Текст книги "Кровавая обитель"

Автор книги: Брэм Стокер

Соавторы: Эдгар Ричард Горацио Уоллес,Брайан Эллиот,Фрэнк де Лорка
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

XIII

Черная машина остановилась перед виллой профессора Салварина. Ужасные, бледные фигуры с рваными ранами на шеях вытолкнули Стеллу из машины. Она уже знала, что сопротивляться бесполезно.

Профессор Салварин ожидал ее в освещенном холле. Его глаза, обычно горевшие на аскетическом лице как темное пламя, были пусты и безжизненны. Стелле Кантон не понадобилось даже видеть рану на его шее, чтобы догадаться о происшедшей с профессором перемене.

– Надеюсь, вам все ясно, – сказал профессор монотонным голосом, и это были не его слова. – Я, Степан, являюсь господином этого слабого тела. Мои силы, столько столетий подавляемые на Чалдероне, растут изо дня в день. У меня наконец достаточно сил, чтобы привести в исполнение план, задуманный в XII столетии. Ему помешала чума, унесшая нас всех в могилу. Нам не удалось обратить в нашу веру народы Земли. Но сейчас меня ничто не остановит. Я еще раз совершу кровавый ритуал, подробности которого всплыли в моей памяти. Двадцать мужчин и женщин станут подобными мне. Еще сегодня они сосредоточатся по всему миру, и ничто больше не будет препятствовать нашему мировому господству.

Стелле Кантон показалось, что стальная рука сжала ее сердце. Неужели этому ужасу никогда не наступит конец? Девушке показалось, что ее жизнь завершена, что именно в такой смерти логическое окончание этих кошмарных месяцев.

– Ты, Стелла Кантон, будешь ритуальной жертвой. Твоя кровь и мои магические заклинания создадут еще двенадцать существ по моему образу и подобию.

Стелла Кантон услышала дьявольский хохот из темного парка. Оттуда появилась группа женщин и мужчин, мертвецов, как и профессор Салварин. Стеллу схватили и поволокли холодные, цепкие руки. В парке они привязали парализованную от страха девушку к стволу мертвого дерева.

Перед Стеллой был разожжен костер, на нем в котелке кипело мерзко пахнущее варево. Отсвет пламени озарял бледные лица трупов. Они образовали около дерева полукруг. Женщина-вампир притащила острое, длинное копье.

Из толпы выступил Степан. На нем было черное, ниспадающее до пола одеяние. Оно было покрыто магическими символами. Степан подбросил в котел горсть сухих трав и оттуда повалил зеленый дым. Он окутал епископа с головы до ног.

Кровь Стеллы Кантон должна придать избранным вампирам способность создавать себе подобных и контролировать их. Покрытые пластиком профессора Салварина, они не боялись больше дневного света.

Гладкое, со стеклянными глазами лицо Степана приблизилось к Стелле Кантон. Пластиковые руки грубо сорвали с нее одежду. Стелла отчаянно закричала.

Она вспомнила, как Олга Чехровка в далеком Цадаре рассказывала им о кровавом ритуале. Оскверненной и пронзенной копьем должна умереть жертва. Вампиры будут пить кровь и исполнять вокруг агонизирующего тела свои дьявольские пляски.

XIV

Харвей Сондра вихрем помчался обратно в полицейский президиум. В зале, где проходило совещание, он застал полковника десантных войск и полицейского офицера. Коротко и ясно прозвучал рассказ о похищении Стеллы Кантон.

– Черт побери! – выругался полицейский. – Вилла профессора уже окружена полицейским корпусом. Они пропустят машины и людей на виллу, но выйти обратно невозможно.

– Мы должны освободить Стеллу Кантон, – возразил Харвей. – Придется хорошенько подумать.

– Возможно, сеньоры Кантон уже нет в живых, – тихо добавил полицейский офицер.

