355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Брайан Уилсон Олдисс » Лето Гелликонии » Текст книги (страница 1)
Лето Гелликонии
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 00:44

Текст книги "Лето Гелликонии"


Автор книги: Брайан Уилсон Олдисс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Брайан Олдисс
Лето Гелликонии

Человек – всегда на удивленье симметричен,

Пропорции его – «Сеченье золотое»

И с миром, что вокруг него лежит,

Давно он сжился преотлично.

Любая часть его – творенье выше всех похвал,

И так же в дружбе с головой его рука,

Как сам приятельство он водит

С Луною и приливами морей.

Так много ожидает Человека слуг,

Что не о всех он слышал и не всех их знает.

В любом пути, который соизволит он начать,

Они дадут ему и силы и поддержку,

Тем паче, коль недуг злой обуяет вдруг его,

Согнав со щек румянец, слабостью дурной наполнив тело.

Могучая Любовь! С ней наш герой, имея мир внутри себя,

Бессчетное число миров обрел в придачу

И помощь в них нашел.

Джордж Герберт. Человек


Глава 1
Берег Борлиена

Волны захлестывали полого нисходящий к морю песчаный пляж, откатывались и набегали снова. Наступающие бесконечной чередой из океанского простора гребни рассекала вздымающаяся из воды неподалеку от берега скала, поросшая на макушке растительностью. Сразу за скалой светлый цвет мели резко сменялся более темным оттенком глубины. Когда-то давно, в незапамятные времена, эта скала была частью могучей гряды, далеко врезавшейся в сушу, но подземные толчки и непогода разрушили камень, источили и ссыпали остатки в бухту.

У скалы было имя. Люди называли ее Линен. Имя скалы дало название бухте и близлежащему местечку – Гравабагалинен. Бескрайняя сверкающая водная голубизна, простиравшаяся за скалой, именовалась морем Орла. Волны, плещущиеся о берег, были мутны от мелкого песка, который вода слизывала с пляжа, обращаясь в белую пену. Извилистая полоска пенного следа, быстро исчезая, казалось, пыталась взобраться по гладкой закраине пляжа, но ее алчно впитывал жадный песок.

Пережив столкновение с бастионом скалы Линен, волны неслись дальше, к береговой полосе, всюду пологой, хоть и по-разному, и, выкладывая остатки сил в заключительном рывке, раз за разом вскипали вокруг ножек золотого трона, принесенного сюда и аккуратно установленного четырьмя фагорами. Накатывая и отступая, воды моря Орла охотно играли с пальчиками ножек королевы Борлиена, нежно-розовыми, как цветочные лепестки.

Агуманы с отпиленными, как положено, рогами стояли неподвижно, словно изваяния. Они смертельно боялись воды, но позволяли ей бурлить у ног, выдавая свой страх только едва заметным подрагиванием ушей. На берег фагоры пришли совсем недавно, а перед этим несли свою августейшую ношу от дворца не менее полумили, но не выказывали и следа усталости.

Жара, как могло показаться, тоже ничуть не беспокоила фагоров. Когда нагая королева поднялась наконец с трона и медленно ступила в море, они не проявили к этому ни малейшего интереса.

За спинами фагоров, на сухом песке, под надзором мажордома королевского дворца два человека-раба водружали легкий шатер, пол которого мажордом собирался собственноручно выстлать пестрыми ковриками мади.

Мелкие волны с задорными гребешками ласкали прекрасные колени королевы МирдемИнггалы. «Королева королев», называли ее борлиенские крестьяне. Вслед за королевой в воду вошла принцесса Татро, их с королем дочь, а следом потянулись и другие купальщики, обычные их спутники.

Взвизгнув от нетерпения, юная принцесса бросилась навстречу волне, подняв тучу брызг. Ей было два года и три теннера от роду, и к морю она относилась как к огромному, безответному и простоватому другу.

– Ах, мама, смотри, какая волна! Какая большая, разве не чудо? А вот еще одна… вот идет… ух! Какая огромная, прямо до неба, настоящая гора! Ого, да они все больше и больше! Все больше и больше, правда, мама? Смотри скорее, сейчас меня накроет с головой – ух, а за ней идет еще выше! Смотри, смотри, мама!

