Текст книги "Послушай мое сердце"

Автор книги: Бьянка Питцорно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава десятая,
в которой Приска размышляет перед вертепом. Сочинение Приски

Жила-была на свете девочка по имени Эмма, и была она главарем шайки разбойников. Разбойники слушались Эмму беспрекословно, потому что она однажды нашла в песке пустыни волшебную лампу, из которой, если ее потереть, появлялся огромный могущественный джинн, который умел летать, становиться невидимым, делать все что угодно и был ее рабом.

Каждый раз, когда разбойники пытались взбунтоваться и сбежать с частью сокровищ, Эмма вызывала джинна из лампы и приказывала ему поймать их и как следует отдубасить палкой, так она поддерживала дисциплину в шайке мятежных мужчин.

Спали они все в одной пещере, чтобы войти в нее, нужно было произнести магическое заклинание, а днем разъезжали верхом по пустыне. Если им попадался навстречу караван богатых торговцев, они нападали на него и отнимали все добро. Если же они встречали какое-нибудь бедное племя, которое кочевало с одного оазиса на другой, гонимое засухой или неурожаем, Эмма приглашала все племя к ним в пещеру передохнуть и одаривала их бесчисленными богатствами, главным образом едой и игрушками для детей.

Однажды Эмма скакала со своими разбойниками по дюнам и увидела вдалеке длиннющий караван из одногорбых и двугорбых верблюдов, груженных узлами. Еще там были собаки, лошади и три старика, должно быть, вожди племени, потому что вокруг них суетилось множество слуг, которые держали над ними зонт от солнца и обмахивали веером.

– В атаку, мои смельчаки! – крикнула Эмма, и в мгновение ока караван был захвачен, а его вожди взяты в плен.

– Кто вы? И куда идете со всем этим добром? – допрашивала их Эмма, связав как колбасу.

– Мы три царя, – ответили они, – идем в Вифлеем поздравлять новорожденного младенца.

– Богатого или бедного?

– Нищего. Представьте себе, он родился в хлеву, потому что у его родителей не было денег заплатить за гостиницу.

– Тогда я иду с вами, – сказала Эмма. И приказала освободить пленников с тысячей извинений и собраться в путь.

Итак, они отправились в Вифлеем. Днем они ориентировались по компасу. А ночью шли за звездой, и один из волхвов, который изобрел телескоп, видел ее лучше всех и делал вычисления по своим астрономическим анализам.

И вот они стали замечать, что пальмы вокруг покрыты снегом, что тропинки в деревнях кишат пастухами с овцами на плечах, прачками, детьми с корзинками фруктов на головах, волынщиками и женщинами, которые кормят кур.

– Значит, мы приближаемся к яслям, – объяснил Эмме самый старый волхв. – Видишь вон тот освещенный замок на холме? Это дворец Ирода, неврастеника, который хочет убить всех маленьких детей, потому что они ему мешают.

– Моему папе тоже мешают дети, – сказала Эмма, – особенно когда они плачут по ночам. Он говорит, что ему хочется вышвырнуть их в окно. Но потом он вставляет в уши затычки из воска и успокаивается.

Она потерла лампу и приказала джинну отправиться во дворец и хорошенько отдубасить Ирода.

– А потом преврати его в крошечного малыша.

– Слушаюсь, госпожа! – ответил джинн и улетел.

Они подошли к Вифлеемской пещере, которая вся освещалась мерцающими красными и зелеными огням, а над ней парил ангел с полоской лазурной ткани, на которой было написано «На земле мир, в человеках благоволение».

В пещере были Богородица и Святой Иосиф, которые принимали гостей, а на полу в соломенной колыбельке лежал младенец Иисус, совсем голый, кроме полоски лазурной ткани на животе, которая непонятно как держалась.

Цари слезли с верблюдов и подарили ему золото, ладан и миро.

Эмма слезла с коня, поздоровалась с Девой Марией и спросила ее:

– Извините, синьора, почему вы не надели что-нибудь на этого малыша? Почему он гол как сокол?

– О! Но ведь жарко! – ответила Мария.

– Мне так не кажется, – сказала Эмма. – На дворе декабрь. Вы разве не видите, что на пальмах лежит снег? Вы и ваш муж одеты по погоде, с длинными рукавами. У пастухов и волынщиков есть меховые куртки, а у царей тюрбаны и мантии.