– Я так не думаю, – задумчиво покачал головой Харвей Сондра. – Зачем же тогда Степану понадобилось похищать ее? Они могли убить Стеллу прямо в отеле, не привлекая ничьего внимания. – Внезапно ему в голову пришла ужасная догадка. – Кровавый ритуал! – воскликнул он. – Паола Лачеста, любовница профессора Салварина рассказывала мне, что профессор желает повторить ритуал, но Степан не вспомнил еще некоторых деталей. Стелле Кантон уготована роль жертвы.

– Это отвратительно, потому что сводит на нет все наши планы, – произнес седой полковник. – Через несколько часов нам придется столкнуться не с одним исчадием ада, а с двадцатью или более. Мы должны предотвратить ритуал.

– И как же вы хотите это сделать? – с горечью спросил полицейский.

– Я в любом случае попытаюсь это сделать, – ответил за полковника Харвей Сондра. – Пусть даже это будет последнее, что я сделаю в жизни.

– Я тоже буду участвовать в операции, – сказал седой десантник тоном, не терпящим возражения. – Мы въедем на грузовике в ворота виллы. Нас будет сопровождать группа добровольцев. Но действовать надо очень быстро.

– Вы подвергнете опасности всю операцию «Салварин», – запротестовал полицейский.

– Ну и что? Если мы этого не сделаем, то всю операцию придется разрабатывать заново.

Энергичный полковник связался с казармами. Через двадцать минут в их распоряжении было двадцать пять десантников-добровольцев и крытый военный грузовик. Так как подготовка к операции «Салварин» развернулась полным ходом, то все были вооружены посеребренными кортиками и патронами с серебряными пулями.

Полковник Риенци коротко объяснил задачу горстке смельчаков. Парни внимательно и серьезно слушали слова командира. Харвей Сондра и полковник сели в кабину вместе с водителем. Машина тронулась. Тяжелый военный транспорт без препятствий миновал полицейские кордоны.

Показалась вилла профессора Салварина.

– Нажмите на газ и – в ворота, только быстрее, – приказал полковник.

Кованые ворота были уже залатаны после побега Харвея Сондры. Мощный мотор грузовика взревел, бампер ударил толстый металл.

С громким скрежетом распахнулись створки.

Машина с размаху влетела в темный парк. Харвей Сондра различил между деревьями всполохи огня. Он схватил водителя за плечо и указал направление.

– Туда!

Тяжелый грузовик валил кустарник и мелкие деревья. Перед глазами Харвея Сондры, полковника и водителя предстала ужасная картина: мертвецы стояли полукругом около сухого дерева, к которому была привязана Стелла Кантон. Закутанная в черный балахон фигура возвышалась перед обнаженной девушкой и вздымала руки к небу.

Неровные языки пламени освещали собравшихся.

Грузовик мчался вперед, не разбирая дороги. Затрещали кости, тела падали под колеса, но не было произнесено ни одного слова, не послышалось ни одного вздоха, только звуки ударов и зловещий хруст. Бледные тела со всех сторон окружили грузовик.

Харвей Сондра выпрыгнул из кабины с револьвером, заряженным серебряными пулями, в левой руке и с серебряным кортиком – в правой. До него донесся глухой лай облаченного в черное одеяние монстра.

Харвей ударил ножом. Клинок вонзился в плечо Степана, тот покачнулся. Харвей Сондра перерезал веревки, и плачущая Стелла Кантон забилась в его объятиях. Она всхлипнула и потеряла сознание.

Из кузова начали выпрыгивать десантники. Затрещали автоматы. Из виллы открыли ответный огонь. Наконец-то послышались крики. В темноте падали люди и нелюди. Начался жестокий ближний бой.

На одной стороне бесились кровожадные мертвецы с оскаленными клыками, а на другой сражались десантники в защитных комбинезонах с длинными кортиками в руках.

