Текст книги "Остров обреченных"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Даже не пытайтесь, Рой, – перехватил его руку на рукоятке меча Дюваль. Адмирал – не тот человек, который согласится на дуэль. Тотчас же прикажет вздернуть вас, как бунтовщика. При этом вы погубите и себя, и Маргрет.

– Да это же не человек, это зверь.

– Вполне допускаю. Однако выяснить сие следует не сейчас и не на корабле.

Лишь когда все шестеро были казнены и тела их преданы океану, адмирал удосужился зачитать некое подобие приговора, в котором были названы имена повешенных и объявлено, что все они были зачинщиками бунта на флоте Его Величества короля и пытались превратить корабль «Король Франциск» в пиратский.

Как потом выяснилось, даже моряки из эшафотной команды боцмана Роша восприняли этот вердикт как чудовищную ложь. Но никто не решился открыто выступить против адмирала. Де Робервалю и впрямь доставляло наслаждение держать свою эскадру в покорности и рабском страхе.

«Кто-то должен остановить его, – все еще не мог успокоить свой гнев д’Альби. – Кто-то же в конце концов должен пойти на этот шаг!»

Но в ту минуту, когда Рой вновь вернулся к мысли о дуэли, на палубе появилась Маргрет! На ней был дорожный плащ с капюшоном и плотно облегающие тело брюки, заправленные в высокие кавалерийские ботфорты. Рослая, плечистая, она могла сойти за морского офицера или лейтенанта бомбардиров.

Забыв об адмирале и его звериной ненависти, Рой намерился было подойти к ней, туда, в ее закуток между пристройками, однако герцогиня на какое-то мгновение позволила ему встретиться с ее взглядом, едва заметно улыбнулась (казни, только что вершившиеся на палубе, казалось, совершенно не взволновали ее, или же она попросту не подала виду) и поспешно скрылась в своей каюте.

Рой все же не удержался и, осмотревшись, не следит ли кто-либо за ним, подошел к той части надстройки, в которой была каюта девушки. Но как только он попытался задержаться здесь, дверь отворилась и в проеме показалась Бастианна.

– Наконец-то вы объявились! – осуждающе, хотя и вполголоса, молвила она. – Вы что, ждали, пока герцогиня сама разыщет вас и проберется на «Нормандец»?

– Но я же не знал, что она здесь!

– А кто должен был знать? – ехидно поинтересовалась гувернантка, высыпая за борт мусор и какие-то объедки.

– Я ведь только недавно…

– И не подходите сюда больше, – прервала его объяснения корсиканка.

– Совсем? – ужаснулся Рой.

– Совсем. Днем – совсем. Если, конечно, не хотите оказаться седьмым в эшафотной коллекции адмирала.

– А ночью?

– Ночью! Ночью вы просто обязаны прийти. Даже если после этого уж точно окажетесь… седьмым. Все в той же эшафотной коллекции.

В переходе появился кто-то из матросов, и Бастианна благоразумно умолкла. Матрос потянулся к ее талии и, получив оплеуху, счастливо улыбнулся Рою.

– Как только стемнеет… – молвила она, когда шаги «счастливчика» затихли. – Это там, на палубе, каждый на виду. А здесь, в ярусах носовой надстройки – как в лабиринтах подземелья. Так что, авось Бог убережет.

– Извините, если мой визит причинит вам неудобства, стеснит вас.

– Это мой визит в тот же вечер стеснит штурмана Дюваля – ничуть не смутилась корсиканка. – Так и передайте ему.

– Правда?!

– Что «правда»?

– То, что касается старшего штурмана.

– Вам-то какое дело?

– Вы меня спасли, Бастианна.

– Я спасла, я же и погублю, – пророчески наворковала корсиканка.

– Дюваль будет очень рад…

– Ах, вот вы о чем, шевалье!

– Он как раз просил меня поговорить с вами.

– Это о чем же? Должны были уговорить меня пойти в его каюту? Сам он уговорить уже не способен? Даже старую корсиканку? И не пытайтесь оправдывать его.

– Да я…

– И себя – тоже. С герцогиней он, бездельник, храбрее. С чего бы это, как считаете, шевалье? – озорно взглянула на Роя корсиканка.

