Текст книги "Завещание инора Бринкерхофа (СИ)"

Автор книги: Бронислава Вонсович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

   Выглядел он при этом ужасно оскорбленным. Я его таким раньше никогда не видела. Да уж, похоже, гордость моего мужа задевать не следует.

   – Рихард, вот ты хочешь тайны моего отца узнать, а я твоего даже не видела, – попыталась я перевести разговор. – Вот представь, что я сейчас начну секреты твоего отца выспрашивать.

   – Я к делам моего отца никакого касательства не имею, – резко ответил он. – И иметь не собираюсь. Я порвал с ним всякие отношения, так как считаю его виновным в смерти матери.

   – Он что, ее убил? – только и смогла сказать я. Да, на таком фоне мой папа будет выглядеть совершенно безгрешным. Уж на его совести ничьей смерти нет. Ну, насколько мне известно.

   – Нет, но он не сделал ничего, чтобы ее спасти, а мог, – ответил Рихард. – Хотя он и утверждал, что это не так. Так что общение с ним тебе не грозит. Но вернемся к твоему отцу.

   – Общение с ним тебе тоже не грозит, – заметила я. – Ты ему не понравился, и он вряд ли появится здесь в ближайшее время.

   – Иви, даже твоя подруга считает, что ты сама не справишься, – сказал он. – Не тяни время, рассказывай. Что не так с твоим отцом? Обещаю, от меня никто ничего не узнает.

   Он не сводил с меня внимательного взгляда, и мне вдруг так захотелось ему довериться. Сколько можно держать все в себе? Вот только, что он после этого будет думать обо мне, да и о нашей семье? Но Рихард отступать не собирался, он твердо был намерен получить от меня сегодня ответ.

   – Мой отец – очень невезучий в плане сделок, – сдалась я. – Он умудряется потерять деньги даже там, где это кажется невозможным, но при этом считает себя гениальным дельцом. Дедушка в свое время был вынужден отстранить его от производства после того, как папа не только попытался внести изменения, чуть не приведшие к аварии, но и заключил несколько весьма сомнительных договоров, последствия от которых деду пришлось расхлебывать несколько лет. Отец тогда страшно обиделся, кричал, что его недооценили, и ему был выделен капитал для занятия торговлей. Весьма приличный, надо сказать.

   Я замолчала. Рассказывать дальше не хотелось.

   – Я так понимаю, что денег этих у него не осталось, – пришел мне на помощь Рихард. – Но я не вижу пока никаких оснований для угроз со стороны твоего бывшего жениха. Как его, кстати, зовут?

   – Клаус Хайнрих, – ответила я. – Да, ты прав. Денег у отца не осталось, и он начал занимать у знакомых все более крупные суммы под гарантию возврата дедом. Сначала дед действительно возвращал, а потом заявил, что больше делать этого не будет, и пусть отец выкручивается сам, как может. Я так понимаю, что после этого отец начал занимать под наследство, тем более, что болезнь деда прогрессировала, и вылечить его никто не мог. Но после каких-то сумм занимать под это перестали. Ведь наследство предполагалось хоть и большое, но не бесконечное.

   Я опять замолчала и поскребла ногтем незамеченное ранее пятнышко от клейстера на столе. Оно поддалось настолько быстро, что даже паузы никакой не получилось. Я вздохнула. Начиналась самая неприятная часть рассказа.

   – Я тебя слушаю, – напомнил о себе Рихард.

   – Тогда он занял деньги у Хайнрихов под меня, – продолжила я рассказ.

   – В каком смысле? – пораженно спросил муж.

   – Пообещал, что я выйду за Клауса, – пояснила я. – Оказывается, Клаус в меня влюблен уже довольно давно. А отца его я устраивала в качестве алхимика. У них косметическая фабрика, поэтому бесплатный специалист был бы не лишним.

   – Что-то я не заметил, чтобы ты была особо послушной дочерью, – усомнился Рихард. – Как твой отец собирался заставить тебя выполнить это условие? Да и эти, Хайнрихи, должны были понимать, что от одного желания твоего отца ничего не зависит.