Водителя выволокли из кабины, он глянул в остекленевшие глаза трупа и по-женски завизжал. В его горло впились алчные зубы, кровь потекла рекой. Два вампира – голый мужчина и когда-то красивая женщина – впились среди кромешного ада перестрелки в тело несчастного водителя и жадно глотали кровь.

Полковник Риенци разрядил свой автомат в мертвецов, двое из них упали, пытаясь все же в агонии дотянуться до возможной жертвы.

Харвей Сондра уверенно стоял на влажной от крови земле, широко расставив ноги и прикрывая своим телом бесчувственную Стеллу Кантон. Он с остервенением колол направо и налево. Рука вампира попыталась схватить молодого человека, но Харвей с размаху вонзил кортик прямо в рваную рану на шее трупа.

Нападавший беззвучно рухнул.

Битва за ритуальную поляну близилась к концу. Побеждали десантники. Вампиры отступали к вилле. С балкона раздалась пулеметная очередь, и десантники рассыпались по парку.

Полковнику Риенци удалось пробиться к месту стоянки личного вертолета профессора Салварина. Он распахнул дверь и закинул туда две ручные гранаты.

Взрывы слились в один. В вертолете вспыхнуло яркое пламя, оно осветило мрачный ночной парк.

Тем временем десантники не решались штурмовать виллу, у них оставалось мало серебряных боеприпасов, единственно, что им удалось, это герметически закрыть здание. Вампиры отстреливались до самого рассвета.

Мертвецов осталось мало. Трое попытались прорваться, но были сняты прицельными выстрелами.

На востоке за Везувием взошло солнце. Когда его лучи прогнали ночь, мертвецы утратили способность двигаться и снова окоченели, как и подобало трупам.

XV

Стелла Кантон пережила нервное потрясение. Ей не причинили никакого вреда, но минет немало времени, прежде чем она придет в себя после ужасных событий, если вообще будет в состоянии когда-нибудь забыть это жуткое похищение.

Машина скорой помощи доставила Стеллу в госпиталь.

Десантники проникли на виллу профессора Салварина. Они обнаружили там самого профессора и мертвецов с искусанными горлами. Дневной свет застал всех их врасплох.

Только Степан, первопричина всех ужасов, бесследно исчез. Виллу обыскали с чердака до подвала, но безуспешно. Степана там не было. В подвале нашли потайной ход, оканчивавшийся в километре от виллы на берегу моря.

Степан, видимо, бежал этим путем. Ему удалось миновать полицейские кордоны.

Неужели все было напрасно?

– Есть еще одна возможность, – предположил полковник Риенци. – У профессора Салварина на спортивном аэродроме был самолет. Возможно, Степан знает об этом и решил покинуть страну воздухом, пока еще не объявлен розыск.

Харвей Сондра и полковник взяли полицейскую машину и бросились в погоню. Через полчаса они добрались до аэродрома. Там стоял небольшой сельскохозяйственный самолетик. Пилот собирался взлететь. Это был не Степан, а здоровый, рыжеволосый мужчина с рваной раной на шее.

Он поднялся со своего места и двинулся навстречу Харвею Сондре и полковнику. Нападавшие выстрелили одновременно, но оба промахнулись.

Тогда Харвей Сондра вонзил серебряный нож в грудь вампира.

В конце салона самолета возникла фигура Степана. Его безжизненное пластиковое лицо было залито кровью, в руках он держал автомат.

Полковник занес нож для броска, но не успел: тело его прошила очередь, и он мягко опустился на пол.

Снаружи завыла полицейская сирена. Степан махнул Харвею Сондре, чтобы тот заводил мотор. Молодому человеку не оставалось ничего другого. В армии он был пилотом. Ему удалось поднять машину в воздух, когда первый полицейский «форд» показался на взлетной полосе.

Самолетик быстро набирал высоту. Харвей Сондра поставил управление на автопилот. Степан стоял у него за спиной. Харвей резко обернулся и вырвал из рук епископа автомат, а затем дважды пронзил тело монаха серебряным кортиком.