– Вы на что-то намекаете?

– На что такое я могу намекать? – Корсиканка вдруг повернулась к парню спиной и, запрокинув голову на плечо, чтобы Рой мог видеть часть ее профиля, возбуждающе потерлась о него ягодицами. – Только на то, что герцогиня моложе меня, – вполголоса проговорила она, прекрасно понимая, сколь обжигающе подействовала на парня, столько времени не видевшего женщин, эта ее минутная близость. – Но, увы, не опытнее. В чем господин Дюваль убедится так же, как, может быть, со временем и вы, – с девичьим проворством упорхнула она в сторону каюты герцогини.

Глядя ей вслед, Рой похмельно покачал головой, словно пытался развеять какое-то жуткое видение.

9

Это была одна из самых чудных тропических ночей, какую только Маргрет могла себе вообразить. Жара уже спала, и вечерние сумерки дарили успокоительную прохладу, напоенную планктонными пряностями океана, таинственной музыкой соборно высоких и торжественных небес, под которыми между конусоподобными вершинами двух островов, вырисовывающихся прямо по курсу эскадры, разгоралось мистическое зарево.

Отгремели крики: «Земля!»; величественно отзвучали хоралы здравиц в честь Франции, короля и… адмирала де Роберваля; башмачно отгрохотали по настилу палуб ритуальные языческие танцы матросов, опьяненных зрелищем отчетливо осязаемой земли и еще более пьянящей свободы.

Выйдя на палубу, герцогиня видела, как суровые, закаленные штормами и баталиями морские волки, взявшись за руки, приплясывали, радовались, ликовали и бесились, как дети. Все, что им пришлось познать в этой странной и страшной одиссее, было на какое-то время забыто; все обиды и нарекания – развеяны явлением затерянной посреди величавого океана земли обетованной; все злодеи прощены, а грешники возведены в святые.

При свете луны Маргрет всматривалась в надвигающийся на судно берег, окаймленный ожерельем костров, высокое пламя которых устремлялось к небесной плащанице под ритмичную многоголосицу барабанов.

Кораблей на этом берегу или еще не заметили, или уже не обращали на них внимания. Эскадра выстраивалась на рейде залива, охватывая его четками корабельных корпусов, однако никого из тех, кто веселился сейчас на пологом прибрежье лагуны, это не волновало.

– А ведь в былые времена появление наших кораблей вызывало у этих аборигенов вселенский переполох, – с легкой грустинкой проговорил Дюваль, останавливаясь в двух шагах от Маргрет. – Они воспринимали нас как язычники – апостолов. А теперь, вон, даже не обращают внимания. Совсем страх потеряли. Утром они, конечно, усядутся на свои пироги и возьмут нас в осаду, требуя подарков и превращая наши корабли в лавки менял. Но это будет завтра. А пока что они до полуночи будут жечь костры и плясать, предаваясь любви и прочим своим дикарским страстям.

– Любовь вы тоже относите к страстям дикарским?

– Очевидно, сделал это опрометчиво, – улыбнулся Дюваль. – И потом, все зависит от того, какую именно любовь мы имеем в виду.

И Маргрет вновь почувствовала, как ее влечет к этому мужчине. В который уже раз она вынуждена была признаться себе, что, не окажись на судне Роя д’Альби… Однако, осенив себя этим признанием, герцогиня тотчас же устыдилась его. «Да ты и мыслей подобных допускать не должна! Дюваль – всего лишь увлечение, а Рой – судьба».

– Впрочем, вы правы: на дикарском острове и любовь, очевидно, должна быть дикарской, – предположила герцогиня. – Далекой от той, каковой воспринимают ее и каковую творят в рыцарской Франции.

– Там, на острове, она естественна, – неожиданно вмешалась Бастианна, появившаяся в двери каюты. – «Дикарской» она способна становиться здесь, на корабле, где все очумели от тоски, одиночества и матросского пота. И таковой приносят ее наши моряки на берега лагун.

– Так и случилось бы: мы бы все одичали здесь без любви, не будь на этом корабле вас, сеньора, – отшутился старший штурман.