   – После оглашения завещания я была в таком шоке, что попробуй они меня сразу в храм отвести, так, наверно, и согласилась бы, – заметила я.

   – Но теперь-то ты стала моей женой.

   – Так папа догадался, на каких условиях я за тебя вышла. Он же меня хорошо знает, – ответила я. – И пообещал Клаусу, что я выйду за него сразу, как с тобой разведусь. А чтобы это гарантировать, попытался мне подлить любовное зелье, данное ему Хайнрихами.

   – Твой отец подлил тебе любовное зелье? – было видно, что в голове Рихарда понятия эти совмещаться никак не хотят.

   – Но у него ничего не получилось, так как на мне было кольцо-артефакт, которое ты мне подарил, – торопливо добавила я. – Но тут я сделала большую глупость, согласившись подыграть папе и сделать вид перед Клаусом, что зелье подействовало.

   – Зачем?

   – Чтобы избежать скандала на свадьбе сестры. Да и проверить хотела, – потупилась я. – Ты же на мои взгляды не реагировал. Вот и...

   – Руку ты об него отбила?

   – Нет, – покрутила я головой. – Просто мне показалось, что одного для проверки мало, и я пару взглядов на Гюнтера бросила, который мой первый жених.

   – А на него-то зачем? – устало спросил Рихард. – Если ты уже поняла с Клаусом, что работает.

   – А он про тебя гадости говорил, – пожаловалась я. – Вот я и не выдержала.

   – Лучше бы ты выдержала, – заметил муж. – Поверь, я за себя и сам постоять могу. И все же, почему этот Хайнрих уверен, что тебя получит?

   – Не знаю. Думаю, у него что-то компрометирующее на отца есть. Я его не расспрашивала, да и при Аните он говорить ничего не стал бы. И вообще, я ужасно испугалась, когда он неожиданно стал таким грубым.

   Я прикусила нижнюю губу, больше всего боясь разреветься. Да что это такое со мной делается? Похоже, совместное проживание с Рихардом делает из меня истеричную барышню, рыдающую по малейшему поводу. И что теперь он скажет о моей семье и о моем поведении? Мне страшно даже подумать об этом.

   – Иви, давай договоримся, – мягко сказал Рихард. – В следующий раз ты сразу рассказываешь мне, а не пытаешься справиться своими силами. Уж дать отпор твоим бывшим женихам у меня получится намного лучше, чем у тебя. Думаю, что я смогу объяснить им более убедительно, почему не следует приставать к моей жене. Да и с твоим отцом стоит поговорить, чтобы он тебя больше не вмешивал в свои дела.

   – Рихард, я ведь и сама виновата, – покаянно сказала я.

   – Но ты же уже обещала ни на кого так больше не смотреть, – он улыбнулся и обнял меня.

   А я все-таки не удержалась и разревелась. И чувствовала, как уходили слезы, а приходило облегчение. И что-то внутри меня, уже давно зачерствевшее, трескалось, выпуская нежный тоненький росток. Кто знает, что из него вырастет? Да и вырастет ли вообще? Мне казалось, что я могу стоять в объятьях Рихарда бесконечно, но нашу идиллию разрушил стук в дверь. Первая мысль была о том, что Клаус все-таки вернулся. Но мне тут же стало стыдно собственного испуга – не тот Хайнрих-младший человек, чтобы теперь прийти ко мне без серьезной поддержки. Так что я собралась с силами, оторвалась от мужа и направилась было впускать нежданного гостя.

   – Постой, – остановил меня Рихард, – открою я.

  Глава 15

   То, что на пороге стоял не рыжий Клаус, меня совсем не обрадовало. Ибо с визитом, а точнее, с проверкой, к нам пожаловал представитель монастыря Святой Инессы, с трудом сдерживающий тяжелое дыхание после подъема по лестнице. Выглядел он этаким упитанным добрячком, но его цепкий взгляд в один момент уверенно охватил наше жилище и задержался на моем испуганном лице со следами недавних слез. И монах сделал для себя вывод. Жаль только, что совершенно неправильный.

   – Вечер добрый, чада мои, – начал он разговор, едва немного отдышался.

