Текст книги "Игры желтого дьявола"

Автор книги: Борис Пугачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Церемония развивалась по законам, действующим, как показалось Родику, без какого-либо руководящего начала. Поэтому диссонансом прозвучало объявление о заключительном слове представителя семьи Рокфеллеров, положившее конец непринужденной обстановке. Гул стих, и присутствующие обратили взоры на трибуну, куда поднялся широко улыбающийся мужчина. Весь его вид от тяжелых роговых очков, уверенно сидящих на крупном носу, до высокого, хотя и несколько покатого лба, обрамленного зачесанными назад начинающими седеть волосами, выражал доброжелательную уверенность. Выждав паузу, во время которой установилась полная тишина, он выплеснул каскад приветственных и благодарственных слов, а затем тоном первооткрывателя пересказал то, что так или иначе звучало в выступлениях участников конференции и во всяком случае у Родика набило оскомину. Вообще стремление повторения одних и тех же тезисов, хотя и в различных контекстах, отличало увиденное от подобных встреч, проводимых в Советском Союзе. Более того, Родик никак не мог разграничить уже сделанное и еще планируемое, хотя не раз задавался такой целью. Размышления прервали долгие аплодисменты, ставшие завершающим аккордом банкета.

Утром Кирилл и Рая отвезли Родика в аэропорт. Прощание получилось скорым, хотя за прошедшие дни между ними установились если не дружеские, то доверительные отношения. Этому способствовала масса обстоятельств, главным из которых являлась идентичность их социалистических судеб. Родик, не зная, как выразить свою признательность, предложил угостить их в баре, но Кирилл, сославшись на предстоящий рабочий день, отказался, а Рая ему безмолвно подчинилась. Родику показалось, что она сделала это нехотя. Однако настаивать он не стал.

Около стойки регистрации никто не толпился, и посадочный билет Родик получил почти мгновенно.

Рая преподнесла ему сувенир – две куколки в прозрачном пластиковом пенале изображали королевского гвардейца в знаменитой медвежьей папахе и какого-то церемониймейстера с пикой и золотыми шевронами. Родик растрогался и, извинившись, что не имеет ответного подарка, пожал руку Кириллу, поцеловал в щеку Раю и направился к пограничной будке. Обернулся он, только когда пересек границу. Кирилл и Рая, сделав прощальные жесты, удалились. Он проводил их взглядом и, посмотрев на часы, понял, что до отлета еще более двух часов. Послонявшись в магазинчиках, зашел в бар и выпил двойную порцию виски безо льда. Хотелось еще, но в Москве ему предстояло садиться за руль, поскольку его никто не должен был встречать. Так он сам задумал из-за просьбы Алпамыса не афишировать свою поездку в Англию. По официальной версии, он отправился в Кельн к Вольфгангу Калеману для согласования дальнейших работ и ознакомления с производством светильников. Михаилу Абрамовичу он объяснил, что билет ему приобрели немцы с открытой датой вылета. Он даже при нем открыл конверт почты DHL, с которой ему якобы переслали билет (достать конверт не составило труда, как и подписать его). Тот принял все за чистую монету, вызвав тем самым у Родика угрызения совести, и вознамерился, как обычно, проводить. Родик поблагодарил, но в день отлета организовал для него «срочное дело». Для вида посокрушавшись, он поехал в аэропорт один, а машину оставил на стоянке. Дату прилета он утаил даже от Оксы, не надеясь на ее умение хранить тайну. Некоторые сложности в связи с этой ложью он испытал при приобретении сувениров, но благодаря усилиям Раи накупил сотрудникам безделушек, не имеющих характерных для Англии особенностей. Мише же вез дорогие рубашку и галстук, Оксе – костюм. Долго подбирали подарок Наташе, которая до сих пор дулась на Родика в связи с разводом. Наладить отношения никак не удавалось, хотя Родик несколько раз находил повод, чтобы заехать на квартиру, где жили теперь жена и дочь, но, не получая ответных эмоций, быстро ретировался. Поэтому хотелось презентовать что-то особенное, могущее дать толчок к изменению ситуации. В конце концов он приобрел ей в специальном молодежном магазине трехцветную из какого-то приятного на ощупь синтетического материала утыканную массой металлических деталей куртку, а к ней сумку. Такой подарок должен был произвести на ребенка неизгладимое впечатление, поскольку, как утверждала Рая, даже в Лондоне это было сверхмодным.