Неслышимой тенью рядом с ним появился Рой. Обычно он старался как можно реже приближаться не только к герцогине, но и к ее каюте, к тому закутку, в котором коротали время да «дышали океаном» Маргрет и ее гувернантка. Однако сегодня вечер особенный. И рядом – долгожданная земля. Рой решил, что на корабле никому не будет дела до того, что он открыто постоит рядом с Маргрет. Тем более – в присутствии старшего штурмана и гувернантки.

– Постарайтесь сделать все возможное, чтобы оказаться на острове, – проговорил он.

– Прямо сейчас? – с великосветской невозмутимостью уточнила Маргрет.

– А что, было бы неплохо. Но опасно.

– Штурман утверждает, что на островах всякая любовь кого бы то ни было превращается в дикарскую.

– Ну, если на ложе окажется одна из местных туземок… И вообще, господину Дювалю судить об этом легче. Он ведь выходит в море не впервые. Кстати, господин старший штурман, вам приходилось бывать на этом острове?

– На этом – нет, шевалье. Чуть южнее, милях в пятидесяти отсюда.

Маргрет ощутила, как, слушая Дюваля, Рой едва ощутимо провел рукой по ее волосам. И ей почудилось, что океан, с его штормами и погибельной тоской, уже позади, а там, на берегу, ей откроется то романтически неведомое, ради чего действительно стоило идти на такие лишения, на разлуку с Парижем, родным домом, с Францией.

– И вам нравятся эти острова, эта земля?

– После месячного бродяжничества по океану всякая земля кажется благословенной. Но эта и в самом деле напоминает рай. Вечное лето, теплое море. Плоды, которыми можно насыщаться, не выращивая, и которых вполне хватает, чтобы туземцы могли обеспечить себе пропитание, время от времени дополняя их дичью, которой здесь тоже вполне хватает. А еще – набедренная повязка, вместо одежды, на которую не нужно тратиться; да хижины из стволов, веток и листьев, которую любая влюбленная пара способна соорудить себе в течение недели. Ну и, конечно же, любвеобильные, ласковые женщины, которые не пытаются прикрывать свое тело и не пытаются скрывать что-либо из своих прелестей от глаз мужчин.

– Неужели такое возможно? – поневоле вырвалось из уст Маргрет.

– Завтра же вы в этом убедитесь.

– В таком случае вынуждена буду признать, что существуют два совершенно разных, непостижимых друг для друга мира. Которым никогда не понять друг друга и, конечно же, никогда не соединиться.

– А может, их и не следует соединять? – усомнился Дюваль. – Ведь когда попадаешь сюда, появляется ощущение рая. Чего о нашей старой доброй Франции не скажешь.

– Вижу, вы очарованы этой страной.

– Этой – да. Канада, к которой мы, даст Бог, когда-нибудь все же причалим, наверняка, выглядит значительно суровее. Возможно, как Шотландия или Швеция.

– И у вас никогда не возникало желания остаться на одном из этих островов, в кругу жгучих, ласковых и ничего не скрывающих от вашего взора женщин? – коварно поинтересовалась Маргрет.

– Наверно, это было бы мудрым решением. Понятия не имею, почему до сих пор не принял его.

– Вот оно в чем дело: вам не хватает мудрости!

– Храбрости – так будет точнее.

– Когда не хватает мудрости, ее порой безуспешно пытаются заменить храбростью. И потом, надо же помнить, что эти женщины – еще не француженки.

– Как и то, что француженки – еще не корсиканки, – как бы вполголоса, оскорблено напомнила Бастианна и, гордо вскинув голову, перешла к другому закутку, по ту сторону каюты.

Дюваль вежливо извинился и, оставив Роя и Маргрет вдвоем, последовал за ней.

Тем временем матросы убрали паруса и прозвучала громогласная команда боцмана отдать якоря. Продрейфовав еще какое-то время, «Король Франциск» остановился почти посредине лагуны, в каких-нибудь двух кабельтовых от берега. Дыхание моря здесь уже почти не ощущалось. На смену ему пришло влажновато-душное, пьянящее дыхание тропического леса. Воздух залива овеивался жасминным ароматом лесных цветов, а с ближайшей косы, уходившей от берега совсем рядом, справа от судна, доносились пение птиц и какие-то таинственные крики, то ли туземцев, то ли зверей.

