Текст книги "Пограничные были"

Автор книги: Борис Рожнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

III

Едва забрезжил рассвет, когда Николай Иванович Топорков поднялся. Сегодня предстоял последний день работ, и геологическая карта, с нанесенными на ней синим цветом месторождениями ляджуара[2]2
  Так в старину называли минерал лазурит. – Прим. Tiger’а.


[Закрыть], будет готова. Труд нескольких месяцев.

А из центра торопили: «Работы ускорить, чтобы приступить к исследованиям лала. От этого будет зависеть своевременное составление Всесоюзного атласа о местонахождении драгоценных камней».

Да, лал для геологов был более сложной загадкой. И это хорошо понимал Николай Иванович. Он считал, что экспедиции предстоит преодолеть немало трудностей, чтобы окончательно составить карту месторождений ляджуара и лала.

Когда геологи разошлись по своим маршрутам, Топорков склонился над картой, чтобы внести новые данные.

Ежегодно бывая в подобных экспедициях, Николай Иванович всегда работал с увлечением и даже задором. И хотя давно годы посеребрили его виски, а на лице пролегли морщины, энергии начальника экспедиции удивлялись даже молодые.

Первым вернулся на базу Петров. Он был высок ростом и крепок в плечах. При переходах он выбирал самый тяжелый рюкзак и нес его свободно и легко.

– Посмотрите, Николай Иванович, какая прелесть! – Он протянул Топоркову увесистый камень синего цвета.

Николай Иванович внимательно осмотрел находку.

– Чистый ляджуар! Это как раз то, что мы ищем. Что ж, поздравляю, товарищ Петров. Где вы его подобрали? – Он развернул перед геологом карту.

Петров сразу отыскал нужную точку.

– Такого камня, Николай Иванович, там целая гора.

– Что ж, это лишний раз подтверждает возможность промышленного изготовления изделий из ляджуара.

Николай Иванович любил встречать рассветы в горах. За многие годы он так и не смог привыкнуть к этому необычному, напоминающему сказку, пейзажу. А сейчас его особенно поражала красотой гора из ляджуара, обнаруженная геологами; когда солнечные лучи касались ее, она оживала и сверкала всеми оттенками ультрамарина: лазоревым, голубым, синим. Глядя на эту гору, приятно было сознавать, что эти камни будут приносить людям радость.

После завтрака, как и было намечено, геологи собрали палатки, уложили свои нехитрые пожитки в рюкзаки и покинули обжитое место.

Впереди шел проводник Муминшоев. Тропа, петлявшая по дну широкого ущелья, постепенно стала подниматься в гору. За крутым поворотом она нависла над речушкой и повторяла все ее изгибы. Люди старались не смотреть вниз.

Вечером, когда спустились сумерки, геологи благополучно достигли намеченного района.

IV

Медведев спокойно скомандовал:

– Верный, след! – подсвечивая фонариком, он показывал собаке на отпечатки следа. Верный глубоко втянул ноздрями воздух и, почувствовав чужой запах, потянул поводок.

Медведев подбодрил собаку.

Не поднимая морды от земли, Верный устремился вперед. Медведев старался не отставать от него. Капитан Воронов бежал за инструктором, связист Шилов на ходу сообщал на заставу о действиях тревожной группы.

Гулко стучало сердце. Хотелось бежать быстрее, но тяжелые сапоги замедляли движение. Михаил Медведев, не раздумывая, сбросил их в тот самый момент, когда почувствовал, что обувь отнимает много сил.

Стало легче. Правда, колючки вцеплялись в ступни сквозь носки, но он смахивал их ладонью, как смахивают с лица назойливого комара.

Капитан Воронов увидел, что Медведев ускорил темп, одобрил его действия, не заметив в темноте, что тот бежит босиком. Лишь когда рассвело, он обнаружил, что инструктор без сапог, и строго погрозил ему пальцем.

Емельянов сразу понял, что погоня предстоит трудная. Сержант Медведев и капитан Воронов убежали вперед, поэтому он не должен отставать, нужно в любую минуту быть там, где он понадобится. Под ноги то и дело попадались камни, и Виктор больше всего боялся упасть. Гимнастерка давно уже прилипла к спине, а соленые капли пота стекали со лба, попадали в глаза, рот.

...Начались сопки. Бежать стало труднее. Медведев отпустил поводок. Верный, почувствовав свободу, рывком устремился вперед. Михаил старался не терять из виду собаку.

Сопки становились все круче и круче. Теперь инструктор не бежал, а карабкался по ним, не ощущая ни колючек, ни камней, ни усталости. Его тревожила только одна мысль: не дать нарушителю оторваться от преследования.