   Мы с Рихардои ответили несколько вразнобой, и я сразу спросила:

   – А не рано ли вы, святой отец, пришли к нам? Ведь по условию завещания вы должны были сделать это не ранее, чем через два месяца после заключения брака.

   – Дочь моя, – зажурчал он, – вашим дедом были оставлены дополнительные распоряжения к завещанию. Оглашены они должны были быть только через два месяца после похорон, но нас убедили сделать для вас исключение.

   – Дополнительные распоряжения? Почему об этом не было сказано при оглашении завещания? – спросила я, уже чувствуя, что ничего хорошего ждать от этого визита не приходится.

   – Чтобы это не повлияло на ваше решение, – веско сказал монах. – Ибо то, что я вам сейчас скажу, может полностью изменить существующее положение дел.

   Он выразительно обвел нас глазами, нахмурившись при взгляде на Рихарда, и продолжил, обращаясь исключительно ко мне:

   – Дед вас очень любил и боялся, что условие, им выдвинутое, окажется для вас непосильным. Более всего он хотел для вас счастья.

   – Оригинальный способ он выбрал, – заметил Рихард. Выглядел он очень настороженным.

   – Он не думал, что его внучка окажется столь глупа, чтобы вверить свою жизнь человеку, о котором она ничего не знает, – парировал монах. – В мечтах инор Бринкерхоф видел ее в счастливом браке с сыном близкого друга. У них были достигнуты определенные договоренности, которые вы, дочь моя, нарушили.

   – Со мной никаких договоренностей достигнуто не было, – возмущенно сказала я, не чувствуя никакой вины из-за того, что не стала инорой Хайнрих. Более того, я была твердо уверена в том, что никакого счастливого брака с Клаусом у меня и быть не могло. Но напор монаха меня пугал, и поэтому я придвинулась поближе к Рихарду.

   – Это так, – согласно наклонил голову монах, – но инор Бринкерхоф рассчитывал именно на то, о чем я вам только что сказал.

   – Я не знаю, на что он рассчитывал, – перешла я в наступление. – Но я даже мысленно не могу представить себя женой того типа, на которого вы намекаете. Уж счастливой я с ним точно не была бы. Более того, его методы ухаживания, мягко говоря, недостойные.

   – Не думаю, что имеет смысл обсуждать то, что лишь подразумевалось, – вмешался Рихард. – Ведь я правильно понимаю, что ни в завещании покойного инора, ни в дополнительных распоряжениях это не указано?

   – Вы правильно понимаете, – недовольно сказал святой отец, – прямо об этом ни в одном документе не сказано. Но желание инора Бринкерхофа было именно таково, можете мне поверить.

   Меня выступление монаха несколько озадачило. Ведь не думает же он всерьез, что я устыжусь его гневных слов, быстро разведусь с Рихардом и не менее быстро заключу новый брак с Клаусом, и все это только для того, чтобы не расстраивать покойного дедушку? А если еще учесть, что при таком повороте моя семья остается совершенно без средств к существованию, то ожидать от меня подобных действий святой отец никак не мог. Но он продолжал стоять и глядеть на меня так, как будто продолжал надеяться на мое чистосердечное раскаяние.

   – Вы так ничего и не сказали о тех самых дополнительных распоряжениях, ради которых и проделали столь долгий путь, – наконец сказала я.

   Монах посмотрел на меня столь укоризненно, как будто я не только не оправдала его ожиданий, но и цинично над ними надругалась. Я не устыдилась совершенно, ибо была уже полностью уверена в том, что все это происки семейки Хайнрихов, в которую я, слава богу, так и не успела влиться. Правда, совершенно непонятно, когда это Клаус успел пообщаться с кем-то из монастыря Святой Инессы, ведь времени после нашей встречи прошло не так уж и много. Возможно, это дело рук его отца. Хотя на свадьбе Барбары он выглядел очень мной недовольным, но чего не сделаешь из любви к собственному отпрыску.

   – Как я уже говорил, ваш дед вас очень любил, – проникновенно сказал святой отец. – Он не был уверен в том, что вы сможете выполнить его условие. А в этом случае страдало благосостояние уже всей вашей семьи, не так ли?