Аборигены не стали ждать рассвета и решили уже сейчас разведать, кто к ним прибыл и чем у этих пришельцев можно разжиться. Две их лодки отчалили от освещенного месяцем берега и направились к «Королю Франциску».

– Всем отойти от борта и спрятаться за пристройками, – послышался голос командора Брэда. – У них луки, и кто знает, что этим туземцам придет в голову.

Однако Маргрет и Рой к совету его не прислушались. Впервые решившись постоять на палубе вот так, близко друг к другу, почти в обнимку, они ждали, когда лодки пристанут к бортам судна.

Судя по всему, аборигены были настроены миролюбиво. Один из тех, что находились в лодке, приставшей к правому борту, – рослый, статный парень – спросил на ломанном французском, кто они такие, откуда прибыли и что им нужно на острове. Дюваль ответил, что прибыла эскадра Его Величества короля Франции, и поинтересовался, есть ли на острове англичане.

Индеец, представившийся как сын вождя племени, ответил, что сейчас англичан нет, но несколько дней назад они наведывались сюда. Он утверждал, что это были пираты, и воинам племени пришлось сражаться с ними. Двух пиратов они убили. Костры и барабаны – праздник в честь победы над пиратами.

Индеец поднялся на борт, и переговоры их продолжились. Однако Маргрет они уже не интересовали.

– Постараемся попасть на берег с первой же шлюпкой, – сказал Рой. – Тогда у нас будет больше времени побродить по острову, насладиться родниковой водой и… осмотреться.

Маргрет поняла, что он имеет в виду, но энтузиазма не высказала:

– Боюсь, что мне вообще не позволено будет сойти на берег, – с грустью молвила она.

– Такого не может быть!

– Вдруг адмирал решит, что я сбегу, чтобы дождаться судна, направляющегося в Европу? Или же останусь здесь навсегда.

– Он может решать, как ему угодно. Но я поговорю с Дювалем. А он – с командором… Уговорим переправить нас на остров еще на рассвете, пока адмирал с похмелья не пришел в себя.

– Ладно, попытайся, – потерлась норд-герцогиня щекой о плечо Роя. – И если остров нам понравится…

– Ты действительно решилась бы провести на этом острове хотя бы несколько месяцев?

– Дюваль сказал, что в Канаде климат такой же, как в Шотландии. А в Шотландии, насколько мне известно, дожди и очень суровые зимы.

Она хотела еще что-то добавить, но в это время за спиной, в переходе, послышались скрип настила и чьи-то шаги. Рой и Маргрет сразу же отстранились друг от друга, а герцогиня еще и отступила на шаг, в сторону своей каюты.

– Уж не собираетесь ли вы бежать, ангелочки мои? – узнала она по сипловатому, захлебывающемуся голосу боцмана Роша.

– Когда решусь на это, приглашу вас в сообщники, боцман, – ответила Маргрет. – Но прежде донесу на вас адмиралу.

То ли не поняв подтекста сказанного, то ли не желая оказаться в неудобном положении, боцман подобострастно хихикнул и, подавшись к борту, не стесняясь, присмотрелся к Рою, пытаясь узнать его.

– Прекрасная ночь, а, Парижанин?

– Чувствую себя, как на берегах Сены.

– «Как на берегах Сены» ты почувствуешь себя, оказавшись на вертеле, над одним из костров местных людоедов.

– Так они – людоеды?!

– Одно из блюд у них так и называется: «Парочка влюбленных французиков».

Когда он ушел, Маргрет приоткрыла дверь каюты и рассмеялась:

– Наконец-то адмирал узнает имя того, кто тайно посещал меня много ночей подряд.

– А он уже знает… что кто-то посещал?! – испуганно напрягся Рой.

– Конечно.

– И у кого-то расспрашивал обо мне?

– Еще бы.

– У старшего штурмана?

– У штурмана, возможно, тоже. А вот у меня – точно. Не далее, как вчера.

Рой опешил. Ему-то казалось, что для адмирала и прочих офицеров корабля его визиты все еще остаются величайшей из тайн Великой эскадры.

– И что… адмирал?..

