Текст книги "Психология и методика ускоренного обучения"

Автор книги: Борис Бадмаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава VII. Психологическая структура деятельности с преимущественно мыслительными действиями и методика обучения им

Мыслительные действия и их психологическое моделирование

Не существует деятельности без мыслительных действий, однако мы рассмотрим те виды деятельностей, в составе которых мыслительные действия занимают главенствующее место, а все остальные подчинены им, как бы обслуживая их. Например, такая простейшая психологическая деятельность, как восприятие: человек что-то видит (ощущение зрительное) и увиденное осмысливает. Вот эта осмысленность восприятия делает его восприятием, или, иначе говоря, в факте восприятия уже присутствует мышление. Но никто не скажет, что просыпающийся утром человек, увидев солнце, воспринимает его как таковое, и что в этом проявляется деятельность «с преимущественно мыслительными действиями».

Выделяя деятельность с преимущественно мыслительными действиями, автор хочет сказать, что это особые деятельности, в которых человек от начала до конца деятельности только и делает, что мыслит: осмысливает задачу деятельности, ее цель, размышляет над возможными путями ее решения, выдвигает предположения (гипотезы) о том или ином варианте решения (выборе пути из ряда возможных), приступает к процессу решения способом перебора вариантов, то есть мыслительной их проверки на «пригодность», делает выводы, сопоставляя полученный результат с гипотезой и т.д. Все эти действия являются мыслительными, хотя они, возможно, перемежались другими действиями (речевыми, двигательными, перцептивными), которые играли при этом подчиненную, обслуживающую роль. Если мы выше рассматривали работу на клавиатуре компьютера как двигательные действия и как основную составляющую деятельности буквопечатания, то работу на том же компьютере по выводу (вызову) информации или вводу в него информации (к примеру, текста будущей речи ученого на симпозиуме) с помощью той же клавиатуры мы будем рассматривать как действия мыслительные и как основной компонент мыслительной деятельности по сочинению текста речи.

По этой причине деятельностям, состоящим из преимущественно мыслительных действий, или, проще говоря, мыслительным деятельностям, нужно обучать иначе, чем деятельностям, состоящим преимущественно из двигательных и перцептивных действий.

Здесь по-особому выступает задача выделения ориентировочной и исполнительной частей действия. Если в двигательных и перцептивных действиях сразу (или почти сразу) видны места, компоненты, моменты, вызывающие трудности и ошибки, то психолог делает вывод, что эти места надо в методике прописать так, чтобы человек не ошибался, то есть имел бы необходимую и достаточную ориентировочную основу для правильного выполнения этих трудных компонентов действия.

Другое дело мыслительные действия. В них не всегда и не сразу видно, а иногда и вовсе непонятно, почему и где мысль человека «спотыкается», из-за чего конкретно он неверно, нелогично мыслит, а то и вовсе не мыслит, а только путается в причинах и следствиях, в посылках и выводах.

Исходя из положений теории поэтапного формирования умственных действий, нам необходимо провести психологический анализ вначале вообще всякой мыслительной деятельности и составить ее психологическую модель, а затем приступать к разработке методик обучения конкретным видам деятельностей. Если вести речь о мыслительной деятельности вообще и попытаться создать ее психологическую модель, то для этого нужны серьезные исследования, чем в настоящее время педагогическая психология не располагает. Поэтому тут можно только высказать некоторые общие соображения, из которых нужно исходить при создании психологической модели конкретной мыслительной деятельности.

Психологическое моделирование является моделированием не самой психики (для обозначения чего есть понятие «моделирование психики»), а моделированием того или иного вида «человеческой деятельности путем искусственного конструирования среды этой деятельности», то есть «моделирование ситуаций» (См. Психологический словарь. / Под ред. В.П.Зинченко, Б.Г.Мещерякова – 2-е изд., перераб. и доп. – М., 1996, с. 200). Применительно к созданию методики обучения мыслительная деятельность может быть психологически смоделирована в виде мыслительных задач, решая которые обучаемый овладевает общими способами решения задач такого класса.

