Текст книги "Коптский крест"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава семнадцатая

В общем, обошлось – сбагрили таракана этого гимназического. А дядя с теткой Николкины – молодцы, не дали племянника в обиду. Вон, как напустились на Пруссака! Да и про городового, дядьку этого, с усами до уголков глаз, дурного слова не скажу. Полезная штука – теплые отношения с участковым! Николка рассказывал, что квартальный приходит в дом по праздникам, (а их тут немерено) – с поздравлениями. Зайдет, протрубит что-то своим басом, от которого лошади на улице шарахаются, а прислуга ему – нате-здрасьте, чарочку на подносике, пирожок. И непременно – полтину серебром. Квартальный чарку опрокинет, пирожком зажует, полтину в карман, усы подкрутит – и дальше, поздравлять. Ничего так доходец – по кварталу домов – десятка два, а праздники здесь по паре в месяц. Взятки, скажете? А по мне – никакие не взятки. А уважительное отношение. Потому как люди должны знать участкового… а он их. Вот, у нас – я участкового, хорошо, если раз в полгода вижу… Хотя – опорный пункт милиции прямо в нашем доме. Летом – как вечер потеплее, то непременно во дворе по ночам какие-то гопники орут и матерятся. Сколько раз в милицию звонили – толку ноль. Приедет машина, помигает фарами, спугнет. А те уроды, стоит ментам отвалить, снова вылезают – и так всю ночь. Как-то у отца терпение лопнуло, он позвонил в отделение и заявил: если не решите этот вопрос, соберем мужиков по окрестным домам и порешаем все на свой манер. Но уж потом не обижайтесь, когда покалеченных будете вывозить. Помогло.

Я это к чему – не могу представить, чтобы в здешних дворах кто-нибудь решил на такой манер последнюю пятницу на неделе праздновать. Тут тебе и городовой, и тебе дворник с метлой, который почище пса цепного. Псы, кстати, тоже есть. Не бультерьеры, но штаны порвать способны – а кому это понравится?

Ну вот. Когда незваные гости ушли, мы с Николкой по-тихому слиняли к нему в комнату. Я кожей чувствовал, что сейчас за нашего гимназиста возьмутся – и надеялся, что при мне дядя с теткой не станут прессовать племянничка; а там, глядишь, страсти и поутихнут. Так оно и вышло – и мы смогли спокойно поговорить.

Спросите – зачем я явился под вечер, да еще и один, без отца? Все просто – с утра у нас с ним состоялся разговор… не то, чтобы на повышенных тонах, но, как говорят политики, «стороны остались при своих точках зрения». Я в очередной раз попытался добиться от него: что мы собираемся делать с порталом и с возможностью ходить в прошлое? По мне – надо было поискать либо толкового ученого (у нас, в XXI-м веке) – и дать ему возможность изучать все, что он сочтет нужным. Ведь сколько, наверное, исторических документов можно найти, или событий важных увидеть своими глазами! А все эти люди, о которых сейчас сотни томов пишут – они же сейчас живы-здоровы, их можно о чем угодно расспросить! Нет, я не призывал отца идти прямо к царю и объяснять ему, как Россию переиначить – как в книгах про попаданцев. Не дурак, понимаю, что вот так, сплеча рубить нельзя. Но не сидеть же на попе ровно?

И снова я получил очередную порцию душеспасительных разговоров – о том, к каким последствиям могут привести любые непродуманные действия. А то мне непонятно! Но – разве мы не соблюдаем осторожность? Единственный, кто о нас знает – это Николка, а он классный парень, все понимает и ни за что нас не выдаст. Ничего такого особо важного я в XIX-м веке не оставлял… ну, не считая калькулятора, конечно. А что, так и дать другу завалиться на контрольной, когда помочь ничего не стоит? Что я, зверь? Да и что за вред от этого калькулятора – все равно ни шиша не поймут, пусть даже на кусочки расковыряют. Не тот уровень техники.