– Что вы хотите услышать от меня, шевалье?

– Злился, требовал назвать мое имя?

– Зачем ему ваше имя, шевалье. Ему нужна была я, а не вы, – почему-то вдруг решила до конца быть откровенной герцогиня. – Пытался шантажировать…

– Чтобы заставить назвать мое имя? – вновь не понял Рой.

– Чтобы заставить забыть… ваше имя, шевалье. Но всегда помнить его, Жака-Франка де Роберваля.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Рой, чувствуя, что петли вешателей боцмана Роша ему не миновать.

Маргрет вновь рассмеялась. И д’Альби заметил, как раскрепощенно чувствует она себя, и как мало осталось в ней от той кроткой девушки, которую он знал там, в Париже, когда украдкой встречался с ней у швеи герцогини Алессандры. За недели морского путешествия она явно повзрослела, почувствовала себя независимой, приучилась подавлять в себе страх и поддерживать самоуверенность.

– Это так мило… что вы ничего не понимаете, мой шевалье. Очевидно, в этом и есть ваше спасение.

Тем временем переговоры командора и старшего штурмана с сыном вождя островного племени были завершены и, получив кое-какие подарки, индейцы отправились назад, к кострам своих соплеменников.

– То, что адмирал будет знать, что я… Ну, что мы с тобой… Тебя это не пугает?

– Наоборот. Я должна была поведать ему об этом с самого начала, со дня твоего появления на «Короле Франциске».

Сказав это, норд-герцогиня вошла в каюту, оставив при этом дверь открытой.

«Господи, какая удивительная ночь! – пронеслось в сознании Роя д’Альби, когда он вступал во мрак корабельной кельи, пропахшей женскими пряностями. – И какое же блаженство божье заключено в том, что ночь эта принадлежит мне, что она принадлежит нам».

– Я хочу, – словно бы продолжила его мысль Маргрет, – чтобы эта ночь была самой страстной и самой нежной из всех, нами прожитых. – Это наша… ночь, – пылко прошептала Маргрет, ощущая на своей талии сильные руки парня. – Ночь любви – это ночь, после которой не страшно ни быть побитой камнями на городской площади, ни взойти на эшафот молвы, ни быть преданной огню инквизиции. Ночь любви – это когда греховное единение тел освящается святостью единения душ, а экзальтация взбунтовавшейся плоти озаряется бунтом стреноженного условностями духа. Это наша ночь, ночь, в которую мы – еще не муж и жена, поскольку для этого мы слишком страстны и бесстыдны; но и ночь, когда мы уже не любовники, поскольку для этого мы слишком сроднены и целомудренны. Это наша ночь, – она помогала Рою срывать с себя остатки одежд, – ночь плотской вседозволенности, при которой ты можешь меня брать, как захочешь; шептать мне все что тебе вздумается, и делать со мной все что тебе взбредится, но с одним-единственным условием: судить ты меня при этом будешь только так, как судишь самого себя, и только по понятиям и представлениям высшей судьи нашей – Любви!

Высаживаться на берегу залива, вблизи которого находились два поселка индейцев, вождь племени «не советовал», опасался, как бы и эта высадка не завершилась сражением, тем более, что воины еще не остыли от предыдущего.

Сын вождя, выступающий в роли проводника, отвел эскадру к небольшому заливу, в который сбегала горная речушка и где, моряки могли поохотиться. Впрочем, множество дичи и плодов было доставлено к заливу самими индейцами. Однако, подчиняясь приказу вождя, они появлялись здесь на своих лодках без оружия. И были это уже не воины, а торговцы. Здесь же, у залива, вскоре появился целый лагерь индианок, торговавших не столько плодами, сколько бренными телесами.

10

…И знал бы кто-нибудь, с каким благоговением ступала она на эту землю. И сколько мужества стоило ей, чтобы не опуститься на колени и не поцеловать представший перед ней в венке из буйных трав обычный серый валун, и эту наклоняющуюся над ней пальмовую ветвь; неведомый ей и никогда ранее не виданный цветок или эту горсть рыжеватой земли с открывавшегося ей склона небольшого оврага, в сезон дождей, очевидно, превращающегося в приток островной реки.