При таком понимании психологического моделирования вполне правомерно принять за модель осваиваемой деятельности учебные практические ситуационные задачи, при решении которых обучаемый выполняет действия, входящие в деятельность. Для мыслительных действий – это мыслительные задачи.

Однако что такое мыслительная задача? Чем она отличается от любой другой задачи? Для ответа на этот вопрос надо исходить из понимания психологической сути мышления. П.Я.Гальперин считал, что под мышлением надо понимать такую форму психической деятельности, благодаря которой субъект выделяет в объекте существенные связи и отношения, скрытые от его систематического наблюдения[26]26
  См.: П.Я.Гальперин. Психология мышления и учение о поэтапном формировании умственных действий. // Исследования мышления в советской психологии. – М., 1966.


[Закрыть]. Если с этим согласиться (а не согласиться трудно, так как множество других определений мышления менее конкретны), то следует дальше рассуждать в этом же русле и о мыслительной задаче. Она заключается в выявлении скрытых от внешнего (непосредственного, систематического) наблюдения внутренних связей и отношений предметов и явлений, с которыми человек имеет дело в процессе деятельности. Эти связи и отношения могут иметь различные конкретные формы: общего и частного, абстрактного и конкретного, причины и следствия, случайного и закономерного, легитимного (законного) и нелегитимного, существенного и несущественного, внутреннего и внешнего, кажущегося и истинного (действительного, реального), непосредственного и опосредованного, субъекта и объекта, субъективного и объективного, целого и части и т.п. Решить мыслительную задачу (конкретную) – это значит найти (выявить) те связи, те отношения, которые являются существенными для данной деятельности, данного объекта (факта, явления, события) и на которые надо ориентироваться для правильного выполнения осваиваемой деятельности, коль мы имеем в виду обучение профессиональной деятельности, состоящей из преимущественно мыслительных действий.

В п. 2 главы IV перечислены пять групп методик ускоренного обучения различным профессиональным деятельностям, в которых основным компонентом являются мыслительные действия. Среди названных методик, прошедших апробацию не только в экспериментальном обучении, но и в массовой учебной практике, наибольший интерес для современной жизни представляют две: а) методика обучения юридическим и другим нормативным знаниям и правоприменительной деятельности и б) методика безошибочного обучения русскому правописанию. Они, пожалуй, сейчас наиболее востребованы, так как в быстром правовом всеобуче остро нуждаются почти все категории населения, начиная от пенсионеров и рядовых граждан, которые хотят знать и защищать свои законные права как личности, гражданина, работника, потребителя, и кончая руководителями всех рангов, которые просто обязаны знать все законы. А что касается правописания, то научиться писать без орфографических ошибок желают очень многие школьники и не меньшее число взрослых, которые давно вышли из школьного возраста, но остались с тем же неутоленным желанием.

Поэтому я остановлюсь более подробно именно на этих двух деятельностях и методике обучения им.

2. Психологические особенности усвоения правовых знаний и методика ускоренного обучения правоприменительной деятельности

Правовые знания имеют ту психологическую особенность, которая присуща всем нормативным знаниям – однозначность толкования. Правоприменительная деятельность соответственно должна придерживаться строго не только духа, но и буквы закона, ибо любое приблизительное толкование законоположений, исходящее из «здравого смысла» или морально-этических соображений, при всей кажущейся справедливости, не может считаться правильным, если противоречит правовой норме, сформулированной в законе. Так, например, закон о материальной ответственности предусматривает, что воины срочной службы не привлекаются к материальному возмещению нанесенного государству ущерба. И если солдат разбил в казарме оконное стекло и, признав свою вину, предложил купить стекло и вставить в окно, то иной командир с этим соглашается, даже зная про запрет закона. Почему? Потому что считает желание солдата возместить ущерб высоконравственным, а его затраты вполне допустимыми, потому что сумма невелика. Этот пример в силу мизерности самого материального ущерба как нельзя более наглядно демонстрирует пренебрежение законом «во имя справедливости» или по «здравому смыслу». Если бы сумма ущерба была больше, то тем более казалось бы справедливее и потому «законнее» решение командира, но, возможно, применилось бы чувство жалости к «бедному солдату», и многие, наоборот, осудили бы такое решение. Словом, однозначности тут нет, поскольку отошли от буквы закона.