   – Но ведь я его выполнила, – отметила я.

   – Выполнили, – согласился монах и так ласково улыбнулся, что я поежилась. – Но вы несчастливы. Ваш муж вас обижает.

   – С чего это вы взяли? – удивленно спросила я. – Да лучшего человека, чем Рихард, и представить себе нельзя.

   – Не лгите, ибо грех это, – строго ответил он. – Когда я пришел, у вас даже слезы на глазах еще не высохли. И после этого вы будете утверждать, что у вас все хорошо?

   – Буду.

   – Не упорствуйте. Инор Бринкерхоф оставил распоряжение именно на тот случай, если семейная жизнь не принесет вам ожидаемого им счастья. Или вы вообще не захотите выполнить это условие. Официальное оглашение состоится довольно скоро, но вы уже сейчас можете узнать, что же там написано, – и святой отец протянул мне лист бумаги, заверенный монастырской печатью.

   И я с интересом начала изучать текст. Дед действительно не был уверен в том, что я соглашусь принести себя в жертву ради благосостояния семьи, и решил подстраховаться. Если в течении двух месяцев я так и не вышла бы замуж, или у меня появилось бы желание расторгнуть совершившийся к тому времени союз, то на распределение долей наследства это никак не влияло. Монастырю не отходило ничего, кроме уже перечисленной еще при жизни деда суммы, а перечисленные в завещании наследники все также получали по трети оставленного имущества. До меня донесся еле слышный вздох со стороны Рихарда. Да, выходит, теперь меня рядом с ним не будет удерживать ничего. Ничего, кроме моего собственного желания. Но он-то об этом не знает.

   – А как это вы могли пойти на прямое нарушение воли умершего? – я помахала листочком и улыбнулась монаху не менее ласково, чем он мне незадолго до этого. – Ведь до оглашения распоряжений осталось не так уж много времени.

   – Покровительница нашего ордена всегда считала, что брак должен быть добровольным и счастливым. Поэтому мы никак не можем наблюдать за чужим несчастьем, ничего при этом не пытаясь изменить, – пафосно заявил монах. Смущенным он не выглядел даже на чуть-чуть.

   – А что вам мешало сообщить это мне раньше? Не потому ли вы сейчас пришли, что, по вашему мнению, мной был выбран неподходящий супруг? – я уже злилась, и скрывать этого не хотела.

   – Вовсе не это было определяющим, – запротестовал святой отец, но глазки у него забегали.

   – Вы же сами сказали в начале разговора, что вас убедили, – заметил Рихард. Надо же, я на это и внимания не обратила. Я благодарно посмотрела на мужа.

   – Это только подтолкнуло нас в нужном направлении, – уверенно вел свою линию монах. – Но решение было принято именно Монастырем на основании всех совокупных факторов. Решение, наилучшим образом устраивающее всех, вовлеченных в данную историю. Заметьте, мы с самого начала пытались отговорить инора Бринкерхофа от написания такого завещания. Но, увы, не преуспели.

   Он с отеческой улыбкой посмотрел на нас и продолжил:

   – Собирайтесь, дочь моя, у вас нет более необходимости здесь оставаться.

   – Есть, – уверенно ответила я. – Здесь мой муж, следовательно, мое место рядом с ним.

   – Вы же прекрасно понимаете, что ваш брак – вынужденная мера, – начал увещевать меня святой отец. – Вы несчастливы, ваш муж вас обижает. Что может вас здесь удерживать? Если вы его боитесь, и моего присутствия для вашего спокойствия недостаточно, то я могу сходить за стражей.

   Предложение монаха меня совершенно не устраивало. Я совсем не хотела под стражей доставляться к Хайнрихам, так что только испуганно вцепилась в руку Рихарда и твердо сказала:

   – Я же вам уже сказала и не один раз, что он меня не обижает. Никуда я с вами идти не собираюсь. И вообще, вы как представитель ордена Святой Инессы должны делать все, чтобы сохранять браки, а не разваливать их в угоду всяким просителям, жертвующим вам крупные суммы.