Сама она, как увидела снег, сразу нацепила толстые носки, свитер и шерстяную шапку.

Мария, смутившись, стала оправдываться:

– Ну, здесь есть осел и вол, они согревают его своим дыханием.

– Очень гигиенично! – заметила Эмма. – Да вы даже не подстелили под него пеленку, он у вас лежит на голой соломе. Вы знаете, что он может подцепить клещей? И уж точно он будет весь красный. Кожа у младенцев очень нежная, знаете?

– Я не очень-то в этом понимаю. Это мой первый ребенок, – ответила Мария.

– Уверяю вас, что так оно и есть. Мой брат Филиппо в прошлом году как-то раз плакал всю ночь и не давал нам спать, пока Антония не обнаружила, что у него попка красная, как у павиана, потому что мы недостаточно часто меняли ему пеленки. Вот вы сколько раз в день меняете пеленки своему малышу?

– На самом деле, – сказала Марш, – я никогда не меняю ему пеленки, у него и пеленок-то таких фланелевых нет, как у вашего брата.

– А эта полоска лазурной ткани?

– Ах это, это для красоты! Ну и стыдно, знаете ли. Когда видно… ну вы понимаете, что я хочу сказать…

– Она, наверное, вся описанная, – сказала Эмма. – Разве вы не знаете, что маленькие мальчики писают фонтанчиком?

– Я и не знала, – призналась Мария, – я не очень разбираюсь в этих вещах.

Тогда Эмма потерла лампу и вызвала джинна.

– Будь так добр, сгоняй к Фретте и купи там все приданое для новорожденного. Постельное белье, одеяла, клеенку, пеленки, английские булавки, распашонки, майки, шерстяные пинетки, рукавички, чтоб не расцарапать лицо, слюнявчики, ползунки и, главное, пять-шесть кофточек из самой мягкой шерсти, первого и второго размера. А еще ванночку для купания, детский шампунь, который не щиплет глазки, халат, тальк или крем от покраснений. Да, и еще градусник в форме рыбки и резиновую уточку.

– Надо же! Как ты в этом разбираешься!

– Ну да, – скромно признала Эмма, – я научилась этому, когда родился брат, а потом раз сто играла с куклами в дочки-матери.

Джинн из лампы мигом обернулся и принес все, что она велела. От себя он еще купил коляску. Голубую.

– Спасибо. Это лучший подарок, который я получала за все эти века, – сказала Мария.

– Не за что, – вежливо ответила Эмма. Она поцеловала младенца, вскочила в седло и отдала приказ своим разбойникам пуститься в обратный путь.

Они вернулись в свою пещеру и жили долго и счастливо.

Когда Эмме исполнилось 16, она вышла замуж за бедуинского принца и родила семнадцать детей: восемь мальчиков и девять девочек.

Но, хотя в пустыне очень жарко, она никогда не клала их голыми на солому, чтоб они там обливались потом и их кусали клещи, а всегда наряжала в прекрасные вышитые одежки, чтоб не ударить в грязь лицом перед людьми, которые заходили их поздравить.

ЯНВАРЬ

Глава первая,
в которой учительница вершит правосудие

Каникулы заканчивались. Седьмого января надо было снова идти в школу. Приска, Элиза и Розальба все каникулы помнили угрозу учительницы «принять меры».

Больше всех была напугана Элиза. Розальба утешала ее:

– Она же сказала: «Я смогу отличить тех, кто затеял драку, от тех, кто поддался на провокацию». Ясное дело, что провоцировала всех Звева.

Но Элиза с горечью возражала:

– Мы же первые начали. Точнее, Приска, когда встала и прочла эти глупые стихи про трех царей.

– Все-таки они были получше стихов про бедных ребят! – возразила слегка обиженная Приска. Потом добавила: – Послушай! Давайте проведем эксперимент. Возможно, ты права. Синьора Сфорца считает, что мы во всем виноваты, и решила нас наказать. Но если она такая подлиза, как я подозреваю, есть способ помешать этому.

– Какой?

– Попросить твою бабушку Лукрецию отвезти нас в школу.