Таким образом, надо следовать закону, а для этого нужно знать его. Знание законов нужно каждому гражданину. Но более всего ощущается в обществе потребность в правовой подготовке хозяйственных и административных руководителей, государственных служащих, причастных к подготовке различных экономических и политических решений и контролю их исполнения, менеджеров и новых предпринимателей – вообще тех, кого можно отнести к управленческим кадрам всех уровней и всех сфер деятельности.

К этому надо добавить, что движение к правовому обществу – это интенсификация законотворческой деятельности, появление множества новых законодательных актов, что ставит новые проблемы перед юридическим образованием, правовым просвещением, ибо чем больше законодательных актов, тем больше должны граждане знать о них, изучать вновь принимаемые законы, уметь их соблюдать. Короче говоря, по мере продвижения к правовому государству возрастает роль правового всеобуча.

Говоря об изучении права, о формировании правовых знаний и правосознания людей, едва ли уместно пользоваться понятием «ускоренное обучение» сейчас, в контексте данной книги, ибо нынешняя система правовой подготовки работников пока не имеет ни четко сформулированных целей, дифференцированных по срокам их достижения, ни критериев оценки достигнутого уровня правосознания. Поэтому просто невозможно, вернее, не с чем сравнивать результаты ускоренного обучения. В настоящее время при изучении законодательства и других нормативных документов (уставов, положений, наставлений и т.п.) в учебных заведениях и на различных курсах ставится довольно аморфная цель – усвоить знания. Реально же трудно определить, что и в какой мере нужно знать прошедшему курс обучения. Об умении применять знания как о цели, которую нужно ставить и можно достигать в обучении праву, юриспруденции, а тем более о сроках, за которые она может быть достигнута, обычно никто не говорит. А между тем, если будет так ставиться цель правовой подготовки и будет существовать методика обучения, позволяющая быстро ее достичь, то тогда и можно было бы рассуждать об ускорении процесса правовой подготовки работников по сравнению с существующими сроками.

Но, к сожалению, сейчас приходится говорить не только о неумении применить правовые знания, но и о сплошной правовой неграмотности населения, об отсутствии правовой культуры у большинства руководителей среднего и высшего звена, а более того – о массовом правовом нигилизме граждан страны, никогда не живших в правовом обществе.

А если говорить вообще о причинах правовой некомпетентности и правового нигилизма рядовых граждан и руководителей низового и среднего звена, то надо иметь в виду ставшую традиционной практику подчиняться не закону, а начальству, которому «всегда виднее».

Все сказанное относится ко всему обществу, прожившему восемь десятилетий после Октября 1917 года и многие века до этого в неправовом государстве. Уместно поставить здесь вопрос: пусть государство наше пока еще не совсем правовое, но тем не менее законы-то у нас всегда были, их изучали в институтах, пропагандировали в лекциях и в печати, так почему же правовая неграмотность и пренебрежение к закону существовали и до сих пор существуют?

Причин тут несколько, и если о главной из них уже было сказано выше, то еще об одной надо сказать особо и именно здесь. Это – очень низкая эффективность системы правовой подготовки будущих руководителей в вузах и абсолютная беспомощность правовой пропаганды или так называемого правового всеобуча, которого на деле просто нет.

Положение со знанием законов сейчас еще более усложнилось в связи с интенсивной законотворческой деятельностью Государственной думы Российской Федерации и активным нормотворчеством региональных представительных органов субъектов Федерации. Принятие все новых и новых нормативных актов есть безусловное благо, ибо создает широкое правовое поле для нашего движения к нормальному гражданскому обществу. Это – с одной стороны. Но с другой, умножает трудности на пути правового просвещения масс, так как люди, даже сами юристы, не успевают даже толком прочесть, а не то чтобы осмыслить издаваемые новые законы и другие нормативные акты.

