Текст книги "Антология ужасов "Ужасы, том 4" (ЛП)"

Автор книги: Билли Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

* * *

Весь день он не мог выбросить из головы то, что сказала ему представительница телефонной компании. Эти звонки скорее походили на спланированную акцию, чем на череду случайностей. Мог ли кто-то из его друзей делать это, чтобы вывести его из себя? Едва ли простой звонок в "Веризон" мог свести его с человеком, причастным к этому розыгрышу.

По дороге домой Клайд заехал в полицейский участок недалеко от своей квартиры. Подойдя к стойке регистрации, он увидел высокого внушительного мужчину в синей форме.

– Меня мучают ночными звонками. Кому-то, по-видимому, это кажется забавным розыгрышем. Есть здесь кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить об этом? – начал Клайд.

– В каком районе вы проживаете?

– Манхэттен.

– Как вас зовут?

– Клайд Боттомс.

– Присядьте. С вами скоро поговорит офицер.

Клайд сел в зоне ожидания с десятью уродливыми серыми стульями, будто бы оставшимися со времен Второй мировой, и взял потрепанный журнал без обложки.

Через пятнадцать минут пожилой офицер в форме назвал его имя и проводил в небольшую комнату для совещаний. Они сели по разные стороны стола, испещренного ожогами от сигарет.

– Я понимаю, у вас проблема с телефонными розыгрышами? – начал офицер. – Есть идеи, кто вам звонит?

– Не совсем. У меня есть номер звонящего с определителя, я позвонил в телефонную компанию и подал жалобу.

– И они не смогли решить проблему?

– По их записям, этот номер был отключен 26 июля этого года.

Офицер задумался о дате и ответил:

– Это же следующая неделя.

– В этом и загадка. Они говорят, что обслуживание прекратили много лет назад, но дата в их системе стоит из будущего.

– Они назвали вам имя владельца номера?

– Они сказали, что это был корпоративный номер кладбища "Морнингсайд", расположенного в Аду, штат Массачусетс, и в записях указано, что обслуживание было прекращено в 1986 году.

– 1986... хм, целых двадцать пять лет назад.

– Я не считал, но поверю вам на слово.

Выражение лица офицера изменилось, и он посмотрел на Клайда так, будто в его голове зажглась лампочка.

– Это что, шутка? Поверьте, мистер Боттомс, мне есть чем заняться, кроме как тратить время на дурацкие розыгрыши.

– Уверяю вас, я не выдумываю. Эти звонки, которые я получаю среди ночи, сводят меня с ума. Я хочу знать, если "Веризон" не может решить проблему, может ли полиция вмешаться от моего имени.

– Что мы можем сделать, если мы не знаем, кто звонит? Звонящий даже не в нашей юрисдикции. Я могу связаться с правоохранительными органами Массачусетса, но они обязательно решат, что вы какой-то псих, если я передам им предоставленную вами информацию. Если "Веризон" не может вам помочь, лучшее, что вы можете сделать, – это завести новый непубличный номер.

Осознав бесполезность объяснения чего-то настолько нелепого кому бы то ни было, Клайд поблагодарил офицера за уделенное время и ушел. По дороге домой он размышлял о том, что придется делать, если "Веризон" не решит проблему.

Через два дня ему перезвонила та же представительница телефонной компании из отдела обслуживания. Она начала тем же раздражающим монотонным голосом:

– Техник отследил номер до ветхого здания, в котором когда-то располагался офис продаж кладбища "Морнингсайд". Как я уже говорила, предприятие находилось в Аду, штат Массачусетс, который, по его словам, теперь представляет собой пустынный город на мысе Код. Он проверил линию и, как я и ожидала, обнаружил, что она полностью отключена. Он сказал, что упавшее дерево повалило два телефонных столба вдоль правой стороны парковки, которые когда-то обеспечивали связь здания, изначально бывшего церковью.

– Так, в двух словах, вы не можете помешать этому человеку звонить мне.

– Мистер Боттомс, с этого номера невозможно позвонить уже больше двадцати лет.

– Вне зависимости от того, что сказал техник, факт остается фактом: я получил пять звонков с этого номера. Ладно, это никуда нас не приведет. Видимо, придется скрепя сердце, закрыть мой текущий номер и завести новый. Сделайте его непубличным. Надеюсь, призрак из Массачусетса найдет себе другую жертву для преследования.