Конспирация этим не ограничивалась. Звонил из Лондона Родик только в салон, где, как он точно знал, отсутствовал телефонный аппарат с определителем номера, а Валентин был заранее предупрежден об односторонней связи. Мотивация такого положения не вызвала вопросов, поскольку все понимали, что Родик не будет сидеть на месте, а беспокоить немецких партнеров никому не хотелось.

Вся эта информация всплыла у него в голове, пока он сидел на высоком табурете у барной стойки и смотрел на опустошенный стакан. Чем занять еще полтора часа до отлета, он не знал…

Москва встретила его пасмурным небом и мелким дождем, стреловидно растекающимися по стеклу иллюминатора. На счастье, самолет пристыковался к рукаву, и Родику не пришлось мокнуть. Он быстро преодолел пограничные формальности и вышел под козырек зала прилета. Поежившись от сырой прохлады московской осени, остановился, пытаясь разглядеть брошенный неделю назад на произвол судьбы автомобиль.

В ранних из-за нависших, изливающихся изморосью сизо-черных туч сумерках различить в скоплении машин свою «шестерку» не удавалось, а точное место парковки он не помнил. Родик ощутил беспокойство и пожалел, что не купил в Лондоне понравившийся ему почти карманный зонтик, предпочитая пользоваться большим, с массивной ручкой отелевским, создающим, как ему казалось, дополнительный колорит получаемым ощущениям.

Ничего не оставалось, как мокнуть под дождем. Он быстрым шагом пересек площадь и, двигаясь вдоль рядов машин, стал нажимать на кнопку брелка сигнализации. Наконец он услышал знакомый свист и увидел свой «жигуленок».

Вскоре он уже устраивался на влажном и холодном сиденье. Стекла моментально запотели. Родик завел мотор и включил печку, нетерпеливо ожидая, когда остывший металл прогреется. Нетерпение возрастало, и Родик, опустив боковое стекло, тронулся, надеясь, что салон продуется встречным потоком воздуха.

Так и произошло, но на шоссе его обогнал грузовик, погрузив автомобиль в облако грязных брызг. Видимость опять ухудшилась. Родик инстинктивно затормозил и включил «дворники». Лобовое стекло покрылось маслянистой пленкой, а салон наполнился скрежещущими звуками, вызывающими у Родика неприятный внутренний зуд. Однако вылезать под дождь и протирать стекло не хотелось, и он продолжил путь, с трудом различая окружающие предметы.

При выезде на Ленинградское шоссе начался ливень. Дождевые потоки, бьющие в стекло и сопровождаемые мерным движением щеток стеклоочистителя, улучшили видимость и Родик теперь мог отвлекаться от дороги. Стены домов, изуродованные потеками, производили неприятное впечатление запущенности. Мостовые и тротуары изобиловали широкими лужами. Редкие пешеходы, чтобы избежать встречи с ними, совершали странные телодвижения, стараясь под чем попало спрятаться от дождя.