– Это не сработает… – скептически заметила Элиза.

– Попытка не пытка, – настаивала Розальба.

Бабушка Лукреция была просто счастлива исполнить просьбу внученьки. Будь ее воля, она бы каждый день возила девочку в школу на машине с шофером:

– Автомобилю тоже полезно подышать свежим воздухом. Он дни напролет киснет в гараже.

– О здоровье автомобиля позаботьтесь вы, – неизменно отвечал дядя Леопольдо, – а я позабочусь об Элизином: нет ничего здоровее, чем утренняя прогулка пешком.

– И ты должна поехать со мной, – настаивала в тот день Элиза. Естественно, она не объяснила почему, а притворилась, будто это просто каприз. Бабушка поворчала, потому что не привыкла вставать так рано, но в конце концов согласилась.

Судьбе было угодно, чтобы огромный черный автомобиль с хромированными блестящими ручками остановился перед школой ровно в тот момент, когда пришла синьора Сфорца. Дети обступили автомобиль, чтобы посмотреть на водителя в форме, который вышел и открыл с поклоном сначала одну, потом другую заднюю дверцу.

Даже синьора Сфорца с любопытством уставилась на него.

Когда она увидела, как из этого чуда выходят три ее ученицы и почтительно с ней здороваются, губы ее расплылись в довольной улыбке. Но когда синьора Лукреция Гардениго, в своем норковом пальто, со скромными утренними украшениями и безукоризненной прической под элегантной шляпкой, слегка опираясь на руку шофера в перчатке, сошла на тротуар перед школой, учительница окончательно растаяла и бросилась ее приветствовать:

– Синьора Гардениго! Чем мы обязаны такой чести?

Бабушка Лукреция смерила ее гордым взглядом:

– Вас очень легко удивить. Что же в этом странного, когда бабушка отводит в школу свою внучку?

– О, ваша Элиза – сущий ангелочек! – завизжала синьора Сфорца. – Настоящее сокровище!

– И как дела в школе у моего ангелочка? Учится? Хорошо себя ведет? Не позорит меня? Вы довольны такой ученицей?

– Она лучше всех! Лучше всех в классе! Я счастлива что она учится в моем классе! – поспешила заверить синьора Сфорца своим самым сладким голосом.

– Хорошо. Надеюсь, что Элиза так же довольна вами, – заключила бабушка Лукреция, не обращая внимания на руку, которую ей протягивала синьора Сфорца.

Элиза готова была сквозь землю провалиться. Ей всегда становилось неловко, когда бабушка Лукреция вела себя так высокомерно. Элиза могла поспорить, что в детстве бабушка была еще похуже Звевы Лопез. Но Приска толкнула ее в бок и прошептала:

– Вот видишь! Сработало. Я была права. Училка – подлиза. Тебя пронесло. Надеюсь, и нам это пригодится.

Бабушка Лукреция поцеловала Элизу в лоб, холодно кивнула учительнице на прощание, села в машину и велела шоферу трогаться.

И тут учительница сделала нечто такое, что все застыли разинув рты. На глазах у всех она притянула к себе Элизу и поцеловала в лоб, ровно в том месте, которого коснулись губы бабушки. Элизе показалось, будто по ней скользнуло змеиное жало.

– Уж лучше наказание, чем эта комедия, – сказала она вполголоса Приске, когда они уже сидели в классе. – Мы сами повели себя как подлизы.

– С врагом нужно бороться его же оружием, – решительно ответила Приска.

После переклички, молитвы и контроля чистоты учительница открыла журнал и устремила холодный взгляд на Приску и Розальбу.

– Учитывая досадный эпизод, случившийся в последний день занятий, – сказала она, – я была вынуждена…

«О нет! Двойка по поведению!» – подумала Розальба, сжимая крышку парты взмокшими руками.

– …написать замечание Розальбе Кардано, которая вытянула из отца тайные сведения и использовала их, и Приске Пунтони за то, что она без спросу прочитала стихотворение и дралась как уличный мальчишка. Эти замечания я написала пока карандашом. Они подтвердятся, только если Кардано и Пунтони снова поведут себя неподобающим образом. В противном случае я их сотру.