   – Как вы могли нас заподозрить в такой меркантильности, – возмутился святой отец. – Да, нам были даны рекомендации, не прислушаться к которым было достаточно сложно. Но никаких материальных выгод мы не получили и не планируем получить.

   – Материальные выгоды не всегда бывают выражены в металле, – заметил Рихард. – Иногда это какие-то условия или уступки.

   – Никаких обязательств попросившая нас сторона на себя не брала, – твердо ответил монах.

   – Ну да, – закивал головой муж, – иногда просто поддерживать хорошие отношения дорогого стоит.

   Монах все же смутился, но это не помешало его спросить, правда, уже не столь уверенно:

   – Дочь моя, неужели ты действительно хочешь остаться с этим мужчиной? Не бойся сказать мне правду. Я на твоей стороне.

   – Знаете, святой отец, мне очень жаль, что вам пришлось проделать столь длинный путь, и он оказался бесполезен, – твердо ответила я ему. – Я замужем за Рихардом Брайнером и не собираюсь менять его ни на кого другого ни при каких условиях. А тем более, на Клауса Хайнриха.

   – Собственно, я и не собирался вас уговаривать, – пошел на попятную монах. – Но я должен быть твердо уверен, что вы говорите не под принуждением.

   – Да неужели этого не видно! – возмутилась я.

   – Когда я пришел, вы плакали, – настаивал он.

   – Я плакала по совсем другой причине, никак не относящейся к моему мужу, – заявила я. – В конце концов, мне нет никакой необходимости вас обманывать.

   – Инор Брайнер, – обратился святой отец к моему мужу, – вы можете подтвердить то, что сказала ваша жена?

   – Что именно? – спросил Рихард.

   – Что она плакала не по вашей вине. Вашего слова мне будет достаточно для того, чтобы считать мою миссию законченной.

   – Я не могу быть уверенным в том, что ни одно мое слово или действие ее не обидели, – немного подумав, ответил муж, – но я никогда не стремился к этому.

   – Что ж, дети мои, будем считать, что я ошибся, – несколько недовольно сказал монах. – Я рад, что вы нашли друг друга и счастливы вместе.

   Но его кислая улыбочка говорила совсем о другом. Он был явно недоволен итогом сегодняшней встречи. Интересно, откуда у Хайнрихов такое влияние на монастырь Святой Инессы? Ведь абы для кого не стали бы нарушать просьбу покойного деда. А владелец косметической фабрики не такое уж значимое лицо. Ведь не продает же он, в самом деле, крема и тени настоятелю монастыря? Да даже если и продает, того вряд ли бы испугали угрозы остаться без подобных поставок.

   Святой отец напросился к нам на ужин, отказать ему было совсем неудобно – все же он приехал достаточно издалека и делал вид, что озабочен моим будущим. Разговор он поддерживал не очень охотно, все время на нас смотрел настолько внимательно, как будто старался увидеть хоть что-нибудь, подтверждающее его первоначальное впечатление. Все это меня ужасно беспокоило, так как он, похоже, совсем не удовлетворился результатами своего посещения. А это значило, что этот визит представителя монастыря – только самое начало, и ждет нас в течении всего срока, оставшегося до вступления в наследство, еще некоторое количество неприятностей со стороны ордена Святой Инессы. А еще меня беспокоил Рихард. Он был непривычно мрачен, и какова причина этого его состояния, я не могла даже предположить. Ведь монах явно дал понять, что пока к нам никаких требований предъявляться не будет. Но ужин закончился, святой отец вежливо попрощался и покинул нас, одарив еще одним недовольным взглядом. И мы остались вдвоем.

   – Не понимаю, как Хайнрихам удалось повлиять на монастырь Святой Инессы, – сказала я. – Разве что деньгами, но монах был так убедителен, что я в этом сомневаюсь.

   – Это не Хайнрихи, у них просто нет такой возможности, – в голосе мужа была странная, даже пугающая меня, задумчивость. – Монастырь не стал бы рисковать своей репутацией ради них. А пренебрежение волей покойного – это серьезное нарушение.