Между тем движение по пути создания правового государства предполагает не только разработку и принятие законов, регулирующих нашу жизнь, но и активное формирование правосознания народа: нужно знать и старые, и новые законы, чтобы руководствоваться ими в этой жизни. Иначе будет мало проку от обилия законов. (Речь в данном случае идет пока только о знании законов как условии-минимуме для законопослушного поведения граждан, а не о желании или нежелании их соблюдать, что составляет особую тему, от которой мы абстрагируемся.) Словом, была и раньше, есть и сейчас серьезная практическая проблема – как сделать так, чтобы все граждане свободно ориентировались в правовых вопросах и правильно с юридической точки зрения подходили к решению всех жизненных проблем, касаются ли они личности или общества, политики или экономики, социальной или духовной сферы.

Конечно, всем людям все статьи всех законов знать невозможно и не нужно. Но есть правовые акты, без знания которых не может обойтись в своей работе хозяйственник, предприниматель, организатор производства. Есть законы, регулирующие деятельность политиков высшего звена, но не все они касаются деятельности политических деятелей районного или городского масштаба, или вовсе не затрагивают повседневную деятельность хозяйственника, не говоря уже о жизни и деятельности рядового гражданина. И наконец, есть законы и иные подзаконные акты, знание и соблюдение которых обязательно для всех граждан общества. Ясно, что не всем все нужно знать, а значит, и правовое просвещение требует дифференцирования: не всех стричь под одну гребенку и не загонять правовую пропаганду в прокрустово ложе каких-то лекционных курсов, учебников, брошюр, рассчитанных на всех, без различия интересов и жизненных потребностей. Однако невозможно тем не менее представить ни печатную, ни устную пропаганду законов, которая бы точно учитывала все разнообразие людских запросов.

Как же быть? Где найти выход из этой сложной и все усложняющейся ситуации?

Выход есть. И заключается он в том, чтобы научить наших людей творчески пользоваться нормативными актами при решении практических задач во всех, даже самых неординарных жизненных ситуациях. Для этого надо иметь общедоступные, изданные массовым тиражом все законодательные акты, касающиеся жизнедеятельности граждан общества, а также соответствующие тиражи изданий законов, регулирующих деятельность руководителей разных ступеней и сфер деятельности. Часто, к сожалению, бывает, что поблизости трудно найти даже Конституцию (Основной Закон) государства.

Кроме этого, надобно умение пользоваться законами и другими нормативными актами: знать, где (в каком законе) и как искать нужное для решения какой-то конкретной проблемы законоположение (подвести известное деяние под соответствующую статью закона). Это умение и нужно формировать.

Итак, во-первых, необходимо наличие под рукой соответствующих законодательных актов и, во-вторых, нужны упражнения для выработки умений и навыков юридически грамотного их использования при решении практических проблем. Вот что нужно для обучения юриспруденции, причем первое – это условие успешного обучения, а второе – средство достижения его цели.

Теперь можем приступить к теме ускоренного обучения: как быстро и эффективно изучить законодательство, чтобы достичь названной цели – сформировать у всех обучающихся умение применять правовые знания в различных жизненных ситуациях.

Прежде чем решать проблему обучения по-новому, надо сравнить методику ускоренного формирования правовых знаний и умений с традиционной методикой изучения законодательства и вообще всяких нормативных документов.

Как принято изучать их по традиционной методике? Известно, как: читается лекция (цикл лекций), организуется самостоятельная работа с литературой, документами, затем проводятся групповые занятия (семинары, различные практикумы, коллоквиумы и т.д.), а в конце курса устраивается проверка усвоения (зачеты, экзамены, дипломные работы). А результат? Знания того или иного качества.

Чтобы оценить степень эффективности такой системы обучения, надо посмотреть, какого качества знания наиболее типичны для нее.

Материалы специально проведенных исследований говорят о следующих недостатках правосознания граждан, прошедших в свое время курс обучения юриспруденции в вузе, но на хозяйственной работе или руководящей административной должности допускающих нарушения законодательства по причине незнания.