В общем, отец отказался делать что-либо, пока мы не обоснуемся в прошлом, не обзаведемся документами и не освоимся. Я, конечно, согласился. Но – скрепя сердце. А вы что думали? Вот попробовали бы, как я – целый мир за порогом, да какой – о таком только мечтать можно да фильмы снимать, вроде «Сибирского цирюльника» или «Азазеля». Хорошие фильмы, кто бы спорил – но у нас-то все это в самом что ни на есть натуральном виде, рукой дотянуться! А тут – «соблюдай осторожность»… Ну хорошо, буду соблюдать. Убедили. Но восторгов от меня не ждите.

В общем, пришла мне в голову одна идея. Николка нашел в своей комнате четки эти волшебные, с коптским крестом – верно? Верно. Но ведь как-то они туда попали? Кто-то же их пристроил за плинтус? Я еще вчера попросил Николку расспросить единственного доступного нам свидетеля – дворника Фомича, – о том, кто до Овчинниковых жил в этой квартире. Оказалось – чудак-профессор из Московского Императорского Университета (так здесь МГУ называется). Снимал жилплощадь у прежнего домовладельца, преподавал что-то (дворник, не знал, ему что химия, что филология – немецкие выдумки), а потом уехал – и с концами. Квартиру хотели снова сдать, но не успели – домовладелец умер, дом отошел в наследство Николкиному дяде, а тот решил в него переселиться. Ну и выбрал для себя квартиру пропавшего жильца.

Так что получается? А то, что прежний жилец – и я это нутром чуял, – имел отношение к четкам. У меня немедленно сложилась версия – профессор нашел портал и сам в него и отправился. А четки оставил здесь – на всякий случай. Но в XXI-м веке у него что-то не заладилось. Скорее всего – погиб, хотя я не исключал и варианта дурдома. В любом случае, назад он не вернулся – по словам Фомича, пропавшего ждали полгода, прежде чем решили занять его жилье.

В общем – что из этого следует? А то, что раз профессор оставил в квартире драгоценные четки – мог оставить и описание того, как они к нему попали! Вспомните Жюля Верна – у него любой герой, столкнувшись с тайной, пишет дневник, по которому все потом и раскрывается. А потерявшийся профессор – современник тех самых жюльверновских персонажей. А вдруг он тоже что-то записал, прежде чем уйти в будущее? И припрятал в квартире не только четки, но и свои записки? А значит – надо срочно обыскать квартиру на предмет тайников.

Первое, что мы сделали – отодвинули письменный стол и отодрали плинтус. Под ним оказалась выдолбленное в половой доске углубление – как раз такое, чтобы влезли четки. Никаких бумаг или иных носителей информации не нашлось. Хотя – я бы не удивился, увидев флешку или CD; мало ли что мог притащить этот профессор из XXI-го века?

Но – увы. Ничего под плинтусом не нашлось. Я, было, приуныл, но тут Николка вспомнил про тайник на кухне – про тот, где лежал сейчас перцовый баллончик. Оказывается, он даже толком не обследовал этот схрон. Так, рукой пошарил – и все. Да и на кухне все время либо Марьяна, либо тётя Оля – так что обследование откладывалось. Правда – ненадолго. Николка сказал, завтра тётя Оля будто пойдет с младшей дочкой, Танечкой, к портнихе, а Марьяна обычно после 11-ти утра, ходит на рынок. Отец с Маринкой будут в гимназии, значит квартира будет пуста. Николке остается только смыться из гимназии – и мы спокойно обшарим тайничок. А если придется – то и другие поищем, времени хватит.

На том и порешили. Я засобирался домой, а перед уходом передал Василию Петровичу послание от отца. Он собирался воспользоваться приглашением Николкиного дяди и заглянуть к Овчинниковым – обсудить аренду квартиры.

Ну вот. Договоренность состоялась, и мы с Николкой отправились во двор; он провожал меня до заветной подворотни. По дороге мы еще кое о чем условились – ну да об этом, пожалуй, потом.