* * *

Через три дня после того, как "Веризон" активировала новый номер, Клайд получил шестой звонок с того же номера в 3:10 утра. Нашарив телефон, он закричал:

– Как ты достал этот номер, дебил?

Он прижал трубку к уху и прислушался к тишине на линии, надеясь уловить хоть малейший звук.

Внезапно в трубке зазвучал густой, хорошо поставленный баритон – так мог говорить актер, годами игравший на сцене театра:

– Я ждал, когда ты придешь снести мне башку, Клайд.

Слова ударили его кувалдой прямо между глаз. Холодная дрожь пробежала по спине, Клайд сел в кровати. Он не мог поверить в то, что только что услышал. Затем раздался щелчок, последовавшим долгим гудком. Полная тишина, окружавшая его в собственной спальне, казалась чужой. Тени на стене от проезжающих на улице машин заставили волосы на затылке встать дыбом, когда Клайд включил лампу на тумбочке и осмотрел каждый угол комнаты.

Мысль о том, что сказал голос из Ада, заставила его впервые с тех пор, как в десять лет хулиган разбил ему нос на школьном дворе, почувствовать себя неуверенно.

Только что ему бросил вызов тот самый абонент из Массачусетса.

Клайд вскочил с кровати, спустился вниз к оружейному шкафу и достал две винтовки и два пистолета.

Тот псих из Массачусетса был предупрежден, что с ним лучше не связываться, и тем не менее этот безумный ублюдок не переставал его донимать.

Во Вьетнаме Клайд один стоил целой армии. Шрамы от пулевых ранений служили тому доказательством. Сейчас он был на сорок лет старше, но весил столько же, сколько в день призыва. Его руки были как литая сталь – Клайд выжимал триста фунтов после завтрака каждый день. В свое время уничтожил больше солдат Вьетконга, чем кто-либо из его знакомых. Также на его счету было немало убитых женщин и детей.

Угрызений совести он не испытывал. Для него они были сопутствующими потерями, которые, оставаясь в живых, могли убить тебя также верно, как и мужчина. На щеке у него был шрам от ножа, которым его полоснул мальчишка, пока он насиловал его сестру. Клайд никогда не забудет выражение лица того пацана, когда он вышиб ему мозги. Иногда он все еще видел в кошмарах страх на лице этого узкоглазого недомерка.

Клайд собрал сумку, оставил голосовое сообщение на работе, что его не будет несколько дней по личным причинам. Забив в GPS «Ад, Массачусетс», он включил фары и направился к межштатной трассе. Маршрут должен был занять семь часов.

Пока Клайд ехал по шоссе, он размышлял, что будет делать, если не найдет виновного по прибытии в Ад. Только потому, что звонящий много болтал по телефону, не значило, что он действительно появится, когда Клайд подъедет к кладбищу "Морнингсайд". В этом не было смысла, но по какой-то необъяснимой причине он верил, что безумный ублюдок будет ждать его там. Но почему?

* * *

Через семь часов и десять минут, когда Клайд проезжал поворот на Провинстаун, дорогу окутала дымка с клочьями тумана. Жуткие песчаные дюны, окружавшие машину, казалось, душили его мрачными предчувствиями, напоминая обстановку из фильма Джона Карпентера «Туман». Он слышал леденящий душу саундтрек в своей голове, пока волны разбивались о песчаные холмы внизу. Мертвый запах океана висел в воздухе, словно пердеж исполина. Вдалеке из тумана появились ржавые фермы древнего моста – он казался знакомым, будто Клайд уже видел его в одном из своих самых страшных кошмаров.

Всепоглощающее чувство страха охватило его, когда он пересекал узкий подвесной мост. Даже при свете дня дорога перед ним тонула в дымке, и Клайд едва ее видел. Двигаясь с черепашьей скоростью из страха провалиться сквозь изношенные перила вниз, в туманную муть, он наконец достиг конца этого ветхого сооружения.