   – И на кого ты сейчас думаешь? – заинтригованно спросила я, так в голову мне ничего, кроме этой семейки, и не приходило. Не рассматривать же всерьез вариант с моим отцом? А больше никого заинтересованного в том, чтобы наш брак расторгнуть, и не было.

   – Скажи, а почему ты осталась? – задал он мне встречный вопрос. – Ведь теперь ты знаешь, что для твоей семьи ничего не изменится, если ты от меня уйдешь.

   – Для моей семьи не изменится, – согласилась я. – А вот для меня очень даже. Чтобы я отказалась посмотреть на то, как ты будешь выполнять мое условие? Да ни за что!

   Он наконец улыбнулся, пожалуй, впервые за сегодняшний день. Я немного полюбовалась на его посветлевшее лицо, но недолго, так как жаждала получить ответ на интересовавший меня вопрос:

   – И все же, на кого ты думаешь?

   – Это очень похоже на моего отца, – неожиданно сказал Рихард. – Я говорил, что тебе не придется с ним общаться. Видимо, был неправ.

   – Получается, ему совсем не нравится, что ты на мне женился? – выпалила я прежде, чем мне пришло в голову узнать, что же у него за папа такой, если он запросто находит управу на монастыри.

   – Не обязательно, – ответил он мне. – Возможно, он просто хочет понять, насколько у нас серьезно.

   Я хотела спросить его еще о чем-то, но тут он неожиданно привлек меня к себе и поцеловал. И все вопросы, возникшие было в голове и уже вертевшиеся на кончике языка, сами собой куда-то пропали.

  Глава 16

   Утром мы были разбужены громким стуком в дверь. Рихард пошел выяснять, кого это к нам принесло так рано. Разговор, начавшийся довольно мирно, быстро перешел в невнятные угрозы, выкрикиваемые по ту сторону проема. Я торопливо оделась и подошла к двери. Какого же было мое удивление, когда я обнаружила там своего отца, которого муж мой не хотел впускать в нашу квартиру.

   – Дожили, – возмущенно сказал папа. – Да когда ж такое было, чтобы родного отца к дочери не пускали? С каких это пор у вас такие порядки?

   – С тех самых, как моя жена обнаружила в своей чашке любовное зелье, – ответил Рихард, даже не думая сдвигаться с места. – Подлитое ей любящим папой, между прочим.

   – Абсолютно бездоказательное утверждение, – заявил отец. – Где чашка с якобы подлитым зельем? Где свидетели данного происшествия? Нет? Вот я так почему-то и подумал. Ивонне что-то там показалось, и теперь возводят наглый поклеп на честного человека. А все почему? Потому что он выступил против того, чтобы дочь выходила замуж за проходимистого голодранца, – он снисходительно посмотрел на Рихарда, который даже растерялся немного от такой наглости. – И вообще, я приехал поговорить с Ивонной, а вы, инор, как вас там, не знаю и знать не хочу, ибо не представляете для меня интереса, как явление временное, можете пойти и прогуляться.

   – Папа, если ты собираешься оскорблять меня или моего мужа, будет лучше, если ты сам сейчас же уйдешь, – с негодованием сказала я. – Можешь уже смиряться с тем, что Рихард – явление в твоей жизни не временное.

   – Ивонна, как ты можешь говорить такое родному отцу? – возопил он, вздевая руки вверх. Не иначе как Богиню призывал в свидетели своей честности и моей черствости. – Я проделал такой путь, я не спал половину ночи, а ты готова вот так просто взять и выгнать меня на улицу? Как какую-то подзаборную шавку?

   – Папа, я просто прошу относиться к нам с уважением, иначе я с тобой даже разговаривать не собираюсь, – твердо ответила я. Все же я знала своего отца слишком давно, чтобы реагировать на его выступление так, как ему этого бы хотелось.

   Отец возмущенно засопел и еще раз выразительно на меня посмотрел, всем своим видом показывая, что мною злостно нарушены все правила приличия. И мне действительно стало стыдно. За то представление, что он устроил перед Рихардом. Для нашей семьи такие вещи были уже привычны, и я совсем забыла, как некрасиво это может смотреться для посторонних.