Невесело кивнув в ответ дочери, отчаянно барахтающейся в довольно мирных на вид волнах, королева устремила взгляд вдаль. С южной стороны неба уже тянулись слоистые серо-зеленые облака, вестники приближающегося сезона дождей. Цвет океанской глубины был таков, что определение «голубой» здесь годилось лишь с большой натяжкой. Королева различала в океанском безбрежье лазурь и аквамарин, бирюзу и свежую зелень. Вообще же наилучшим образом оттенок утреннего моря, вероятно, воспроизводил камень в кольце, которое она носила постоянно, не снимая, – камень столь редкостный, что королева за целую жизнь не встретила человека, который сумел бы назвать ей место происхождения подобных камней. Порой королеве, погруженной в печальные думы, казалось, что и она и ее любимые дети всего лишь песчинки в вечном круговороте жизни, как этот драгоценный камень – ничто в сравнении с бескрайним простором океана.

Татро была влюблена в волны, приходящие из этого необозримого резервуара жизни. Для нее, еще вкушающей извечные дары детства, каждая волна была отдельным, самодостаточным событием, никак не связанным с тем, что унесло прошлое или готовило грядущее. Каждая волна была для нее просто волной, не более.

Что же касается королевы, то для нее нескончаемая вереница волн олицетворяла неустанную деятельность, и не просто самого океана, а вообще мира, его коренное свойство, всеобщий процесс. Размолвка с мужем, уходящие к горизонту армии и безжалостно нарастающая жара – все виделось ей частицами этого общего безостановочного процесса. Ни от того, ни от другого, ни от третьего она не могла ни убежать, ни скрыться, это было бы бесполезно. Все в этом мире, и его прошлое и будущее, все принадлежало ее тревожному настоящему.

Крикнув Татро «Пока!», она бросилась вперед и нырнула в волны. Преображенная, словно сбросила нерешительность, оставила ее на мелководье позади, она бесстрашно устремилась в объятия океана. Разрезав сложенными ладонями поверхность, с плеском вырвавшись наружу и блеснув кольцом, королева поплыла вперед, быстро работая сильными руками.

Вода нежно омывала ее тело, щедро делясь роскошью прохлады. Океан отдавал королеве свою силу, и она ощущала это очень отчетливо. Линия белых барашков далеко впереди отмечала границу столкновения спокойной воды бухты и исконных океанских владений, где играло могучими мышцами западное океанское течение, отделяющее жаркие земли Кампаннлата от прохладного Геспагората и огибающее в своем неудержимом стремлении весь свет. За эту белую полоску бурунов МирдемИнггала заплывала очень редко и только тогда, когда «добрые друзья» соглашались сопровождать ее.

Эти знакомцы, ее добрые друзья, сразу же появились и теперь, не успела она как следует размяться – сладкий дух ее женственности притягивал их, как магнит железо. Показывая ей спины, они закружились рядом с ней со всех сторон. Она принялась нырять с ними, прислушиваясь к мелодичному щебету, заменяющему им язык, понять который она до сих пор была не в силах. Одно не вызывало сомнений – существа пытались предупредить ее о какой-то опасности, возможно уже близкой или неуклонно приближающейся. Опасность угрожала ей из моря, ее родного дома.

Здесь, в этом забытом богами уголке на южной оконечности Борлиена, в Гравабагалинене, в древнем Гравабагалинене, населенном призрачной армией воинов, легших костьми в стародавние времена, она оказалась по воле короля, отправившего ее в изгнание. Тут, на узкой полоске побережья, была ее вотчина, ее родное гнездо. В последние дни ее владения некоторым образом распространились также и в море, что она обнаружила совершенно случайно. Открытие это совпало с первым днем ее месячных, когда она не смогла отказать себе в омовении в аквамариновой прохладе. Ее добрые друзья услышали в воде ее запах и не преминули появиться. С тех пор они каждый день составляли ей чудесную свиту в утешение за все ее потери и страхи.