Как по волшебству, туман рассеялся, и он увидел криво висящую вывеску, держащуюся на одном гвозде: «Ад, Массачусетс». Заброшенные здания, окутанные туманом и темными тенями по обеим сторонам улицы, заставили его почувствовать, что он перенесся в другой мир. Клайд увидел выцветшую вывеску "Кладбище «Морнингсайд» и остановился посреди улицы.

Как и говорил техник "Веризон", офис продаж кладбищенских участков когда-то был церковью – с витражами и шпилем, уходящим в небо, пока его верхушка не исчезала в тумане. Многие подростки за прошедшие годы швыряли камни в Иисуса и его учеников, и большая часть стекол лежала осколками на голубых камнях, окаймлявших внешнюю стену. Часть крыши просела в огромную дыру, а ступени на крыльце были сломанными. Вдалеке огромное дерево упало поперек двух телефонных столбов на краю парковки. Телефонные провода усыпали гравий и исчезали в высокой траве.

За ветхой церковью Клайд увидел холм с надгробиями всех форм и размеров. Среди них, покрытые мхом, стояли корявые деревья, словно древние часовые среди мертвых руин. Через дорогу Клайд увидел еще одну выцветшую вывеску с едва читаемыми буквами - «Кухня Мэгги», лежащую на тротуаре. От многочисленных штормов и ураганов, а также едкого соленого морского воздуха каждая облупившаяся доска обшивки стала мрачно-серой.

Выйдя из машины, Клайд стоял среди унылых руин центра Ада и гадал, зачем, черт возьми, его заманили в это Богом забытое место на мысе Код. Идя по извилистой тропинке, он заметил, что большинство надгробий были установлены в 1930-х годах. В отличие от кладбища, где были похоронены его родители, на эти могилы никто никогда не положит цветов. Даже дети этих потерянных душ давно забыты. Просмотрев эпитафии, которые он еще мог разобрать на надгробиях, он вернулся к своей машине, припаркованной посередине улицы перед церковью.

Когда он нажал кнопку на брелке, чтобы открыть двери, он услышал телефонный звонок внутри церкви. Каждый звонок для него теперь ощущался как удар кинжала в сердце. С каждым новым дребезжанием аппарата его душу сжимало предчувствие неминуемой гибели. Клайд никогда не пасовал перед дракой, но знал: если у него есть хоть капля ума, он должен сесть в машину и уехать.

Игнорируя внутренний голос, он направился к массивным дверям, распахнутым, словно челюсти капкана, готовые захлопнуться. Не обращая на это внимания, шагнул в темную глубину, как герой Джон Уэйна. Ветер в карнизах звучал так, будто кто-то играет похоронный марш на органе, а телефон продолжал звонить. В свете из дыры в крыше Клайд увидел аппарат на алтаре и направился к нему. Глубоко вздохнув, он снял трубку и, собрав все силы, чтобы звучать как можно мужественнее, рявкнул:

– Алло.

– Я жду тебя, Клайд, – прошипел жуткий голос.

Клайд оглядел комнату, полную серых металлических стульев, покрытых пылью, и спросил:

– Где ты, ублюдок?

– На вершине холма, с видом на океан, – сказал голос, скрежещущий, как ногти по стеклянной доске.

Затем раздался щелчок отбоя и длинный, непрекращающийся гудок.

Положив трубку на рычаг, Клайд заметил, что к старому дисковому телефону не были подключены провода. Не испугавшись, он с жестокой улыбкой сказал:

– Все еще играешь с телефоном, а, придурок?

Он вытащил армейский нож с пояса и взглянул сквозь разбитое оконное стекло на одинокую фигуру на вершине холма, силуэтом выступавшую на фоне неба.

Направляясь к входной двери, Клайд заметил огромные паутины, перекрещивающие каждое оконное пространство. Легионы летучих мышей свисали с каждой балки над ним. Выходя на пустынную улицу, он взглянул на свою машину и подумал о снайперской винтовке, которой он уничтожил сотни вьетнамских мирных жителей с гребня холма, нависающего над их деревней. Он вспомнил, как сидел в укрытии среди деревьев на дальнем расстоянии и выцеливал любого, кто выходил из своей хижины. Некоторые из его товарищей насиловали и грабили, пока он занимался тем, что любил больше всего – мочил узкоглазых вьетконговцев. Ему приходилось останавливаться, когда плечо слишком болело от отдачи, чтобы продолжать держать винтовку.