Верный резко метнулся в сторону, и Медведев увидел впереди человека. Тот безуспешно пытался взобраться на огромный камень, чтобы его не достала собака.

Тяжело дыша, Медведев скомандовал:

– Руки вверх! Верный, ко мне!

V

На столе полковника Малахова лежит статуэтка из ляджуара, которую изъяли у нарушителя. Идол без головы. Видно, что голова отломлена совсем недавно. Для чего? Это случайная неосторожность? А может быть?..

Малахов вызвал капитана Реджепова.

– Что-нибудь подобрали из литературы о ляджуаре, Меред Мурадович?

– Так точно, товарищ полковник. И весьма интересные данные. Разрешите принести книги.

– Да, конечно.

Через минуту Реджепов положил перед Малаховым с десяток книг с закладками.

– Спасибо, Меред Мурадович, я посмотрю их.

Реджепов вышел, а Малахов, взяв верхнюю книгу, открыл ее и стал читать.

«...В Индии, в Персии жгли этот камень и растирали в тонкий порошок. Смешивали порошок со смолою, воском и маслом, промывали и тогда оседала краска тончайшей синей пылью. Лучшие художники покупали этот драгоценный камень ультрамарин. Ион Хаукал, Шехабеддин, Абдулфеда, Тейфаши Эдризи, Ибн-Батута – все старые писатели Востока говорят об этом. Но камень побеждает человека и живет второй жизнью. И «Мадонна Литта» с грустью жалуется профессорам Эрмитажа, что синие цвета ее темнеют и блекнут, потому что в них выкристаллизовывается ляджуар...

Скифы носили бусы из ляджуара. О ляджуаре Скифии говорят Теофраст и Плиний. Древний мир резал из ляджуара рельефы и выпуклые фигуры. Ляджуар был излюбленным и дорогим камнем Китая. Китай украшал им чаши, шкатулки, делал из него перстни, амулеты и статуэтки. В исторические времена из ляджуара изготавливались шарики на головные уборы мандаринов – как эмблема их власти. Синий цвет его ценился так высоко, что представители китайского искусства окрашивали в этот же цвет любимый китайцами камень агальматолит, чтобы он был похож на ляджуар. Монгольские караваны, проходившие великую пустыню Гоби и Ургу, доставляли ляджуар в Кяхту. И обменивая фунт ляджуара на фунт серебра, монголы рассказывали, что волны прибивают к берегу озера Далай-Нор куски этого камня. Почти вовсе не знала употребления ляджуара Европа до начала XIX века, но очень высоко ценила его. Предметы из ляджуара насчитывались единицами. Что можно припомнить? Чашу Франциска I; стол, который гости видели на свадьбе Марии Медичи в 1600 году; четырнадцать предметов Людовика XIV и самый крупный кусок ляджуара – поднос в девять дюймов – у Лебрена в 1791 году. В XVIII веке ляджуар вытеснил золото, и обладание им считалось почтенным. В XIX веке, с открытием прибайкальского месторождения, ляджуаром занялись «императорские» гравильные фабрики Екатеринбурга и Петергофа. Тонкими пластинками ляджуара, составленными из отдельных маленьких кусочков, облицовывали они ящички и шкатулки, столовые часы и колонки для шкафов. Петергофская гравильная фабрика облицовывала ляджуаром колонны Исаакиевского собора в семь аршин вышины и четырнадцать вершков в диаметре, и эта работа была произведена дважды: Монферан забраковал колонны, сделанные из прибалтийского ляджуара, и поставил их у себя в доме на Мойке, а для Исаакия был выписан ляджуар «страны бухарской», тот афганский ляджуар, на перепродаже которого наживались эмирские богатеи-купцы. 7815 пудов камня ушло на эти колонны. Облицовка мраморного зала в Мраморном дворце, облицовка Лионской комнаты и «Саркосельского» дворца, вазы, столы и чаши в Эрмитаже – вот ляджуар, доступный теперь любому посетителю наших музеев.

Центральная Индия, Тибет, Южный Китай, Афганистан, Персия – вот круг, который замыкает все указания на источники ляджуара. Расплывчатый в древности, с течением времени все суживающийся круг этот теперь превратился в точку, и эта точка – копи бадахшанского месторождения... Вход в копи сделан цементом, на него наложена печать падишаха, и всякий, приблизившийся к копям, карается смертной казнью...»