Перевернувшись на спину и подставив ласковым лучам Беталикса нежнейшие части тела, она некоторое время лежала так, окруженная безустанно плавающими морскими созданиями. Вода гудела в ушах. Маленькие изящные груди королевы увенчали темные соски цвета корицы, губы были широкими и мягкими, а талия узкой. Вода на ее коже сверкала под солнцем. Придворные плавали неподалеку, стараясь не тревожить ее. Кто-то доплыл до самой скалы Линен и забрался на камни, другие уже возвратились к берегу и грелись, бродили по пляжу или сидели на песке; все они сделали центром своего внимания ее и только ее, хотя вежливость и такт заставляли их держаться как можно более ненавязчиво. Придворные негромко перекликались друг с другом, и их голоса состязались с монотонным шумом прибоя.

Далеко за холмами, за рвом, заполненным морской водой, блистали золотые и белые стены Гравабагалиненского дворца, ее дома, куда она, королева, была изгнана и где пребывала в ожидании развода – или смерти. Купальщикам на пляже дворец казался роскошной позолоченной игрушкой.

Неподвижные фагоры словно вросли ногами в песок. Далеко в море треугольным лоскутом застыл неизвестный парус. Тянущиеся с юга облака не продвинулись ни на йоту и казались нарисованными. Все замерло в ожидании.

Одно только находилось в движении – время. «Сумеречный» день клонился к закату. Ни одно здравомыслящее существо в этих широтах не рисковало выходить из тени на свет двух солнц сразу. По мере того как угасал сумеречный день, начинали надвигаться облака, а парус смещался к востоку, держа курс к порту Оттассол.

Труп человека волны выбросили на берег в соответствующее время. Как потом поняла королева, именно об этой беде пытались предупредить ее добрые друзья. Их свист полон отвращения.

Задев край скалы Линен, тело обогнуло ее, как будто все еще обладало способностью сознательно двигаться, подплыло к берегу и, наконец, закачалось на мелководье в маленьком прибрежном прудке. Ко всему безразличное, оно лежало на воде, обратив лицо к морскому дну. Плечи и спину мертвеца исклевали морские птицы.

Заметив в волнах что-то белое, МирдемИнггала подплыла ближе, посмотреть. Одна из фрейлин опередила королеву и, остановившись в нескольких шагах от странной рыбы, теперь с ужасом взирала на нее. От соленой морской воды густые черные волосы мертвеца слиплись и торчали во все стороны. Рука, очевидно сломанная, потерянно прижималась к горлу. Солнце уже начало подсушивать сморщенную кожу.

Разложение зашло довольно далеко, и внутренние газы сильно расперли тело. Крошечные креветки, обычно мельтешащие около берега, почуяв поживу, вовсю пировали, добираясь до лакомства сквозь разорванную на колене штанину. Брезгливо вытянув ножку, фрейлина толкнула труп и заставила его перевернуться на спину. Испустив облако вони, тело безвольно опрокинулось навзничь.

Масса мелких извивающихся рыб-прилипал, деловито пожирающих глаза и слизистые части рта, свисала бахромой с мертвого лица. Любители падали были настолько увлечены своим занятием, что даже свет и тепло Беталикса не заставили их остановиться.

Заслышав за спиной торопливый приближающийся топоток маленьких ножек, королева поспешно обернулась. Перехватив Татро, первым же делом заставила девочку отвернуться, потом, придерживая ей головку, поцеловала, улыбнулась и, сказав что-то ласковое, повела по пляжу прочь от отвратительного зрелища. Добравшись до шатра, она окликнула мажордома.

– СкафБар! Вели рабам убрать это с пляжа и как можно скорее похоронить. Где-нибудь за старым земляным валом.

Заслышав ее голос, старый слуга торопливо выбрался из тени шатра, отряхивая песок со своего чарфрула.

– Будет исполнено, ваше величество, – отозвался он.