Когда Клайд подходил к вершине холма, образы его жертв с разлетающимися головами мелькали в памяти, как кровавое слайд-шоу, вызывая улыбку на его губах. На гребне обрыва густой туман накатил на пейзаж, такой плотный, что Клайд не видел собственной руки перед лицом.

Неподалеку голос незнакомца крикнул:

– Я все еще жду, Клайд. Ты слишком долго идешь, чтобы снести мне башку. Ты потерял смелость?

В мгновение ока необузданная ярость закипела в каждой клетке его тела, выходя из-под контроля. Клайд бросился вперед с ножом наготове, вопя:

– Я иду, ублюдок!

Когда он достиг вершины, незнакомец, казалось, испарился у него на глазах. Как по волшебству, Клайд оказался на краю обрыва, окутанного туманом. Он едва успел ухватиться за валун, чтобы не упасть в бездну. Гнилостная вонь, доносившаяся снизу, вызвала у него рвотный позыв, когда он отшатнулся от обрыва и попытался отдышаться. Повернувшись обратно к городу, он увидел примерно в десяти футах перед собой высокую, как гора, фигуру с заостренными ушами, преграждающую ему путь.

Клайд мгновенно перешел в стойку рукопашного боя и, подняв огромный армейский нож с зазубренным лезвием, взревел:

– Так это ты, гнусный сукин сын, что звонил мне в три часа ночи? Сейчас я из тебя отбивную сделаю!?

– Клайд, брось эту мужественную херню, – ответил зловещий незнакомец. – Оглянись. Ты не видел вывеску, когда въезжал? Ты в Аду, разве не чувствуешь запах?

– Мне известно, где я. Я в Массачусетсе. На этом холме холодно, как в заднице у ведьмы, а от вони океана даже стервятника вырвет. Прежде чем я разрежу тебя на куски, скажи, зачем ты звонил мне?

– Пришло твое время.

– Время для чего?

– Время провести вечность с невинными жителями вьетнамских деревень, которых ты уничтожал.

– Они не могут мне навредить. Я убил их более сорока лет назад. Уже тогда они были кормом для червей, а сейчас от них уж точно ничего не осталось.

– Правда? Взгляни поближе в яму, – сказал незнакомец, его голос сочился садистским восторгом.

Клайд повернулся и увидел, что туман волшебным образом исчез с края обрыва, где он стоял. Заглянув в бездну, он увидел месиво из разлагающихся, наполовину съеденных тел всех возрастов. Среди зловонных трупов сновали крысы и другая нечисть, проникая в желеобразные торсы, грызя и разрывая свою долю мертвечины.

Клайд отпрянул от жуткого месива в яме. Затем, издав боевой клич из глубин своего естества, которому позавидовал бы даже Рэмбо, он бросился вперед, нанося ножом широкие дуги в сторону дьявольского существа перед ним. Лезвие снова и снова рассекало воздух безрезультатно, в то время как фигура в плаще начала трансформироваться из одного чудовищного облика в другой прямо на глазах у Клайда.

Хриплый, похожий на лягушачий голос проскрежетал:

– Ты все еще не знаешь, с кем имеешь дело, Клайд, но глупость тебе к лицу.

Поднеся открытую ладонь к губам, словно готовясь послать воздушный поцелуй, Дьявол выдохнул, и Клайда подняло в воздух, как игрушечного солдатика, и отправило кубарем прямо в хаос тел внизу.

Борясь, чтобы найти опору в этой гнилостной трясине, Клайд увидел, как нечто неописуемое с наполовину снесенными головами ползет к нему через жижу. Он нашаривал нож, выскользнувший из руки, в надежде покончить с собой, но множество ледяных рук крепко держали его. Его жрали заживо, и от нестерпимой муки он желал только одного – чтобы сердце поскорее перестало биться.

Сверху прогремел голос:

– Я создал эту яму специально для тебя, Клайд. Это место, где мертвые вечно голодны, а плоть проклятых каждое утро восстанавливается, чтобы ее снова и снова пожирали до скончания времен. Вот что я называю Адом, если уж мне позволено так выразиться.