Понадобилось полтора месяца провести в опостылой каюте корабля посреди океана и пережить несколько душеубиенных штормов, чтобы теперь ступив на этот далекий и чужой осколок тверди земной, взмолиться ему, как Земле Обетованной, а всему, что на нем произрастает и предается плену жизни, возрадоваться, как величайшей из тайн Господних.

– А ведь вам уже наверняка не верилось, что еще когда-нибудь придется ступить на землю? – весело приветствовала ее на острове Бастианна, успевшая переправиться одной из первых шлюпок, чтобы осмотреться и выбрать наиболее приемлемое место для отдыха своей воспитанницы – герцогини. – Небось, теперь она кажется роднее, чем материнская колыбель.

– Просто раньше я не догадывалась, что для того, чтобы познать святость земли, нужно хотя бы на месяц оказаться на острове, заброшенном посреди океана.

– Одевшись в брючный костюм наездницы и прикрыв лицо и волосы широкополой шляпой, очень напоминающей шляпу королевских гвардейцев, Маргрет теперь мало отличалась от сошедших на берег офицеров Вермского полка. Да похоже, что она и сама чувствовала себя одним из них.

Адмирал де Роберваль разрешил герцогине пробыть на острове всего несколько часов. При этом приставил к ней двух матросов из эшафотной команды боцмана Роша, которых считал самыми надежными. Формально они придавались герцогине для ее же охраны. Но они же были и ее конвоирами. Бастианна, которая держалась рядом с герцогиней, но которой конвой-охрана не полагались, издевалась над этими «эшафотниками», как могла, однако они лишь мрачно огрызались и оставить их наедине, в покое, не решались. Впрочем, все сошедшие на берег старались не заходить дальше долины, которую рассекала теплая, кишащая рыбой речка. И единственное, чем Маргрет и Бастианна могли побаловать себя, так это купанием в небольшом теплом озерце, покоящемся между скалами и соединенным с речкой узким проливом.

«Эшафотники» и пришедший им на помощь Дюваль, сделали доброе дело, преградив на какой-нибудь час путь к озерцу всем остальным морякам и тем самым дав возможность женщинам помыться и вдоволь поплескаться в неглубоком и очень теплом пресном озерце. Облегчало их положение и то, что многим матросам было не до прогулок, поскольку почти все они были заняты тем, что наполняли сотни опустевших бочек пресной речной водой, погружали их на плоты и баркасы и перевозили на максимально приближенные к берегу суда. И лишь десятка два солдат и матросов изнывали от жары, расположившись по гребню небольшой подковообразной возвышенности, чтобы пресечь всякую попытку туземцев напасть на внезапно прибывших к ним бледнолицых. Остальные солдаты, во главе со шкиперами и коками судов, были заняты тем, что скупали у местного населения всевозможные продукты, дабы пополнить ими предельно оскудевшие корабельные запасы.

Благодаря Дювалю, Бастианна очень быстро выяснила, что шевалье Рой оказался в числе моряков, охраняющих окупированную французским флотом островную долину, и попыталась уговорить одного из «эшафотников», Ларкеса, разыскать ее знакомого, не торопясь называть его имя. А когда тот отказался, сославшись на жесткий приказ адмирала глаз не спускать с герцогини, пошла на хитрость: убедила, что они могут пойти вдвоем, прозрачно намекнув при этом, что путешествие может выдаться романтичным, а его дружок «эшафотник» не проболтается и с охраной герцогини справится сам.

Хотя, как оказалось, пост Роя был совсем рядом, поход Бастианны явно затянулся. Зато возвращались они с Ларкесом чуть ли не в обнимку, оба довольные и умиротворенные.

– Там, на склоне, – торжествующе указала корсиканка на небольшой выступ неподалеку от пологой седловины, – мы обнаружили небольшую хижину. Лежанку, правда пришлось подправить, поскольку пальмовые ветви и листья пожелтели, но место, скажу тебе… К тому же рядом с родничком.

– Постой, постой, лежанку ты подправляла, надеюсь, не вдвоем с шевалье?

– Честно говоря, хотелось бы с шевалье, – блудливо ухмыльнулась Неистовая Корсиканка. – Но не получилось. Пришлось довольствоваться этим оболтусом, – кивнула в сторону «эшафотника» Ларкеса. – В обмен на его молчание и всяческое благоприяствие.