Невольное сравнение с неспешным и чопорным Лондоном вызвало тревожные ассоциации и заставило вспомнить предшествующие его поездке трагические события. Теперь он смотрел на них иначе. Осознание их судьбоносности пришло уже во время бесед на Туманном Альбионе, а сейчас всколыхнуло давнишние мысли о соотношении политики и экономики. Вспомнились жаркие споры, кипящие, когда он бывал в гостях у своей приятельницы Иры, муж которой создавал нечто подобное партии эсеров. Тогда каждый из гостей – коллег Ириного мужа рьяно отстаивал свою точку зрения, хотя и не до конца понимая какую. Родик считал все это несерьезным и шутливо нес ахинею, а присутствующие, воспринимая это всерьез, пытались его переубедить. Потом ему все навязло в зубах, и он стал избегать таких посиделок. Сейчас эти люди стали знаковыми фигурами в ряде правых партий. Ему вспомнилось, что при трансляции хроники недавних боев по телевизору он увидел одну из тогдашних гостей, обратив на нее внимание благодаря ее яркой азиатской внешности. Родик пожурил себя за столь явное пренебрежение политикой и в свете лондонских наставлений подумал: «Далеко продвинулись эти крикуны. Надо завтра звякнуть Ире. Пригласить ее с мужем поучаствовать в клубе. Неосмотрительно я упустил эту компанию, да и вообще политиков, из виду. Коммерция и политика в Европе идут рука об руку. Мне это четко разъяснили. Странно, что Евгения Григорьевна на этом не акцентировала внимания. Мои зарубежные собеседники были уверены, что в ближайшее время у нас образуется парламент по европейскому образцу. Возможно… Хотя для этого потребуется менять многое. Посмотрим, насколько они прозорливы. Однако вне зависимости от этого надо выделять время на общение с такими людьми и заставить себя интересоваться новостями в этой сфере».

За этими размышлениями он добрался до своего дома. Его обычное место парковки было залито дождевой водой. Он окинул двор взглядом и не нашел поблизости свободного места. Пришлось заехать на площадку для мусорных контейнеров, а потом прыгать под моросящим дождем через лужи до спасительного козырька подъезда. Лифт не работал, и Родик, чертыхнувшись, стал подниматься по загаженной и плохо освещенной лестнице.

Окса явно не ждала его, и когда Родик отворил дверь, то попал в темную прихожую. Лишь из-под двери ванной пробивалась полоска света. Родик надел тапочки и, стараясь не шуметь, заглянул в ванную. Окса принимала душ. Ее потешно закрытые глаза, налипшие на лоб волосы и немного мальчишеская фигура умилили Родика. За шумом воды Окса не слышала звуков его появления. Родик постоял, наблюдая, как по ее бронзовому телу струится мыльная пена. Зрелище возбудило в нем сексуальное желание, и он, тихо закрыв дверь, быстро разделся и вернулся в ванную.

– Ох! Как ты меня испугал! – вскрикнула Окса, открыв глаза, и глупо спросила: – Почему ты голый?

– Меня раздели на улице хулиганы, – пошутил Родик. – Однако мне повезло. Самое основное они оставили, и я намерен этим сейчас воспользоваться.

– Ну хоть помойся с дороги… Давай я тебя намылю… Ну подожди… Лучше в спальне…

Родик уже не слушал. Им овладело сильнейшее возбуждение, требующее немедленного удовлетворения.

Ужинать они поехали в кооперативное кафе, хотя Родик этого не хотел. Однако, как сообщила Окса, поскольку его не ждали, в доме было шаром покати, а есть готовые пельмени не хотелось.

Родик слегка повозмущался по поводу такого безобразия, но, заглянув в бар и найдя там початую бутылку водки, загасил раздражение, выпив несколько рюмок, пока Окса приводила себя в надлежащее для вечернего выхода состояние.

Глава 10

Трудно взвешивать на наших весах дела Божии, чтобы они не терпели при этом ущерба.

М. Монтень

Наступил декабрь. Родик необычно рано ощутил приближение Нового года. Каждый день, приближающий его к празднику, приносил новые предвкушения, обостряющие желание ускорить ход времени. Так происходило впервые. Возможно, накопившаяся за бурный год усталость требовала хотя бы кратковременного отдыха, а чувства инстинктивно откликались на это. Причина могла быть и в том, что Родик решил нарушить традиции и провести это время за границей, в Египте. Покупаться в теплом море, расслабиться и отвлечься там, где его не могли застать повседневные заботы. Идея была не его – сестры. Она вместе с мужем собиралась уехать на курорт в середине месяца.