   – Мне кажется, тебе нужно время, чтобы осознать сложившуюся ситуацию, – сказала я папе. – Давай ты прогуляешься немного, посмотришь город, а потом попробуешь прийти и поговорить нормально.

   – Инор Бринкерхоф, – церемонно сказал ему Рихард, – если вы сделаете шаг назад, мне будет удобнее закрывать дверь.

   Папа открыл было рот, чтобы разродиться очередной тирадой, полной возмущения, но посмотрел на наши лица, осознал, что ничего хорошего этим он не добьется, и выдавил сквозь зубы:

   – Приношу свои извинения, если нечаянно кого-нибудь из вас обидел. Но вы тоже должны меня понять, – закончил он уже с явным воодушевлением, – у меня не так много дочерей, чтобы меня совершенно не волновала их дальнейшая судьба. Так я могу войти?

   Мы с Рихардом переглянулись, я неуверенно кивнула головой, и муж посторонился, пропуская моего отца. Тот недолго раздумывал и ринулся в нашу квартиру так, словно за ним стая голодных тигров неслась. Или, в крайнем случае, злых Хайнрихов.

   – Послушайте, зять мой, – высокопарно сказал папа Рихарду, – мне бы поговорить с дочерью наедине.

   – Я возражаю, – твердо сказала я. – Я не собираюсь ни о чем с тобой наедине говорить.

   – Видишь ли, Иви, – снисходительно сказал папа, – вопрос, который я собираюсь обсудить с тобой, имеет отношение исключительно к нашей семье, и никоим образом не касается твоего мужа.

   – Моя семья включает и моего мужа, – заметила я. – Если ты этого до сих пор не понял. К тому же, я хочу быть уверенной в том, что ты опять мне чего-нибудь не подмешаешь. Спокойнее мне будет, если кто-нибудь за этим проследит.

   – Ивонна, поверь, это очень важно, и для тебя, в том числе, – продолжал упорствовать папа. – Но если ты так настаиваешь на его присутствии, то я тогда задействую артефакт от прослушивания. Твой муж не будет слышать, что мы говорим, но будет видеть, что я тебе ничего не подмешиваю. Хотя такие подозрения для меня оскорбительны.

   Мы еще немного поспорили, но сошлись все же на варианте с артефактом. Папа упорно отказывался посвящать Рихарда в цель своего визита, но настаивал на том, что мне это знать необходимо. Я была уверена, что речь пойдет о Хайнрихах, но все же интересно было, в каком ключе подаст эту историю отец.

   Папа достал из кармана странную конструкцию из веточек и перышек, аккуратно расправил и водрузил на середину стола, внутрь поместил маленькую скособоченную свечку и гордо сказал:

   – Теперь твой муж должен отойти подальше. Примерно к окну. Тогда он не услышит, о чем мы говорим.

   – Как-то странно выглядит ваш артефакт, – подозрительно сказал Рихард. – Я даже понять не могу, как он работает.

   – Так вам и понимать не надо, – недовольно сказал папа. – Это орочья штуковина, мне она по случаю досталась за бешеные деньги. Обычные-то артефакты обойти можно и подслушать, что надо, а этот не получится.

   – Мне эта штуковина не нравится, – сказала я. – Думаю, если Рихард отойдет к окну, он и так ничего не услышит.

   – Ага, – возмутился отец, – и будет там подслушивать с помощью каких-нибудь магических приемчиков. Нет уж, знаем мы вас. Ничего у вас не выйдет.

   – Я не собирался ничего подслушивать, – заметил Рихард, взял в руки эту странную конструкцию, принесенную отцом, и начал ее крутить.

   – А ну-ка, – всполошился папа, – поставьте немедленно. Если сломаете, где я такое устройство опять найду? Так смотрите. И чем дальше, тем лучше.

