленникам, а как советникам. Но это возможно лишь после вашего успешного перехода.

София закрыла глаза. Слёзы всё‑таки прорвались, одна за другой катились по щекам, оставляя мокрые дорожки, обжигая кожу. Она не вытирала их, не пыталась скрыть, просто стояла, позволяя боли просочиться сквозь ресницы, вылиться тихими слезами, которые не перерастали в рыдания, но говорили громче слов.

В этот момент Харин подошёл и обнял её. Его прикосновение было тёплым, надёжным, единственным островком спокойствия в этом хаосе. Он не говорил ничего, просто держал её, давая понять, что она не одна.

– Решай, София. Я пойду за тобой куда угодно, – тихо сказал он, когда поток слёз стал тише.

– Решать? Выбирать? – она подняла на него заплаканное лицо. Глаза были красными, но в них всё ещё горела упрямая искра. – Я не хочу никого выбирать. Я хочу быть с тобой, но не такой ценой…

– Времени не много, – вмешался Фар. – Но и выбор у вас не велик: плен или расставание.

София глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Слёзы всё ещё катились по щекам, но она выпрямилась, собрала волю в кулак.

Медленно, точно каждое движение отнимало последние силы, она кивнула.

– Готовы? – спросил Фар, глядя на Софию и Ксоргхарина. Его голос звучал глухо, доносился из глубины колодца, но в нём чувствовалась стальная решимость.

– Да, – прошептала София, сжимая руку Харина. Слёзы продолжали стекать по её лицу, но голос звучал твёрдо.

– Запомните: мы официально на нелегальном положении. Лучше делать всё быстро.

Он развернулся и бросил через плечо:

– Идите за мной.

Они шагнули вслед за ним и уже через несколько шагов лес исчез. Вместо деревьев и травы их окружало огромное помещение, сотканное из света и тумана. Пространственные границы терялись в мерцающей дымке, а тысячи капсул плавали в воздухе, подобно звёздам в ночном небе, только ближе, осязаемее. Каждая капсула излучала мягкий свет, то бледно‑голубой, то нежно‑розовый, то золотисто‑янтарный, создавая причудливую симфонию оттенков.

– Ваша тюрьма? – хмыкнул Ксоргхарин, оглядываясь. Его взгляд скользил по рядам капсул, пытался уловить закономерности в их расположении.

– Наше хранилище существ, нарушивших баланс, – спокойно ответил Фар. Его фигура в полумраке казалась почти призрачной, но движения оставались чёткими, выверенными. – Не стоит давать эмоциям волю.

Он быстро повёл их между рядами капсул. Движение его было чётким, выверенным, он проделывал это сотни раз. Капсулы тихо пульсировали в такт шагам, издавали едва уловимый гул, напоминающий отдалённый шёпот.

Фар остановился у двух капсул, расположенных рядом. Их свечение было особенно тёплым, почти живым.

София с болью в сердце коснулась прозрачного барьера. Поверхность под пальцами оказалась прохладной и гладкой, но сквозь неё чувствовалось тепло, материнское дыхание. Внутри, окутанная мягким свечением, спала её мать. София невольно задержала дыхание, всматривалась в знакомые черты, застывшие в безмятежном сне.

– Нет времени на сантименты, – отрезал Фар и коснулся по очереди обеих капсул. Его пальцы, тонкие и бледные, на мгновение вспыхнули тусклым светом.

С лёгким шипением капсулы раскрылись. На полу, откашливаясь и пытаясь сфокусировать взгляд, оказались Елена и Николай. Их одежда была слегка помята, а волосы растрёпаны, они проснулись посреди ночного кошмара.

– Поднимайте, надо торопиться, – бросил Фар, не оборачиваясь. Его силуэт уже растворялся в мерцающем тумане, оставлял за собой лишь слабый след света.

Он направился в другой конец помещения. София бросилась к матери, помогала ей встать; Ксоргхарин поддержал Николая. Оба едва поспевали за стремительным шагом стража. Воздух становился гуще.

– Куда мы идём? – прошептала Елена, с трудом переводя дыхание. Её голос дрогнул – она боялась услышать ответ.

– Фар поможет нам пойти в мир драконов, – ответила София. Её пальцы крепко сжимали руку матери, пытались передать ей свою силу. – Но он говорит, вы останетесь. Он даёт нам шанс попрощаться. Но нет, я так это не оставлю. Проход откроется, и вы пойдёте с нами. Это не обсуждается.