Воспоминания о мертвеце, прибитом волнами к берегу, целый день не давали покоя и без того измученной неприятностями последнего времени королеве. В конце концов, поломав голову, она придумала лучший, по ее мнению, способ избавиться от тела, чем простое погребение.

– Отвези его к одному человеку в Оттассоле, анатому, имя которого я тебе назову, – приказала она коротышке-мажордому, пригвоздив его к месту чистым и ясным взором. – Этот человек иногда покупает тела усопших для научных целей. Кроме того, ты доставишь для меня письмо, которое не предназначается анатому. Имей в виду, что говорить ему, откуда взялось тело и кто послал тебя, нельзя ни под каким видом, понимаешь?

– Как зовут человека, которому я должен отвезти тело? – спросил королеву СкафБар, воплощенная покорность чужой воле.

– Его зовут КараБансити. Упоминать при нем мое имя я запрещаю. Он хитер и заслужил этим известную репутацию.

Королеве, старательно скрывающей свое беспокойство от слуги, конечно же, было невдомек, что не за горами то время, когда в руках хитреца КараБансити окажется ее честь.

Под скрипучим остовом деревянного дворца скрывались подвалы, вырытые наподобие гнезда медоносного шмеля. Часть подвальных помещений заполняли уложенные ровными рядами ледяные блоки, выпиленные из ледника в далеком Геспагорате. Дождавшись захода обоих солнц, мажордом СкафБар спустился мимо ледяных штабелей на самое дно подвала, предусмотрительно держа лампу высоко над головой. Вслед за ним, уцепившись на всякий случай за полу его чарфрула, спускался мальчик-раб. Отлично научившись оберегать себя и сделавшись за годы скучной работы мастером мимикрии, СкафБар превратился в узкогрудого, сутулого, пузатенького человечка, чья незначительность была сразу же видна и понятна всем и каждому, отчего никому не приходило в голову возлагать на него тяжкие и обременительные обязанности. К сожалению, его защитное притворство не сработало. Королева поручила ему сложную задачу.

Добравшись до пола подвала, он надел лежавший там кожаный фартук и кожаные перчатки. Сбросив циновку, прикрывавшую один из штабелей льда, и перепоручив лампу мальчику-рабу, он вооружился тяжелым топором для колки льда. В два удара отделил один из ледяных брусков от его соседей.

Подхватив брусок обеими руками и прижав его к груди, мажордом вернулся к лестнице и, не переставая тихо бранить своего юного спутника, обвиняя его во всех смертных грехах, поднялся наверх и проследил, чтобы двери подвала снова тщательно заперли на ключ. Из темноты коридора навстречу им выскочили две устрашающих размеров охотничьи собаки, стерегущие дом. СкафБара и мальчика собаки знали и потому не стали поднимать шум.

Кряхтя под тяжестью льда, мажордом толкнул боковую дверь и вышел во двор. Навострив чуткое ухо, он с удовлетворением выслушал, как мальчик-раб закрыл и запер за ним дверь изнутри, как и было велено. Только после этого, удостоверившись, что все в порядке, он двинулся через дворцовый двор, держа путь к конюшням за деревянным сводчатым проходом.

Путь ему освещали звезды да еще редкие фиолетовые вспышки далеких зарниц. О том, что конюшни уже близко, он узнал, учуяв вонь навоза хоксни.

В темном провале дверей, за которым глухо бились крупами о деревянные стойла хоксни, его дожидался дрожащий конюший. В Гравабагалинене не было никого, кто бы чувствовал себя после заката спокойно – легенды об армиях мертвецов, с темнотой поднимающихся из могил и разбредающихся по городу в поисках людей своей октавы, передавались из уст в уста. Когда глаза мажордома еще больше привыкли к темноте, он различил внутри конюшни нескольких качающих головами хоксни.

– Ты запряг хоксни, как я велел, парень?

– Да.

По приказу мажордома конюший еще с вечера снарядил пару хоксни, установив им на спины дощатый помост с вместительной плетеной корзиной, какие использовали, чтобы перевозить продукты, для сохранения свежести которых требовался лед. Крякнув напоследок, СкафБар свалил льдину в корзину, дно которой было предусмотрительно выстелено стружкой.