Один из наиболее распространенных недостатков – это отсутствие каких бы то ни было юридических знаний, касающихся решаемой руководителем управленческой или хозяйственной задачи, ибо они их раньше не изучали, то есть вовсе «не проходили» по вузовской программе, да и теперь не заглядывают в закон. Понятно, что не все можно изучить в неюридическом вузе, да и в юридическом тоже. Не случайно, что даже юрисконсульты предприятий допускают ошибки при решении конкретных задач на правовые ситуации, если такие ранее не встречались или очень редко встречались в их повседневной практике.

Но беда еще и в том, что люди и не подозревают порой, что вообще существуют какие-то законодательные положения, регулирующие решение того или иного конкретного вопроса. Так, например, руководитель одного НИИ два раза увольнял секретаря-машинистку за частые нарушения трудового распорядка, за плохую работу и за распространение слухов и сплетен о якобы несправедливом руководителе. Однако оба раза она восстанавливалась вновь на работе из-за нарушения директором при ее увольнении закона о труде. Ошибка же последнего состояла в том, что он не знал и поэтому не соблюдал требования КЗоТа: в первый раз не согласовал вопрос с профкомом, а при втором увольнении оказалось, что он за все время не наложил на нее ни одного дисциплинарного взыскания. Он не знал о необходимости согласования с профкомом и просто не подозревал, что после двух выговоров за ее многочисленные провинности ни суд, ни тем более профсоюзный комитет не имели бы к нему претензий, ибо по КЗоТу разрешено увольнение работника без его согласия при «неоднократном нарушении» им дисциплины и наличии у него двух взысканий.

Таких примеров элементарного незнания действующего законодательства можно приводить сколько угодно. Поэтому незнание законов – одна из основных причин нарушения законодательства в управленческой деятельности. Уголовно-процессуальная практика также свидетельствует о незнании законов со стороны некоторой части правонарушителей, впервые оказавшихся на скамье подсудимых.

Второй недостаток, характеризующий ущербность правосознания наших граждан, состоит в ошибочном мнении, что закон защищает интересы государства от злоумышленников, в непонимании того, что он призван защищать интересы личности от посягательств на ее права и свободы со стороны других лиц, и в том числе со стороны государственных чиновников, хотя последние обычно делают это якобы от имени государства. Это ошибочное представление о предназначении закона составляет часть психологии современного обывателя, некий атрибут массового сознания. И куда оно приводит? К попыткам людей обходить неудобные для них законоположения, а в некоторых случаях просто не верить в неотвратимость наказания за нарушение закона. А это в свою очередь ведет к неуважительному отношению к правовой стороне человеческих поступков, к мнению о необязательности знания законоположений каждым гражданином.

И еще одна разновидность пренебрежения законом – это упрощенное представление об ответственности за нарушение закона. Оно выражено в формуле: «Авось не посадят», «Авось не расстреляют». Таким образом получается, что если нет расстрелов и тюрьмы, то и наказания другого как будто не бывает. И как ни странно, жизнь порой подтверждает это заблуждение: или безвинных ошибочно сажают, или жулика не трогают. Но заблуждение все-таки из-за отсутствия достаточной информации: о нормальной работе правоохранительных органов, бывает, не знают, но зато знают из газет или разговоров об отклонениях от нормы.

Раз всем все законы знать невозможно и необязательно, то по меньшей мере есть необходимость создать вокруг личности обстановку законопослушания, при которой любой человек всегда мог бы найти требуемые в данный момент нормы и требования закона, чтобы сообразовать с ним свои действия и поступки. Такую обстановку можно создать только одним путем – путем правового просвещения как можно большего числа людей, особенно по тем нормативным актам, которые касаются всех и каждого. Только тогда около каждого из нас всегда найдется человек, который или знает закон, или подскажет, где его найти.

Однако объявленный несколько лет назад (еще в СССР) правовой всеобуч, не успев родиться, приказал долго жить. Сейчас о нем никто не вспоминает, как и перестали говорить о пропаганде вообще чего бы то ни было. Вместе с идеологической пропагандой мы выбросили «за борт» и пропаганду правовую.

Конечно, этого делать не следовало, идя к правовому государству, хотя сам факт забвения правовой пропаганды симптоматичен: он обусловлен ее неэффективностью в том виде, в каком она существовала, и, стало быть, практической ее ненужностью.