«Так, так, так. Значит появление нарушителя в районе, где идет освоение ляджуара, и этот идол не случайное совпадение», – Малахов откинулся на спинку стула. Его заинтересовала история ляджуара и он продолжал читать:

«Есть ляджуар. Но горы, в которых находится он, – заповедны. С давних времен неприступная скала охраняет его. Во времена кызыл башей – «красных голов» – проходили из Индии «кафиры-сиахпуши», что в буквальном переводе на русский язык означает «черная одежда». Приходили, чтобы добывать ляджуар. Но скала с ляджуаром отвесна, веревок и лестниц не было, да и разве хватило бы их?

...Это – священное место, никто не знает его, а кто узнает – погибнет. Не надо его искать, не надо туда ходить. Только безумец может искать свою гибель».

Теперь Малахову кое-что стало известно о таинственном ляджуаре. Он решил приступить к допросу задержанного.

VI

Ночные наряды, возвратившиеся утром на заставу, доложили капитану Воронову, что на участке несколько выше горного кишлака появилась группа геологов.

Воронов уже знал, что на днях у него в тылу будет работать экспедиция. И теперь, получив данные, решил посетить геологов и поговорить с ними. Ведь граница недалеко, и может случиться всякое.

Он решил сегодня же посетить геологов, познакомиться с ними.

К лагерю Воронов подъехал в тот момент, когда геологи заканчивали благоустраивать свою стоянку. Воронов познакомился с начальником экспедиции. Топорков встретил его приветливо. Крепко пожал руку.

– Это хорошо, что вы приехали, – заметил он офицеру.

– Моя обязанность точно знать, что происходит на участке вверенной мне заставы. А вот вам свежие газеты. Между прочим, там есть корреспонденции и о вас.

– О нас? – переспросил Топорков. – Где?

Воронов достал нужную.

– «Загадки самоцвета». Правильно, ничего не скажешь, – прокомментировал Николай Иванович заголовок и принялся читать: «Мы обогнули положенное число гор и, наконец, оказались в горном кишлаке. Отсюда уже видны черные норы старинных выработок». Что ж, все правильно, оперативно сработали журналисты. Еще раз спасибо за добрые вести.

Они вошли в палатку, где над камнями колдовала девушка. Топорков представил ее Воронову.

– Это наша лаборантка – Нина Пахомова. Расскажи, Нина, товарищу капитану о наших находках.

На грубо сколоченных досках лежали образцы пород. И Нина, как экскурсовод в музее, несколько официально стала рассказывать:

– Перед нами образцы ценного камня ляджуара. Здесь их три цвета: индиго, светло-голубой и зеленоватый. Самым ценным считается цвет индиго. Вот этот. – Она протянула большой темно-синий кусок камня.

– А эти сорта тоже по-своему оригинальны. Это – лал. Образцы его собраны только вчера. Еще неотсортированы. Наша экспедиция находится на древнейших копях. Когда-то лал добывали примитивными орудиями. Сейчас задача состоит в том, чтобы определить, как удавалось древним рудокопам пробивать в диком камне огромные выработки. Карта месторождений у нас почти готова. Так что мы у вас задержимся недолго.

– Что ж, за сведения спасибо. Желаю вам удачи.

Воронов заспешил в обратный путь.

VII

В кабинете полковника Малахова сидит задержанный нарушитель. Вид у него жалкий. Он оброс, измят, подавлен и, нервно облизывая сухие губы, просит:

– Разрешите напиться?

– Пожалуйста.

Под взглядом полковника у задержанного дрожит рука, и ясно слышно, как графин звякает о край стакана.

– Откуда у вас эта статуэтка? – спросил полковник.

– О-о, это талисман. Он достался мне от отца, а ему от деда.

– А где у него голова?

– Неосторожность. Уронил, и голова откололась.

– А как называется этот камень?

– Камень? – зачем-то переспросил задержанный. – Это – ляджуар. Есть в народе поверье: кто владеет ляджуаром, тот будет счастлив. Но, видимо, это неправда, потому что я никогда не был счастлив.

– Хорошо. Теперь скажите, с какой целью вы перешли границу?

– Я уже говорил. Зов предков. Я стар, и мне недолго осталось жить на этом свете. Хотелось хоть умереть на родной земле. За ошибки молодости мне пришлось расплачиваться всю жизнь.

Задержанный смолк. Что еще спросит этот полковник?

Малахов вдруг вспомнил об одном деле, нашумевшем в свое время. Касалось оно клада, который спрятан в копях древнейших разработок лала. О кладе рассказывал местный житель. А может быть?..

У полковника возник новый план.

VIII

Это дело возникло в тридцатые годы, когда в горах еще свирепствовали банды басмачей. Одну из них возглавлял Мамед Вайсединов. После разгрома он поселился на той стороне границы, ожидая лучших времен.