– Так скоро… – Елена остановилась на миг, вглядывалась в лицо дочери. В свете капсул её лицо казалось одновременно юным и бесконечно мудрым. – Доченька, мы не пойдём с вами. Мы… мы с твоим отцом, мы части этого мира. И мы не вернёмся.

– Ты что знала, что не вернёшься? – удивлённо произнесла София. В её голосе смешались обида и растерянность. – Но объясни как? Почему?

– Софочка, – мягко, почти шёпотом ответила Елена. Она сделала шаг ближе, и в этом движении было столько нежности, что София невольно замерла. – Некоторые вещи должны оставаться тайной, пока не придёт их час. Когда я была в мире драконов, древние предсказали мне: наша встреча с тобой будет недолгой. Они сказали, что нарушение границ миров потребует платы, и этой платой станет скорое наше расставание.

София побледнела, но мать продолжала:

– Но знаешь, что самое важное? Они предсказали, что ты обретёшь своё истинное место в их мире. Ты будешь счастлива там, среди звёзд и магии. Это не просто слова – это их видение будущего, которое они не могут изменить.

Елена молча коснулась кулона на своей шее. Кристалл едва заметно мерцал в приглушённом свете, храня невысказанные слова. Кулон был небольшим, но его грань переливалась глубокими оттенками, от насыщенного чёрного до пронзительно‑синего, словно в нём застыла тьма ночного неба, пронизанная далёкими звёздами. При повороте кристалла цвета менялись, вспыхивая то угольно‑чёрным, то сапфировым, то почти фиолетовым, создавая иллюзию движущегося космоса в миниатюре.

– Мы не можем изменить предначертанное, но можем принять его с достоинством.

София молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Её пальцы всё ещё крепко сжимали руку матери, но теперь в этом жесте было больше понимания, чем протеста.

– Я не оставлю вас здесь одних, – наконец произнесла она. – Мы сможем быть вместе, несмотря на все пророчества!

Елена улыбнулась, но в её глазах читалась глубокая печаль:

– Иногда судьба сильнее наших желаний, доченька. Но помни: наша любовь останется с тобой, куда бы ты ни отправилась.

Её ладонь легла на щёку дочери – тёплая, родная, успокаивающая. В этом прикосновении было больше смысла, чем в любых объяснениях. Пальцы матери слегка дрожали, она боролась с желанием сказать больше.

– Идём, догоним их, – произнесла Елена, мягко отстраняясь. В её глазах читалась решимость, смешанная с тихой печалью. Она выпрямилась, расправила плечи, принимая неизбежное, и первой шагнула вперёд, в пульсирующий свет неведомого пути.

Пройдя через высоченные двери, они оказались в круглом зале. По центру на полу высился круг с письменами на разных языка, знаки переплетались, мерцали приглушённым светом, храня древнейшие тайны мироздания. По окружности круга стояли девять арок. Каждая походила на соседнюю, и в то же время все были разными: различались узором, оттенком камня, едва уловимой игрой теней.

Две из них особенно выделялись. Гладь внутри остальных арок напоминала туманную картинку, размытые очертания, зыбкие силуэты, казалось сквозь них просматривался иной мир как сквозь пелену сна. Но эти две сияли ярче. По их поверхности шли трещины, похожие на разломы стекла, не хаотичные, а выстроенные в странный, завораживающий узор, точно кто‑то намеренно вплёл в камень живую молнию.

Ксоргхарин усадил Николая на низкий каменный выступ у стены, затем подошёл к аркам. На мгновение замер, вглядываясь в переливы света, а потом уверенно указал на одну из «разбитых»:

– Это путь в мой мир. – Махнул рукой в сторону второй.– А это, видимо, ваш.

София приблизилась к нему, невольно обернулась на Фара. В её взгляде читался немой вопрос:

– И?.. Что дальше?

«А дальше вы не пойдёте», – раздалось у них в голове. Голос был безэмоциональным, холодным, точно шёл из глубины вечности.

В тот же миг зал наполнился фигурами стражей. Они возникли точно из воздуха – высокие, неподвижные, в длинных плащах, скрывающих очертания тел. Двое из них встали по обе стороны от Фара, беря его под стражу.

Но он не изменился в лице. Ни одна эмоция не промелькнула на его полупрозрачных чертах. Лица стражей были лишены волос, ресниц, бровей – гладкие, точно отполированные временем маски, за которыми не угадывалось ни мысли, ни чувства.

Ксоргхарин задвинул Софию за спину привычным жестом, твёрдым, защитным, создавая между ней и угрозой невидимый щит.