– Я так понимаю, что он обещал более старательно намыливать веревку, на которой адмирал прикажет нас с тобой вздернуть.

– Что тоже благородная услуга, – серьезно заметила наследница корсиканского пирата. – Уж поверь мне, дочери пиратской Корсики.

– Так что теперь ты пойдешь вместе с ним.

– Подправлять ложе в хижине?

– Если, конечно, тебе не повезет сделать это вместе с твоим шевалье. Но при более благоприятном исходе событий его пост на полчасика займет этот висельник, а ты сможешь насладиться прохладой в хижине. – Бастианна выдержала паузу и внимательно присмотрелась к выражению лица герцогини. Однако Маргрет смотрела куда-то вдаль, и совсем не туда, куда пролегала тропа, ведущая к хижине аборигенов. Она думала о чем-то своем, и, что самое поразительное – прогулка к хижине совершенно не привлекала ее.

«Уж не влюбилась ли она в Дюваля? – с тревогой спросила себя корсиканка. – Переспать с ним – да. Крепкий. Неистовый в любви. Уверенный в себе мужчина…

Но ведь она уже не раз объясняла своей воспитаннице, узнице замка герцогов де Робервалей, что отдаться мужчине телом – еще не значит отдать ему душу. И что зрелая женщина вынуждена время от времени отдаваться кому-либо из мужчин, к этому ее принуждает сама природа. Но никто – ни люди, ни природа не принуждают столь же часто и безоглядно влюбляться во всякого переспавшего с ней мужчину. Ох уж эти созревающие в каменных дворцах-темницах аристократки! У них на Корсике все более проще. Любовь мужчин там познавали в четырнадцать, а некоторые, – вздохнула Бастианна, греховно подняв глаза к небу, – и раньше, прости меня, Господи. А к пятнадцати уже владели всеми премудростями женских ласк и соблазнов, равно как и премудростями отдаваться не беременея. Чем они прекрасно были известны и на соседней Сардинии, и на большей части Италии. О, это было особое, веками отработанное искусство корсиканских «жриц постельных ритуалов». Впрочем, она отвлеклась…»

– Не чувствую энтузиазма, Маргрет. Никакого блеска в глазах. Но тогда не понятно, ради чего я старалась в объятиях этого висельника Ларкеса. Причем старалась так, словно трепетала в объятиях осатаневшего от любви папы римского, о котором от одной монахини я наслышалась такого… Извини, – осеклась она на полуслове. – Речь пока что идет не обо мне и уж, конечно же, не о монахинях папы.

– Нет, на встречу с Роем я, естественно, пойду, – спохватилась Маргарет. – Но…

– Сегодня не твой день? – вопросительно уставилась гувернантка и бывшая няня на низ живота своей воспитанницы.

– Не в этом дело.

– Если совсем не в этом, тогда по крайней мере соври своему шевальº, что все дело именно в этом. Поверь мне, нет лжи более благородной, нежели лож со ссылкой на «не свои дни». Уж скольких я сумела… Хотя, врать не стану, некоторых это не останавливало, а перед некоторыми я сама не хотела признаваться, очень уж казались они соблазнительными.

– Да не в этом дело. Просто я почему-то растерялась, отвыкла от него как от мужчины… Даже не представляю себе, как будет выглядеть наше нынешнее свидание.

– А как может выглядеть свидание с молодым мужчиной на этом райском островке, в «адамовой» хижине? По-райски. Так что иди и не задумывайся над тем, как все будет выглядеть. Пусть над этим задумывается твой мужчина. Проводником у тебя будет Ларкес. Теперь он почти свой.

На этом они и порешили, и через несколько минут Маргрет уже готова была тронуться в путь. Однако между «эшафотниками» возникла перепалка. Антоний недоволен был тем, что в поход во второй раз отправляется Ларкес. Ему надоело сидеть здесь у озера, и он считает, что теперь его очередь сопровождать мадемуазель. Пока они спорили и пока Неистовая Корсиканка пыталась каким-то образом примирить их, там, на перевале, только чуть ближе к морю от того места, где стояли на посту Рой и его товарищ, раздались выстрелы. Вслед за которыми послышались возгласы: «Аборигены! Напали аборигены!»