Увидев выходящих из дома Овчинниковых инспектора с квартальным, Яша, полтора часа кряду подпиравший стену дома напротив, покинул пост. И прекрасно расслышал, как городовой на ходу раздраженно выговаривал инспектору.

Яша все утро искал гимназиста, с к которым встретились давеча его подопечные. Зачем? А очень просто – узнав, что Яша упустил странных посетителей, старик Ройзман закатил юноше сцену, пообещал отправить его назад, в Винницу, учиться на портного, обозвал шлемазлом, и под конец – потребовал чтобы Яша, хоть вдребезги разбился, а отыскал бы пропажу!

Вот Яша и стаптывал ноги по окрестностям Гороховской, в поисках давешнего гимназиста. Мальчик был единственной ниточкой к загадочным гостям Ройзмана, так что, ничего другого Яше не оставалось.

К 3-м часам дня юноше, наконец, повезло – произошла одна из тех случайностей, о которых любят писать беллетристы. Когда он уже потерял надежду и решил вернуться в лавку – каяться в очередной неудаче – искомый гимназист сам появился из-за угла! Мальчик спешил домой, копаясь на бегу в карманах.

Стычку Николки с Кувшиновым и его шайкой Яша разглядел прекрасно. Он видел, как хулиганы кинулись на гимназиста; тот вскинул руку – и трое недругов с воплями повалились на мостовую. И когда Николка кинулся прочь, Яша последовал за ним, и – вторая удача! – чуть не лицом к лицу столкнулся с тем самым мальчиком, что вчера заходил с отцом в часовую лавку!

Оставалась самая малость – постоять немного возле дома. Что Яша и сделал, став свидетелем визита к Овчинниковым двух казённых чинов. И вот, теперь, шагал за ними, пытаясь уловить обрывки разговора.

Впрочем, преследование продолжалось недолго. Надо было проследить за незнакомым подростком, – и Яша, предоставив квартального и гимназического инспектора своей судьбе, повернул назад.

Глава восемнадцатая

— Ну вот, я же говорил! – Ваня разглаживал на Николкином столе коричневатый листок размером, примерно, с лист А4. – И Жюль Верн тоже может пригодиться!

Мальчики заявились на кухню Овчинниковых сразу после того, как на часах в гостиной пробило полдень. Николка оказался прав – в доме никого не было. Николка дождался, когда Марьяна соберется на рынок, – и подал сигнал ожидавшему на улице Ване. Сигнал был дан в лучших традициях XXI-го века – по рации. И уже через пять минут мальчики обшаривали нишу за обоями на кухне Овчинниковых.

Искомое нашлось не сразу. Когда Ваня (он был повыше, а потому и встал на табурет; Николка маялся внизу и переживал) засунул руку в тайник, то не нашарил там ничего, кроме баллончика. Ваня, совсем было уже собрался спрыгнуть с табурета – но решил, для очистки совести, ощупать стенки ниши. И – о чудо! – задняя стенка подалась; за ней оказался коричневатый, сложенный в несколько раз листок.

Рассмотрев его, Николка заявил, что это не бумага, а пергамент. Материал листка, и правда, больше походил на очень тонкую, шершавую кожу – стоило слегка помять его в пальцах, как он растягивался, демонстрируя несвойственную бумаге эластичность.

Обе стороны листка были густо покрыты надписями и знаками. Если одна сторона была исписана строчками букв непонятного алфавита, то на другой, кроме того, было что-то вроде схемы какого-то сооружения. Николка, изучив рисунок, сказал, что это, скорее всего церковь. Схема была испещрена значками и надписями, составленными из тех же букв, что и текст на оборотной стороне пергамента.

Устроившись в комнате Николки, Ваня старательно разгладил листок на столе, а потом несколько раз сфотографировал с обеих сторон. Потом находка была упакована в папку из чрезвычайно прочной прозрачной, зеленоватой пленки – Николка видел такие в XXI-м веке. Ваня называл их «файлами».