Клайд попытался закричать, но поперхнулся хлынувшими ему в рот личинками.

«БОББИ»

Спустя десять лет после того, как пропал его сын, Джеку позвонили.

– Кто это? – рявкнул Джек. – Если это розыгрыш, то не смешно.

– Это не розыгрыш, Джек. Если хочешь снова увидеть своего сына, лучше спустись с небес на землю и слушай.

Лицо Джека покраснело.

– Я слушаю, но лучше бы это было что-то стоящее.

– Выкуп составит сто тысяч долларов. Положи наличные в сумку и принеси их на автобусную остановку на углу Нортфилд-авеню и Рок-Спринг-роуд в 2:15 ночи в пятницу. Ты знаешь это место – ты раньше жил на этой улице.

Джек рассмеялся.

– Ты считаешь меня идиотом?

– Выйди на крыльцо. Найдешь пакет у двери.

Джек выдохнул и последовал инструкции. Он нашел небольшую коробку прямо за дверью, занес ее внутрь и поставил на кухонную стойку. Открыв ее, он обнаружил мальчишескую фланелевую рубашку и пару джинсов. Джек узнал рубашку – ту самую, что была на Бобби в тот последний день.

– Слушай, прошло почти десять лет, я не помню, что тогда было на моем сыне, – соврал Джек.

– Загляни в карман рубашки.

Джек нашел маленькую фотографию Бобби, держащего Бумера, своего плюшевого мишку, с испуганным лицом.

– Ладно. Должно быть, ты тот извращенец, который его забрал, но это не значит, что он все еще жив.

Звонящий сказал:

– Я не виню тебя за скептицизм. Спроси меня о чем-то, что знает только Бобби.

Джек задумался, а затем спросил:

– Скажи, как звали плюшевого мишку Бобби с фотографии, – и я принесу деньги.

– Минуту, – сказал звонящий без запинки.

Джек услышал, как он задал вопрос. После приглушенного ответа, который он не смог четко разобрать, звонящий вернулся к телефону.

– Бумер. Мишку звали Бумер.

У Джека перехватило дыхание. Неужели Бобби все еще жив? Он не мог осознать такую возможность после стольких лет.

– Хорошо, Джек, в пятницу в 2:15 ночи принеси сто тысяч долларов на автобусную остановку на углу Нортфилд-авеню и Рок-Спринг-роуд.

– Имей в виду: ты не получишь деньги, пока я не увижу Бобби.

– Будь там, и мы совершим обмен. Ты получишь Бобби, а я – деньги. Если попытаешься выкинуть что-то смешное, я вышибу мозги ему, а потом и тебе. На мне и так уже три убийства. Мне нечего терять, если Бобби станет четвертым, а ты – пятым.

– Ты, больной ублюдок. Откуда мне знать, что ты попросту не убьешь меня, когда заберешь деньги?

– Эй, я признаю, что я – хладнокровный убийца, но я держу свое слово. Если ты отдашь мне деньги, я обещаю не убивать тебя.

– Ого, я сразу почувствовал себя так уютненько, как только ты дал мне слово.

– Ты хочешь вернуть Бобби, не так ли?

– Конечно, хочу.

– Тогда нам нужно доверять друг другу, чтобы завершить это дело. В конце концов, откуда мне знать, что ты сам не попытаешься убить меня?

Джек помолчал, обдумывая, и наконец сказал:

– Ты прав, наверное, нам действительно нужно доверять друг другу.

– Помни, если вызовешь полицию, я убью Бобби. Обещаю тебе это, и, как я уже сказал, я держу свое слово. Ты должен меня благодарить. Подумай, Джек, я прошу всего лишь жалкие десять тысяч в год за воспитание твоего ребенка. Я считаю, что это более чем справедливо. Увидимся в пятницу вечером. Не опаздывай.

Джек услышал щелчок в трубке. Какой странный тип. Но, черт возьми, он был прав. Десять тысяч в год – жалкая сумма для выкупа. Джек предположил, что, вероятно, сам потратил бы не меньше на воспитание Бобби. Но все это не имело смысла.