Родик же не мог себе позволить столь долгого отдыха и согласился присоединиться к ним в канун новогодней ночи. Окса, узнав о такой перспективе, начала заранее готовиться. Приобрела себе несколько модных купальников, вечерами демонстрировала Родику летние наряды. Это приятно отвлекало и еще более возбуждало чувства ожидания Родика, трудовой день которого изобиловал совсем иными событиями, которых после приезда из Лондона стало непомерно много. Временами Родик поражался объему осуществленной за столь короткий срок работы, но главным было другое – он поменял стратегические подходы ко всему, чем занимался. Пришло понимание того, что развитие страны происходит не так, как он себе представлял последние годы.

С неимоверной скоростью осуществлялись предсказания лондонских докладчиков. Это убедило его в жизненности выводов Экерсона и в наличии некоторой таинственной силы, управляющей происходящими экономическими и политическими процессами. Что ее порождало, объективные ли законы или чья-то воля, Родика интересовало не столь сильно.

Временами он, вспоминая лондонские умозаключения, пытался мысленно дискутировать, но такое происходило все реже, а прошедшие выборы в Государственную думу и последовавший за этим референдум по новой Конституции окончательно убедили его в неотвратимости предсказанного пути развития и, как следствие, невозможности возврата к социализму.

Наконец, отбросив сомнения, он начал формировать жизненные цели на основе тех рекомендаций, которые усвоил в Лондоне. Поэтому Родик сосредоточился всего на двух направлениях: светильники и продажа автомобилей. Все остальное, развиваемое им в последние годы, перестало интересовать по причине появившегося убеждения в том, что оно, как и предсказывал Алпамыс, отомрет вместе с остатками горбачевской перестройки.

Такая работа почти не оставляла свободного времени, но он все же умудрялся ежедневно выделять несколько часов на развитие клуба, чем несказанно радовал Лейтенанта и Майора. Тратя деньги и время, он убеждал себя, что это необходимо для привлечения покупателей, рекламы салона среди нарождающейся элиты, а также в связи с обязательствами перед Комиссией. В действительности изучение общественных отношений стало доставлять ему удовольствие, поскольку питало, хотя он и не желал себе в этом признаваться, снобизм, зародившийся еще во время лондонского банкета.

Несмотря на все усилия, продажи продвигались слабо, хотя на рынке все складывалось благоприятно: отечественное производство остановилось, импорта не поступало, а конкуренты – магазины «Свет» – один за другим закрывались. Поэтому Родик, подсчитывая свои убытки, наблюдал этот процесс и не терял надежду на успех. Наоборот, его уверенность в своей правоте укреплялась, хотя, возможно, и из-за чувства противоречия, вызываемого постоянными сомнениями Михаила Абрамовича.

В первых числах декабря произошел ожидаемый прорыв. Продажи дали невиданный оборот – около трех тысяч долларов с квадратного метра. Стенды оголились. Родик, опасаясь антирекламы, срочно потребовал от Вольфганга присылки товаров. Тот сначала сообщил, что для этого потребуется более месяца, но, получив отчет о продажах, умудрился направить две фуры в течение недели. Родик день в день растаможил их и к окончанию первой декады декабря пополнил экспозицию. За это время, несмотря на отсутствие товаров, покупателей только прибавилось. Люди отдавали огромные деньги в виде предоплаты за товар, который мог поступить лишь в следующем году. Это был новый тип торговли – заказы.