В долине и на берегу сразу же зазвучали полковые рожки и сводные отряды солдат и матросов двинулся по тропам к возвышенности, чтобы отразить нападение.

Вскоре, правда, выяснилось, что это была лишь мелкая стычка, какое-то недоразумение, которое офицеры эскадры и сын вождя племени очень быстро уладили; однако герцогине сразу же дали знать: о том, чтобы идти к перевалу, не может быть и речи.

11

Свидание с шевалье Роем д, Альби все же состоялось. Но не в облюбованной корсиканкой хижине, а прямо здесь, неподалеку от озера, у скалистой ложбины, посреди которого еще виднелись следы давнего кострища. И свелось оно только к тому, что эти двое влюбленных лишь на минутку припали друг к другу и попытались ласкать, опасливо осматриваясь вокруг и вздрагивая от малейшего шороха.

– Ты рада, что я сумел оказаться среди моряков эскадры? – задыхаясь от волненья, спросил Рой.

– Это было мужественно, – признала герцогиня, потираясь щекой о могучую грудь медикуса. Она вдруг почувствовала, как вместе с прикосновением к телу Роя в ней возгорается то нежное, трепетное чувство, которое уже не раз бросало ее на грудь этого парня и которое в конце концов заставило ее нарушить отцовский запрет и прибегнуть к тайной помолвке.

– Бастианна была права: хижина на склоне возвышенности показалась бы им сейчас настоящим райским шалашом. Вот только, похоже, что шанс свой они упустили. Особенно это стало понятно, когда Бастианна потребовала от шевалье немедленно уйти. Тот, второй из приставленных к Маргрет «эшафотников», обнаружил, что между этим незнакомым ему и невесть откуда появившимся на «Короле Франциске» матросом и герцогиней существует некая любовная связь, и, судя по всему, просто-таки сгорал от стремления поскорее доложить об этом боцману, а возможно, если повезет, то и самому адмиралу.

– Обо всем остальном мы договорим в Новой Франции, – поддержала требование корсиканки Маргрет. – Насколько я поняла, путь туда займет теперь уже не более двух недель.

– Я буду считать дни, милая. Ты даже не представляешь себе, какими они будут долгими, эти дни.

Для Маргрет эта ночь выдалась бессонной и душевно тревожной. До самого утра она слышала, как там, на берегу, раздавались звуки барабанов, и представляла себе, как они пляшут сейчас у костров – моряки, солдаты, аборигены… И все в вперемешку с местными красотками.

– А ведь не будь вас, герцогиня, я могла бы в эти минуты отплясывать вместе с ними, – незло упрекнула ее Бастианна; отправку на корабль, которой боцман потребовал, сославшись на приказ адмирала де Роберваля, она восприняла как отправку в тюремное подземелье.

– Выйди на палубу, возможно, на берег будет уходить шлюпка заготовителей продуктов. Попытайся уплыть вместе с ними.

– Нельзя.

– Почему нельзя? Это мне было приказано вернуться на судно и никуда не отлучаться. Поэтому будем считать, что лично тебя этот приказ на касался.

– Дело не в адмирале. Если я сейчас убегу, это будет предательством. Что бы ни случилось, я должна оставаться рядом с тобой.

Под утро Маргрет все же ненадолго уснула, а проснувшись, сразу же бросилась к иллюминатору, словно опасалась, что остров и вся связанная с ним красота побережья, величественные холмы тверди земной ей почудились или приснились. Первые лучи невидимого из ее каюты солнца уже согревали золотистые барханы островной бухты и зажигали зеленым пламенем листвы окрестные возвышенности. По всему периметру бухты, на прибрежных отмелях мирно отдыхали индейские пироги и корабельные шлюпки. А чуть выше, на небольшом плато, виднелись сотни зеленых лежанок, на которых матросы лежали вповалку с аборигенами, скорее всего с аборигенками. И только увидев все это, Маргрет вдруг открыла для себя, что за ночь корабль придрейфовал почти к самому берегу, и теперь к нему можно доплыть даже без шлюпки.