Гимназист вертел файл с загадочным пергаментом в руках, разглядывая надписи сквозь прозрачную пленку, и гадал – что-то за приключения сулит им эта находка? Мальчик думал о том, как ему повезло – уже три дня, как он живёт в другом мире и думает о вещах, которые всем остальным жителям его мира – да что там, двух миров! – и в голову прийти не могут!

Из раздумий его вывел голос Вани:

– Слушай, Никол, а помнишь, ты говорил о том лейтенанте, из лавки, на Китай-городе? Он еще твою коллекцию рассматривал?

– Да, – вернулся к реальности гимназист. Он, и правда, подробно рассказал Николке и его отцу о визите в лавку, не упустив и знакомства с моряком. – Помню, конечно; он еще говорил, что живёт поблизости, и спрашивал – нет ли у меня других интересных открыток. А что?

– А то, что их есть у меня! – Ваня похлопал ладонью по коричневому портфелю, который сегодня заменил ему сплавовский подсумок. – Вот, погляди: – И с этими словами мальчик выложил на стол россыпь пестрых бумажных прямоугольничков. – Только вот думаю – как до него теперь добраться? Может, через этого твоего букиниста?

– Зачем же? – удивился Николка. Лейтенант мне визитку дал, и предложил заходить, если что. Вот, прямо сейчас давай и сходим? Время у тебя есть, сам говорил…

– Да сходить-то можно, – поморщился Ваня. – Только вот, стоит ли нам вместе у него светиться? Вдруг он чего-нибудь заподозрит? Открытки, сам видишь, для вашей публики не слишком привычные.

Николка быстро перебрал принесенные Ваней картинки. Верно – на открытках были цветные изображения невиданной четкости и яркости, вовсе не похожие на привычные чёрно-белые сепиевые фотографии или раскрашенные дагерротипы. Но Николка смотрел на них глазами собирателя и понимал – ради того, чтобы заполучить столь необычные экземпляры, настоящий любитель пойдет на все.

– Да брось ты, Вань, – успокоил мальчик своего товарища. – Ну что он – сыщик? Лейтенант – коллекционер, и будет только рад, когда ты ему что-нибудь эдакое принесешь. Он и сам говорил: «заходите, молодой человек, сможем совершить обмен». Или, говорил, купить могу…

– Ну ладно, – сдался Иван. – Где, говоришь, его визитка? Сейчас прямо и навестим твоего лейтенанта!

Четверть часа спустя мальчики бодро шагали по направлению к Садовой – и ни один из них не заметил, как по другой стороне улицы, параллельно им, следуют двое подростков. Один – в потрепанной гимназической курточке и фуражке без кокарды, а другой – в поддевке [76]76
  Облагороженный вариант простонародного русского кафтана. Имела сзади сборки. Щеголеватые поддевки без рукавов, сверх полушубков, надевали состоятельные ямщики. Носили поддевку и богатые купцы.


[Закрыть]и картузе, в каких ходят приказчики мелочных лавочек. Яша не зря гордился своим умением следовать за кем угодно, оставаясь незамеченным в толчее московских улиц. Вчера он так не дождался, когда объект выйдет из дома на Гороховской; но сегодня Яков был намерен проследить за мальчиком и выйти на его отца, которым так упорно интересовался пройдоха Ройзман. Предчувствуя сюрпризы, Яков даже обзавелся помощником – это был мальчишка, служащий при лавочке в Верхних рядах, куда «объекты слежки» заходили за готовым платьем. В прошлый раз он уже помог Яше – и теперь готов был на новые подвиги. Серебрянниковский рассыльный оказался малым ушлым, шустрым, и, к тому же, отлично запомнил покупателей. За помощь он запросил пятиалтынный – и Яша собирался заставить отработать все, до копейки.