При первом ударе Степан потерял равновесие и бессильно упал на сиденье. Второй удар пробил плечо и пригвоздил вампира к спинке сиденья.

Степан был еще жив, но уже не мог двигаться.

– Посадите меня в кресло пилота, – простонал полковник Риенци. – Это чудовище должно исчезнуть с лица земли. На борту самолета есть парашюты. Прыгайте!

Харвей Сондра подчинился. Открыв люк, он еще раз обернулся. Полковник Риенци всем телом навалился на руль, его лицо исказила гримаса боли. Радом с ним сидел Степан. Из горла вампира вылетали хриплые звуки, но он был бессилен освободиться.

Воздушный поток подхватил Харвея. Молодой человек разгадал план полковника: падение с такой высоты уничтожит дьявольского монаха. Защитный пластик не выдержит подобного удара.

Когда парашют раскрылся и Харвей Сондра плавно устремился навстречу земле, он увидел, что самолетик стал кружиться над жерлом Везувия, потом завис и вдруг камнем рухнул в кратер.

Фрэнк де Лорка
Кровавая обитель

I

Апрельское небо над заснеженным, словно посыпанным крупными кристаллами сахара, плато Энвалиры было ясным и лучистым. Только близ пиков, обрамлявших плато трехтысячеметровых гор – настоящий рай для любителей горнолыжного спорта, – курчавились мягкие пушистые облака.

От фешенебельного отеля «Энвалира», единственного на всем курорте, чем и завоевавшего право носить столь звучное имя, узенькая, удобная дорожка вела на соседний холм, где возвышалась хрупкая и элегантная часовенка, украшенная крошечными резными башенками.

Сегодня на обычно безлюдной по утрам тропинке царило странное оживление. На маленьком пятачке перед часовней сосредоточилась масса народа, включая туристов-лыжников и местных жителей. Более того, целая толпа растянулась вдоль ведущей сюда дороги. Видимо, ожидалось какое-то праздничное и радостное событие, зрители шумели, смеялись, весело толкались и шутили. Вдруг двери часовни отворились и на пороге появился обслуживающий персонал гостиницы в ярких национальных трактах. Седой, представительного вида метрдотель в бархатной шляпе с фазаньими перьями на макушке и в красных шелковых чулках, выглядывающих из-под коротких кожаных штанов, три раза ударил об землю увитым цветами посохом, и все сразу же повернулись к центральному входу в гостиницу.

Весь секрет состоял в том, что сегодня молодой владелец отеля «Энвалира» Антонио Лопец обручался с ангельски прекрасной девушкой из соседнего местечка Солде. Ровно в одиннадцать зазвонили колокола часовни, и падре Себастьян, специально прибывший для проведения церемонии бракосочетания из церкви Сант-Джоан-де-Каселлес, соединил руки молодых и объявил их отныне и навеки мужем и женой перед Богом и людьми.

В тесной часовне удалось разместить всего двадцать персон гостей, это были ближайшие родственники жениха и невесты. Торжественно и немного смущенно стояли они у роскошно украшенного алтаря, любуясь счастьем молодых супругов.

Церемония завершилась, и гости последовали за старым падре и сияющими молодостью женихом и невестой наружу, в ослепительно белый снег, где их ожидали около двухсот друзей, знакомых, туристов и просто любопытных. Над плато пронесся хор приветственных криков, в новобрачных полетели цветы и маленькие веночки из еловых веток с шишками – таковы были местные обычаи. Наконец все стихло.

Антонио и Кандиа Лопец преклонили колени перед падре прямо на снегу. Священник простер над ними золотой епископский посох с закругленной ручкой. Было странно видеть его в руках священнослужителя в ранге падре. Особенно бросались в глаза крупные, чистой воды драгоценные камни, щедро покрывавшие всю поверхность таинственного ритуального предмета. Никто и никогда не встречал еще подобной красоты и великолепия.