   Муж неохотно поставил артефакт, видно было, что ему интересно было бы узнать, как эта штуковина действует. Я бы тоже не отказалась понять принцип его работы. Но орочья магия очень уж сильно отличается от нашей, так что искать какие-то соответствия было совершенно бесполезно. Казалось, что и магии никакой там и нет, но если уж отец был уверен, что работает, то это наверняка так. Не в папиных привычках покупать непроверенные вещи. Он хмуро оглядел поставленный на стол артефакт, потрогал некоторые места соединений, но изъяна так и не нашел, после чего повернулся к Рихарду и недовольно сказал:

   – Что ж, испортить вам не удалось, так что лучше отойдите подальше, и я все же обсужу с дочерью вопрос, ради которого я сюда и приехал.

   После того, как муж мой отошел к окну и уже оттуда стал наблюдать за нами, папа аккуратно поджег свечку и водрузил ее в середину конструкции, дыма от нее практически не было, да и запаха никакого тоже, но я почему-то начала нервничать и решила закончить разговор как можно быстрее.

   – Так что ты мне собирался сказать, папа? – спросила я. – Если опять о том, что я должна быть внимательной к Клаусу Хайнриху, то я сразу тебе скажу, что это бесполезно.

   – Ивонна, Хайнрихи меня шантажируют, – выпалил папа. – Они узнали об одном неосторожном моем поступке, и вот...

   – У тебя из этих неосторожных поступков вся жизнь состоит, – заметила я. – Не думаю, что обнародование очередного факта твоей биографии что-то изменит.

   – Ты просто не представляешь, о чем говоришь, – недовольно сказал он. – Обнародование этого происшествия вполне может привести меня на скамью подсудимых. Моя жизнь и репутация нашей семьи будут погублены.

   – Да ты и так уже сделал все для этого, – не выдержала я. – Да и что ты такого мог сделать? Продать оркам наши защитные артефакты?

   Я точно знала, что папа пытался организовать торговлю с орками, но не преуспел. За торговлю боевыми и защитными артефактами действительно могли посадить, и надолго. Вот только взять подобное ему было совершенно негде.

   – Я не буду об этом говорить, – уперся он. – И поверь, это действительно результат неосторожности, а никак не злонамеренного нарушения закона.

   – Тогда и закон к тебе будет снисходителен, – заметила я. – Мне кажется, собственное признание куда лучше, чем жизнь под гнетом шантажа.

   Видимо давно я уже с папой не общалась – у меня от разговора с ним начала побаливать голова, и единственное желание, которое осталось, – прекратить наш разговор как можно быстрее.

   – Нет, Иви, о признании и речи не идет, – недовольно сказал он.

   – И что ты от меня хочешь?

   – Ивонна, что ты так упираешься против брака с Клаусом? – просительно протянул папа. – Он же так тебя любит, столько лет ждал. И семья у них богатая, достойная. Не то, что у этого, – он презрительно кивнул в сторону Рихарда. Муж вопросительно поднял бровь, но я махнула рукой, показав, что ничего серьезного не происходит.

   – Мне не нравится Клаус Хайнрих, – ответила я. – И давай закончим этот разговор, мне он неприятен и кажется совершенно бессмысленным.

   – Ивонна, Клаус Хайнрих – очень красивый молодой человек, – отец стал говорить размеренно, совершенно не свойственным ему образом. – Ты непременно его полюбишь. Ведь он так добр и щедр. Очень достойный молодой человек. Мне кажется, все, что тебе в нем не нравится, – просто плод твоих фантазий.

   У меня не было никакого желания отвечать папе. Плод моих фантазий? Этот рыжий Клаус? Впрочем, он скорее не рыжий, а золотистый, и ведь это действительно очень красиво. Я мечтательно улыбнулась, вспоминая бывшего жениха. А какие у него красивые руки, покрытые золотом волос, так подходящим для человека, имеющего дело с большим количеством денег. И вообще, это наверно так здорово, когда у мужчины много волос по всему телу, а зимой, наверно, еще и тепло. А как приятно будет зарыться в эту шерсть на груди своими тонкими пальчиками. У Рихарда на груди таких зарослей точно нет. У Рихарда? Я подняла глаза на мужа и поняла, что происходит что-то странное. Он выглядел встревоженным и с трудом удерживал себя на месте.