Но шли годы, а «лучшие времена» не наступали. Вайсединов со своими головорезами служил заграничным хозяевам.

Награбленные ценности – золото и серебро – он спрятал в древних разработках лала, взяв с собой лишь небольшую их часть. Об этом чекистам рассказал участник боев тех лет Гафар Муминшоев.

– Муминшоев, Муминшоев... – Малахов вызвал Реджепова и поручил ему отыскать свидетеля, если он, конечно, еще жив.

Через два дня к Малахову зашел рослый старик с длинной седой бородой.

– Извините, товарищ Муминшоев, что потревожили вас.

– Когда беспокоят стариков, значит в этом есть необходимость, и буду рад, если чем-то помогу вам.

– Вы не забыли дело о кладе? – спросил Малахов.

– Разве об этом забывают, товарищ полковник. Шакал Вайсединов сделал тогда все, чтобы рассчитаться со мной и отцом за попытку перехода к красным.

– Расскажите поподробнее.

– Все! Здесь будет привал!

Командир эскадрона обвел взводных усталым взглядом и дал последнее указание:

– Выставить часовых, коней держать под седлом.

– Слеза-ай-й! – прокатилась команда.

А уже спустя пять минут ночь окутала темным покрывалом людей, коней, повозки. Бойцы, уставшие от длительной погони, сразу уснули. Лишь глубокие вздохи коней, пережевывающих овес в торбах, да негромкий разговор дневальных нарушали тишину летней душной ночи.

И вдруг в эту тишину ворвался глухой стук. Он, казалось, исходил из самой земли.

– В ружье! Басмачи!

Голоса дневальных заглушали выстрелы. Никто не мог понять, где басмачи, сколько их. Но все ясно и четко слышали топот конских копыт, который доносился из ущелья.

– Взвод, залпом, огонь!

– Огонь!

В короткие промежутки между залпами все почувствовали, что атака отбита. Но через несколько минут топот снова стал приближаться к расположению эскадрона. Бойцы вновь открыли огонь.

Потом все стихло. Было непонятно, почему по эскадрону никто не стрелял при приближении коней.

– Кажется, кто-то стонет, – проговорил один из них.

– Да... – ответил, прислушавшись, другой.

Двое бойцов поползли туда, откуда доносились стоны. Прошло минут двадцать, пока они вернулись. На себе они притащили двух мужчин: старого и молодого. Молодой был без памяти, а старый, тяжело дыша, открыл глаза, обвел бойцов пристальным взглядом и попросил воды. Кто-то отстегнул фляжку и подал ему. Он жадно припал к ней потрескавшимися губами. А когда утолил жажду, рассказал страшную историю. Переводчик едва успевал за ним.

Вот что поведал бойцам старик.

Он с сыном Гафаром в горах увидели у старых разработок лала басмачей, которые что-то прятали. Старик с сыном хотели скрыться. Но их заметили. Поймали. Долго издевались. Потом привязали к коням и пустили табун на красных.

Басмачи рассчитывали, что ночью табун примут за противника, начнут стрелять и всадники погибнут.

– Но, хвала аллаху, он не дал умереть. – Старик умолк и вскоре скончался, а сын Гафар, оправившись от ран, стал бойцом эскадрона. С тех пор и остался у него шрам на щеке...

IX

Гафар тяжело вздыхает. Вызов к полковнику Малахову потревожил далекие и тяжелые воспоминания. С тех пор прошли годы. Много воды утекло в реке, по которой проходит граница. Уже внуки подрастают и становятся джигитами, а память ясно сохранила те далекие годы, события, людей.

Однажды в эскадрон, где служил Гафар, на взмыленном коне прискакал джигит. Он рассказал, что утром к ним в кишлак ворвалось много вооруженных басмачей, они бесчинствуют. Ему самому стоило больших трудов вырваться оттуда. Он гнал коня, чтобы быстрее известить красных джигитов.

Решено было немедленно поднять бойцов по тревоге. План был простым: вперед выслать разведчиков, переодетых под местных жителей, а эскадрону двигаться несколько сзади. Разведчики, где переводчиком был Гафар, должны будут отвлечь стражу, а эскадрон тем временем окружит кишлак.

До кишлака добрались уже ночью. Вскоре разведчиков окликнули:

– Свои, свои... – отозвался Гафар. – Курбаши здесь?

Басмачи о чем-то пошептались между собой.

– А зачем он вам?

– Имеем срочное поручение.