Фрэнк Николсон ненавязчиво затесался в толпу, стараясь найти место повыше, чтобы не упустить ни одной подробности происходящего. Впрочем, в этом не было особой нужды, так как его длинная и стройная фигура возвышалась над бархатными шляпами и накрахмаленными белыми платками местных жителей почти на десять сантиметров.

Падре Себастьян коснулся скипетром супругов и тихо произнес несколько слов на латыни, которая всегда была слабым местом Фрэнка.

Антонио и Кандиа склонились до земли.

Вдруг в толпе поднялся какой-то гул.

Все как по команде повернули головы на запад, где среди древних холмов виднелись руины придавленного обрушившейся скалой монастыря. Несмотря на солнечную погоду, там кучковались облака, их черная тень резко отделяла развалины от сверкающего на солнце снега перед часовней.

Но это необычное явление продлилось лишь несколько минут. Внезапно налетевший неизвестно откуда ветер, словно испугавшись епископского посоха, отогнал их за горизонт. Над серыми стенами вновь заиграли солнечные лучи.

Все облегченно вздохнули.

От Фрэнка Николсона не укрылось, что на счастливых лицах Антонио и Кандии на какое-то мгновение появилось выражение ужаса, так же стремительно уступившее место блаженству. Они оказались единственными, кто не повернул головы на запад.

– Что это значит? – обратился Фрэнк к стоящему рядом старому пиренейцу с обветренным лицом.

Мужчина неохотно поднят голову и внимательно посмотрел на спрашивавшего.

Улыбка озарила его беззубый рот.

– А, юстед хабла эспаньол, – с удовольствием произнес он. Когда Николсон утвердительно кивнул, старик сразу посерьезнел.

– Эти руины – остатки монастыря Сан-Эстебан, попавшего во власть Сатаны, – печально объяснил он. – Вы заметили облака? Золотой скипетр Сант-Джоан-де-Каселлес прогнал злых духов, готовившихся помешать счастью новобрачных.

– Вы не могли бы поподробнее рассказать мне об этом, отец? – вежливо попросил Фрэнк.

Старик протестующе поднял обе руки.

– Спросите падре Себастьяна, синьор, если вас заинтересовала эта тема, – сухо сказал он, а потом пиренейца оттеснили назад, и он был этому явно рад.

Высоко вознеся над головой скипетр, падре Себастьян расчищал путь Антонио и Кандии. Огромная толпа тоже пришла в движение. Все направились в отель.

Фрэнк Николсон замер на месте, настолько необычно романтичной показалась жителю Лондона открывшаяся взору картина. Антонио Лопец в свадебном костюме, увешанном бляшками, его молодая супруга в вихре белоснежных кружев, а между ними падре с развевающимися седыми локонами и драгоценным скипетром в руках…

Вдруг Фрэнк Николсон вздрогнул.

Он даже позабыл поприветствовать проходивших мимо него Антонио и Кандию, мило улыбающихся долговязому англичанину.

– Проклятье, – произнес за его спиной голос на чистом нью-йоркском слэнге, – за эту штучку братья могут отвалить миллион зелененьких.

– Больше, – возразил более интеллигентный голос, – если учесть его историческую ценность.

– Удача сама плывет нам в руки, Гэрри, – продолжил первый.

Фрэнк Николсон не позволил себе повернуться даже на четверть дюйма, чтобы увидеть лица говоривших. Диалог был строго секретным и не предназначался для чужих ушей.

Фрэнк подождал несколько секунд, затем его подхватил и понес к отелю поток гостей, перед ним шли три человека в модных и страшно дорогих лыжных комбинезонах. Двое мужчин в голубых спортивных шапочках и девушка с восхитительными светлыми волосами.

Хотя тут и там пестрели яркие краски лыжного снаряжения, Фрэнк сразу определил, что говорили именно эти двое. Тот факт, что они собрались действовать, особенно заинтересовал англичанина.