Поэтому и встает вопрос о возрождении на качественно новой основе более эффективного, практически полезного людям правового просвещения. И этому должна помочь теория поэтапного формирования умственных действий, позволяющая формировать умение применять на практике юридические знания тогда и там, когда и где в этом появляется потребность.

В предыдущих разделах книги было уже сказано о разработанных методиках по изучению законодательства, об их эффективности, приведены некоторые фрагменты методических средств, используемых при формировании правовых знаний. Здесь мы более подробно рассмотрим этот опыт.

Обратимся к методикам изучения законодательства, разработанным психологами Н.Н.Нечаевым и Б.И.Хозиевым. Первый работал со слушателями курсов повышения квалификации руководящих работников целлюлозно-бумажной промышленности по основам научного управления производством в 1969—71 гг. Среди слушателей преобладали директора и генеральные директора предприятий и объединений и были также отдельные группы юрисконсультов. Второй же в 1974—76 гг. исследовал в военной академии и училищах, где преподавалось военное законодательство, психологические особенности усвоения правовых знаний.

В первом случае обучались праву люди с опытом практической работы по применению законоположений, а во втором, как правило, молодые офицеры и курсанты, никогда не сталкивавшиеся с решением практических проблем, требующих правового анализа, тем более экспертизы.

Однако оба исследователя исходили из психологической концепции поэтапного формирования умственных действий и начинали исследование с выяснения цели преподавания юридических законов для данных слушателей. А поскольку целью всякого обучения данная концепция считает: научить действовать со знанием дела, а не просто дать знания, то оба построили свои исследования в принципе от начала и до конца одинаково – от выяснения цели обучения до разработки методики обучения и получения соответствующего этой цели результата.

Но категории слушателей (обучаемых) были разные, и это обстоятельство выявило один нюанс, интересный с точки зрения усвоения правовых знаний: оказалось, что и молодые (18-летние) курсанты, и маститые генеральные директора, и опытные юрисконсульты мало отличались друг от друга по уровню готовности юридически грамотно (то есть правильно, в соответствии с действующим законодательством) решать практические задачи.

Это выяснилось следующим образом. Перед началом занятий по определенной теме ( например, по теме «Закон о материальной ответственности работника» или «Закон о всеобщей воинской обязанности») проверялся исходный уровень знаний обучаемых.

Для этого предъявлялось 6 задач на различные правовые ситуации примерно такого рода: «Шофер автобазы Иванов, несмотря на строгое указание, вернулся из дальнего рейса порожняком, отказавшись от попутного груза. Директор приказом удержал из зарплаты Иванова 1/3 среднемесячной зарплаты за то, что он "не привез причитающегося автобазе дохода за доставку попутного груза". Требуется дать правовую оценку решению директора автобазы». Или: «Гражданин РФ Щукин В.И., 18 лет, окончил среднюю школу, медицинской комиссией признан годным к действительной военной службе, на иждивении никого не имеет. Может ли быть призван на действительную службу?»

Первая задача предъявлялась (общее число контрольных задач равнялось во всех случаях шести) всем руководителям и юрисконсультам предприятий, а вторая – слушателям военной академии и курсантам военных училищ. И что же выяснилось?

В каждой серии из шести задач во всех случаях не было ни у одного из обучаемых правильного решения всех задач. Это – в группах директоров, курсантов и офицеров. И очень редко встречалась одна правильно решенная задача на 20—25 обучаемых. В группах же юрисконсультов было 1—3 правильно решенных задачи на 15—18 слушателей (т.е. кто-то решил одну, кто-то две-три задачи, а кто и ни одной).

В чем же дело? Оказалось, что изученные когда-то законоположения, как правило, никто не помнит наизусть (а не изучавшие, естественно, и вовсе не знали и знать не могли), а несколько правильных решений приходились на те конфликтные ситуации, которые чаще других встречались в практике слушателей, и поэтому они имели некоторый опыт их правового регулирования. Таких ситуаций было, видимо, примерно одинаковое количество у директоров и юрисконсультов, но последние лучше помнили правовую сторону их решения, а директора – фактическую. Так, хозяйственники аргументировали свое решение главным образом здравым смыслом («Правильно наказали рублем – иначе порядка не будет»), а юристы – соответствующей статьей закона («Нет реального ущерба, а "за упущенную выгоду" нельзя наказывать рублем»). Но 9/10 общего количества задач во всех группах в совокупности оставались без всякого ответа.