– Он вон в той кибитке отдыхает. Но едва ли вам удастся сейчас попасть к нему. Придется ждать до утра.

– Наше дело маленькое, – отозвался Гафар, – доложим, а там пусть решают.

Гафар махнул рукой, и бойцы прыгнули на басмачей. Раздался выстрел. Это был сигнал для атаки.

Басмачи, застигнутые врасплох, метались по кишлаку, но их настигали меткие выстрелы бойцов.

Когда же бойцы прорвались к кибитке курбаши Мамеда, она оказалась пустой. На ковре валялись халат, шелковая рубашка и даже ичиги. В стороне – большая трубка с опиумом. Гафар понял, что Мамеду удалось бежать. Но судьба свела их в другой раз на крутых поворотах жизни.

Взводу, в котором служил Гафар, было поручено доставить фураж для коней всего полка.

Утром бойцы выехали в путь. Миновали один перевал, другой и были почти у цели, когда к командиру взвода подскакал один из дозорных и доложил:

– Впереди, за сопкой, большая колонна всадников. По всему видно, басмачи.

Поворачивать назад было уже поздно. Быстро спешившись, бойцы заняли удобную позицию, а коней отвели в укрытие.

Через несколько минут показались всадники. Банда во много раз превосходила число красноармейцев, но они решили дать бой. Когда голова колонны приблизилась к месту, где залегли бойцы, ее встретили залпом. Послышались выкрики, и Гафар узнал голос Мамеда. Через несколько минут, рассыпавшись цепью, басмачи предприняли попытку сбить заслон.

Однако, как только они приблизились к бойцам, протяжно застрочил пулемет. Басмачи опять вынуждены были отступить.

Потом из-за сопки появилась небольшая группа всадников с белым флагом. Им дали возможность подъехать ближе. Один из них, привстав на стременах, закричал:

– Эй, вы, сдавайтесь. Вас мало, нас много... Мы дадим вам награду, сохраним жизнь и отпустим домой.

Кто-то из бойцов выстрелил вверх...

Атаки следовали одна за другой. Командир взвода все чаще посматривал на ящики с боеприпасами. Патроны кончались. Нужно было что-то предпринимать, каким-то образом сообщить в полк. И вдруг он вспомнил, что в обозе находится собака-почтальон.

Собаке привязали на шею пакет и приказали:

– Домой!.. Домой!..

Пес, лизнув руку хозяина, повилял хвостом и, выскочив перед цепью бойцов, быстро скатился с сопки.

Басмачи, видимо, сразу поняли, в чем дело, и открыли по овчарке сильный ружейный огонь.

Бойцы с тревогой смотрели на своего связного. А собака то припадала к земле, то устремлялась вперед. И когда она преодолела опасную зону, все облегченно вздохнули.

Бандиты становились все напористее, все нахальнее – словно чувствовали, что у бойцов на исходе боеприпасы. Но неожиданно они начали отступать. Причина выяснилась сразу: от населенного пункта, где располагался полк, на галопе, с оголенными клинками скакали наши конники.

Это была последняя встреча с Мамедом Вайсединовым.

Горы Гафар знал хорошо, и поэтому, когда ему предложили быть проводником в геологической экспедиции, он с большим удовольствием дал согласие.

Круг его обязанностей был неширок: присматривать за лошадьми, охранять лагерь, а в пути – указывать дорогу. Работой геологов он интересовался и радовался удачам.

О таинственной силе ляджуара и лала он много слышал от своего деда. Но вот пришли геологи и открыли тайну ляджуара. Теперь к этой голубой горе прокладывают дорогу. Завтра начнется изучение разработок лала. Их много, поэтому геологи выбрали самую большую, которая поможет им разгадать способ добычи.

Несмотря на лето, ночью в горах прохладно. Гафар решил развести костер.

От палатки начальника экспедиции скользнула тень. «Топоркову и по ночам не спится. Волнуется», – с теплотой подумал Муминшоев.

– Николай Иванович!

Ему никто не ответил, а тень метнулась в дальний конец лагеря и исчезла.

Из палатки вышел Николай Иванович.

– В чем дело? Что случилось?

– Понимаете, Николай Иванович, кто-то был у вашей палатки. Я окликнул, он убежал.

– Куда убежал?!

– Человек... Туда убежал. – Муминшоев неопределенно махнул рукой...

От шума, поднятого сторожем, проснулись геологи. Они обступили Муминшоева, слушая его торопливый рассказ, потом с фонарем обошли палатки, всё вокруг.

Кто-то предположил:

– Может, старику просто показалось...

– Как показалось? Зачем показалось? – горячился Муминшоев.