– Мы просто уйдём, и всё будет как прежде, – пискнула София. Голос дрогнул, но она постаралась придать ему уверенность.

– Миры раскалываются. Ещё одно физическое воздействие и начнётся хаос. Мы этого не допустим, – прозвучал безэмоциональный голос в их сознании, холодный как лёд. Пойдёте сами по-хорошему или будете страдать, прозвучал тот же ледяной голос.

Ксоргхарин, стиснув зубы, попытался трансформироваться, его тело дёрнулось, мышцы вздулись от напряжения. Кости начали меняться, чешуя пыталась проступить сквозь кожу, но ничего не происходило. Магия не откликалась, трансформация замирала на полпути. Он зарычал, пытаясь снова, но тщетно.

– Это бесполезно, – усмехнулся страж. – В нашем измерении твои драконьи фокусы не работают. Здесь ты просто… существо. Что ж по-плохому, значит по-плохому, – пронеслось в сознании стражей.

Ксоргхарин в ярости рванулся вперёд, пытаясь вырваться, но невидимая сила пригвоздила его к месту.

– Последний шанс, – прозвучало в сознании.

Он зарычал, пытаясь вырваться, но хватка становилась только крепче. Стражи усилили давление, лишая его последних остатков силы.

– Нет! – София бросилась к нему, но невидимый барьер не пропускал её.

Ксоргхарин почувствовал, как его сущность пытается вырваться наружу, но невидимые оковы держали крепко. Боль пронзила всё тело – как тысячи игл впивались в кожу одновременно. Мышцы сводило судорогой, кости выворачивало изнутри.

Стражи продолжали методично ломать его сопротивление, их невидимая хватка становилась всё сильнее. Каждый вдох давался с невыносимым трудом, лёгкие наполнялись свинцом.

Внезапно давление усилилось многократно. Стражи решили показать, кто здесь хозяин. Ксоргхарин почувствовал, как его жизненная сила начинает утекать, как вода сквозь пальцы. Его тело содрогнулось от нечеловеческой боли, а сознание начало мутиться.

– Остановитесь! – закричала София, но её голос утонул в нарастающем гуле энергии.

Ксоргхарин хрипел, его тело выгибалось в страшных судорогах, а воздух вокруг становился всё более густым и ядовитым.

– Нет! Отпустите его, не надо, не мучайте! – София бросилась к нему, схватила за плечи, стараясь удержать, не дать провалиться во внезапную слабость. Её пальцы дрожали, но она крепко сжимала его руки, словно могла передать ему свою силу.

Тишина была ей ответом тяжёлая, давящая. Только синеющие губы дракона что‑то шептали, едва заметно шевелясь.

София нагнулась ниже, прижалась ухом к его лицу, пытаясь разобрать слова.

– Я люблю тебя, София, – еле слышно произнёс он. Голос был едва различим, подобен последнему вздоху ветра.

– Я люблю тебя, Ксоргхарин, – ответила она. Слёзы, сдерживаемые до этого момента, покатились по её щекам. – Не покидай меня, умоляю…

Она коснулась его губ своими, нежно, отчаянно, точно этот поцелуй мог остановить надвигающуюся тьму. В этом прикосновении было всё: страх, надежда, обещание быть рядом, несмотря ни на что.

И тут все арки разом засветились. Сначала едва заметно: внутри каждого проёма затеплился крохотный огонёк. Затем свет усилился, заполнив пространство пульсирующим золотым сиянием. Трещины на двух искалеченных мирах вспыхнули ярче прочего, их края озарились тёплым, почти живым светом, похожим на расплавленное золото. Постепенно разломы начали затягиваться, как раны на коже: сначала сузились до тонких линий, потом и вовсе исчезли, оставив после себя гладкую, безупречную поверхность.

Когда последняя рана на мироздании сомкнулась, арки сияли так ярко, что больно было смотреть. Свет оказался настолько интенсивным, что превратил всё вокруг в ослепительное море золота ни деталей, ни очертаний, лишь чистое, всепоглощающее сияние. А потом – миг, и всё разом потухло, за исключением одной, той, что вела в мир Ксоргхарина. Она продолжала светиться ровным, спокойным светом, маня шагнуть в неизвестность.

Во всепоглощающей тишине, которая наступила после угасания света, раздались одновременно два звука: громкие, отчётливые хлопки, это Фар аплодировал, его ладони встречались с сухим, почти металлическим звуком, и хриплый, тяжелый вздох Ксоргхарина, которого отпустили, и он смог сделать живительный вдох. Его грудь судорожно вздымалась, а пальцы, до этого сжатые в кулаки, медленно разжались.