Она замолчала. Приска и Розальба вздохнули с облегчением. Замечание – это просто пустяки, даже если его обвести чернилами. Чтобы снизить на балл отметку по поведению, требовалось четыре таких замечания. Но остальные девочки с тревогой ждали продолжения. А что будет за это Звеве? А Элизе, которая, конечно, была сообщницей Приски и Розальбы?

Синьора Сфорца медленно-медленно закрыла журнал. Она протянула руку и взяла длинную палочку, которая была спрятана у стены за ее столом.

– Не хочется доходить до такого, – сказала учительница с сожалением, – но некоторые ваши одноклассницы своим грубым поведением просто меня вынуждают.

Она взмахнула палочкой, и девочки увидели, что из нее торчат ржавые гвоздики. Тогда они ее узнали. До прошлого года она поддерживала карту Европы, которая висела на стене. Гвоздиками карта крепилась к палке. Но она была такая старая и потрескавшаяся, что ее заменили, и теперь на стене красовалась новая, побольше и поярче.

Но пусть это и не было специально изобретенное синьорой Сфорца орудие наказания, вид у этой палки был зловещий.

«Если она поранит нас этими гвоздиками, у нас будет столбняк», – подумала Элиза. Она была уверена, что теперь пришла очередь ее и Звевы, которая, впрочем, сидела совершенно спокойно, будто не сомневалась в своей безнаказанности.

А учительница и правда сказала ледяным страшным голосом:

– Реповик! Гудзон!

– Я?! А я-то что сделала? – захныкала Аделаиде. А глаза всех Кроликов и Сорванцов загорелись от возмущения. Марчелла Озио пробормотала что-то сквозь зубы.

– Тихо! – скомандовала учительница. – Что ты сделала, Рапунцель? Я тебе скажу, что ты сделала, тоже мне паинька. Из-за тебя была унижена твоя одноклассница, которой ты недостойна даже шнурки завязывать. За это ты схлопочешь пять ударов палкой. Вперед, вытяни руки! Ладонями вниз!

Аделаиде послушалась, дрожа. Пока на нее сыпались удары – один, два, три… – она кусала себе губы, чтобы не плакать. Весь класс следил затаив дыхание. У Эмилии Дамиани вырвался нервный смешок.

– А теперь Реповик! – сказала учительница. – Ты осмелилась ударить Звеву Лопез дель Рио… Осмелилась поднять руку на девочку из хорошей семьи. Ты, нищая оборванка… Имела наглость…

– Она первая начала, – перебила ее Иоланда.

– Не пытайся оправдываться. Ты совершила очень серьезный проступок, за который я могла бы посадить тебя в тюрьму. Но я вместо этого накажу тебя всего лишь двадцатью ударами палкой, после чего ты отправишься домой и будешь всю неделю размышлять о своем поведении. Вперед! Вытяни руки!

Двадцать ударов – это много. Палка взмывалась в воздух и обрушивалась на ладони Иоланды, оставляя красные следы. К счастью, гвоздей на конце не было, так что кровь не пролилась.

Звева довольно наблюдала за этим из-за своей парты, наслаждаясь местью.

Приска побледнела как смерть, губы ее посинели. Бум-бум-бум – билось ее сердце. «Подлиза, – думала она со всей ненавистью, на какую была способна. – Ты не осмелилась злиться на нас, потому что боишься наших родителей. А эти бедняжки, ты ведь знаешь, вздумай они пожаловаться дома – получат еще порцию оплеух… Я хочу плюнуть тебе в лицо, хочу растоптать тебя. Хочу видеть тебя в гробу в белых тапочках».

И она принялась демонстративно что-то писать в своем дневнике, от всей души желая, чтобы ее засекли: «Подлиза, которая пресмыкается перед власть имущими, отвратительна, как подвальная крыса. Но подлиза, которая использует свою маленькую власть, заставляя пресмыкаться тех, кто слабее нее, – просто гиена, стерва, мерзкое существо…»

Учительница не удостоила ее взглядом и продолжала хлестать Иоланду, которая дерзко смотрела ей прямо в глаза.

Когда синьора Сфорца Закончила, девочка вытерла руки о передник за спиной и сказала с вызовом:

– А мне все равно не больно!

– Вон! – скомандовала учительница, указывая ей на дверь. – Озио, иди за сторожем. Скажи ему, что одну ученицу надо отстранить от занятий, пусть проводит ее к директору.