К середине декабря оплата таких покупок перевалила за миллион дойчмарок. Московские газеты восторженно освещали эти события, помещая фотографии светильников и известных личностей, их приобретающих. Журналистские эпитеты типа: «Осветим Москву венецианским светом», «Купите осьминога из венецианского стекла», «Изящество и стиль света» перекочевывали усилиями Родика на рекламные стенды. Апогеем явилось появление в салоне сначала Аллы Пугачевой, а затем самого Ельцина. Фотография президента, рассматривающего светильники, облетела российскую прессу, а через несколько дней Родик получил факс от Вольфганга с копией статьи в известном итальянском журнале, где анализировалось мировое развитие светотехники и та же фотография иллюстрировала российские достижения.

Родик порадовался тому, что практически весь отечественный прирост рынка светильников обеспечивает его салон. Стало ясно: он нащупал давно искомую и пока никем не занятую нишу, способную обеспечить выход на совершенно новый уровень бизнеса. Он мог гордо констатировать, что круг замкнулся: клуб привлекал элиту, элита обеспечивала продажи, и наоборот. Интересы Комиссии и его предприятия слились, а Родик перестал ощущать моральный дискомфорт.

Поэтому Родика не удивило, когда за валом покупок последовала волна желающих стать членами клуба. Лейтенант и Майор не успевали обрабатывать заявления. Однако проблема состояла не в этом. Требовалось создать необходимую инфраструктуру, но неверно организованная Родиком схема финансирования, основанная на получении незначительных вступительных взносов, обеспечивала только текущую деятельность. Необходима была мощная и срочная денежная инъекция, иначе столь выгодный круговорот мог прерваться.

Родик решил провести ряд общих собраний в виде застолий с развлекательной программой и на этой основе получить спонсорскую поддержку. Он опять, как и при презентации салона, привлек профессионалов, которые блестяще справились с этой задачей, и в недавно открывшемся ресторане на Ордынке произошло первое действие. На фоне шикарно накрытых столов, выступления нескольких звезд эстрады удалось наладить непринужденную атмосферу, хотя члены клуба являли собой чрезвычайно разнородный коллектив. Родик поражался, наблюдая, как известные председатели банков спорили с приглашенными Алексеем деятелями спорта, генеральные директора государственных предприятий общались с недавними тунеядцами, а теперь выдающимися коммерсантами, занимающимися закупками сахара, руководители министерств с удовольствием выпивали с бывшими своими подчиненными – директорами, ставшими теперь во главе самостоятельных акционерных обществ, биржевики и президенты финансовых групп закидывали вопросами руководителей когда-то секретных, а теперь публичных информационных структур, творческая интеллигенция в лице нескольких народных артистов каким-то способом находила общий язык с двумя высокопоставленными милиционерами, один из которых вдруг начал декламировать стихи собственного сочинения.

Родик был в центре всеобщего внимания. Он вполне вписался в собравшееся общество, чему способствовало сходство жизненных метаморфоз его и большинства присутствующих. Да и социалистические основы общения, которыми Родик владел в совершенстве, еще не были подавлены новыми, бурно развивающимися, но не перекочевавшими из евроотремонтированных офисов в житейскую сферу.

Успех мероприятия не вызывал сомнения, и Родик, улучив момент, когда все в достаточной степени разомлели от еды и выпивки, произнес тост за первое заседание клуба в череде намечающихся, которые он был намерен сделать традиционными и приурочивать к праздникам. Послышались одобрительные выкрики, и тут Родик позволил себе объяснить причины несовершенства клуба и предложил скинуться по две тысячи долларов.

Возражений не последовало. Наоборот, многие заявили, что можно было бы и больше. Родик отшутился в том смысле, что идти по пути царя Мидаса не стоит. Деньги нужны только для обеспечения утех, хотя каждый волен делать все, что хочет.

Кто-то из присутствующих освободил вазу от фруктов и положил в нее пачку денег. Родик деликатно пресек эту попытку, опасаясь неприятных последствий, и предложил сделать спонсорские взносы на расчетный счет клуба, напомнив об уставе, недавно зарегистрированном, как и положено, в Управлении юстиции.

Все дружно подняли бокалы за процветание клуба.