– Пошли, поможешь принести покойника. И не вздумай воротить нос! И чтоб мертвяка на меня не ронял, понял, парень? Держи как следует.

Выловленное из моря тело лежало в углу конюшни в луже морской воды. Примерившись, они подняли мертвеца с пола, подтащили к упряжке, разом подняли вверх и устроили в корзине на глыбе льда. Вздохнув с облегчением, опустили крышку корзины и приладили задвижки.

– Холодный, как змея, – заметил конюший, вытирая руки о чарфрул.

– Мертвец он и есть мертвец – кто же любит с ними возиться? – отозвался СкафБар, снимая фартук и перчатки. – Нам еще повезло, что в Оттассоле подвернулся этот астролог.

Взяв правого хоксни под уздцы, он вывел упряжку из конюшни и скоро вышел за пределы дворца, миновав по дороге будку стражников, чьи усатые лица высунулись из бойниц и тревожно проводили его взглядами. Солдат, которых король поставил охранять королеву-изгнанницу, выбирали из самых старых и малонадежных. СкафБар тоже нервничал, он испытывал неуверенность в себе и какой-то щемящий страх, отчего не переставая озирался по сторонам. Любой звук, даже далекий шум морского прибоя, заставлял его вздрагивать. Когда стены дворца окончательно остались позади, он остановился, глубоко вздохнул и оглянулся.

Темная масса дворца выделялась на фоне усыпанного блестящими камушками небосвода неровной ломаной линией, похожей на обтрепанный край ткани. Во всей погруженной в непроглядную темь огромной постройке свет горел только в одном месте – в комнате, на балконе которой можно было различить неподвижную женскую фигуру, повернутую спиной к морю. СкафБар кивнул своим мыслям, дернул повод хоксни и зашагал по змеящейся вдоль берега дороге, которая довольно скоро должна была повернуть на восток, туда, где раскинулся город Оттассол.

Королева МирдемИнггала вызвала к себе мажордома еще засветло. Женщина религиозная, она, как и большинство людей, тем не менее была подвержена суеверным страхам, и то, что появление мертвеца у берега совпало с ее купанием, сильно смутило и напугало ее. Во всем этом она была склонна видеть знак приближения неминуемой смерти.

Поцеловав на ночь принцессу ТатроманАдалу и пожелав ей спокойных снов, королева удалилась к себе, чтобы предаться молитве. И хотя в тот вечер Акханаба Всемогущий не принес ей успокоения, тем не менее она сумела придумать простой и доступный план, как использовать мертвое тело во имя добра.

Основным источником ее страхов был король – она боялась того, что он способен сделать с ней и ее дочерью. Защититься от его ярости она никак не могла и, будучи женщиной умной, отлично понимала, что популярность, которую она снискала себе в народе, будет представлять угрозу ее жизни, покуда она, королева, жива. Единственной ее надеждой был некий молодой генерал, смелый и решительный, которому она послала несколько писем, оставшихся без ответа. Генерал был далеко, на его плечах лежала Западная война, и в том, что он до сих пор не ответил ни строчкой, в общем-то не было ничего удивительного – письма могли просто не дойти до него.

Королева решила отправить новое письмо, на этот раз положившись на СкафБара. Посланник Священной Панновальской Империи, а с ним и ее муж, уже находились в пути и весьма скоро должны были прибыть в Оттассол, а оттуда, проделав еще сто миль, добраться до ее дворца, чтобы получить ее подпись на грамоте, удостоверяющей развод, чего королева ожидала с внутренним трепетом.

В своем письме, которое должно было попасть в собственные руки Эламу Эсомберу, она просила защиты от мужа. В это неспокойное время солдаты короля имели право остановить и задержать для досмотра любого гонца, появившегося на дорогах их повелителя, но сутулый человечек, бредущий рядом с парой навьюченных хоксни, мало кому мог показаться подозрительным, и потому ее замысел мог увенчаться успехом. Вряд ли кто-то стал бы обыскивать труп, рядом с которым лежало письмо.