Фрэнку не удалось разглядеть лица американцев, и он не знал, встречались ли они в течение трех дней, что Николсон провел в отеле «Энвалира».

И тут блондинка обернулась.

Фрэнка поразил взгляд ее огромных и чувственных, зеленых, как вода в стоячем пруду, глаз. Их взгляды встретились, Николсона обдало жаром страсти и нежной грусти. Никогда не видел он таких глаз, таинственных и притягательных.

Девушка вспыхнула и повернулась к англичанину спиной. Очарование апрельского утра сразу пропало, словно чирикавшая на ветке маленькая птичка улетела, скрылась из глаз, и мир внезапно опустел.

Перед входом в гостиницу толпа рассеялась.

Фрэнк с удовлетворением обнаружил, что девушка не вешалась на шею ни одному из своих спутников.

В холле она еще раз обернулась, и Фрэнк окинул ее таким откровенным мужским взглядом, что в зеленых глазах загорелись искорки гнева.

Неуловимым движением изящной головки малышка выразила свое презрение, порхнули светлые волосы – и троица исчезла в лифте. Оба мужчины, казалось, совсем не интересовались, почему девушка дважды обернулась и на кого-то посмотрела.

Густой и пряный запах жареной рыбы просочился сквозь дверь кухни и приятно защекотал ноздри. Туристы стали стекаться в ресторан.

Фрэнк Николсон вспомнил прелестную незнакомку, ее огонь и очарование, и впервые обрадовался, что согласился провести в Андорре несколько дней: он взялся выполнить деликатное и таинственное задание, порученное ему так некстати шеф-инспектором Скотланд-Ярда.

II

Огромные яркие звезды превратили ночь в сумерки. Льдинки переливались всеми цветами радуги и поглощали длинные тени.

Фрэнк Николсон в одиночестве стоял на опустевшей террасе и задумчиво курил. Голая скала, у подножья которой лежали развалины, четко вырисовывалась на фоне темно-синего ночного неба. Николсону казалось, что он даже способен различить контуры камней, но это был оптический обман. Фрэнк порядочно выпил: свадьба праздновалась с размахом, да и персонал отеля принял его, благодаря рекомендации французских коллег, как старого знакомого и друга патрона. Инспектор Ле Клерк из Тулузы представил его слугам, и только Антонио и Кандиа Лопец знали, кто в действительности скрывается под маской безобидного англичанина с загорелым лицом и серыми спокойными глазами.

Гости наконец угомонились и затихли. Местные жители отбыли в свои деревни еще с наступлением темноты, чтобы завтра к обеду вернуться и продолжить празднество. Да и туристы разошлись по номерам после того, как капелла попрощалась с ними несколько фривольной песенкой «Твои испанские глаза». Ресторан закрылся.

Постепенно похолодало, и Фрэнк Николсон вернулся в жарко натопленное помещение отеля.

Антонио и Кандиа, окруженные обслуживающим персоналом, дружески прощались на ночь и раздавали щедрые чаевые. Воистину, благородный жест!

За двумя столами в баре еще сидели. В одном из припозднившихся гостей Фрэнк с удивлением узнал падре Себастьяна. Священник оказался не восприимчивым к спиртным напиткам.

За вторым столиком восседали уже знакомая блондинка со своими американскими кавалерами.

– Мы вас покидаем, будем рады видеть всех завтра. Спокойной ночи! – попрощались молодожены, обращаясь к оставшимся в баре после ухода повара, горничных и коридорных. – Разумеется, Педро будет обслуживать всех желающих до самого утра.

Педро – это бармен.

Новобрачных еще раз поздравили, пожелали им счастья, долгих лет жизни, после чего они достойно удалились. С их уходом погас свет, лишь в баре остались мерцать неяркие огоньки.