Разъехались за полночь, а через несколько дней начали поступать деньги.

На эти средства приобрели оборудование для бара, столики и стулья, реквизит для сцены, арендовали на год расположенный неподалеку спортивный комплекс с бассейном и ставшим необходимым атрибутом теннисным кортом с четырьмя площадками. Хватило и на новый ресторанный сабантуй, на который пригласили потенциальных членов клуба. Среди них была Ира и ее муж, возглавивший образованную им партию и избранный в Государственную думу. Сначала они отнекивались, но когда Родик сообщил, что примет их как почетных членов, без внесения вступительного взноса, – согласились и обещали привлечь своих знакомых. Родик спросил, те ли это господа, с которыми он дискутировал, будучи последний раз у них в гостях. Владимир Аркадьевич пустился в долгие объяснения, сводящиеся к анализу событий последних месяцев и его непримиримой оппозиции к амбициям многих политиков, в том числе и его бывших коллег. Ира активно поддерживала мужа. Особенно она критиковала свою азиатскую тезку, которая примкнула к «безответственным молодым реформаторам», способным затянуть страну в пучину бедствий.

Родик подивился столь разительным переменам, произошедшим с Ирой, раньше отдававшей все силы коммерции по выращиванию грибов в сочетании с преподаванием математики, и робко предложил привлечь их оппонентов в клуб, где можно было бы в непринужденной обстановке мирно дискутировать и, возможно, находить компромиссы. На это он выслушал новый поток нелестных эпитетов и решил пока не поднимать щекотливую тему, а в будущем организовать необходимое представительство политической элиты. Так клубный коллектив дополнился политиком и стал превращаться в первое в стране полноценное объединение элиты. Родик составил подробный отчет и отправил его в Комиссию, хотя необходимости в этом не было: московские средства массовой информации подробно извещали обо всем общественность.

Оставшееся до отлета в Египет время Родик посвятил автомобильной тематике. Он еще летом решил загружать пустые кузова ГАЗов отечественными товарами, которыми можно было торговать в Польше, но тогда по ряду причин это не реализовал. Прежний выбор товаров – велосипеды и подвесные моторы для лодок – он пересматривать не стал. Время для закупки было подходящим, и он, не дожидаясь отправки ГАЗов, согласовав с польскими партнерами объемы, сделал необходимые приобретения и предварительно выяснил порядок таможенного оформления. Другие вопросы по автомобильной технике требовали только периодических пьянок с Виктором Григорьевичем Питкиным, который уже превратился в закадычного приятеля Родика. Такое общение не было для Родика обузой. Наоборот, он временами стремился к нему, отдыхая от напряженной работы в сопровождении каскадов солдатского юмора и непринужденной обстановки.

Так пролетел декабрь. И вот Шереметьево-1 с его предновогодней толчеей граждан распавшегося Союза, желающих провести праздники с оставшимися в различных осколках империи друзьями и родственниками.

Родика удивило, что вылет назначен из этого аэропорта, обслуживающего раньше только внутренние рейсы, но сотрудники туристического агентства заверили его, что ошибки нет.

Утруждать в предновогодний день Михаила Абрамовича проводами он не стал, заказ такси оказался сверхзадачей, а бросать свой автомобиль он не решился и поэтому вместе с Оксой добрался до аэропорта на экспрессе.

На табло сведений об отправлении их рейса еще не было. Слоняться в толпе не хотелось, и они устроились в каком-то закутке под лестницей. Родик притулился к стене и принялся читать детектив, поручив Оксе следить за информацией. Вскоре она стала волноваться. Ее беспокойство передалось Родику, и он отправился к справочному бюро.

Оказалось, что вылет планируется без задержки, а регистрация осуществляется не у стоек, а в специально отведенном для международных рейсов секторе в конце зала.