И она принялась спокойно записывать в журнал, за что Иоланду надо на неделю исключить из школы.

Глава вторая,
в которой речь идет о рыбьем жире

– Я ее ненавижу, ненавижу, ненавижу! – сказала Элиза, от ярости пихнув стул – обычный кухонный стул ни в чем не повинный, разве что немного облупившийся.

– Ого, какой пыл! – заметил дядя Бальдассаре. – Я знаю тебя с рождения, но никогда не видел, чтоб тебя охватила столь пагубная и пылкая страсть!

– Бальдассаре, будь проще. Мы же не в опере! – упрекнула его няня и осторожно спросила у Элизы: – Можно узнать, кого именно ты ненавидишь, золотце?

– Учительницу. Синьору Сфорцу. Я ее ненавижу, – повторила Элиза, топая ногами.

– Но, радость моя, как же можно ненавидеть учительницу? – пришла в ужас бабушка Мариучча, которая ничего не знала про последние подвиги синьоры Сфорцы. – Что она тебе сделала? Я никогда не видела, чтобы ты так выходила из себя.

– Из-за нее Приска умрет от разрыва сердца, – мрачно сказала Элиза.

– От инфаркта, – машинально поправил ее дядя Леопольдо, который в этот момент входил на кухню. – Учись использовать точные термины…

Потом он насторожился:

– Кто, ты сказала, умрет от инфаркта?

– Приска.

– Ах, вот оно что! Совсем плоха? – усмехнулся доктор Маффеи.

– Послушал бы ты, как бьется ее сердце, когда она злится, – с обидой сказала Элиза.

– Поверь мне, за это можешь не беспокоиться, – сказал тогда дядя Леопольдо уже серьезно. – Очень маловероятно, что у здоровой как бык девятилетней девочки случится инфаркт. По последним статистическим данным…

– Оно делает БУМ-БУМ-БУМ! Оно вот-вот разорвется! – перебила его Элиза.

– О Господи! Надеюсь, что нет. Эта девочка такая эмоциональная… – вздохнула бабушка Мариучча. – Но при чем тут учительница?

– Что такого ужасного она вам сделала на этот раз? – насмешливо осведомился дядя Казимиро.

Элиза ненавидела, когда ее не воспринимали всерьез. Она разрыдалась. Она что-то бессвязно лепетала, из чего можно было разобрать только:

– Во всем виновата ложка.

– Не устраивай истерику, – твердо сказал дядя Бальдассаре. – Если женщины до сих пор не захватили этот мир, то только потому, что у них всегда глаза на мокром месте. Какая еще ложка?

– Для рыбьего жира.

– Боже праведный! – не веря своим ушам, вмешался дядя Казимиро. – Только не говори, что она вас заставила пить эту гадость!

– Эта гадость, – возразил дядя Леопольдо, – к твоему сведению, богата витаминами. Это лучшее укрепляющее средство из тех, что у нас есть, для слабых и истощенных детей.

– Но Элиза и Приска, слава Богу, не слабые и не истощенные, – сказал дядя Казимиро.

– Она нам его и не дает, – уточнила Элиза сквозь слезы. – Рыбий жир велено давать бедным девочкам. Так распорядился директор.

– Слушай, Элиза, перестань, в конце концов, хныкать и постарайся рассуждать здраво, – сказал дядя Бальдассаре, сажая ее к себе на колени. – Я тебе уже объяснял тысячу раз, что мы счастливое исключение, но после войны цены взвились так, что бедным людям стало нечего есть. Только макароны, картошка и полевые травы. Дети их были вечно голодными и плохо росли. Поэтому, когда открылись школы, школьный попечительский совет решил каждый день бесплатно раздавать самым истощенным школьникам горячую пищу, то, что вы называете «завтраками», и рыбий жир, который – признаю – не очень-то вкусный, зато содержит в себе витамины, бесценные для растущего организма. Если его дают этим твоим двум одноклассницам, то исключительно для их блага, а не для того чтобы унизить.

– Я знаю, – сказала Элиза, которая тем временем перестала плакать.

– Тогда объясни это своей глупышке Приске, что если она хочет быть адвокатом, как папа, пусть поищет дело получше.