Фрэнк Николсон не успел еще расправиться со своим портвейном, да и перед падре Себастьяном стоял полный бокал. Фрэнк решил использовать ситуацию и завести с падре разговор про капеллу, необычную брачную церемонию. К сожалению, во время свадебного торжества никто об этом не обмолвился.

Когда Фрэнк лениво проходил мимо столика американцев, блондинка посмотрела на него еще более откровенно и требовательно, чем у часовни, и уже порядком перебравший Николсон приветливо помахал ей рукой.

На этот раз его поведение не прошло незамеченным.

– Разрешите пригласить вас пропустить с нами стаканчик виски? – вежливо обратился к Фрэнку один из американцев. Это был тот самый житель Нью-Йорка, отзывавшийся на имя Гэрри.

Он был узколиц и рыжеволос, его мускулистые плечи под рубашкой кричащей расцветки наводили на мысль о частых тренировках. Фрэнк решил, что ему не больше тридцати, но крючковатый нос и пронзительные жесткие глаза делали лицо американца старше.

Фрэнк на секунду задумался, но блондинка улыбнулась, широко распахнув зеленые глаза, и это решило все.

– А почему бы и нет? – стараясь не переигрывать, выдавил слегка заплетающимся языком Фрэнк. Он ногой пододвинул к себе стул и сел как раз напротив девушки.

– Прошу прощения, падре, – одновременно обратился Фрэнк к священнику, сидевшему за соседним столом, – я сейчас присоединюсь к вам.

Падре Себастьян вздрогнул от неожиданности и посмотрел на говорившего.

– Не волнуйтесь, синьор Николсон, – произнес он с улыбкой. – В конце концов, молодые люди тянутся к молодежи.

Фрэнк Николсон представился.

Рыжеволосый назвался Гэрри Коулдом, второй американец оказался его другом и компаньоном Десмондом Першингом, а имя девушки – Дайана Меркъюри.

Гэрри Коулд заказал четыре двойных скотча со льдом.

Фрэнк Николсон внимательно рассматривал новоявленных знакомых.

В данный момент его интересовала подлинность имен. Десмонда Першинга он скорее принял за италоамериканца. Это был невысокий, коренастый парень с шапкой черных волос и темными слащавыми восточными глазами. Такие нравятся темпераментным женщинам.

Дайана, такая хрупкая и нежная, совершенно не вписывалась в эту компанию. В ее зеленых глазах застыло мечтательное выражение, словно она по ошибке заглянула в этот мир, черные брови и густые шелковистые ресницы еще больше оттеняли белизну ее волос и легкий румянец на высоких скулах. Капризный изгиб нежно-розовых губ сводил с ума. Блестящая зеленая блузка плотно облегала безупречную грудь, от которой Фрэнк Николсон не мог отвести взгляд. Возбужденный действием алкоголя, он едва удерживался от того, чтобы схватить ее, как пещерный человек, утащить в свой номер, а потом запереть на ключ дверь и… «Какое, наверное, блаженство, когда тебя обнимают эти тонкие, изящные руки», – подумалось ему. Длинненькие овалы ногтей девушки были безупречно покрыты перламутровым лаком, а узкое платиновое колечко с маленьким изумрудиком указывало на идеальный вкус.

Педро появился из полумрака с подносом, расставил стаканы и бесшумно удалился.

– Кажется, вы друг хозяина дома, сэр? – поинтересовался Гэрри Коулд. – Во всяком случае, нам бросилось в глаза, что вы были единственным иностранцем за столом жениха и невесты.

– Я обязан этим моему хорошему другу из Тулузы, – удовлетворил Фрэнк это типично американское любопытство. – Он сам не смог прибыть, и я оказался в некотором роде его заместителем.

– Из Тулузы? – удивился Коулд. – Но если судить по вашему акценту, то вы – англичанин! Я даже счел вас офицером.

Фрэнк Николсон ухмыльнулся.

– Но это же не исключает возможности иметь другом французского офицера, разве не так, мистер Коулд? – заметил он. – Впрочем, вы почти угадали. Я – старший лейтенант шотландских горцев, если для вас это что-то значит.

Во всяком случае, это не было откровенной ложью: в таком звании Фрэнк Николсон ушел в отставку из рядов вооруженных сил, перед тем как оказаться в Скотланд-Ярде. Сей факт был указан черным по белому в регистрационной книге отеля специально для особо любопытных.

Но, видимо, оба парня никогда не слышали о существовании подобного воинского подразделения.

– Это элитарная воинская часть в Шотландии, – немного смущенно пояснила своим приятелям Дайана, проявив недюжинную осведомленность, чем повергла Фрэнка в крайнее удивление. Женщины обычно не интересуются подобными вещами.

– Я рад, что вам это известно, мисс Меркъюри, – откровенно сказал он, дерзко погружаясь глазами в вырез блузки.

– Вы можете называть меня просто Дайаной, Фрэнк, – милостиво разрешила девушка, поощряя его взглядом.

– Ну, что я говорил? – загоготал Гэрри.

– Спасибо, – просто ответил Фрэнк. – А вы случайно не из Нью-Йорка?

– В точку, – изумился рыжий. – Но не стоит считать нас бездельниками или плэйбоями, мы руководим посреднической фирмой по продаже часов, драгоценных камней и других дорогостоящих мелочей. Здесь, в Андорре, цены ниже, чем в Америке, и мы часто заглядываем в это местечко, совмещая полезное с приятным. Например, вот эта штучка стоит у Тиффани двенадцать тысяч долларов, а в Андорре то же самое можно приобрести за треть цены.

Он небрежно постучал пальцем по своим усыпанным бриллиантами часам фирмы «Ролекс».

«Значит, грязные спекулянты и мошенники, если не хуже, – подумал про себя Фрэнк. – Черт побери, что привело подобную девушку в общество мерзавцев мелкого пошиба?»

Падре Себастьян внезапно громко зевнул.

– Однако невежливо с нашей стороны игнорировать пожилого человека, – вмешался в разговор весь вечер молчавший как рыба Десмонд Першинг. В его речи полностью отсутствовали американский акцент и вульгарные выражения. Но самое удивительное началось, когда мистер Першинг обратился к священнику на чистейшем испанском.

– Вы позволите составить вам компанию, падре? Я хорошо знаю, что каталанские свадебные обряды странны и изнурительны. Завтра празднества будут продолжены, но ваши служебные обязанности уже выполнены, и вы сможете как следует выспаться.

Падре Себастьян несколько отчужденно взглянул на говорившего.

– Завтра утром мне к мессе надо будет вернуться обратно в Сант-Джоан, – произнес он и одним махом осушил свой стакан. – Сеньор Лопец обещал оказать мне честь и лично отвезти меня в приход.

Падре оперся руками о стол, чтобы подняться, но тут его взгляд остановился на окне, странно остекленел, руки мелко задрожали. Он вновь бессильно опустился на стул.

Остальные непроизвольно обратили свои взоры к окну.

Внизу у подножья черной скалы, где угадывался силуэт монастыря, за пустыми глазницами окон то вспыхивали, то снова гасли огненные сполохи.

– Какой дурак вздумал баловаться ночью бенгальскими огнями? – недовольно проворчал Гэрри Коулд.

– Проклятый не согласен со свадьбой, – тихо прошелестел голос старого падре во внезапно воцарившейся тишине.

Старые руины озарились магическим дрожащим светом, словно в их стенах разгорелся настоящий пожар.

Фрэнк Николсон одним рывком распахнул окно, чтобы лучше видеть происходящее.

Издалека до них донесся звук, напоминающий волчий плач голодной зимой в снежных полях. Через несколько секунд он перешел в хриплые стенания грешной души, так и не заслужившей прощенья Всевышнего.