Может возникнуть резонный вопрос: «Возможно, слушатели в большинстве своем не изучали раньше юриспруденцию, а тут, на курсах и при традиционных методах преподавания усвоили бы эти вопросы, а зачем усложнять дело, вводить новую методику?» На этот вопрос есть четкий ответ, полученный Н.Н.Нечаевым.

Дело в том, что и сама мысль о новой методике пришла в связи с неэффективностью традиционных методов. Впрочем, об этом свидетельствуют конкретные данные эксперимента, в котором Нечаев проверял знания этих же слушателей после изучения традиционными методами действующего законодательства о труде и сравнивал их с результатами предыдущей проверки, то есть с исходными знаниями.

«Результаты итогового контроля, – пишет автор, – выявили следующее: количество решенных задач осталось на том же уровне, что и до занятий.

Интересно отметить, что даже те слушатели, которые первоначально решили по 3—4 задания, теперь дали такие же низкие показатели, как и основная масса слушателей, то есть 1—2 правильных решения»[27]27
  Нечаев Н.Н. Психолого-педагогические основы формирования профессиональной деятельности. – М.: МГУ, 1988. – С. 139.


[Закрыть]. Это говорит о том, что более высокие результаты, показанные при первоначальной проверке, были случайными: просто кому-то попались тогда более знакомые ситуации, или решения диктовались здравым смыслом, по существу были догадкой.

Но главный вывод из показателей итогового контроля состоит в том, что традиционные лекции и семинары не формируют (и в принципе не в состоянии формировать) умение применять на практике все законоположения, да еще по памяти (наизусть).

Эти предварительные проверки уровня правовой подготовки слушателей имели для исследователей как практическое, так и теоретическое значение.

Практическое их значение состояло в определении низкой эффективности традиционной методики и низкого же исходного уровня знаний перед применением новой методики, а теоретическое в том, что позволило задуматься и понять психологические корни имеющихся недостатков в правосознании людей и психологические особенности усвоения правовых знаний.

Что касается теоретического значения этой работы, да и вообще всей подготовительной части исследования (до начала разработки самой методики обучения), то выяснилось еще несколько негативных сторон существующей системы правовой подготовки слушателей (студентов).

Прежде всего – это полное пренебрежение к четкой и однозначной постановке цели изучения законодательства. Ведь будущие инженеры (впоследствии директора и генеральные директора) и юристы (будущие юрисконсульты) изучали в институтах, а позже изучают на курсах повышения квалификации законодательство с разными целями: хозяйственные руководители как непрофессионалы (неюристы) – для получения навыков практической ориентировки в действующем законодательстве, чтобы в сфере своей профессиональной и управленческой деятельности знать, где искать юридическое обоснование того или иного решения, а также суметь предвидеть или увидеть (распознать) юридические аспекты различных хозяйственных ситуаций, чтобы до принятия решения (и для принятия его) обращаться вовремя за юридической консультацией. А профессиональный юрист изучает законодательство для расширения своих познаний в собственно юридической сфере, чтобы он как юрисконсульт всегда мог свободно ориентироваться в любых хозяйственных ситуациях, возникающих как в производственной, так и снабженческо-сбытовой областях деятельности своего предприятия. Юрисконсульт должен быть всегда готов консультировать не только директора, менеджера производства, но и экономиста, бухгалтера, кадровика, менеджера по персоналу, главного инженера, главного технолога или главного конструктора и вообще всех должностных и частных лиц. В этом смысле он лучше, чем кто-либо, знает правовую сторону деятельности всего предприятия, но не может знать всей ее хозяйственно-экономической стороны, а директор, менеджер, наоборот: знает всю хозяйственную сторону работы предприятия, но юридическую – только в той узкой части, которая касается лишь его сферы деятельности, где принятие управленческих решений является его прерогативой.