* * *

На следующее утро Джек отправился в банк, провел полдня, заполняя бумаги, а затем ему пришлось ехать в главный офис через весь город, чтобы получить наличные всего за несколько минут до закрытия. Сотня пачек стодолларовых купюр заполнила спортивную сумку, которую он купил в "Уол-Марте". Деньги оказались намного тяжелее, чем он думал. Слава богу, похититель не попросил больше. После снятия денег у Джека осталось всего двадцать тысяч долларов на сберегательном счете. Годами зарабатывать на жизнь игрой на соло-гитаре в местных забегаловках было не сахаром. Ему было невыносимо отдавать эти деньги убийце, но он любил своего сына по-своему. Бобби был таким милым, когда рос. Джек помнил, как говорил жене, что, если понадобится, встанет перед поездом или примет пулю ради Бобби, когда тот родился.

Но не то что Банни, его стервозная жена. Она была проклятием его жизни. Она потратила бы каждый цент, который он зарабатывал, если бы он ей позволил. Кроме того, пока они были вместе, она наделала огромных долгов по кредитным картам.

После свадьбы Банни запустила себя. Когда он впервые встретил ее, она весила около ста фунтов. Но после рождения Бобби она раздулась до трехсот^[4]. Превратилась из лисы в кита почти за одну ночь. Он возвращался с концерта и находил Банни храпящей на диване с пустой коробкой конфет на коленях. Чаще всего вся посуда, которая у них была, валялась грязной на кухонной стойке после еды, которую они ели неделю назад. Она не пыталась устроиться на работу, а дома был такой свинарник, что даже ее собственная мать не хотела их навещать.

Банни была настоящей неряхой, но у нее было одно искупающее качество. Она любила Бобби, и он любил ее. Смерть Банни стала для Бобби ударом: он выплакал все глаза и еще несколько недель время от времени не мог сдержать слез.

* * *

Джек повернул направо в конце Нортфилд-авеню и припарковал свой фургон на обочине. Рок-Спринг-роуд была всего с двумя полосами без бордюра. Если бы какой-нибудь водитель повернул направо с Нортфилд, Джек знал, что тот мог бы врезаться в зад его фургона на слепом повороте. Тем не менее, он решил, что придется рискнуть, поскольку первое место для парковки было слишком далеко от перекрестка.

Он поднял спортивную сумку с пассажирского сиденья и понес ее вверх по холму к автобусной остановке. Уверенный, что никто не будет ждать автобус в этот час, чтобы ехать в Манхэттен, он сел внутрь. Поздние ночные автобусы в Нью-Йорк ходили только раз в час. Джек предположил, что похититель рассчитал все соответственно.

В 2:15 ночи темный седан остановился на светофоре недалеко от того места, где он сидел. Когда свет сменился, машина подъехала к остановке. Водитель и молодой человек вышли. Джек увидел лыжную маску на мужчине и пистолет в правой руке, когда тот приближался.

– Хорошо, Джек. Это твой сын, и лучше бы там были деньги, о которых мы договорились, иначе будет адский скандал.

Мужчина схватил сумку, поспешил к своей машине и уехал.

– Ты даже не пересчитаешь? – крикнул Джек, когда машина скрылась за крутым холмом.

– Ты правда мой папа? – робко спросил молодой человек.

Джек повернулся к парню и попытался разглядеть в нем отражение собственных черт. Он продолжал смотреть на юношу в тусклом свете, но не мог разглядеть его четко.

– Если ты Бобби и тебя похитили десять лет назад – то да. Идем со мной. Мне нужно отогнать фургон, пока в меня не врезались.

Они поспешили вниз по холму к Рок-Спринг, сели в фургон и умчались.

Джек развернулся при первой возможности и поехал обратно к Нортфилд.

– Ты голоден? – спросил Джек, пытаясь нарушить молчание.

– Еще как.

– Из круглосуточного открыта только закусочная на Игл-Рок. Поедем туда.

Они не проронили ни слова, пока не добрались до закусочной. Официантка усадила их за маленький столик в углу. Посетители сидели лишь за тремя столиками.

Джек все смотрел на своего сына, пытаясь найти в его лице что-то, что пробудило бы воспоминания. У молодого человека были темные волосы и карие глаза, как у него, но прошло десять лет. Это было не похоже на взгляд в зеркало. Джек начал задавать вопросы.