По сути письмо адресовалось не Эламу Эсомберу, а самому Святейшему Це'Сарру. Це'Сарр имел свои причины недолюбливать короля Борлиена и потому вполне мог взять известную кроткой набожностью королеву под свою защиту.

Она стояла на балконе босиком и смотрела в ночь. Внезапно затея с письмом показалась ей смешной по сравнению с катастрофой, огненным адом, грозящим в скором времени миру. Повернув голову, она взглянула на север. Там, яркая в ночи, горела комета ЯрапРомбри – для кого-то символ конца света, для кого-то – спасения. Где-то во тьме крикнула ночная птица. Заслышав этот крик, королева еще некоторое время прислушивалась к тишине – так человек, уронивший в воду нож, еще долго следит за тем, как он безвозвратно тонет в чистой прозрачной голубизне.

Убедившись, что мажордом отправился в путь, она ушла с балкона, забралась на ложе и, задернув шелковые занавеси балдахина, улеглась. Сон упорно не шел к ней, и веки ее смежились очень нескоро.

Во мраке ночи пыль береговой дороги, а точнее сказать, просто вьючной тропы, выделялась белесой сумрачной полосой. Ковыляя рядом с упряжкой, СкафБар с тревогой поглядывал по сторонам, и, когда внезапно выскочившая из темноты фигура криком приказала ему остановиться, он замер ни жив ни мертв.

Человек был вооружен и, судя по форменному панцирю, состоял на службе в гвардии. Это был один из людей короля ЯндолАнганола, поставленных им, чтобы досматривать всех, кто мог попытаться пробраться к королеве или уйти из Гравабагалинена. Молча остановившись перед упряжкой, стражник подозрительно втянул ноздрями воздух. СкафБар объяснил, что по приказу королевы везет в Оттассол мертвеца, продавать анатому.

– Неужели королева совсем обеднела? – бросил СкафБару стражник и, не дожидаясь ответа, взмахом руки разрешил отправляться.

Старательно вслушиваясь в тишину, прерываемую только мерным стуком копыт хоксни да поскрипыванием корзины, СкафБар неторопливо зашагал дальше. О побережье ходила дурная слава, – здесь пошаливали дорожные грабители, а можно было повстречать и кого-нибудь похуже. Западная война, развязанная Борлиеном против Рандонана и Кейце, тянулась и тянулась без конца, из-за чего местность вдали от городов кишела бандами наемников, пробирающихся от одних хозяев к другим, дезертирами да солдатами короля, которые зачастую были ничем не лучше ни первых, ни вторых.

Прошагав еще два часа, СкафБар повернул хоксни к придорожному дереву, широко и призывно раскинувшему ветви над тропой. Теряясь где-то во тьме, извилистая тропа уходила вперед, чтобы там вскорости влиться в южную торную дорогу, тянущуюся на запад от Оттассола до самого Рандонана.

Весь путь от Гравабагалинена до Оттассола, занимающий двадцать пять часов, совсем необязательно было проделывать вышагивая сбоку от навьюченных хоксни. Существовали и лучшие способы.

Привязав хоксни к дереву, СкафБар забрался на невысокий толстый сук и принялся ждать. Довольно скоро он начал задремывать.

Разбуженный скрипом приближающейся повозки, он спрыгнул на землю и, пробравшись к торной дороге, остановился в тени. Блеск зарниц помог ему разглядеть возницу. СкафБар свистнул, услышал ответный свист, и чужая повозка лениво свернула к обочине.

Возница, по имени ФлоерКроу, был старым приятелем СкафБара, с которым родился и вырос в одной деревне. В течение лета малого года ФлоерКроу каждую неделю доставлял товары здешних фермеров на рынок и, конечно, был не против оказать земляку услугу и довезти его до Оттассола, тем более что СкафБар без возражений ставил своих хоксни на смену тяжеловозу в повозке. После того как упряжка хоксни была надежно привязана цугом за повозкой Флоера, а сам СкафБар забрался на козлы рядом с ним, можно было трогаться. ФлоерКроу щелкнул кнутом, и повозка со скрипом покатила вперед, увлекаемая гнедой, ровно-коричневой хоксни, покорным и добрым животным.