После недолгих поисков они увидели за временным ограждением суетящуюся толпу. Потолкавшись, выяснили, что царящая неразбериха связана с одновременной регистрацией тут всех ближайших рейсов. Наконец, отстояв две очереди – одну для таможенной проверки, вторую – на регистрацию и посчитав, что самое сложное пройдено, поднялись по лестнице, упирающейся в площадку с двумя стеклянными будками для паспортного контроля. Тут тоже скопилась вереница людей. Процедура шла неимоверно медленно. Родик от нечего делать прошел вперед и стал наблюдать за действиями пограничников. Столь медленная проверка паспортов определялась отсутствием какого-либо оборудования на только созданном пограничном посту, из-за чего необходимые действия производились путем сверки с многолистовыми списками. Наконец подошла их очередь. Родик пропустил Оксу вперед и с облегчением подумал, что их мучения завершились. Однако время шло, а Оксу не пропускали. Родик, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, уже хотел подойти к ней, когда пограничник встал и покинул будку. Люди недовольно зароптали, а Родик, поняв, что образовалась какая-то проблема, постарался выяснить причину у Оксы, но она в свойственной ей манере ничего вразумительного сказать не могла. Минут через десять появился пограничник, а с ним мужчина в штатском. Они что-то сообщили Оксе, и та растерянно оглянулась. Родик посчитал возможным подойти и, не обращая внимания на протесты находящихся в будке, потребовал объяснений. Оказалось, они считают паспорт Оксы фальшивым, пропустить ее через границу не могут, а паспорт намерены изъять и передать на экспертизу.

Родик возмутился, поскольку, во-первых, с этим паспортом Окса уже много раз выезжала за рубеж и проблем не было, а во-вторых, он был выдан там же, где и его собственный, который и не замедлил предъявить. Пограничник, не открывая его, посмотрел пристально на Родика и, улыбнувшись, сообщил:

– Ваш документ, без всякого сомнения, хороший. Можете проходить.

– Мы же вместе летим. Куда мне проходить? – огрызнулся Родик.

– Не задерживайте других. Не проходите, отойдите в сторону.

– Вызовите начальника смены или любого другого командира, – потребовал Родик и вытащил удостоверение в красной корочке, которое он недавно изготовил для сотрудников своего предприятия.

То ли удостоверение произвело впечатление, то ли пограничник не хотел ввязываться в препирательства, но Родика препроводили в комнату, где его встретил улыбчивый капитан. Родик дал свою визитную карточку. Ознакомившись, тот пояснил, что, по имеющимся у него данным, печать на паспорте не соответствовала месту его выдачи. Повторение возражений Родика не возымело действия. Тогда он решился предложить деньги. Такая попытка была мягко, но твердо отклонена. Родик перешел к угрозам, но получил спокойный ответ:

– Ваше право подать жалобу в любую инстанцию, включая суд. Однако паспорт вашей жены больше увидеть не удастся. Будут только наши рапорты, и претензии лишатся смысла. Мой совет – смиритесь.

– У вас что какая-то акция? – начиная выходить из себя, спросил Родик. – Тогда, может, и мой паспорт конфискуете? Нам их выдавали вместе. В один день. Вот посмотрите.

– Я это уже слышал. Ваш паспорт не вызывает у нас сомнения, – усмехнулся капитан. – Можете следовать к месту назначения.

– Ну вы же даже его не посмотрели, – возразил Родик.

– Достаточно, что я смотрю на вас. Неужели вам непонятно, что происходит?

– Непонятно… Полагаю – беззаконие.

– Вы багаж сдавали?

– Конечно.

– Не тратьте время. Вы же опытный человек. Я дам команду, чтобы его побыстрее разыскали и вернули вам. Это максимум, что я могу сделать. Поверьте. Все ваши потуги тщетны. Ничего изменить нельзя.

– Но ведь мы теряем деньги. Да и Новый год коту под хвост.

– Сочувствую, но так бывает. Повторяю… Вы можете следовать, а вот ваша спутница – нет. Решайте.

– Один я, конечно, не поеду…

– Я вас понимаю. С вещами помочь?