Глава девятнадцатая

Когда Ваня с Николкой покинули дом лейтенанта Никонова, на часах было почти три. Посовещавшись, мальчики повернули в сторону Лубянки. Путь их лежал через Старую площадь, между Ильинкой и Никольской; по одну сторону высилась Китайгородская стена, а по другую – ряд домов, отданных под торговые помещения; нижние их этажи были забиты лавками с готовым платьем и обувью.

Все пространство Старой площади, прихватывая сюда и часть Новой, между Варваркой и Ильинкой, занимала одна грандиозная толкучка – начиналась она с убогих лавочек, прилепленных к Китайгородской стене, (где по заверениям Николки во всякое время скупали краденое), и тянулась дальше, рядами навесов, шалманов, сараюшек и прилавков под легкими щелястыми навесами.

Торговали здесь все больше готовым платьем, причем наидешевейшим: шубами, поддевками, шароварами или пальто, а также мешковато сшитыми сюртучными парами – на простого покупателя. Кое-где был, впрочем, и товар с претензией на шик – Николка презрительно назвал изыски местного высокого стиля «модьё», заявив, что сшито все здесь же, теми же мастерами, что кроили армяки для извозчиков да поддевки для сухаревских приказчиков.

На Ваню эта бурная рыночная жизнь производило гнетущее впечатление. Он-то помнил Старую площадь парадно-строгой, тихой, загадочной, овеянной величественной славой имперских учреждений, обосновавшихся в выстроившихся вдоль нее монументальных постройках; а здесь – ну прямо «Черкизон», только конца XIX века. Сам Ваня не застал разгула дикого предпринимательства 90-х и судил о грандиозных московских вещевых рынках лишь по рассказам отца; но впечатление было совершенно то же. Разве что – в 90-х годах XX-го века лотки были завалены продукцией, произведенной узкоглазыми рабочими, одетыми в одинаковые синие, хлопчатобумажные робы, за дряхлыми швейными машинками под портретами Председателя Мао. А сотней годов раньше место скверного китайского ширпотреба занимали горы тряпья, сшитого и перешитого босоногими, спивающимися портными, ютящимися в подвалах расположившегося неподалеку от Старой площади Хитрова рынка. Качество, впрочем, было тем же самым – и там и там покупатель приобретал гнилой, дурно сшитый товар, название которому было – «хитровский пошив» да «Китай».

А какой здесь стоял крик! У многих лавочек имелись самые натуральные зазывалы – и, отрабатывая хозяйскую копейку, они старались изо всех сил, не щадя ни своих голосовых связок, ни ушей публики:

– Шелк, атлас, канифас, весь девичий припас!

– Для мадамочки-супруги – ломовые подпруги на шелковой подкладке, на шерстяной байке!

– Пальтецо не угодно ли, на меху гагачьем, с шелухой рачьей?

Услышав эту кричалку, Ваня невольно рассмеялся – нет, определенно, некоторые вещи за сто с лишним лет ни чуточки не изменились! Разумеется, Москва 2014-го года разительно отличалась от столицы времен 90-х – но криво сшитые китайские пуховики навсегда останутся в памяти москвичей, символом дешевых азиатских шмоток.

А рядом надрывал глотку другой детина; товар был тут же – на мостовой, возле лавки стояла деревянная кровать с горой подушек и перин:

– У нас без обману, материал без изъяну, имеем подушки пуховые, кровати деревянные, ольховые!

Ваня покосился на массивное «ложе». Приходилось признать: прошедшие 130 лет явно не пошли на пользу мебельному производству; продукцией старых московских мебельщиков можно было вышибать ворота, а уж как элемент баррикады кровать и вовсе была бы незаменима – сплошной массив дерева не всякая пуля прошибет.

Здешние «рекламщики» не ограничивались повторением разухабистых слоганов – на глазах мальчиков, один из них, пригляделся к дурно одетому господину, (судя по плохонькой шинели, чиновнику невысокого классного чина) – и, встав у него за спиной, заорал:

– Стул казённый, штаны свои, штрипки дарёные!