– Человек, который тебя забрал, плохо с тобой обращался? Он тебя домогался?

– Нет, никогда. Поначалу я его боялся, но после первой ночи он не давал мне повода бояться.

– Он держал тебя в клетке или в запертой комнате? Как он не давал тебе сбежать?

– Он отвез меня в хижину в лесу. Сказал, что вокруг водятся медведи, волки и драконы, и если я попытаюсь сбежать, они убьют меня, прежде чем я смогу найти выход из леса. Мне было всего девять. Я боялся идти в лес один. До тех пор, пока не вырос. Про драконов он, конечно, соврал.

– Ты не пытался сбежать даже когда стал старше?

– Нет, не пытался.

– Ты ходил в школу? Был рядом с другими людьми, которым мог бы рассказать?

– Нет, Гарри – так его звали – научил меня всему, что я знаю. Он стал моим новым отцом. Он относился ко мне неплохо, примерно так же, как вы с мамой. Кормил, одевал. Научил меня охотиться.

Подошла официантка. Джек заказал чизбургер, картошку фри и шоколадный коктейль на каждого.

– Ты помнишь нас с мамой?

– Отчасти. Больше всего я помню маму. Она была рядом гораздо чаще, чем ты, пока не погибла в аварии. После этого я видел тебя только час-другой после школы по вечерам. Мы особо ничем вместе не занимались.

Джеку стало грустно от этих слов. Неужели похититель был лучшим отцом, чем он? Джек решил немного умалить его в глазах сына.

– Ты видел когда-нибудь, как похититель выходит из себя? Он утверждает, что убил нескольких человек, и угрожал убить нас обоих, если не получит деньги.

– Нет. Я никогда не видел его в гневе. Он ни разу меня не ударил. Как я уже сказал, он стал моим вторым отцом. Мне кажется, он полюбил меня, и я полюбил его. Если не считать леса, изоляции и отсутствия телевизора, жизнь была неплохой.

Джек чувствовал все большее разочарование и почти ревность к тому, что Бобби рассказывал о похитителе.

– Значит, Бобби... Я хочу сказать... как тебя называл твой второй отец, этот Гарри?

– Сначала он звал меня Бобби, а потом Боб.

– Ладно, Боб, как ты думаешь, почему Гарри захотел, чтобы ты вернулся ко мне после всех этих лет? Почему именно сейчас? Он говорил?

– Не совсем, но, кажется, я знаю.

– Правда?

– Я думаю, он болен, может быть, умирает. Примерно полгода назад он начал выглядеть совсем по-другому. Он сильно кашляет и иногда задыхается.

– Зачем ему были нужны деньги?

– Он никогда не говорил мне о деньгах.

– Он заставил меня заплатить ему сто тысяч долларов, чтобы вернуть тебя.

– Ого. Сто тысяч. Звучит как большие деньги. Это то, что ты заплатил в качестве выкупа?

– Да. Именно столько я заплатил.

– Не верится, что после всех этих лет я все еще был тебе так дорог, что ты раскошелился на такую сумму.

– Ты мой сын, и я любил тебя, когда тебя у меня забрали. Я не мог спать, есть и делать ничего неделями, думая о том, что какой-то извращенец может с тобой творить.

Боб смотрел на него с изумлением. Джек увидел, как на его глазах выступили слезы, и он вытер их салфеткой.

Официантка поставила на стол бургеры, картошку и молочные коктейли и поспешила прочь.

После еды они вернулись к фургону Джека и поехали домой.

Внутри дома Джек сказал:

– Уже поздно, сын. Давай обсудим, что делать дальше, за завтраком. Возможно, ты не помнишь, но твоя комната – первая дверь справа наверху лестницы. Там все так же, как ты оставил. Там только односпальная кровать, но на сегодня, думаю, сойдет. Завтра нужно будет купить тебе одежду, зубную щетку и все такое.

– Можно я посплю подольше?

– Я разбужу тебя около девяти тридцати.

Джек позвал Боба завтракать в 9:25 утра. У Джека был вечером концерт в Ред-Бэнке. Его группа должна была играть на разогреве у Спрингстина. Он планировал посвятить день тому, чтобы устроить Боба.