– Ну, помогите. Да и выдайте какую-нибудь бумагу.

– Мы это не делаем.

– Как так? Вы же паспорт забрали. Завтра скажете, что этого не было.

– Жалуйтесь.

– Представьтесь тогда, пожалуйста.

Капитан назвал фамилию и должность. Родик записал и в растерянности от полной беспомощности замолчал. Вдруг ему в голову пришла новая мысль.

– Если паспорт фальшивый, то его кто-то подделал, а это уголовная статья. Почему вы не задерживаете или хотя бы не берете объяснение у его владелицы?

– Уверенности, что фальшивый, у нас нет. Есть подозрения…

– Так проверьте их сейчас.

– У нас для этого нет технических средств. Уверяю вас – проверят. Извините, но у меня служба. Я и без того уделил вам достаточно времени. Еще раз предлагаю содействие в получении багажа.

Родик понял, что исчерпал свое красноречие и терпение капитана:

– Что ж. Давайте буду забирать вещи.

– Верное решение. Я сам вам помогу. Пойдемте.

На улице было морозно. Смеркалось. Родик огляделся в поисках такси. В дальнем углу стоянки скопилось несколько машин, и он, оставив Оксу сторожить чемодан, направился туда. Это были частники. Они требовали сто долларов. Родик, и без того раздраженный, назвал их хапугами и вернулся к Оксе. Та уже успела замерзнуть. Оценив обстановку, он, взяв чемодан, направился к стоянке экспрессов, от которой тянулась длинная очередь. Они пристроились в хвосте, но минут через десять выяснилось, что ожидать придется более получаса, а гарантии уехать на первом автобусе нет. Родик еще немного поколебался и, смирившись, заспешил к частникам, сетуя на судьбу, столь безжалостно поломавшую их планы и продолжающую наносить мелкие удары.

Очутившись в квартире, они осознали, что их проблемы не закончились. Холодильник был пуст. Есть хотелось, а тащиться в ресторан не было ни настроения, ни сил. Более того, до празднования Нового года оставалось чуть более суток, и задача добывания продуктов для праздничного стола становилась трудноразрешимой. Настроение вконец испортилось.

Окса вызвалась сходить в магазин и попробовать купить хотя бы хлеба. Родик не возражал.

Оставшись один, он достал из бара бутылку водки и через силу выпил. Тепло разлилось по телу, но досада не прошла. Наоборот, озлобленность завладела его сознанием. Он выругался, наградив творцов перестройки и страну нелестными матерными эпитетами, и выпил еще. Мозг, освободившись от эмоций, стал анализировать произошедшее: «Паспорт Оксы никак не мог быть фальшивым. Его не раз проверяли в разных частях света, в том числе и на нашей границе. Да и зачем ей выдавать такие документы. Значит, причина в другом. Придумали по примеру бывших союзных республик борьбу с инородцами? Возможно, но зачем? Хотя она теперь гражданка другого государства. Может, они так хотят избавиться от нероссийских пассажиров. Проявить державность. Вряд ли. Все равно многие за рубеж будут через Москву попадать. Все посольства здесь. Хотя… Так это или нет, выяснить вряд ли удастся. Если только через Абдужаллола. Буду его поздравлять – поинтересуюсь. Его ведомство, возможно, в курсе дела. Жаль, его из Воронежа никак в Москву не переведут. Однако во всех случаях проблема с пребыванием здесь Оксы имеется. Нужна прописка. Без нее даже новый зарубежный паспорт официально не получить, а левый могут и фальшивый подсунуть. Еще судимость припаяют. Да и других сложностей хватает, от прихода участкового до непредоставления медицинских услуг. Можно, конечно, всем платить, но и это временный выход. В новом году необходимо поискать пути преодоления такой ситуации, а на сегодня хватит терзаний. Надо хорошенько расслабиться, а то не удастся заснуть и в новогоднюю ночь буду не в форме».