Публика зашлась хохотом, а несчастный штафирка вздрогнул, затравленно огляделся и ретировался из опасного места.

Впрочем, ребятам было не до того, чтобы глазеть на причуды этой самой грандиозной из московских толкучек; наоборот, они старались поскорее миновать это скопище народа, прилавков, амбарчиков и бродячих собак.

– Вот видишь, а ты не хотел идти к лейтенанту! – на ходу упрекал товарища Николка. Ничего он и не заподозрил, и вообще – очень интересный господин. Вон, книг у него сколько, и шпаги на стенах какие, старинные!

– Да, интересный, кто бы спорил, – хмуро соглашался Ваня, озираясь на совершенно хитровского типа, пристроившегося в нише стены. Сам тип не обращал на мальчиков внимания; выставив ногу в драном лапте, и потряхивая перед собой плошкой с парой медяков, он заунывно тянул что-то жалостливое.

– Он не просто интересный… скорее, интересующийся. Я случайно увидел в зеркале, как он нам вслед смотрел, – думал, что мы не видим; оч-чень заинтересованный был взгляд. А ведь – что ему два гимназиста? Подумаешь, было бы на кого смотреть…

– Зато какой альбом ты у него выменял! – не уступал Николка.

– Это точно, – и Ваня, в который уже раз, достал из сумки полученный от лейтенанта альбом. На выцветшей матерчатой обложке было оттиснуто золотыми, некогда, буквами: «Картинки вступления Русского Императорского Воинства в Париж, в марте 1814 году от рождества Христова».

Ваня раскрыл свое приобретение. На первом же листе, хитрой славянской вязью, в окружении многочисленных виньеток, пушек, знамен и античных воинственных богов, красовались слова из манифеста Александра 1-го:

«Победоносное воинство наше, которого храбрость и прежде, даже и в самые отдалённейшие времена, всему свету была известна… ныне новыми подвигами своими не токмо Отечество своё, но и всю Европу спасло и удивило».

Далее следовали изящные миниатюры – виды города Парижа, со вступающими в него колоннами александровских гренадер; русские офицеры на бульварах; казаки, купающие коней в Сене – полуголые, усатые, они весело улыбались выглядывающим из-за угла миловидным, испуганным француженкам…

Ваня вздохнул, и закрыл альбом:

– Пожалуй, оставлю-ка я его себе. Где еще такую красоту сыщешь? Раритет, что ни говори. А вообще-то, у нас тут, куда ни плюнь, одни раритеты… – и мальчик снова озабоченно почесал переносицу.

– Да что тебе снова не так? – не выдержал Николка. – И альбом получили, и карточки твои поменяли! Мало того – лейтенант сверх альбома, денег предложил. Сколько там, 17 рублей? Сумма-то немаленькая!

– 16 с полтиной, – Ваня похлопал себя по карману тужурки. Там весело звякнула горсть монет, полученная от щедрого лейтенанта. – Еще бы он не предложил – где бы он еще такие открытки взял? Я, к твоему сведению, всю ночь по сетке лазил, картинки искал. Потом еще полдня верстал. А бумаги для фото-печати сколько извел – жуть! Это, по твоему, ничего не стоит?

Тут Ваня несколько покривил душой. Он, и правда, долго искал в Сети картинки с подходящими сюжетами – пока не набрел на ресурс, заваленный скриншотами из старых американских фильмов. Отряды «федеральной кавалерии» на галопе, окруженные индейцами караван, повозки, сдвинутые в круг, поселенцы в стетсоновских шляпах и с винчестерами… короче, все атрибуты вестерна.

На этом поиски и окончились. Ваня до трех утра качал с найденного сайта все картинки подряд, а потом долго вставлял изображения в старомодные рамки и прилаживал оборотные стороны с открыток XIX-го века. В итоге, мальчики принесли Никонову сотни полторы «открыток» невероятно высокого, по местным меркам, качества.