– Но это не из-за рыбьего жира. Это из-за ложки…

– Тогда расскажи по порядку всю эту историю с ложкой, – сказала няня, – а то мы так до утра тут просидим, беспокоясь за сердце твоей подруги и ничегошеньки не понимая.

И Элиза, крепко прижавшись к дяде Бальдассаре, стала рассказывать.

Глава третья,
в которой рассказывается история с ложкой

Три дня назад Иоланда вернулась в класс после недельного изгнания в сопровождении сторожа. Он передал учительнице записку от директора и коричневую бутылку с рыбьим жиром, которую она взяла с недовольной миной.

Все знали, что такое рыбий жир, но до сих пор среди них не было таких истощенных девочек, которым полагается его пить, поэтому коричневая бутыль никогда не появлялась в их классе.

Но Аделаиде и Иоланде она была хорошо знакома, равно как и тошнотворный запах и вкус ее содержимого, которые их преследовали с самого первого школьного дня.

Знали они и то, что попечительский совет предоставлял укрепляющее средство бесплатно, но ложку для него детям надо было приносить из дома.

Поэтому на следующий день, без всякого напоминания, они пришли в школу с завернутыми в старую газету оловянными ложками.

В одиннадцать, после перемены, они безропотно подошли к учительскому столу, готовые стоически проглотить свою порцию лекарства под любопытными взглядами одноклассниц. Это было для них обычным делом. Наоборот, их удивляло, что это гадкое укрепляющее средство приходится пить только им одним. В их предыдущих классах добрая половина учениц ровно в одиннадцать выстраивалась в очередь перед учительским столом для приема рыбьего жира.

Учительница взяла ложки двумя пальцами за самый кончик, с отвращением сморщив нос. Потом, увидев, что они заворачивают их еще жирными в газетный лист, она взорвалась:

– Что это за гадость? Идите в туалет и вымойте их с мылом. И с завтрашнего дня, сделайте одолжение, носите ваши ложки завернутыми в матерчатую салфетку!

На следующий день обе ложки прибыли в школу в сероватых тряпицах. И вот во время «больших маневров» случилась ужасная вещь. Когда класс в четком порядке спускался по первому пролету лестницы, грязная ложка Аделаиде нашла дырочку в старом портфеле, проскользнула в нее и упала на ступеньки с металлическим позвякиваньем, которое в гробовой тишине прозвучало звонко, как серебряный колокольчик.

Учительница, которая шагала сбоку от строя, резко остановилась. Аделаиде тоже остановилась, чтобы поднять ложку. Если она вернется домой без ложки, мать ее побьет.

Остаток строя, которому не был отдан приказ «стой», не знал, останавливаться или идти дальше, сбил с ног бедную Аделаиде. Решение взяла на себя Марчелла Озио. Она развела руки и остановила всех на секунду, пока их одноклассница выпрямлялась и вставала обратно в строй. Но в это время учительница тоже успела опомниться.

– Всем стоять! – завопила она, оглядываясь по сторонам, нет ли кого-нибудь постороннего (никого кроме ее учениц не было, потому что они, как обычно, покидали класс последними).

Потом учительница медленно и неумолимо дошла до головы строя и своей белой полной рукой ударила со всей силы Аделаиду по правой щеке. Шмяк! – хлопнула пощечина, будто мокрая тряпка, и голова девочки наклонилась набок. Чтобы выпрямить ее, учительница ударила и по левой щеке: шмяк!

Приска схватила Элизину руку и прижала к своей груди. Сердце билось, как обезумевшая птичка о стекло. Аделаиде поникла головой, моргнула и шмыгнула носом.

– Никаких плакс! – прошипела учительница.

На бледном лице девочки отпечатки ее пальцев выделялись, будто след от помады.

– И благодари Бога, что это не случилось с тобой внизу, во дворе, на глазах у всех, – в ярости сказала учительница, – а то бы я выгнала тебя из всех школ королевства!

– Республики, – не сдержалась Марчелла и приготовилась увернуться от пощечины, которой, она была уверена, ей теперь не избежать.

Но учительница пришла в себя и даже улыбнулась:

– Молодец, Озио! Я поставлю тебе плюс по истории. Вперед, марш!