– Если бы я умел, я бы улыбнулся, – произнёс Фар. Его голос проникал не извне, а изнутри, отзываясь эхом в самых глубинах сознания. В нём не было ни насмешки, ни торжества – лишь спокойное признание свершившегося.

А потом прозвучал другой голос – негромкий, но всеобъемлющий, как сам воздух заговорил:

– Мироздание признало ваше право на переход.

Слова повисли в воздухе, окрашивая пространство в оттенки завершённости. Все стражи бесшумно растворились в тенях, так же незаметно, как появились. Их фигуры расплылись, напоминая капли чернил в воде, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, которое быстро угасло.

– Ты в порядке? – хрипло спросил Ксоргхарин. Его голос звучал надломлено, но в глазах уже загорался прежний огонь – упрямый, непокорный.

– Ты меня спрашиваешь? Это не у меня синюшная кожа, как у трупа, с лёгкой усмешкой ответила София. В её голосе слышалась дрожь, следствие пережитого страха и внезапного прилива облегчения.

Он прижал её к себе, и на мгновение мир сузился до тепла его рук, до биения его сердца, которое постепенно выравнивалось. Потом он поцеловал её в висок, нежно, почти невесомо, оберегая что‑то хрупкое.

Ксоргхарин встал, слегка покачиваясь: ему казалось, что земля под ногами ещё не обрела прежней твёрдости. Он посмотрел на родителей Софии, их лица были бледными, но в глазах читалась решимость.

София медленно повернулась к ним. Время сгустилось, стало вязким, каждый шаг давался с трудом, точно она пробиралась сквозь невидимую стену.

Елена первой раскрыла объятия. Без слов, без попыток утешить пустыми фразами. Просто распахнула душу навстречу дочери, так, как умела только она.

Они прижались друг к другу, и в этом объятии смешались годы разлуки, невысказанные страхи и та особая, тихая любовь, которая не нуждается в громких признаниях. София уткнулась в плечо матери, вдыхая знакомый запах, едва уловимый аромат полевых трав и тёплого дома. Казалось, если закрыть глаза, можно перенестись в детство, когда всё было просто и понятно.

– Мама… – голос Софии дрогнул, сорвался. Она попыталась сказать больше, но слова застряли в горле, превратились в глухой всхлип.

– Тише, доченька, – Елена погладила её по волосам, и в этом движении было столько нежности, что боль стала почти нестерпимой. – Мы знали, что этот день настанет.

Николай подошёл сзади, положил тяжёлые, надёжные руки на плечи обеих женщин. Его молчание было громче любых слов, в нём читалась вся отцовская любовь, вся гордость и вся горечь расставания.

– Вы… вы ведь вернётесь? – София отстранилась, всматриваясь в их лица, цепляясь за малейший признак надежды. – Мы…

Елена мягко коснулась её щеки, и в глазах матери София увидела то, чего боялась больше всего – спокойную, принятую без колебаний решимость.

– Мы всегда будем с тобой, Софочка. Здесь, – она приложила ладонь к груди дочери, – и здесь, – переместила руку к своему сердцу. – Но наш путь заканчивается тут. Так должно быть.

– Почему? – прошептала София, хотя уже знала ответ. Где‑то в глубине души она всегда это знала.

– Потому что драконы видят дальше, чем мы. Они знали, что так будет, ещё когда мы встретились с твоим отцом. – Елена взглянула на Николая, и в их глазах промелькнуло что‑то почти мистическое – тайна, которую они хранили все эти годы. – Это не наказание. Это дар. Возможность видеть твоё счастье, даже если мы не сможем быть рядом.

– Но я не хочу такого счастья! – вырвалось у Софии. Слёзы катились по её лицу, оставляя горячие следы. – Я хочу, чтобы вы были со мной. Все вместе. Как раньше.

– Как раньше уже не будет, – тихо сказал Николай. Его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул. – Но будет иначе. Будет хорошо. Потому что ты будешь счастлива. А это самое главное.

Ксоргхарин молча стоял в стороне, давая им этот момент. Он понимал, сейчас его место не рядом с Софией. Сейчас она должна пройти через это прощание, через эту боль, чтобы потом обрести новую жизнь.

– Помнишь, как ты боялась темноты в детстве? – вдруг улыбнулась Елена. – И я всегда оставляла маленький ночник в твоей комнате. Ты думала, это чтобы тебе не было страшно. А я… я просто хотела видеть тебя, даже когда ты спала.