Помня о том, что лейтенант говорил о своем увлечении военно-морской тематикой, Ваня хотел хотя бы часть открыток выдержать в этом стиле. Но не полотна Айвазовского и голландских мастеров – этих здесь и без того имелось в избытке. Иван надергал десятка два кадров с броненосцами времен войны Севера и Юга, а также, сюжеты, посвященные бою перуанского монитора «Гуаскар» [77]77
  Монитор перуанских ВМС, знаменитый боем с английскими кораблями – паровым фрегатом «Шах» и корветом «Аметист», в хоте которого перуанский монитор одержал решительную победу.


[Закрыть]с британскими «Шахом» и «Аметистом». А напоследок – добавил полтора десятка скриншотов из японского фильма про войну то ли с Китаем, то ли с Кореей. Японских Ваня отыскал на форуме любителей японского кино – судя по комментариям, война эта состоялась то ли в 1870-м, то ли в 1877-м году. Особенно привлекла Ваню надпись иероглифами по нижнему обрезу скриншота – фильм был с субтитрами.

Но, увидев открытки, слепленные на основе этих кадров, лейтенант буквально переменился в лице. Сначала он всмотрелся в открытку; на лице моряка появилось легкое недоумение, а потом… он словно бы отшатнулся от карточки. Ваня запомнил острый, и совсем не дружелюбный взгляд, который бросил на него Никонов. Длилось это всего мгновение, после чего моряк справился с собой и вернулся к обычному иронично-добродушному тону. Ваня гадал – что же вызвало у сдержанного, обычно, офицера столь резкую реакцию?

А Николка пока наслаждался жизнью. Майский день был великолепен, все планы выполнены, причем – в полном объеме; воробьи весело скакали по мостовой, мимо тарахтели по брусчатке пролетки, а на углу бульвара маячила бочка с ледяным квасом – чего еще желать от жизни? Мальчик и подпрыгивал на ходу, вспоминая о визите к Никонову и пытаясь приободрить своего некстати захандрившего товарища.

А Ваня и сам отвлекая от мрачных мыслей:

– Слушай, Никол, помнишь, ты рассказывал о каком-то оружейном магазине? Ну, когда мы только сюда добирались?

Гимназист кивнул:

– Это тут, совсем рядом, на Никольской! Хочешь, пойдем, покажу?

Ваня задумался. Не то, чтобы вырученные 16 рублей с полтиной ему карман жгли, требуя потратить неожиданную прибыль. Но, с другой стороны, положить в карман собственный, НАСТОЯЩИЙ револьвер, заряженный БОЕВЫМИ патронами а не пластиковыми шариками…

То, что в любой оружейной лавке или в охотничьем магазине можно было невозбранно, приобрести любое выставленное там оружие, казалось Ване совершеннейшей дичью. Мало того – оружие мог купить кто угодно, не предъявив при этом ни единой бумажки! Когда отец в первый раз упомянул об этом, Ваня рассмеялся, решив, что его разыгрывают. Однако тот и не думал шутить – законы Российской империи никак не ограничивали права любого человека приобрести в собственность любое оружие, хоть холодное, хоть огнестрельное, хоть боевое, хоть охотничье. [78]78
  Чистая правда. Царская самодержавная тирания не видела ничего дурного в том, чтобы ее подданные свободно владели оружием. Первые ограничения на продажу мощных автоматических пистолетов и винтовок были введены только после печально известных событий 1905–1906 годов.


[Закрыть]Газеты, выходившие в крупных городах, пестрели рекламой оружейных магазинов; вежливые, лощеные приказчики всегда были готовы подобрать по требованию клиента и тульскую двустволку и револьвер заокеанский «коровьих мальчиков» – платили бы деньги.

Так что Ваня, не раздумывая долго, согласился. А что? Деньги в кармане имелись, отца с его разумными, но такими порой занудными нравоучениями рядом не было, а до лучших оружейных магазинов Москвы – рукой подать. Право же, о чем тут еще думать?