Ночь была тепла и нежна, но, несмотря на это, ФлоерКроу был как следует снаряжен в дорогу. На голове у него красовалась фетровая шляпа с полями, а на плечи был накинут теплый плотный плащ. На боку, по правую руку, в железных ножнах удобно устроился меч. В повозке везли четырех черных поросят, хурму, гвинг-гвинг и несколько корзин с овощами. Обреченные на заклание поросята беспомощно болтались в сетках, привязанных к бортам повозки. Покалякав о том о сем с возницей, который в ответ на все односложно бурчал, СкафБар устроился поудобней, откинулся на спинку козел, надвинул шапку на глаза и скоро уснул.

Проснулся он от того, что повозка запрыгала по высушенным солнцем колеям. Сияние рассвета, обещающее скорое появление Фреира, гасило звезды одну за другой. Дыхание утреннего бриза несло с собой запахи человеческого жилья.

Темнота над землей еще не рассеялась окончательно, а крестьяне уже держали путь к своим полям. Молчаливые фигуры, движущиеся по обочинам дороги, походили на тени, земледельческие орудия, которые они несли на плечах, изредка издавали глухой деревянный стук. Мерный шаг крестьян и их понуренные головы выдавали бесконечную усталость, во власти которой они находились уже давно, не успевая отдохнуть после возвращения домой накануне вечером.

Мужчины и женщины, старые и молодые, крестьяне шли вдоль дороги – кто выше, кто ниже, кто по обочине, кто по параллельным тропинкам, также тянущимся на разной высоте. По мере того как четче проступали детали окружающего ландшафта, становилось возможным различить то с одной, то с другой стороны всхолмия и возвышенности, овраги и расселины, стены домов и какие-то развалины, все окрашенные в цвета однообразной коричневой гаммы, такой же, как спина хоксни, тянущей повозку ФлоерКроу. Крестьяне возделывали бескрайние лёссовые равнины, раскинувшиеся в южной части тропического Кампанналата почти до границы с Олдорандо на севере и на востоке до реки Такисса, возле которой и стоял Оттассол. Многие поколения крестьян бесчисленные годы усердно перекапывали жирный плодородный чернозем. Упорно воздвигаемые одним поколением дамбы и насыпи с не меньшим упорством разрушало следующее поколение захватчиков и восстанавливало третье, и так без конца. Благодатный лёсс приносил урожай даже во времена страшных засух, вроде нынешней, – истинное спасение для тех, чей удел выращивать еду на грязи.

– Хопа, – сказал ФлоерКроу, когда колеса повозки застучали по колдобинам деревенской улицы.

Высокие земляные насыпи укрывали поля зреющих овощей и злаков от мародеров. Ворота на полях, сорванные и разбитые ветром во время прошлогоднего сезона муссонов, до сих пор не починили. До света было еще далеко, однако ни в одном окошке не было огня. Куры и гуси бродили и щипали что-то у подножия земляной стены, пестрящей заплатами из-за частых ремонтов и расписанной отвращающими несчастья религиозными символами.

Одно радовало глаз путников – мигающий огонек скромной жаровни, дымящейся рядом с воротами. Пожилому торговцу, управляющемуся с жаровней, не было необходимости надсадно оповещать покупателей о своем товаре; чудный запах его стряпни говорил сам за себя. Торговец пек на жаровне лепешки. Крестьяне, купив у него лепешку, жевали ее на ходу, не желая терять ни минуты дневного времени.

Толкнув СкафБара кнутовищем под ребра, ФлоерКроу указал на торговца лепешками. СкафБар понял намек без слов. Едва шевелясь спросонок, он сполз с козел и отправился покупать себе и другу завтрак. В руки покупателей лепешки попадали с пылу с жару, прямо со здоровенных сковород. С аппетитом умяв свою порцию, ФлоерКроу перебрался в повозку и захрапел. Поменяв хоксни, СкафБар взял вожжи в руки, и повозка снова покатила своей дорогой.