Когда они сидели за столом, ели хлопья и пили кофе, Джек сказал:

– Что ж, Боб, тебе девятнадцать, и ты учился в школе только до четвертого класса. Я не знаю, что тебе делать дальше в плане образования. Возможно, есть специальный тест, чтобы определить твой уровень. Надо будет узнать. После завтрака съездим в "Уол-Март", купим тебе одежду и прочее. Как тебе односпальная кровать? Ты сможешь на ней спать или нужна двуспальная?

– Нормально. Ты уже потратил на меня много денег. Пока не нужно другой кровати.

– Эй, я же твой настоящий отец, верно?

Боб кивнул, но ничего не сказал.

После завтрака они съездили в "Уол-Март" и купили Бобу одежду и разные другие личные вещи.

После ужина Боб включил телевизор, а Джек уехал в Ред-Бэнк. Как только он скрылся из виду, Боб пошел в гараж поискать лопату.

Около двух ночи Джек заехал в гараж. Он чувствовал себя уставшим. Ночь была долгой. К тому же после концерта он подрался из-за женщины с большой грудью.

Он зашел на кухню, налил стакан воды из крана. Взглянув в окно на полную луну, он заметил во дворе что-то странное. Белые камни, которые годами лежали одной кучей, были разбросаны по газону. Он увидел большую яму на том месте, где они лежали. Джек включил свет на крыльце и выбежал наружу.

И тут же услышал голос Бобби:

– Что ж, Джек, похоже, Гарри был прав.

Джек обернулся и увидел своего сына, сидящего в садовом кресле позади него с лопатой в руке.

– Гарри сказал, что ты убил маму и закопал ее на заднем дворе, и точно – я нашел ее кости в неглубокой могиле. Когда я увидел эту кучу камней, я знал, где копать.

– Ты нашел кости? О чем ты говоришь?

– Давай, папа, я должен был узнать правду. Поэтому я и вернулся. Мне было девять, когда мама исчезла. Я был маленьким, но ее потеря была для меня такой травмой, что я помню все, будто это было вчера. Я помню, что не был на похоронах в то время, когда якобы случилась авария с мамой. Но после того, как Гарри забрал меня, он сказал, что похорон не было. Ты говорил, что мама погибла в автокатастрофе. Ты солгал. Если бы она умерла так, похороны были бы.

– Я не хотел говорить тебе, что она просто ушла от нас. Бросила. Сбежала. Я не хотел, чтобы ты думал, что она тебя не любила. Поэтому я и придумал историю с аварией.

– Папа, хватит врать. Я помню ту вашу большую ссору в последнюю ночь. Я слышал, как мама кричала, а потом наступила тишина. Я помню, что на следующий день во дворе появились белые камни. Тогда я был слишком мал, чтобы понять, но Гарри говорил, что ты ненавидел ее настолько, что у него не было сомнений: ты ее убил.

– Что?! Кто такой вообще этот Гарри? Какое он имеет ко всему этому отношение?

– Гарри – старший брат мамы. Он жил в Калифорнии и никогда не приезжал на Восточное побережье, пока вы были женаты. Ты никогда с ним не встречался. Они с мамой были очень близки, когда росли. Она рассказывала ему, как ты плохо с ней обращался. Она взяла с него обещание воспитать меня, если с ней что-нибудь случится, и он согласился.

– В твоей истории нет смысла. Если бы Гарри думал, что я убил твою мать, почему он не пошел в полицию?

– Он подался в бега после того, как убил человека во время драки в баре. В ту же ночь он убил двух полицейских, пытавшихся его арестовать.

– Это не оправдание. Он мог бы позвонить анонимно.

Боб сурово посмотрел на отца.

– Он всегда планировал разобраться с тобой сам.

– Тогда почему же он этого не сделал? У него было десять лет.

– Время шло так быстро, и момент был упущен. Как я уже говорил, мы жили счастливой жизнью в лесу. Он стал мне отцом. Тебя оказалось легко заменить. Я до сих пор помню, как ты бил маму и меня. Я никогда не забуду синяки на ее лице и руках.

– Если я бил тебя или ее, значит, вы это заслужили. Скажи, зачем же Гарри понадобились деньги?