Постепенно стал клониться к закату и этот день. Под вечер движение на дороге оживилось, да и окружающая местность изменилась – можно сказать, что поначалу ее вообще не стало. Ближе к городу дорога опустилась значительно ниже уровня земли, и высящиеся по обеим сторонам коричневые стены, ограждающие поля от набегов, полностью заслонили собой мир. Но вскоре дорога взобралась на дамбу, и широкий простор цивилизации снова стал доступен взору.

Ровные, как столы, равнины простирались во все стороны и, куда ни глянь, были усеяны согнутыми фигурками. Во всем преобладали прямые линии. Поля и террасы были прямоугольными. Кормовые травы росли широкими ровными полосами. Реки были укрощены и загнаны в каналы; даже паруса лодок на каналах – и те имели прямоугольную форму.

Война не война, жара не жара – а в последние годы солнца палили нещадно, – крестьяне продолжали работать пока светло. Овощи, фрукты и вероник, который можно было продать с особой выгодой, требовали постоянного ухода и внимания. Сколько бы солнц ни взбиралось на небо, одно ли, два, спины крестьян не разгибались.

В сравнении с тусклым красным диском Беталикса свет Фреира был безжалостно ярким. Ни у кого не возникало сомнений в том, которое из светил истинный повелитель небес. Приезжающие из Олдорандо путники приносили ужасные вести о лесных пожарах, мгновенно распространявшихся в те дни, когда Фреир особенно свирепствовал. В то, что уже недолго ждать тех времен, когда Фреир окончательно поглотит мир, верили, должно быть, все, но, несмотря на это, грядки продолжали пропалывать, а вода лилась аккуратными струйками под корни нежных ростков.

Повозка уже приближалась к Оттассолу. Деревни исчезли из виду. На месте остались только поля, уходящие к горизонту, где нередко возникали зыбкие миражи.

Дорога снова нырнула в широкий желоб – его земляные стены вздымались на тридцать футов, не менее. Деревня называлась Мордек. Спустившись с козел, мужчины привязали к столбикам хоксни, которые немедленно принялись бить копытом и возмущались до тех пор, пока им не принесли в ведрах воды напиться. Животные провели в дороге целые сутки и сильно устали.

По обеим сторонам дороги в насыпях зияли широкие дыры, начинающиеся за ними проходы полого уходили куда-то в глубь земли. Пятна солнечного света, аккуратно нарезанного прямоугольниками, освещали их на большом протяжении. В одном из тоннелей, где-то далеко и намного ниже уровня земли, на площадке в пятне света мелькнула человеческая фигурка.

Там, внизу, на краю подземного дворика, примостилась таверна «Спелый флагон», целиком скрытая в земле. Благодатно-прохладная внутренность таверны освещалась теми скудными порциями солнца, которые пробивались во дворик сверху. Напротив таверны в лёссе были вырыты и другие жилища-норы. Охряные фасады этих подземных домов украшали яркие цветы в горшках.

Деревня, ветвясь под землей запутанными проходами, иногда переходила в освещенные дворики, откуда к поверхности земли, туда, где трудилось большинство обитателей Мордека, вели деревянные лестницы. Крыши домов одновременно были полями.

После того как они перекусили в таверне и хлебнули вина, ФлоерКроу сказал:

– Этот твой мертвец воняет.

– Это давнишний мертвец. Черти долго носили его по морю. Королева нашла тело на берегу – его прибило туда волнами. Думаю, пристукнули в Оттассоле, а потом бросили в море с набережной, чтоб концы в воду. К Гравабагалинену его принесло течение.

Расплатившись, они вернулись к повозке.

– Для королевы королев это дурной знак, точно тебе говорю, – заметил ФлоерКроу.

Плетенка со спин хоксни давно была снята и укреплена в повозке рядом с корзинами с овощами. Сочащаяся между прутьев плетенки талая вода успела накапать на землю мрамористую лужицу в разводах пыли. Вокруг повозки роились мухи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю